История создания

В основе романа о жизни и судьбе раскулаченных лежит история переселения бабушки писательницы. Гузель Яхина поместила свою героиню Зулейху в ту же эпоху (с 1930 по 1946 годы) и провела ее тем же маршрутом: Казань — Красноярск — спецпоселение на Ангаре.

Автор рассказывает, что родителей ее бабушки раскулачили, когда той было всего 7 лет, всех их сослали на Ангару и «высадили на пустом берегу, в глухой тайге». Сначала они жили в землянках, потом удалось построить дом, появилась работа в трудовом поселке на золоторудном комбинате: «Когда подплываешь к этому месту по Ангаре, поселочек, стоящий на высоком пригорке, очень красиво отражается в реке, очень похоже на древнерусский былинный град». Бабушка прожила там целых 16 лет, а после вернулась домой.

Из сибирских рассказов бабушки в романе используется несколько эпизодов. Один из них — самый страшный — о том, как тонет баржа, набитая сотнями поселенцев, запертых в трюмах. Бабушка писательницы видела это всё своими глазами — она в это время находилась на другой барже, шедшей следом.
Сначала Яхина и вовсе хотела сделать главной героиней бабушку. Однако решила «омолодить» героиню и показать путь изменения характера и мировосприятия тридцатилетней женщины: «Мне показалось, что нужный возраст — 30 лет, когда человек еще способен измениться».

Писательница рассказывает, что изначально роман открывался важной сценой (теперь она помещена в центральную часть романа), когда героиня стоит перед гигантской картой Советского Союза и осознает, что она сама — «маленькая песчинка» в этом огромном мире, его часть. «От этой сцены — назад и вперед по ходу действия — стали развиваться, разворачиваться какие-то события. Но отправная точка — маленькая женщина и большая карта», — говорит автор книги.

Действие романа начинается в 1930 году и продолжается до 1946 года. В центре повествования — судьба молодой татарской женщины Зулейхи Валиевой, которая живет со строгим мужем и суровой свекровью в деревне в ежедневном рабском труде и постоянных унижениях. Представители новой власти во главе с коммунистом Иваном Игнатовым убивают ее мужа, а беременную Зулейху вместе с другими «кулаками», жителями деревень, петербургскими интеллигентами и прочими «врагами народа» везут в вагонах для скота в Сибирь, где на голом берегу Ангары те, кто смог выжить, строят «социалистический поселок» Семрук. Главным для маленькой женщины в этой новой жизни становится сын Юзуф и материнская самоотверженная любовь к нему.

Интересные факты

Книга получила множество престижных российских литературных премий, среди которых «Книга года», «Большая книга» и «Ясная Поляна».

На сегодняшний день роман переведен на 30 языков, включая фарси, финский и китайский. Автор объясняет успех своей истории за рубежом тем, что психологический план книги для читателей важнее и интереснее, чем политический.

Изначально текст «Зулейхи…» писался как сценарий — отсюда и кинематографичность романа.

Стилистические особенности книги — смешение языков и фольклорный элемент наряду с религиозным. Яхина смешивает татарский и русский (в конце книги помещен словарик), а также вплетает в ткань текста легенды, народные рассказы и поверья о духах и мифологических существах.

Из всех персонажей книги (кроме параллелей образа Зулейхи с бабушкой автора) только один имеет реальный прототип — страшная деспотичная старуха Упыриха, образ которой сложился благодаря рассказам родных писательницы о ее властной родственнице. Все остальное в книге либо вымышлено, либо основано на воспоминаниях раскулаченных, сосланных и переживших ГУЛАГ.

Из-за сложных и серьезных тем коллективизации, репрессий, лагерей, историй о людях, которые лишились родного дома и были помещены в ужасающие условия, «Зулейху…» Яхиной сравнивают с произведениями Солженицына, Шолохова, Гроссмана и Шаламова, а также называют «женским вариантом» романа «Обитель» Захара Прилепина

…Отрывок из романа Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза»

Ангелы в клубе

В этом отрывке один из героев — ссыльный художник Иконников — расписывает поселковый клуб под видом «революционной агитации». Он рисует на его потолке изображения, похожие на иконы на церковном куполе, и располагает их по углам, на тех местах, где в православном храме изображаются ангелы или символы евангелистов.
Также в отрывке появляется сын главной героини Зулейхи — Юзуф.

