2019.10.30

«Разве нормальный человек может придумывать пытки? Это чистый садизм»

Конец октября в России ознаменован странным стечением дат. 30 октября — день памяти жертв политических репрессий, символом чего является ГУЛАГ, а 31 октября — профессиональный праздник работников СИЗО и тюрем. Получается некоторый парадокс. Несмотря на то, что политические репрессии признаны и подлежат осуждению, в современной России продолжает сохраняться система, унаследовавшая черты ГУЛАГа. Сможет ли она однажды стать исключительно исправительной системой, а не местом, где за высоким забором процветает произвол и садизм и сами тюремщики становятся преступниками? Об этом Znak.com беседует с председателем межрегиональной общественной организации «Комитет против пыток», членом Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Игорем Каляпиным.

Znak.com

«Самое печальное, что не удалось изменить за все годы реформ, — это субкультура надзирателей»

— На ваш взгляд, в чем причина несовременности пенитенциарной системы России? Вроде бы с конца 80-х эта система стала открываться, но что-то потом пошло не так. Что именно?

— Если в начале 90-х все государственные чиновники были настроены на то, что нужно учиться жить и работать по-другому, прежде всего были настроены на восприятие каких-то западных моделей, то к «нулевым» все эти процессы остановились. Я склонен это связывать с тем, что начали расти цены на углеводороды. И уже не так стало важно, как работает экономика, как живут люди и так далее. Появились реваншистские настроения: нам Запад не нужен, нечего нас учить, у нас свой путь, мы сами с усами. Это была общая тенденция, которая коснулась всех сфер жизни в России. В том числе это коснулось и тюрьмы.

Соответственно, вспомнили старый советский опыт о том, что осужденные должны быть не просто ограничены в свободе, но должны испытывать муки.

Сотрудники ФСИН — это те люди, которые должны обеспечить строгую изоляцию заключенных от внешнего мира, и не надо им там никаких правозащитников, наблюдателей, журналистов и так далее. То есть произошел возврат к старым гулаговским традициям.

— Но есть же Совет по правам человека при президенте, есть масса правозащитников, ваш комитет. Есть интернет, куда время от времени попадают кадры пыток из тюрем. Как сейчас обстоят дела?

— Из всех силовых структур тюремная система претерпела изменений больше всех. Она действительно значительно гуманизировалась. Хотя прежде всего это коснулось материально-бытового аспекта. Если сравнить условия содержания сейчас и в начале 90-х, то это совершенно разные вещи. То, что тогда было нормой, вы сейчас не найдете даже в качестве какого-то эксцесса. То есть условия содержания улучшились радикальным образом.

Что касается открытости пенитенциарной системы, то ее стало меньше. Хотя ФСИН все равно остается, если не открытой, то наиболее готовой к сотрудничеству. Нельзя сказать, что эта служба устроена так, что туда нельзя совсем зайти. Что-то удается рассказать, что-то удается решить. Те же общественные наблюдательные комиссии хоть и в изуродованном виде, но все еще существуют. Потенциал реформы во ФСИН был достаточно высокий. И та последняя команда, которая была во главе с Геннадием Корниенко, показала свою эффективность. Во главе системы поставили людей, которые ранее никакого отношения к тюрьме не имели. Но, тем не менее, все эти начинания год от года слабеют, и постепенно тюремная система снова становится закрытой.

Самое печальное, что не удалось изменить за все годы реформ, — это субкультура, которая существует среди надзирателей. Про тюремную субкультуру осужденных знают все. А про субкультуру надзирателей немногие.

Практически все сотрудники пенитенциарной системы ею поражены. На мой взгляд, с этой субкультурой практически невозможно бороться. У нас все учреждения ФСИН — это наследство советской системы. Все они находятся где-то у черта на куличках, разбросаны по лесам, удалены от очагов цивилизации. Сотрудники колоний — это зачастую представители династий, то есть эта субкультура передается из поколения в поколение в семьях тюремщиков. Это создает эффект замкнутости системы, все эти сотрудники живут в своем мирке.

У них у всех есть свои представления о том, как надо нести эту службу. Зачастую эти представления не имеют никакого отношения к закону. Переубедить их практически невозможно. Все то же самое касается других контролирующих служб. У них там свой прокурор по надзору, который зачастую живет в соседнем поселке. Он годами проверяет одни и те же учреждения, всех в тюрьме знает, он вместе с начальниками тюрьмы ходит на охоту и рыбалку. Понятно, что в такой ситуации ни о какой эффективности надзора речи идти не может. Заменить там кого-то тоже невозможно, никто же не мечтает поехать служить в лес за 200 километров от областного центра и провести там большую часть жизни. Это делает эту систему практически непригодной к реформированию.

Как пытают в российских тюрьмах

— Какие нарушения прав заключенных и арестованных чаще всего сегодня распространены?

— Осужденного могут лишить передачи или свидания. Эти нормы предусмотрены уголовно-исполнительным кодексом. Другое дело, что они зачастую применяются незаконно и произвольно. Просто потому, что какой-то осужденный что-то не так сказал гражданину начальнику.

Или вот еще. Например, человека могут поместить в штрафной изолятор. И когда у него заканчиваются максимально положенные 15 суток, ему могут дать еще аналогичный срок, а затем еще раз. Я знаю людей в колонии, которые месяцами не выходят из штрафных изоляторов. То есть, по сути, человека незаконно помещают на тюремный режим. При этом в данном изоляторе могут отключать отопление для усиления воспитательного эффекта. Представьте, если на улице зима. Как только приходит какая-то проверка, то все восстанавливают.

Или можно сделать в камере неудобную табуретку. Например, на 15 сантиметров ниже. И через час сидения на ней у человека начнет болеть спина. А это единственная мебель там. Кажется, мелочь. Но на самом деле это приносит настоящие страдания. Орудия пытки в тюрьме можно сделать из чего угодно.

Znak.com

Если говорить про всякие изощренные издевательства, то это подвешивание на решетках. Или включают издевательскую музыку на полную громкость. Если заключенный в тридцатый раз на полной громкости слушает «Голубую луну», то понятно, что нервы уже сдают и человек бьется в истерике. Я уже не говорю про банальные избиения, которые мы видели в Ярославле, когда человека колотили по пяткам.

Еще одна практика пыток — это использование одних осужденных для расправы над другими. Могу привести пример из Оренбургской области. Там осужденный писал жалобы на то, что его и других осужденных нормально не лечат. И вот за это он, как говорится, был опущен. Сначала его били за эти жалобы, и он, не выдержав, попытался совершить побег. После чего ему придумали вот такую экзекуцию. Замначальника колонии завел его в штрафной изолятор, где так называемые «активисты» сильно избили его, а потом свершили то, что было квалифицировано как насильственные действия сексуального характера. Руководил всем этим безобразием начальник колонии в присутствии еще порядка 15 сотрудников колонии. Замначальника снимал это на камеру, чтобы потом показать эту запись другим осужденным и тем самым провести с ними «профилактическую» работу: будете себя плохо себя вести, с вами будет то же самое. Такое случается достаточно часто. И никакая прокуратура это не выявляет. И никакие жалобы, которые потом эти бедолаги пишут, не приводят к возбуждению уголовных дел, потому что там все свои.

— Надзиратели находят оправдание своей незаконной деятельности: это способ остановить особо зарвавшихся зэков. За что люди подвергаются пыткам? Возможно, это злостные нарушители тюремных правил?

— Какие там проступки бывают? Например, человека третий раз поймали с расстегнутой верхней пуговицей на построении. Может быть, он забыл или таким образом протестует, но в любом случае за это существует наказание, предусмотренное законом. Ему можно объявить выговор или поместить в ШИЗО на несколько дней. А его объявляют отрицательно настроенным и отправляют в ШИЗО на полгода. Или уже приведенный пример. Законно ли было опустить человека за то, что он писал жалобы о том, что его не лечат? Нет. Я уверен, что тюремщики в данном случае совершают более тяжкое преступление, чем осужденный, который не застегнул пуговицу.

— Каковы сегодня масштабы пыток в правоохранительных органах и, в частности, в ФСИН?

— Это не поддается статистике. Жалоб много и меньше не становится. И, пользуясь случаем, хочу сказать, что в последнее время стало принято говорить, что пытки прежде всего связаны с ФСИН. Я вам могу точно сказать, что мы получаем гораздо больше жалоб на пытки в полиции. Там однозначно бьют чаще. И это при том, что после избиения в полиции люди обращаются реже. Почему так? Потому что в колонии осужденного избивают с целью наказания или мести, как, например, в Ярославе осужденный обозвал сотрудника псом и его решили проучить. У полицейских задача практичная: им нужно получить показания, заставить кого-то сознаться в преступлении. У них палочная система, и другого выхода, чтобы выполнить план, нет.

— В последнее время в Сеть просачиваются видеосъемки с пытками заключенных, затем возбуждаются уголовные дела. Насколько это влияет на изменение ситуации?

— Хотя это и капля в море, но свое дело она делает: кого-то это ужасает, появляются публикации, кого-то из тюремщиков наказывают. Хоть какое-то давление идет на руководство ФСИН. Я думаю, если бы завтра мы могли узнать обо всех избиениях, то в нашем беспробудно дремлющем обществе даже произошел бы какой-то взрыв.

— Вообще, на ваш взгляд, есть ли в обществе сочувствие тем, кто сидит в тюрьмах? Может быть, одна из причин того, что ситуация не меняется десятилетиями, это одобрение жестокости в самом обществе? Не зря недавно большинство участников опроса на странице Госдумы в соцсети выступило за возврат смертной казни. «Горбатого могила исправит» — это русская поговорка.

— Люди в России в большинстве своем достаточно жестокие и озлобленные, вы правы. Но такое отношение присутствует до тех пор, пока это не коснулось тебя или кого-то из твоих близких. Как только начинается личная история, отношение сразу меняется. Люди начинают вспоминать, что у нас следствие работает из рук вон плохо, сплошь и рядом судебные ошибки, а оправдательных приговоров нет. У нас судьбу человека зачастую определяет какой-нибудь сержант полиции, которому ты случайно под руку попался. И никакой следователь с тобой разбираться не будет и тебя не оправдает. И те, кто еще вчера ратовал за возврат смертной казни, начинают говорить, что у нас никуда не годная следственная система. Так что эмпатии в российском обществе действительно не хватает, но все меняет случай.

Znak.com

— Что бы вы могли сказать о рядовых сотрудниках ФСИН, это, вообще, нормальные люди или наблюдается некая профессиональная деформация?

— Профессиональная деформация в такой системе неизбежна, несмотря на отдельные случаи. И это не просто профессиональная деформация, а профессионально-бытовая. Человек, который работает в колонии, он и живет в колонии. Где колония, рядом и поселок, где живут тюремщики и их семьи. И в такой среде человек варится постоянно. 24 часа он чувствует себя надзирателем.

Есть и те, кто туда идет потому, что там можно безнаказанно проявлять свои садистские наклонности.

Разве нормальный человек может придумывать различные пытки? Например, «музыкальную шкатулку», которую мы видели в Челябинске. К коробке приделывают автомобильные динамики, саму коробку надевают на голову человеку и включают на полную громкость музыку или сирену. А сам осужденный в это время привязан к батарее. Все это не имеет отношения ни к закону, ни к желанию наказать наглого зека. Это чистой воды садизм.

— Но есть примеры, когда сотрудников ФСИН самих сажают за различные преступления. Разве это не способно остановить их сослуживцев?

— Нет, тюремщики делают из этого совсем другие выводы. Вот он попался, значит, надо быть осторожным, никому ничего лишнего не говорить, не показывать, все скрывать, чтобы не попасться самому. Но менять себя и среду никто из ФСИНовцев не собирается. А значит, надо все делать для того, чтобы в тюрьмы пореже приезжали правозащитники, адвокаты, журналисты и так далее. И потом давайте прямо скажем: за что чаще всего сажают тюремщиков? Не за нарушение прав заключенных, а за коррупцию. За пытки и бесчеловечное отношение надзирателей сажают крайне редко. Сейчас в тюрьме сидит примерно миллион человек и столько же тюремщиков. И что мы знаем про этот мир, и как часто про него что-то пишут? Да практически ничего.

— Что бы вы предложили для модернизации пенитенциарной системы в России?

— В целом нужна целенаправленная материально-финансовая реформа, которая будет осуществляться 20-30 лет. Опасаюсь, что с уходом Корниенко у нас вообще всякие изменения в пенитенциарной системе исчезнут, все усилия будут направлены лишь на то, чтобы не было скандалов и никто ничего не знал. При этом у нас хорошее законодательство, но оно систематически не исполняется. Поэтому я бы предложил усилить общественный контроль за данной системой, за тем, как тюремщики следуют закону. Если бы наши замечательные Общественные наблюдательные комиссии не гнобили, не пытались бы в них заменить правозащитников на всяких замечательных ветеранов наполеоновских войн, которые приезжают в колонию попить чаек с начальником, то общественный контроль постепенно привел бы в порядок эту систему. У нас бы и прокуратура сразу стала хорошо работать. Если прокурор не выявил каких-то нарушений при проверке, а через три дня вслед за ним приехала ОНК и нашла нарушения, то ему ничего не останется, как только их признать. У нас огромная армия чиновников, которая должна вскрывать все эти нарушения, но они фактически занимаются их сокрытием. Сейчас, на мой взгляд, общественный контроль сворачивают, потому что у тюремщиков не получается договориться с общественниками. А со своим прокурором — другое дело.

— На ваш взгляд, есть что отмечать сотрудникам ФСИН 31 октября?