конников лежал в закатном полумраке и смотрел на роспись… Завтра — предъявлять агитацию. Приедет Кузнец, будет щупать ее хищными глазками, прикидывать, достаточен ли идеологический посыл — а значит, оставить ли ее в клубе или содрать к чертям собачьим и сжечь, а самого автора — вон из мирной семрукской жизни, в лагеря, да подальше…

Иконников до предела выкручивает фитилек керосинки — и поднимает вверх. А там — небесный свод: прозрачная синева, по которой легко, перьями, плывут облака. Четыре человека вырастают из четырех углов потолка, напряженно тянут руки вверх, словно стараясь дотянуться до чего-то в центре… Златовласый врач в крахмально-белом халате, атлетический воин с винтовкой за спиной, агроном со связкой пшеницы и землемером на плече, мать с младенцем на руках — они молоды и сильны; лица — открыты, смелы и чрезвычайно напряжены, в них одно стремление — дотянуться до цели. До какой? В центре потолка — пустота.

— Они тянутся к тому, чего не существует, так?

— Нет, Белла, — Константин Арнольдович прикладывает узенькую ладошку к нижней губе, теребит тощую бороденку, — они тянутся друг к другу.

— Илья Петрович, — спохватывается Изабелла, — а где же собственно агитация?

— Будет, — усмехается тот. — Мне еще одну деталь осталось дописать, как раз за ночь успею…

Кузнец как приехал, — прямиком в клуб, агитацию смотреть. Встал посреди клуба, воткнул глаза в потолок; стоит, бровями шевелит, проникается. Иконников решает немного разрядить обстановку.

— Разрешите, — говорит, — я как автор пару слов про концепцию скажу… про основную идею то есть.

Начальство молчит, громко дышит.

— Агитация представляет собой аллегорию… собирательный образ советского общества, — Иконников поднимает руку поочередно к каждой из парящих в небе фигур. — Защитник отечества — символ доблестных вооруженных сил. Мать с младенцем — всех советских женщин. Красный агроном… он же хлебороб… воплощает земледелие и вытекающее из него процветание нашей страны, а врач — защиту населения от болезней, а также всю советскую научную мысль, вместе взятую… Армия и мирное население, наука и земледелие в едином порыве устремлены к символу революции — красному знамени.

В центре потолка, где вчера еще синело высокое небо, реет гигантский, похожий на ковер-самолет, алый стяг… «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — течет по его складкам увесистая, шитая толстым золотом надпись. Четыре фигуры по углам росписи, сразу будто уменьшившиеся в размерах, теперь истово тянут руки в определенном направлении — к знамени. <…>

— Ну… — произносит наконец Кузнец. — Пробирает, хвалю. Такому мастеру и артель доверить можно.

И — хлоп Иконникова по сутулому плечу, тот еле на ногах устоял.

Начальство пошло вон, а Илья Петрович остался в клубе. Сел на стремянку, опустил голову в перепачканные краской руки, так и сидел, долго. Когда наконец поднял лицо, с потолка непривычно дохнуло горячим и красным — знамя.

Конечно, это были ангелы. Про них Юзуфу рассказывала мать: что парят они в небес­ных высях, питаются солнечным светом, иногда, невидимые, встают у людей за плечами и защищают в беде, а являются редко, только чтобы возвестить что-то очень важное. Мать их называла — фэрэштэ. По-русски — ангелы, значит.

Он так и спросил у Ильи Петровича: вы ангелов на потолке нарисовали? Тот заулыбался. Очень даже может быть, говорит.

Однажды, когда Иконникова не было в клубе, Юзуф залез на леса и тщательно изучил почти законченную роспись вблизи. Сначала долго лежал, смотрел на златовласого врача, а тот смотрел на Юзуфа. Глаза у врача были остро-синие, яркие, волос пышный, бараном. «На доктора нашего похож, — решил Юзуф. — Только молодой и без лысины».

Затем смотрел на агронома. Этот был еще моложе, совсем юноша, мечтательный, нежный; щеки бархатные, взгляд восторженный. Ни на кого не похож — не было в Семруке таких радостных лиц.

Иное дело воин: глаза строгие, упрямые, рот в нитку — вылитый комендант. Удивительно, как могут быть похожи люди и ангелы.

Женщина с ребенком была зеленоглаза, темные косы скручены на затылке; дите на руках — крошечное, полуслепое. Юзуф и не знал, что дети при рождении бывают такими мелкими. Интересно, ребенок ангела, когда вырастает, тоже становится ангелом? Додумать не успел — пришел Иконников.

— Ну как, — спрашивает, — рассмотрел? И кто это, по-твоему?

Юзуф слез с лесов, деловито отряхнулся.

— Конечно, — говорит, — ангелы, самые обыкновенные. Каждому понятно. Что я, маленький, что ли, таких вещей не понимать…

Часть 1 «Мокрая курица»

Начинается с описания семейной жизни татарина Муртазы, являющегося шестидесятилетним крестьянином, и тридцатилетней Зулейхи, проживающих совместно с матерью мужа Упырихой, потерявшей зрение. Дети в семье отсутствуют. Домашнее хозяйство лежит полностью на плечах молодой женщины, над которой издевается злобная и капризная свекровь.

В один из дней Упыриха представляет сыну доказательства нападения на нее Зулейхи, за что муж избивает женщину, которая безропотно переносит все тяготы семейной жизни.

Муртаза узнает о планируемом изъятии у крестьян имущества и продуктов, в то время, как мать упивается воспоминаниями о пережитом голоде. У мужчины рождаются подозрения о том, что в прошлом Упыриха в голодные годы съедает своих старших детей.

Зулейха с мужем отправляются на кладбищенский погост с целью сокрытия в могилах их умерших детей зерна. Однако на обратном пути они оказываются задержанными красноармейцами, которые расстреливают мужа, а затем арестовывают Зулейху, прихватив из дома все ценное имущество.

Актеры и роли

В сериале снялись следующие звезды российского кинематографа:

  • Чулпан Хаматова в роли Зулейхи («Гибель Империи», «Дети Арбата», «Страна глухих», «72 метра», «Все сложно», «Нуреев: Белый ворон»);
  • Сергей Маковецкий в роли профессора Лейбе («Ликвидация», «Брат 2», «12», «Русская игра», «Механическая сюита», «Годунов. Продолжение»);
  • Елена Шевченко в роли Изабеллы («Демоны», «Сирота казанская», «День выборов», «Закрытые пространства», «Папа, сдохни»);
  • Юлия Пересильд в роли Настасьи («Палач», «Есенин», «Подсадной», «Победители», «Холодное танго», «Золотая орда»);
  • Роман Мадянов в роли Зиновия Кузнеца («Раскол», «12», «Поддубный», «Жили-были», «Домашний арест», «Все или ничего»);
  • Рамиль Сабитов в роли Муртаза («Екатерина», «Кармен», «Русский перевод», «Крепость Бадабер», «Золотая орда»);
  • Роза Хаируллина в роли Упырихи («Прощай, любимая…», «А у нас во дворе», «Кислота», «Ищейка 2», «Ольга», «Содержанки»);
  • Александр Баширов в роли Горелова («Демоны», «Мастер и Маргарита», «Игла», «Подарок Сталину», «Штрафбат», «Домашний арест»);
  • Александр Сирин в роли Константина Арнольдовича («Ликвидация», «Любка», «Кикс», «Брестская крепость», «Горе от ума», «Ван Гоги»);
  • Евгений Морозов в роли Иконникова («Крапленый», «Прощай, любимая…», «Жить», «Брестская крепость», «Пиковая дама: Зазеркалье»).

А знаете ли вы, что:

  • Специально для съемок был построен целых Киногород», который называется Семруг. За время производство актеры жили неподалеку от него, либо в самой Казани;
  • Автор оригинального романа Гузель Яхина призналась, что когда писала свое произведение, главной героиней она представляла именно Чулпан Хоматову.

Зрителям осталось дождаться объявления официальной даты выхода сериала «Зулейха открывает глаза» (2018-2019), актеры известны, а трейлер уже находится в свободном доступе. Эта драма расскажет о судьбе простой крестьянки, которая преодолела все сложные испытания и несправедливость жизни.

«Продолжение «Зулейхи» писать не буду»

Личная история

– Для меня вся история, связанная с раскулачиванием, или, как ещё говорили, с раскрестьяниванием, – очень личная история, – рассказывает Гузель Яхина. – Через расулачивание прошла моя бабушка, и я знала об этом с самого детства. За всё время раскулачивания репрессиям было подвергнуто 3,5 миллиона крестьян, это данные современной исторической науки. Из них 2,5 миллиона были отправлены в ссылку, что составило порядка 5 процентов всех крестьянских хозяйств, которые в то время были в России. Раскулаченные были отправлены в самые дальние регионы страны, среди которых была и Сибирь. Жили они в небольших посёлках, основанных и построенных ими же самими. В одном из таких трудовых поселений и жила моя бабушка. Она была отправлена девочкой вместе со своими родителями из Татарии в Крас­ноярский край, на приток Ангары, который называется Большой Пит. И там поселенцы основали маленький посёлок, который ныне исчез с карт. В поселении бабушка прожила 16 лет. Она вернулась на Родину 23-летней девушкой, позабывшей татарский язык, потому что в поселении говорили по-русски. И всю свою жизнь проработала сельской учительницей. Таким образом, бабушка прожила две жизни – на поселении и по возвращении на Родину.