— Может быть, есть отдельные добросовестные сотрудники ФСИН. Но в целом нечего отмечать. Система находится в бедственном положении. ФСИН — это явно не тот институт, которым может гордиться российское государство и общество.

«Нужно запугать население, отбить у него всякую охоту к выражению своего мнения»

— 30 октября в России — это день памяти жертв политических репрессий. Насколько оправдано называть сегодняшние административные и уголовные дела против протестующих и пишущих против власти «политическими репрессиями»? Тем более президент России как-то заявил: «Сейчас же не 37-й год — что хочешь, то и говори, тем более в интернете, «черный воронок» за тобой завтра не приедет. Чего прятаться-то?» Так ли все плохо?

— Это, безусловно, политические репрессии. Конечно, пока это далеко не тот масштаб, который был в сталинские времена. Цель у этих репрессий несколько отличается от периода «большого террора». Тогда была еще и экономическая задача: нужно было кому-то работать на великих стройках, поэтому нужна была армия рабов.

Сейчас армия рабов не нужна, но нужно запугать население, отбить у него всякую охоту к выражению своего мнения.

Есть еще одна важная черта. Эти репрессии носят абсолютно случайный характер. Если вы пошли на митинг протеста, то необязательно что-то выкрикивать или оказывать сопротивление полицейскому. Репрессии сегодня носят характер рулетки — вам просто не повезло и вот вы в автозаке и можете получить реальный срок лишения свободы. Такая случайная выборка запугивает большое количество людей.

Znak.com

— Помнится, в 2017 году в день открытия памятника жертвам политических репрессий — «Стены скорби» — Людмила Алексеева, обращаясь к Путину, заявила: «Хватит всяких запретов! У нас уже запрещено более чем нужно, для того чтобы можно было свободно дышать. И не нужно, чтобы для этого приходилось бежать из своей страны. Надо изменить отношение власти к гражданам. Нас нужно убеждать, а не запугивать». Алексеевой уже нет, а что с репрессиями, что изменилось за это время?

— На мой взгляд, с тех пор ситуация стала хуже. Дурных запретов стало больше. И это скорее демонстративные запреты, чем способные что-то отрегулировать. Нам, правозащитникам, не удается переломить этот тренд.

— Тогда напрашивается вывод, что Совет по правам человека — это декоративный орган, если ситуация становится только хуже. Так ли это?

— В некотором смысле это так. Но по крайней мере, СПЧ генерирует очень много разных сигналов, которые совершенно точно раздражают власть и оказывают на нее давление. Соглашусь с тем, что не все наши рекомендации выполняются. Но при этом кому-то из чиновников от СПЧ за последнее время сильно досталось, и они недовольны нашей деятельностью. Но при всех минусах этого органа есть и весомый плюс: мы время от времени имеем возможность задавать неудобные вопросы президенту. А он вынужден на эти вопросы публично отвечать. И кроме встреч с президентом, мы периодически встречаемся с руководителями ведомств в регионах, имеем возможность и там что-то говорить.

Игорь Каляпин

— Как оцениваете фигуру нового главы СПЧ Валерия Фадеева?

— Я его не знаю. Но то, что он заявил о приоритете неких социальных прав в ущерб политическим правам и свободам, настораживает. Если СПЧ изменит содержание своей работы, согласно данной установке, то в этом не будет ничего хорошего. Я, по крайней мере, останусь заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас. В составе СПЧ или за его рамками как глава Комитета против пыток.

— Вообще, вам уютно работать в этой системе?

— Большинство людей, которые работают в СПЧ, это мои единомышленники. В том числе и те, кто вынужден был покинуть СПЧ, — это Федотов, Шульман и Морщакова. Они действительно занимались отстаиванием прав человека, говорили вещи неприятные многим чиновникам. Но мне с ними было уютно. Это не значит, что с их уходом СПЧ пришел конец, как пишут в некоторых СМИ. Оставшиеся члены СПЧ — достойные люди. Будем продолжать работать.

Как новый глава СПЧ Валерий Фадеев делал карьеру около Кремля

Что касается власти, то для нее, естественно, профессия правозащитника неприятна. Она вынуждена нас терпеть. Наверняка представители ФСИН предпочтут меня не видеть на заседаниях в администрации президента. Возможно, что они попытаются меня выдавить из состава СПЧ. Приятно ли президенту меня слушать? Наверняка и ему иногда неприятно. Михаилу Александровичу Федотову порой иногда приходилось даже сдерживать мой порыв. Но это не значит, что нужно отступать. Проблема нарушения прав заключенных глубоко укоренена в нашей системе, и кто-то должен серьезно ею заниматься.