Погружение и хаос

И я поняла, что буду писать об этом. Хотелось передать читателям то, о чём бабушка мне рассказывала. Она к тому времени умерла. Мне было неловко, что, может быть, я её недостаточно внимательно слушала в своё время, не фиксировала, не записывала на диктофон её воспоминания. Всё, что было в моей голове, я сложила, поняла, что это совсем немного, и принялась читать материалы по теме, мемуары. И когда во всё это полностью погрузилась, поняла, какая это боль была. И я стала слагать историю, и слагала её два года. Пыталась сделать из большого массива, сложившегося в голове, что-то внятное и интересное. Мне хотелось, чтобы эта история была с одной стороны трагическая, с другой – захватывающая; чтобы текст увлекал за собой. Но со временем поняла, что это не получается. Потому что материала было много, и он весь был больной. С этим хаосом в голове я никак не могла справиться. И в итоге пошла учиться в киношколу на сценарное отделение, чтобы научиться лучше складывать истории. Учёба помогла мне. «Зулейха» родилась как сценарий полного метра на 180 минут. И в этом сценарии я смогла для себя определить, где история начинается, где заканчивается, где её середина, как движется драматургия, как разворачивается, какие герои остаются в истории, а какие из неё уходят. Потому что поначалу герои жили в голове, плодились, размножались, не давали вздохнуть главным персонажам. Таким образом, я отсекла всё ненужное и слепила скелет истории, на который потом уже насела романная ткань. То есть я развернула историю в роман. Конечно, далеко не всё получилось развернуть. Потому что кино и литература – совершенно разные виды искусства. Какие-то яркие сцены, которые замечательно смотрелись в киноварианте, не сложились в варианте литературном. И наоборот. В романе есть история с безумным доктором Лейбе, с яйцом, с этой фантазией, которая достаточно подробно описана. В сценарии же просто был доктор, который не очень адекватно себя вёл. Таким образом, сценарная версия была одна, литературная – другая. Но, тем не менее, благодаря сценарию, благодаря этому скелету история сложилась и развилась уже как роман. Скажу сразу: такую длинную историю было писать сложно. И я решила воткнуть гвоздь в середину, решив, что это будут роды. И по сценарию роды были в середине, и в книге. Так роды и остались разделяющим моментом в истории героини.

Кинокомпании

Когда романа ещё не было, а сценарий был готов, я решила предложить его кинокомпаниям. Хотя особых иллюзий я не питала: кому будет интересна история раскулачивания татарки, которая живёт где-то в Сибири? Но попробовать всё-таки решила: составила достаточно подробный синопсис, сделала так называемый дримкаст (обозначила тех актёров, которые, по-моему, подходили на роль главных героев). Мне показалось, что женскую роль может исполнить Чулпан Хаматова, на мужскую роль я предложила Анатолия Белого, это прекрасный актёр МХАТа. И с этими фотографиями я разослала сценарий по киностудиям, но ответа не было. И я утвердилась в мысли, что надо всё-таки писать роман.

Встреча с издателем

В итоге роман был написан за восемь месяцев. Это небольшой срок, но у меня уже был расширенный план, были продуманы все герои. Я стала думать, как предложить роман издателям, действовала разными путями. Рассылала сама в издательства, пыталась главы публиковать в толстых журналах. Журнал «Сибирские огни» напечатал три главы, за что я им очень признательна. Виталий Серафимов, редактор этого журнала, тепло высказался о главах, тем самым выразив поддержку. Это был знак от профессионального сообщества, очень важный для меня. Но найти издателя не получалось. В итоге я случайно познакомилась с Еленой Костюкович, это замечательный переводчик и писатель, владелица литературного агентства. Она меня направила к Людмиле Улицкой, на книгах которой я выросла; «Зелёный шатёр», «Даниэль Штайн, переводчик» – мои любимые книги. И когда мой роман был отправлен к Людмиле Евгеньевне, это было очень волнительно для меня. Улицкая быстро прочитала рукопись и дала тёплую рекомендацию, которая потом вошла в книгу предисловием. А затем «Зулейха» попала к Елене Шубиной, легендарному российскому издателю. Это для меня было так же волнительно. И Елена Шубина быстро решила, что книга выйдет.

Детали

Подготовительный этап длился несколько месяцев. Сначала была тщательная работа с Еленой Шубиной, которая посоветовала какие-то вещи расширить, напитать жизнью. Потому что сценарный стиль есть, и изначально он был ещё жёстче выражен. Поскольку он был определяющим в книге, я постаралась его смягчить. Дальше была работа с редактором, которая нашла много мелких, но важных деталей, исторических фактов, которые мы подправили. Например, из какого металла были сделаны пуговицы на кителе сотрудника НКВД; из какого металла была сделана станина печатной машинки – я об этих вещах изначально не очень задумывалась. И мы их подправили. Также рукопись была направлена на факт-чекинг уважаемой Ирине Щербаковой, это сотрудник общества «Мемориал». Она прочитала текст как эксперт по сталинскому периоду. Как выяснилось, недоразумений и неточностей в нём не было. Так сообща мы подготовили текст к публикации, и он вышел в конце апреля прошлого года. Я счастлива, что книга до сих пор живёт на полках, что у неё есть читатели.

Экранизация

Конечно, я мечтала о том, чтобы «Зулейха» была экранизирована. Потому что она рождалась как сценарий, в ней и сейчас много сценарного. Через полгода после выхода книги мы начали переговоры с телевизионным каналом «Россия», заключили договор, и я передала права на экранизацию книги. Экранизация – это очень большая работа. Нужно взять книгу, на восемь серий её разделить, расчленить, все линии разобрать, потом снова собрать, но уже по законам сценарного мастерства. Мне предлагали самой делать экранизацию. Но мне показалось, что лучше пусть этим занимается профессионалы, те, кто может достаточно трезво и холодно относиться к этой истории. Потому что мне самой это было бы делать больно. Я очень надеюсь, что экранизация состоится. Хотя может случиться и так, что канал положит эти права на полку. Бывает, что проект завершается на стадии написания сценария. На­деюсь, это не тот случай.

Чулпан

Я, конечно, мечтаю, чтобы главную роль сыграла Чулпан Хаматова. Не только потому, что она красивая женщина. Чулпан – татарка, она родилась в Казани. Она подходит по возрасту, маленькая, хрупкая, нежная. Но самое главное – в образе Чулпан есть такая искренность и чистота, которые во всех ролях проглядывают, их невозможно скрыть. И этот чистый образ – самое главное для роли Зулейхи. Другое дело, что Чулпан пойдёт сниматься не к каждому режиссёру. У нас с Чулпан был интересный диалог на «Эхе Москвы». Она сказала, что хотела бы сыграть роль Зулейхи, ей понравился роман. Но всё зависит от того, кто будет режиссёром фильма, пока это имя не определено.

Современные писатели

Сейчас я не очень много читаю художественной литературы. Был период в детстве, юности, когда я читала невероятное количество книг, поедала всё, что было на книжных полках у нас дома, на даче, у бабушек и дедушек. В то время многие росли книжными детьми, которые читали под одеялом. С возрастом стала читать меньше и выбо­рочно. Сейчас сознательно ограничиваю себя, в основном читаю нон-фикшн, литературу и диссертации по тем проектам, над которыми работаю.

При выборе художественной литературы обычно руководствуюсь несколькими факторами. Например, книги Людмилы Улицкой или Евгения Водолазкина я прочитаю вне зависимости от того, кто и что скажет. Второе – это совет эксперта, критиков, которым я доверяю, советы друзей. Из последнего прочитанного за последние лет пять сильное впечатление произвела книга Ирины Чижовой «Время женщин». Поразительная история, очень небольшая. Написана скупым языком, таким, из которого ни единого слова невозможно выбросить. И это текст хрустальный совершенно. И при всей своей суровости в конце трогает до слёз. Также мне очень нравится Алексей Иванов, я его уважаю как смелого автора, который не боится экспериментировать и пробовать себя в разных жанрах. Я горячая поклонница его исторических вещей, мне в своё время понравились «Сердце Пармы», это настоящая поэзия в прозе. У него также есть социальная проза, очень неплохая. Например, роман «Ненастье» – о том, как жили афганцы, вернувшиеся домой, что они чувствовали, что из них получилось. Целая палитра судеб, закрученная в мощную детективную интригу. Это движок, встроенный в роман, он держит читателя и не отпускает до последней страницы. Ещё из последнего понравился роман «Авиатор» Евгения Водолазкина. Совершенно другой, нежели «Лавр». Из зарубежных – Энтони Дорр, в 2015 году он получил Пулитцеровскую премию за роман «Весь невидимый нам свет». Это совершенно кинемато­графическая история, и мне как человеку со сценарным образованием было интересно читать. Могу порекомендовать роман тем, кто любит кино. Когда вы будете его читать, вам будет казаться, что вы смотрите фильм. Главки небольшие, сделаны как кадры полного метра. Если вы хотите посмотреть достойное кино о Второй мировой войне, почитайте роман «Весь невидимый свет».