Хочешь, чтобы в стране были независимые СМИ? Поддержи Znak.com

Поделись Автор

Проходя через ворота тюрьмы, нужно забыть на время обо всем, что теряешь, быть может, надолго —в жизни начинается новый этап. «Правильной жизни” в местах лишения свободы, как и всему остальному в этом мире, нужно учиться. Замкнутый мир камеры вынуждает к каждодневному самоконтролю, сдерживанию легко нарастающей агрессии. Приходится думать не только о себе, но и о том, чтобы не нарушать душевный покой ваших сокамерников. В местах лишения свободы человек попадает в экстремальную ситуацию. Очень трудно сохранять душевное спокойствие в условиях принудительной изоляции, когда ограничены все возможности и желания.
В результате вспыхивают беспричинные на первый взгляд конфликты и драки, которые дают выход негативным эмоциям. Вырвавшееся наружу нервное напряжение, вызывает разного рода конфликты, но и загнанный внутрь стресс приносит страшный вред. Не стоит удивляться, ведь не зря говорят, что «все болезни от нервов”. Поэтому важно помнить, что одна из главных задач для попавшего за решетку — сохранение психического здоровья.
Некоторых губит брезгливость, которую, конечно, нельзя утрачивать. Но ее демонстрация порой приводит к печальным последствиям. Затем общее такое невинное, а скорее наивное восприятие действительности. Происходит огромный внутренний конфликт: некоторые интеллигенты не могут понять, что здесь можно жить и чувствовать себя человеком, даже любимым делом заниматься, — у них такая психическая структура. И этим невольно, не желая того, они демонстрируют свое неравенство. Например, отказываются от чашки чая, которая идет по кругу, и ее из уважения тебе предлагают. Хочешь не хочешь — отхлебни, не обижай.
Надо бороться, надо найти те формы существования, которые позволят выжить. Вопрос выживания и вопрос преодоления страха — это главное. Решить это никогда до конца не удается, потому что нет за колючей проволокой такого состояния, когда человек в абсолютной безопасности и ничего не боишься.
Знание правил и традиций «тюремного общежития” не избавляет от необходимости искать и находить, думать самостоятельно.
Нельзя, например, просто пригрозить, а потом отказаться от этого. Если уж бросил, даже невзначай, какую-то угрозу конвоиру или козлу, то должен ее выполнить. Нужно отвечать за свои слова. В тюрьме не признается никакое изменение ситуации, не признается никакое «нечаянно”. Что значит «нечаянно”? Нечаянно — это значит ты сам что-то не предусмотрел. Поэтому с человеком случается нечаянность. Нечаянно — тоже какой-то признак ненадежности. Ценностью этого мира является человек, который вообще уверен, уверен в себе. В мире, где все очень ненадежно, ценностью становится надежность. Привлекает надежность человека.
Надо, чтобы в твоей уверенности были уверены и остальные, чтобы человек, который идет рядом с тобой, понимал, что ты сейчас ничего такого не напорешь, что сюда не бросятся овчарки. Поэтому авторитетом на зоне пользуются люди, в которых ощущается надежность. То есть человек стоит надежно, не размазывается, не говорит сегодня одно, завтра другое, не ищет мелкой выгоды, может быть, желает жить удобно. На самом деле всегда здесь выгода получается за счет другого.
Можно предупреждать о чем-то, но все равно что-нибудь забудешь, не предусмотришь. Тем более, что не все везде одинаковое. Если тебе повезет, то найдется хороший человек, который подскажет, что делать. Если нет — рассчитывай только на себя.
Советы бывалых— только капля в море, но они проверены жизнью.
Не нарушай тюремных законов. Помни в тюрьме своя жизнь, которой тебе предстоит жить.
Не укради у своих и не «стучи” — главные заповеди.
Помни: все, что может произойти с тобой, на девяносто процентов зависит от самого тебя, от того, как ты себя поведешь с самого начала.
Поменьше говори, побольше слушай и присматривайся. Чем меньше говоришь, тем меньше вероятность попасть в «непонятку” — в «косяк”.
Спроси у сокамерников: что можно и чего нельзя.
Не задавай лишних вопросов, но если в чем-то неуверен — лучше спросить.
Делай то же, что и все.
Будь сдержан в общении — «следи за своим базаром”.
Прежде чем что-то сказать, очень хорошо подумай. Лучше промолчать, чем сказать не то, что надо.
Прежде чем что-то сделать, подумай еще больше. Именно неспособность наметить необходимый план действий превращает жизнь в ад.
Избегай прямого противоречия мнениям других, а также самоуверенного отстаивания своей точки зрения.
Избегайте враждебности и конфликтов — им не место в «правильной хате”.
Не навязывайте своего мнения. Это не дает положительных результатов.
Не ищи легкой жизни — не сотрудничай с администрацией.
Не ищи мелкой выгоды. Не жадничай. В трудное время надо делиться.
Нельзя без оснований требовать что-либо у других заключенных.
Не верь, не бойся, не проси.
Каждый человек действует или говорит так, а не иначе, в силу определенных причин. Но это вовсе не значит, что ты должен стремиться всех понять. Не лезь ни к кому в душу — и будет лучше всего.
Не бойся сокамерников. Не бойся тюремщиков.
Помни: страх вызывает нервное напряжение, беспокойство, делает тебя возбужденным.
Не допускай унижения своего достоинства со стороны представителей администрации, особенно в присутствии «обиженных”.
Не притворяйся: не строй из себя знатока «тюремных законов” и «авторитета”, если таковым не являешься.
Не ругайся матом. В тюрьме и на зоне ответственность за слово гораздо больше, чем на свободе.
Никогда не говори «просто так”. Такого понятия в тюрьме и на зоне просто не существует.
Забудь слово «нечаянно”.
Нельзя сказать, а потом отказаться от своих слов. Если, что-то сказал, надо исполнять — «пацан сказал — пацан сделал”.
Не вмешивайся не в свое дело. Каждый отвечает сам за себя. Нельзя отвечать за другого человека.
Не подымай ничего, что упало рядом с «дальняком”.
Не поднимай ничего с пола — «заминировано”, не употребляй в пищу ничего из красных упаковок — «петушиный цвет”.
Не бери без спросу ничего чужого. Прежде чем взять что-то, спроси разрешения.
Отдавай долги.
Помни, что никто не имеет права забирать твой «положняк”.
Не выполняй чужой работы.
Заставить тебя убирать камеру вне очереди никто не имеет права.
Ничего не бери у «опущенного”, не соприкасайся с ним, не пей из одной посуды, не трогай его вещей. Это последнее дело. Ему можно только давать, а брать нельзя.
По возможности не общайся с представителями администрации, а при непосредственном контакте с ними не теряй своего достоинства.
При возникновении конфликтов с другими осужденными ни при каких обстоятельствах не обращайся за помощью к администрации.
По отношению к администрации веди себя осторожно и продуманно.
Следи за своим внешним видом, старайся всегда быть опрятным и аккуратным. Постарайся достать хорошие предметы туалета — мыло, зубную пасту, приспособления для бритья и др.
Не поднимай предметов, случайно найденных. Не подбирай «бычки” и объедки.
Не распространяй непроверенную информацию и слухи. Строго следи за своей речью и критическими высказываниями в отношении других осужденных.
Не вмешивайся в чужие разговоры, пока не попросят.
Прислушивайся к мнению «авторитетов”, но всегда имей свое мнение.
Надо «спать и видеть” — всегда быть осторожным в отношениях с окружающими.
Сохраняй выдержку и хладнокровие в сложных жизненных ситуациях.
Помните о своих близких, которые остались на воле: лучше, если человек сам переносит собственные неприятности, а не отягощает ими других.
Нехорошо, когда человек, имея близких, обременяет их при каждой необходимости требованиями о помощи и осложняет этим их жизнь.
Стремись взять себя в руки, не дай загнать себя в «косяк”. Помни, что от этого зависит твое будущее не только в местах лишения свободы, но и на воле. Кто оступился в местах лишения свободы, не сможет подняться на воле.
Подумай о том, что тюрьма и зона испытывают тебя на прочность. Стремись сохранить свою психику в порядке.
Не срабатывает психологическая защита у человека, который не чувствует поддержки со стороны близких.
Те, кто сохраняет душевное спокойствие в условиях заключения, невосприимчивы к нервным заболеваниям.
Никогда не используйте сегодняшний день для того, чтобы взять реванш за былые обиды.
Не забывайте о самоконтроле, как бы ни были раздражены. Доводы не должны быть разрушительными. Если вы злы так, что готовы закричать или пустить в ход руки, подождите пока уляжется ваша ярость, а потом беритесь за решение вопроса.
Не предпринимайте атак на физические или умственные недостатки сокамерника — это никогда не забывается и не прощается.
Соизмеряйте свои эмоции с реальностью и всегда прислушивайтесь к голосу здравого смысла.
Научитесь радоваться тому, что у вас есть, и не беспокойтесь о том, чего у вас нет.
Умейте видеть положительную сторону каждого события.
Не воспринимайте материальные блага как эквивалент счастья. Часто эти понятия несовместимы. На протяжении всей истории человечества были мудрые люди, которые это понимали.
Римский философ Сенека советовал: «Относитесь ко всякому дару судьбы подозрительно и с робостью.
Ведь и зверь, и рыба попадают в западню, влекомые обманчивою надеждою. За тем, что вы считаете дарами счастья, кроется засада. Кто хочет остаться невредимым, пусть избегает сколько можно этих даров, служащих приманкой.
Ведите здоровый образ жизни, заботьтесь о теле, лишь настолько, насколько это необходимо для здоровья.
Пусть пища только умеряет голод, питье — жажду, одежда — холод и жилище служит защитой тела от непогоды. Но решительно безразлично, построено ли оно из дерна, или из цветного и чужеземного камня: знайте человек может одинаково укрыться, как под соломой, так и под золотом. Презирайте всякие украшения, добытые непосильным трудом.
Помните, что нет ничего достойного восхищения, кроме души, а для ее величия ничто не достаточно велико.
Вступая в разговор не начинайте его с тех вопросов, по которым у вас разные мнения.
Наоборот, с самого начала старательно акцентируйте внимание на тех вопросах, по которым у вас существует согласие.
Пусть вам с самого начала говорят: «да, да”. Удерживайте вашего партнера, насколько это будет возможно, от слова «нет”.
Психологическая схема происходящего предельно ясна. Когда человек говорит «нет” — и на самом деле так думает, — он делает гораздо больше, чем произнося слово «нет”.
Весь его организм — нервы, железы внутренней секреции, мускулы — настраиваются на отрицание.
Отрицательно настроенная личность может выбрать один из двух тактических приемов: бежать с поля боя (замкнуться в себе и копить злобу) или атаковать в свою очередь.
Посвятите свое время книгам. Книга — универсальный друг и помощник. Это молчаливый спутник, который всегда готов дать вам мудрый совет. Это друг, который может быть всегда с вами и никогда не предаст.
Книги — это мудрость человечества. Через книгу вы общаетесь с умнейшими людьми всех времен и народов. Книги помогут вам понять жизнь и свое место в ней.
«Скажи мне, что ты читаешь, — заметил Гете, — и я скажу ,кто ты”.
Тюремный закон

Итак, начнем с нескольких простых правил и понятий, которые следует усвоить и соблюдать на протяжении всего срока, или, по крайней мере до тех пор, пока Вы достаточно не освоитесь чтобы не подчиняться чужим правилам, а жить по своим. Можно, конечно, и с первого дня установить свои правила игры, но, поверьте, очень мало кому это удается – для этого ваши убеждения должны быть для вас самих понятны и прозрачны. В противном случае ваша репутация может очень скоро опуститься ниже плинтуса.
В общем рассмотрении в тюрьме есть два типа арестантов:
1. Люди, живущие «воровской» жизнью, по «понятиям» – они себя зачастую называют босота, бродяги, братва .., в терминологии «ментов» — профессиональные преступники. Для них тюрьма – дом родной, закономерный этап жизненного пути, к которому они более или менее морально готовы и зачастую даже воспринимают с гордостью, т.к. в своей среде, не имея отсидки, их шансы на продвижение по иерархической воровской лестнице авторитета близки к нулю.
2. «Случайно» попавшие в застенки — т.е. совершившие преступления на бытовой почве, по пьянке, глупости, неосторожности, жадности и т.п. – как бы нормальные граждане, для которых это совершенно неожиданный поворот их судьбы. Позже, в лагерях, они составляют основную массу касты «мужиков» в отличии от «блатных», пришедших из первой группы.
В дальнейшем я так и буду их называть – блатные и мужики, хотя это термин скорее лагерный – в тюрьмах им практически не пользуются. Здесь больше делят на «нормальных пацанов» и остальных (шушара, пассажиры, например) – об этом позже.
Первая категория ведет себя соответственно – активно, вторая, по крайней мере пока достаточно не адаптируется – пассивно, осторожно, приспособленчески, присматриваясь к чуждому для них миру. За счет первых и происходит поддержка и сохранение «понятий» — своеобразного кодекса чести и общежития в тюремных стенах. Чтобы понять его суть, надо разобраться в побуждающих моментах и целях, которые им достигаются.
Психология «братвы» построена на противопоставлении себя обществу и его органам власти, и в первую очередь, ее силовым структурам. Некий ореол Робин Гуда, мученика за правое дело также не чужд большинству из них. Поэтому одним из основных понятийных принципов является организация такого противостояния, солидарность и многие понятия, доминирующие в тюрьмах, исходят именно из него. Взаимопомощь, сплоченность очень развиты в тюрьмах с сильным «черным» движением – «цветным» надо противостоять единым фронтом. В Калининградском СИЗО я неоднократно был свидетелем массовых, нехитрых, но достаточно эффективных, акций борьбы за свои «черные» и человеческие права, выражавшиеся, например, в массовой отсылке жалоб (до 500 штук за один день) или поднятии невероятного шума. Мужики в основной своей массе очень быстро тоже начинают, по крайней мере на словах, исповедовать такую идеологию, следуя (подстраиваясь) за зачастую достаточно харизматичными «черными» лидерами.
Так вот, попав в камеру, где поддерживается понятийный порядок, вы будете поражены атмосферой, там царящей. Ничего общего с тем, как это принято показывать в кино. Никто не может отнять ни у кого ничего силой, угрозой, хитростью. Никого нельзя ударить. Вы не услышите матерного слова – прямо таки прием у английской королевы – все через пожалуйста, благодарю… Все споры и конфликты «разруливаются» на самых начальных стадиях.
Все просто, 10-20 человек в маленькой комнатушке, если не будут придерживаться четких правил и ограничений, не то что свои минимальные права отстоять не смогут, просто перегрызут друг другу горло. Нарушитель карается очень строго – просто ударив кого-то, он реально рискует потерять как минимум здоровье, а то и честь, где-то в боксах, других камерах, на этапах, на зоне. Возмездие неминуемо, рано или поздно – этот принцип строго соблюдается – если у тебя была возможность спросить с беспредельщика и ты этого не сделал – спросят с тебя (как и принцип неминуемости /неотвратимости/ наказания в юстиции – в общем, как это не парадоксально выглядит на первый взгляд, психология представителей преступного мира и правосудия очень схожа. Я заметил, что они даже любят одну и ту же музыку, не говоря уже о поведении и жизненных ценностях).
Нельзя никого посылать. Простая фраза «Да пошел ты…» даже не доведенная до логического окончания, дает право тому, кому она адресована, ударить, опустить и даже убить неосторожного матерщинника (исключение из правила неприменения физической силы в камере). Фраза воспринимается буквально … Кодекс чести, понятия, обязуют ответить на оскорбление. Если ты не ударишь человека, который тебя послал, значит ты признаешь, что ты достоин «такого отношения» и в дальнейшем может случиться, что общение с тобой будет считаться ниже достоинства для нормального пацана.
В сложившейся ситуации нужно помнить, что даже вставленное в качестве невинного междометия «матерщинное словцо» может быть обыграно так, что не рад будешь, особенно если ты с кем-то на ножах и каждое твое неосторожное слово «ловится».
Необходимо отметить, что в тюрьме надо быть готовым ответить за любое свое утверждение – людям нечем заняться, поэтому если вы не уверены в том, с какой стороны аккумулятор у Мазды-626, лучше промолчите. Что ценится, впрочем, и в вольной жизни.
Также надо сказать, что физическая сила, знание приемов джиу-джитсу практически ничего не стоит. На таком ограниченном пространстве да и при запрете на применение силы и других нюансах камерной жизни преимущество получает более смекалистый и ушлый, умеющий словоблудствовать и пользоваться знаниями понятий и традиций. В общем – так как пространство ограничено, а времени нет, то убегать некуда и поэтому все споры, как правило, решаются на уровне энергий – несколько фраз, взгляд, поза и всем понятно, кто есть ху.
Таким образом, подведя итог сказанному, хочу повторить еще раз сказанное в тезисах:
— ничего ни у кого ни под каким видом отнимать нельзя – это беспредел. А беспредел по понятиям карается беспределом;
— бить никого нельзя, все вопросы и претензии должны быть разведены только по понятиям. Исключение — если вас послали на х.. или в какое подобное место;
— отсюда – никого посылать никуда не следует, да и вообще материться в тюрьме нельзя (прямо таки пажеский корпус);
— за любой, даже невинный базар, надо быть готовым держать ответ;
— физическая сила очень мало стоит – главное ваша внутренняя сила и страх (или их отсутствие).
Источник: Всё о жизни в тюрьме