Новый роман

Я попробую ещё что-нибудь написать. Надеюсь, что это у меня получится. Второй роман писать всегда сложнее. Что касается сценариев, то моей единственной мечтой было окончить школу кино, и эта мечта сбылась. Но не уверена, что буду работать в кинематографе. Это совсем другая профессия, и в ней ты связан по рукам и ногам, скован цепями. Потому что сценаристика предполагает взаимодействие с большим количеством людей. И она завязана на производственный процесс, какие-то вещи в ней невозможно сделать.

Переводы

В Иркутске прошла встреча писательницы с читателями

Совсем недавно, 31 мая, был издан первый, татарский перевод книги. Он вышел в Казани, и я посвятила его своей бабушке. Татарский перевод был сделан в стремительные строки, буквально за несколько месяцев. Затем начались заявки на переводы из других стран.

Для меня это было сюрпризом, я не думала, что читателям в других странах может быть интересен кусок нашей истории. Мне казалось, что это не имеет шансов быть представленным за рубежом. Однако сегодня роман переводится на 20 языков и выйдет в 28 странах. Английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, сканди-

навские языки, финский и даже китайский. Наверное, эта история привлекла как история о преодолении мифологического сознания, о том, как женщина меняется и из мира духов и религии переходит в мир реальности. Может быть, об этом действительно будет интересно читать зарубежному читателю. Первый перевод ожидается в октябре этого года в Финляндии, следующий будет в Германии.

Продолжение

Продолжение «Зулейхи» я писать не буду. Мне кажется, история закончена. Конец достаточно открытый, но это сделано сознательно. Хотелось, чтобы читатель не выключался сразу из текста, а всё-таки пожил с ним. Но в сценарии, который я написала, был очень длинный последний эпизод о том, как сложилась жизнь Юзуфа, минут на 20 экранного времени. Юзуф уже 85-летним стариком в 2015 году возвращается обратно в Семрук. Мы понимаем из происходящего, что он стал художником, что у него есть семья. Это старый немощный человек, он ищет тот самый берег Ангары и понимает, что он зарос деревьями. И всё, что было построено переселенцами, съедено обратно тайгой. И он видит берег практически таким же, каким его видела Зулейха в 1930 году. Выходит из катера, они с внучкой идут по этому посёлку. И он видит людей, которые когда-то его растили. Естественно, их там уже нет, это всё его фантазии. И постепенно действие перетекает из области реального в область фантазий. И в самом конце он встречает свою мать, которая ждёт его на утесе до сих пор. Линии со­единились. Это было очень мелодраматично, это, конечно, вышибало слезу. Я написала эту главу и в прозе. Но она смотрелась плохо, мне показалось, что это лишнее, что это сузит уровень истории. Так что я её убрала. Также в романе был большой современный пласт, ведь изначально роман задумывался как детектив. Это было расследование, которое ведёт внучка Зулейхи. Она по архивным документам восстанавливает судьбу своей бабушки, читатель видит и её судьбу, и судьбу бабушки, сравнивает проблемы сегодняшнего дня и 1930-х годов. Но современные линии получились у меня плохо, в итоге я их выбросила полностью, включая большой финальный эпизод с возвращением Юзуфа. Финал романа я решила оставить открытым. Мне кажется, это правильное решение.

Зулейха открывает глаза 1 сезон

В Пермском крае — Хохловке и возле Полазны — снимают родную деревню Зулейхи Юлбаш и лесоповал, где работают ссыльные поселенцы.

-Действительно, Гузель говорит, что думала обо мне, когда писала роман, — рассказывает Чулпан Хаматова. — Я считаю, что это большое событие в русской литературе — появление романа «Зулейха открывает глаза». И сейчас всей съемочной группе надо постараться, чтобы фильм не испортил этот роман. И это очень сложно, потому что драма того времени лично во мне вызывает и недоумение, и большое раздражение. У меня нет сомнений: то, что было сделано в 30-е годы, — это преступление против собственного народа.