Андрей Вячеславович Кудин

Как выжить в тюрьме

Маме,

подарившей мне жизнь

Маме,

Спасшей мне жизнь

ценой собственной жизни

Вступление

«Сидеть будут все…»

(глубокое внутреннее убеждение сотрудников правоохранительных органов)

Ты перешагнул порог и остановился у входа в камеру, рассеянно оглядевшись вокруг. Чего стоять? Проходи, братуха, присаживайся. Здесь ты никому и ничем не обязан. Никто не вправе лезть в твою душу, выпытывая, кто ты и за что тебя кинули за тюремные стены. В местах «не столь отдаленных» чрезмерное любопытство справедливо рассматривается как проявление дурного тона, а посему тот, кто собирается жить долго, не страдает вышеупомянутым недостатком. Это там, наверху, мусора стремятся любыми правдами и неправдами нас раскатать и выудить побольше интересующей их информации, а здесь, в камере, вполне достаточно назвать статью, по которой тебя закрыли, да имя, чтобы мы знали, как к тебе обращаться. Всё остальное — сугубо личное дело. Хочешь молчать — молчи, хочешь общаться — общайся. Живи, как подобает свободному человеку, и поступай так, как считаешь нужным.

Не знаю, как ты, но я не вижу ничего странного в том, что мы встретились именно за решеткой, а не в ложе оперного театра. Это абсолютно нормально для данного государства. Трудно найти жителя Украины, который хотя бы раз в жизни не ночевал на казенных нарах. Впрочем, чему удивляться? Мы родились и выросли в стране, которая сама по себе является не чем иным, а местом «не столь отдаленным». Тюрьма — всегонавсего её копия в миниатюре.

Видно чтото мы не так сделали в предыдущей жизни, раз в этой тут родились. С какой стороны ни посмотри, а наша нынешняя Родина далеко не самый лучший обломок некогда могущественной Российской империи, где понятия не имеют, что такое Закон и какого… мировое сообщество ворчит и требует, чтобы на Украине начали возводить пусть чтото, пусть отдаленно, но всётаки напоминающее правовое государство.

Однако Украина — не Америка, не Европа и даже не Россия. Надеяться на то, что завтра здесь чтолибо изменится к лучшему, может только пациент больницы имени Павлова. Привычный для жителя цивилизованной страны вопрос «Как дела?», заданный «среднестатистическому украинцу», звучит, по меньшей мере, глупо и в высшей степени бескультурно. Более идиотский вопрос трудно вообразить. Чего, собственно, спрашивать? Тебе что — повылазило? Не видишь что ли — человек пока ещё жив, а если человек жив, то у него всё хорошо и нечего с расспросами приставать. Всё равно правду никто не скажет.

На Украине залететь белым лебедем за решетку достаточно просто. Для этого не следует прикладывать какихлибо особых усилий и утруждать голову мыслительной деятельностью. У нас такая страна, что не успеешь опомниться, а ты уже там, то есть здесь, прямо как «здрасьте» среди ночи.

Что любопытно — стоящие у власти сажают соотечественников в тюрьмы с нескрываемым удовольствием, а выпускают из них с такой явной неохотой, да ещё морды кривят такие, словно, выходя на свободу, мы тем самым наносим оскорбление всему цивилизованному человечеству.

Кстати, по поводу освобождения. Это — не просто незабываемое в жизни событие. Это целая эпопея, которая начинается с первых минут заключения и затягивается у кого на годы, а у кого на десятилетия. Мало того, что данный процесс во времени растянут до неприличия, так он к тому же достаточно дорогостоящий со всех точек зрения. Далеко не все, а правильнее будет сказать — никто не бывает готов к такому повороту событий, а посему, как поется в песне Владимира Высоцкого: «Тот, кто выжил в катаклизме — пребывает в пессимизме».

Немало пассажиров, очутившись в тюремной камере, сразу же начинают биться головой о стену. Прямо как рыбки об лед. Не думаю, что удары головой о бетон особо способствуют улучшению мыслительной деятельности внутри черепной коробки. Как бы кто ни старался, а тюремные стены почемуто всегда оказываются чуточку крепче, чем буйные арестантские головы.

За время, проведенное в заключении, мне пришлось видеть разных людей в далеко не самые лучшие минуты их жизни. Заживо погребенные за тюремными стенами, лишенные элементарных человеческих прав, съедаемые друг другом, как пауки в банке, заключенные медленно, но уверенно превращались в затравленные комья человеческой глины. Им казалось, что жизнь закончена, что всё лучшее, что только может быть — свет, радость, любовь, абсолютно всё, что входит в понятие «счастье», — далеко позади, а впереди только беспросветный мрак, безысходность и пустота. В глазах подавляющего большинства сокамерников не было жизни — это были глаза мертвецов.

«Ого! — сказал я себе. — Здесь делать нечего. Пора выбираться на волю». Это была первая мысль после того, как я переступил порог тюремной камеры и увидел, с кем мне придется сидеть. Публика мало чем отличалась от сборища бомжей, небрежно утрамбованных в обезьянник привокзального отделения милиции после очередной облавы.

Характерной чертой коллег по несчастью было тупое равнодушие как к своей дальнейшей судьбе, так и к собственному здоровью. Часть заключенных давнымдавно перестала за собой следить (а зачем?), живя, пока живется, жизнью примитивных животных (съесть, что дадут, оправить естественные надобности, а в остальное время валяться на нарах, воткнув неподвижный взгляд в потолок). Другие арестанты, наоборот, проявляли недюжинную активность, носясь как угорелые из угла в угол, распустив пальцы веером, а сопли пузырями. По всей видимости, они еще не набегались на свободе, в их задницах продолжало пылать пламя пионерских костров. Им нравилось изображать из себя тюремных авторитетов и время от времени изрекать глубокомысленные фразы типа: «Наш дом — тюрьма» или «На свободе делать нечего». Окружающие поддакивали, как попугаи, кивая в такт головами.

Вместе с тем, большинство арестантов прекрасно понимало, что делать нечего как раз в тюрьме. Они суетились, нервно грызли ногти и вечно кудато спешили. Старались сделать как лучше, а получалось как обычно — всё хуже и хуже… Их энергия, не находя выхода, выплескивалась на грязные тюремные стены, многократно усиливая и без того отрицательно заряженный фон мест «не столь отдаленных».

Не проходило и дня, чтобы ктото не пытался объявить голодовку в знак протеста против произвола властей, наивно полагая, будто бы на Украине можно когонибудь удивить голодовкой. Простодушные, доверчивые существа! В этой стране на взрывы ядерных реакторов возле столицы никто внимания не обращает, а тут голодовка какогото зэка… Ну и что? Пускай себе голодает, раз хочется. Тем более, что интересоваться у голодающего, чего ему, собственно, не хватает для полного счастья, по меньшей мере, бесперспективно. Обычно не хватает именно того, что давать никто не собирается. Например, освободить изпод стражи или подарить на день рождения ящик с тротилом, чтобы было чем взрывать Министерство Внутренних Дел.

Периодически на тюремном горизонте появлялись радикально настроенные элементы, которые не разменивались на растянутые во времени голодовки, а настойчиво резали подручными средствами вены.

Я както задумался — а почему именно вены? Предположим, сделать полюдски харакири не совсем удобно в условиях тюремной антисанитарии, но зато перерезать себе глотку или воткнуть в нее заточенную ручку от ложки не менее, если не более, действенно и эффективно.

Однако люди вскрывают себе именно вены. В их подсознании до последнего вздоха живет надежда на то, что их обязательно спасут, пожурят, словно в детстве, и пожалеют. В реальной жизни их и вправду чаще спасают, чем нет. Только вот жалеть никто не собирается. Без наркоза и нежных слов вгоняют в руки металлические скобы, добавляют для верности дубинкой по почкам и водворяют обратно в камеру. Тюремщики отчегото свято верят, что чем больше боли причинить потенциальному самоубийце во время так называемого «спасения», тем меньше желания повторить то же самое у него возникнет в будущем. Спасенные почемуто думают подругому и продолжают угрюмо размышлять о том, какой путь на тот свет наиболее прост и комфортен.

Фото: © ПравозащитникИнфо, Ксения Куркатова

Еще с советского времени накопилось множество работ, посвященных тюремной культуре. Именно в это время был бум криминальной жизни и возведение бытия в тюрьме в тюремную культуру. В народе даже ходил такой слух: «Одна половина страны сидит, а другая ее охраняет!».

Но при всем разнообразии сюжетов большинство авторов сосредоточены на уникальных особенностях жизни арестантов: жаргоне, татуировках, бесчинствах, интимной жизни за решеткой и др. Кроме того, если мужские тюрьмы и особенности содержания людей в сообществах закрытого типа изучались довольно активно, то скрытый от массового обывателя мир женщин в тюрьме до сих пор остается практически неисследованным.

К сожалению, в России совершается огромное количество преступлений не только среди мужчин, но и среди женщин. По статистике, собранной за 2017 год сотрудниками МВД РФ, преступления, совершенные женщинами, составляют 15%. Большинство из них – это умышленное убийство, наркотики, мошенничество, детоубийство. На сегодняшний день существует 35 мест лишения свободы, в которых отбывает свой срок примерно 60000 женщин. Женские «зоны» России, которых не так уж много, находятся в Кемеровской, Московской, Свердловской, Владимирской, Нижегородской, Самарской, Челябинской областях, Хабаровском и Краснодарском краях.

Из-за этого большинству заключенных приходится отбывать свой срок далеко от своего дома.

Не стоит забывать, что «зона», даже если она женская, – это место, где существуют свои правила, свой кодекс поведения: «авторитеты», «масти», «законы» и культура. Об иерархии в женской тюрьме хотелось бы и поговорить.

Странно то, что сейчас молодое поколение увлекается тюремной жизнью. Например, существует такая молодежная криминальная группировка, как «АУЕ», которая набирала «черную» популярность в прошлом году. Помимо этого современные дизайнеры используют тюремные татуировки как принты для своей одежды. Например, фирма «Горе» выпускает очень занятные футболки.

Журналисту сетевого издания «ПравозащитникИнфо» удалось пообщаться с женщинами, которые отбывают свой срок наказания в одной из тюрем России.

Возраст осужденных был от 19 до 41 года. Женщины осуждены по разным статьям. Двое сидели за наркотики, другие же сидели за убийства. Разговор начался с воспоминаний о первых днях лишения свободы, когда женщины попали в СИЗО. (По правам защиты информанта имена вымышлены, стилистика речи сохранена).

Лида: «В СИЗО был страх, но, когда перевезли в колонию, стало спокойнее, но все рано были странные чувства «.

Анжела: «Короче, в первый раз было страшно входить, типа другие люди, не знаешь что да как. СИЗО – вообще казался адом».

«Почему?»

Анжела: «Ну…. Место мало, народу много».

«А второй раз?»

Анжела: «Второй раз знала куда шла, начальники неплохие попались. «.

У всех заключённых были практически такие же истории о первых днях пребывания.

Как в женских, так и мужских тюрьмах за СИЗО следует вход в новое еще необжитое тюремное пространство. Привычка существовать в совершенно других условиях делает человека неуверенным и уязвимым.

Лида: «Встаём в 6:00, идем на завтрак потом швейка , обед, снова швейка, 2 часа свободного времени, ужин и спать. Тут нужно все успевать, за режимом смотрят. Тяжело привыкнуть «.

Рита: «Есть режим дня, от которого не деться, все по расписанию «.

Входя в новый мир, человек перестает ориентироваться, не знает, как ему себя вести в этом обществе, его охватывает ужас от происходящего. По наблюдениям и разговорам с заключенными, осужденный не может найти смысла в таком наказании, питает себя бессмысленными надеждами, не верит в себя и в существование в этом месте, думая, что годы, проведенные здесь, пролетят быстро. Но со временем проходит социализация человека в закрытом обществе. Он начинает узнавать культуру, законы, понятия, статусы, жаргон, применять их в обществе, в котором находится.

Первым этапом социализации на новой территории становится разговор с новоприбывшей и выяснение информации по наиболее волнующим пунктам личного досье: статья, жизнь до задержания: профессия, семья. Ключевым в большинстве случаев становится статья, по которой проходит новенькая.

Лида: «В женской колонии можно стать «опущенной» только за детоубийство (ст.178 УПК РФ), так как для женщин дети – это самое святое, а именно в местах лишения свободы, где женщины скучают по своим любимым и родным «.

В первые недели на новом месте женщины не «прессуют» и не оскорбляют «новенькую», они ведут беседы и узнают внутренние качества человека. Например, в первый день, как только осужденная попадает в отряд, ведутся расспросы на разные темы:

Марина: «Спросили откуда, про семью, за что села. Я рассказала свою историю, вот и все. Так приняли в отряд «.

Света: «Ну, в принципе, заходишь в отряд, ничего страшного нет: сидят и молодые, и взрослые, всякие, всякого возраста, тебе говорят, куда ложиться, где че. Потом чай могут предложить попить, побеседовать, нормально. Никто не нападает, никто не отбирает внаглую, со временем сам как-то приживаешься и все «.

После того как информация о заключенном собрана, он наделяется в глазах сокамерников определенным статусом, становится на ступень иерархии. Иерархия в женской колонии отличается от мужских тюремных правил.

Например, «Опущенные» — это самый низкий статус в тюрьме. В мужской зоне этим статусом обладают заключенные, которых презирают и в большинстве случаев насилуют («опетушают»). Для заключенного высшего ранга «западло» есть теми же столовыми приборами, которыми пользуются «опущенные», и поэтому администрация мужских колоний имеет отдельные приборы для «опущенных», помечая их незаметным штампом. «Опущенными» становится мужчины, осужденные за педофилию, изнасилование и наркоманию.

В женской зоне к «опущенным» другое отношение, они становятся изгоями, пожалуй, это главная категория сиделец, которым приходится расплачиваться в неволе за свое прошлое. Оскорбление и презрение к детоубийцам за решеткой — это их участь. Иногда бывали случаи избиения. Женщины, которые убили своих детей (детоубийство), сразу получают место в иерархической ступени как «опущенные» — изгои.

Света: «Вообще все говорят, что все как на воле, но я за свою жизнь многое видела. В ИК есть только старшие и активисты. Ну… вот, я сидела в колонии под Краснодаром, там, короче, женщина сидела за то, что ребенка своего ну… это… убила, с ней никто даже курить не выходил. Короче, я просто бы с такой статьей в отряд бы не заходила…»

«Почему?»

«Сидящие женщины» стараются жить «семьями-группировками» — это очень похоже на клуб по интересам. Они заводят себе подруг по несчастью и ведут общение между собой, делясь передачками, которые прислали родственники, поддерживают друг друга морально, здесь не идет речи о любовных отношениях, это товарищество. Детоубийцы «одиночки» — это отдельная история. Как правило, в «семью» их никто не принимает, так как они нарушают самый важный канон касательно женщины и ее ребенка, о котором говорилось ранее.

В каждом отряде, камере, существует «старшая», которая знает всех осужденных в лицо и разделение женщин по «семьям», а также имеет налаженный канал коммуникации с администрацией и сотрудниками исправительной колонии. «Старшая» служит авторитетом и главным распорядителям обязанностей. В отличие от мужских авторитетов, «старшими» в женских тюрьмах становятся далеко не всегда матерые уголовницы. Главное, чтобы «бригадирша» (старшая — прим.авт.) имела организационные способности, лидерские качества, обладала умением руководить коллективом и поддерживать в нем порядок. «Старшая» по отряду избирается самими заключенными с одобрения администрации, на этот статус никто не претендует, так как он подразумевает постоянное общение с администрацией колонии.

Сравнивая положение дел, женскую иерархию с мужской, можно сказать, что в последней существует намного больше различных статусов, которых нет в женских тюрьмах. Например, в мужской тюрьме нет такого понятия, как «старшая». Авторитет и лидерство сидельца в камере определяется на этапе входа в нее. В мужской колонии главным в камере становится тот, у кого выше авторитет и кто чтит понятия воровского мира. В женской тюрьме чтят воровские законы только «легенды» и те, кто не первый раз сидит.

Авторитет старшей непререкаем — что она скажет, то остальные и должны делать. Беспредела в женских колониях практически нет, поскольку там содержится особый контингент — большинству осужденных женщин хочется поскорее вернуться домой, к семье и детям, получив условно-досрочное освобождение (УДО).

Анжела: «В каждом отряде есть старшая, она… отвечает за построение отряда и разделение на секции… «.

Светлана: «Вообще все говорят, что все как на воле, но я за свою жизнь многое видела. В ИК есть только старшие и активисты… «.

Лида: «Как бы нужно поддерживать связь со старшей, ну. Она назначает, что нужно делать, кто шконки (кровать — прим.авт.) убирает, кто на улицу чистить двор «.

В большинстве случаев, женщины стараются стать «старшей» для того, чтобы быстрее освободиться по УДО. Также не стоит забывать о том, что «старшей» может стать женщина, которая выбрана и администрацией колонии или самим отрядом. В мужской колонии такого понятия как «старший» нет, оно считается негласным. Лидер или старший выбирается сам собой в зависимости от статуса.

Выше ранга «старшей» находятся «легенды». «Легенда» — это осужденная, которая имеет авторитет во всей зоне, как правило, имеет криминальные связи и чтит воровские законы, не имеет как такового режима дня и обладает различными привилегиями. Легендами могут стать женщины, которые вышли замуж за воров в законе, и люди, признанные в криминальной среде за свои «дела». Если сравнивать иерархическую пирамиду мужской и женской зоны, то «легенда» равна по статусу вору в законе, то есть такие женщины находятся на вершине тюремной иерархии. В одной из исправительных колоний «легенд» на данный момент нет. Про это явление из опрошенных слышало только 2 человека:

Лида: «Перед тем как сесть, короче, в первый раз, слышала, что есть легенды, ну как бы, женщины с большим криминальным прошлым, но в колонии их нет, есть только блатные «.

Светлана: «Ну, тут легенд нет, но я сидела на юге, там, давно. Вот там была легенда (улыбается). Легенды сидят отдельно, они полностью упакованы, всегда есть, что покурить, там, еду, чай. Легенды – это как элита, живет по своим понятиям, она даже с нами не общалась «.

Если сравнивать с мужской тюрьмой, то этот статус идентичен статусу вора в законе. Это элита криминальной жизни, и все понятия и законы у них свои, так как они вращаются в одном кругу.

В середине пирамиды женской тюремной иерархии есть «активисты». Активисты — это осужденные, которые имеют тесную связь с администрацией зоны, рассказывая о произошедших делах в отряде и т.д., отвечают за участие и подготовку к культурным мероприятиям. Активистами становятся осужденные, которые хотят освободиться по условно досрочному. В отряде их воспринимают по-разному, например, «легенды» пытаются не контактировать, а «старшие», наоборот, ведут тесное общение, из-за того что не хотят потерять свой