-Роль Настасьи в этой картине — чуть длиннее, чем в романе, — рассказывает Юлия Пересильд. — Героиня, конечно, спорная. Эта женщина про революцию, она влюблена в революцию и любит красноармейца Игнатова.

Читайте репортаж со съемок сериала в материале нашего корреспондента

Зулейха открывает глаза 1 сезон стартует на телеканале Россия в 2019 году

Прямая речь

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Рассказывает Гузель Яхина

В вашем романе открытый финал, мы в редакции спорим, будут ли Зулейха и Игнатов вместе?

Финал не такой уж и открытый. Понятно, что еще шаг — и мои герои пойдут навстречу друг другу, они уже идут навстречу. Я, как автор, считаю, что они будут вместе. Другое дело, что 1946 это еще не 1953, и героям предстоит еще немало трудностей. Но мне кажется, что у Зулейхи есть все шансы вернуться домой, потому что многих отпускали. Но, может, она не захочет этого сделать и останется в Сибири, в Семруке, со своим любимым мужчиной. Мне бы хотелось, чтобы книга заставила читателя подумать, чтобы пожила с читателям чуть дольше, и, закрыв последнюю страницу, он не забыл о ней, подумал, что будет с Зулейхой, с ее сыном.

И, тем не менее, вы говорите, что продолжения книги не будет. Вы это решили с самого начала или позже, когда книга стала популярной?

Эта история написана с начала и до конца, и больше добавить к ней нечего. Продолжения точно не будет, и пусть читатели сами придумывают это продолжение. С моей точки зрения, продолжение всегда хуже и это было бы нечестно по отношению к этой истории. Кстати, у меня был написан финал, когда через много лет Юзуф возвращается в покинутый людьми Семрук вместе с внучкой, которую, конечно же, зовут Зулейха. Но потом я этот кусок из романа убрала.

Зулейха открывает глаза 1 сезон стартует в 2019 году на телеканале Россия

Гузель Яхина

Зулейха открывает глаза

Книга публикуется по соглашению с литературным агентством ELKOST Intl.

© Яхина Г. Ш.

© ООО «Издательство АСТ»

Любовь и нежность в аду

Этот роман принадлежит тому роду литературы, который, казалось бы, совершенно утрачен со времени распада СССР. У нас была прекрасная плеяда двукультурных писателей, которые принадлежали одному из этносов, населяющих империю, но писавших на русском языке. Фазиль Искандер, Юрий Рытхэу, Анатолий Ким, Олжас Сулейменов, Чингиз Айтматов… Традиции этой школы – глубокое знание национального материала, любовь к своему народу, исполненное достоинства и уважения отношение к людям других национальностей, деликатное прикосновение к фольклору. Казалось бы, продолжения этому не будет, исчезнувший материк. Но произошло редкое и радостное событие – пришел новый прозаик, молодая татарская женщина Гузель Яхина и легко встала в ряд этих мастеров.

Роман «Зулейха открывает глаза» – великолепный дебют. Он обладает главным качеством настоящей литературы – попадает прямо в сердце. Рассказ о судьбе главной героини, татарской крестьянки времен раскулачивания, дышит такой подлинностью, достоверностью и обаянием, которые не так уж часто встречаются в последние десятилетия в огромном потоке современной прозы.

Несколько кинематографичный стиль повествования усиливает драматизм действия и яркость образов, а публицистичность не только не разрушает повествования, но, напротив, оказывается достоинством романа. Автор возвращает читателя к словесности точного наблюдения, тонкой психологии и, что самое существенное, к той любви, без которой даже самые талантливые писатели превращаются в холодных регистраторов болезней времени. Словосочетание «женская литература» несет в себе пренебрежительный оттенок – в большой степени по милости мужской критики. Между тем женщины лишь в двадцатом веке освоили профессии, которые до этого времени считались мужскими: врачи, учителя, ученые, писатели. Плохих романов за время существования жанра мужчинами написано в сотни раз больше, чем женщинами, и с этим фактом трудно поспорить. Роман Гузель Яхиной – вне всякого сомнения – женский. О женской силе и женской слабости, о священном материнстве не на фоне английской детской, а на фоне трудового лагеря, адского заповедника, придуманного одним из величайших злодеев человечества. И для меня остается загадкой, как удалось молодому автору создать такое мощное произведение, прославляющее любовь и нежность в аду… Я от души поздравляю автора с прекрасной премьерой, а читателей – с великолепной прозой. Это блестящий старт.

Людмила Улицкая

Часть первая

Мокрая курица

Один день

Зулейха открывает глаза. Темно, как в погребе. Сонно вздыхают за тонкой занавеской гуси. Месячный жеребенок шлепает губами, ища материнское вымя. За окошком у изголовья – глухой стон январской метели. Но из щелей не дует – спасибо Муртазе, законопатил окна до холодов. Муртаза – хороший хозяин. И хороший муж. Он раскатисто и сочно всхрапывает на мужской половине. Спи крепче, перед рассветом – самый глубокий сон.

Пора. Аллах Всемогущий, дай исполнить задуманное – пусть никто не проснется.

Зулейха бесшумно спускает на пол одну босую ногу, вторую, опирается о печь и встает. За ночь та остыла, тепло ушло, холодный пол обжигает ступни. Обуться нельзя – бесшумно пройти в войлочных кота не получится, какая-нибудь половица да и скрипнет. Ничего, Зулейха потерпит. Держась рукой за шершавый бок печи, пробирается к выходу с женской половины. Здесь узко и тесно, но она помнит каждый угол, каждый уступ – полжизни скользит туда-сюда, как маятник, целыми днями: от котла – на мужскую половину с полными и горячими пиалами, с мужской половины – обратно с пустыми и холодными.

Сколько лет она замужем? Пятнадцать из своих тридцати? Это даже больше половины жизни, наверное. Нужно будет спросить у Муртазы, когда он будет в настроении, – пусть подсчитает.

Не запнуться о палас. Не удариться босой ногой о кованый сундук справа у стены. Перешагнуть скрипучую доску у изгиба печи. Беззвучно прошмыгнуть за ситцевую чаршау, отделяющую женскую часть избы от мужской… Вот уже и дверь недалеко.

Храп Муртазы ближе. Спи, спи ради Аллаха. Жена не должна таиться от мужа, но что поделаешь – приходится.

Теперь главное – не разбудить животных. Обычно они спят в зимнем хлеву, но в сильные холода Муртаза велит брать молодняк и птицу домой. Гуси не шевелятся, а жеребенок стукнул копытцем, встряхнул головой – проснулся, чертяка. Хороший будет конь, чуткий. Она протягивает руку сквозь занавеску, прикасается к бархатной морде: успокойся, свои. Тот благодарно пыхает ноздрями в ладонь – признал. Зулейха вытирает мокрые пальцы об исподнюю рубаху и мягко толкает дверь плечом. Тугая, обитая на зиму войлоком, она тяжело подается, сквозь щель влетает колкое морозное облако. Делает шаг, переступая высокий порог, – не хватало еще наступить на него именно сейчас и потревожить злых духов, тьфу-тьфу! – и оказывается в сенях. Притворяет дверь, опирается о нее спиной.

Слава Аллаху, часть пути пройдена.

В сенях холодно, как на улице, – кожу щиплет, рубаха не греет. Струи ледяного воздуха бьют сквозь щели пола в босые ступни. Но это не страшно.

Страшное – за дверью напротив.

Убырлы карчык – Упыриха. Зулейха ее так про себя называет. Слава Всевышнему, свекровь живет с ними не в одной избе. Дом Муртазы просторный, в две избы, соединенные общими сенями. В день, когда сорокапятилетний Муртаза привел в дом пятнадцатилетнюю Зулейху, Упыриха с мученической скорбью на лице сама перетаскала свои многочисленные сундуки, тюки и посуду в гостевую избу и заняла ее всю. «Не тронь!» – грозно крикнула она сыну, когда тот попытался помочь с переездом. И не разговаривала с ним два месяца. В тот же год начала быстро и безнадежно слепнуть, а еще через некоторое время – глохнуть. Спустя пару лет была слепа и глуха, как камень. Зато теперь разговаривала много, не остановить.

Никто не знал, сколько ей было на самом деле лет. Она утверждала, что сто. Муртаза недавно сел подсчитывать, долго сидел – и объявил: мать права, ей действительно около ста. Он был поздним ребенком, а сейчас уже сам – почти старик.

Упыриха обычно просыпается раньше всех и выносит в сени свое бережно хранимое сокровище – изящный ночной горшок молочно-белого фарфора с нежно-синими васильками на боку и причудливой крышкой (Муртаза привез как-то в подарок из Казани). Зулейхе полагается вскочить на зов свекрови, опорожнить и осторожно вымыть драгоценный сосуд – первым делом, перед тем, как топить печь, ставить тесто и выводить корову в стадо. Горе ей, если проспит эту утреннюю побудку. За пятнадцать лет Зулейха проспала дважды – и запретила себе вспоминать, что было потом.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *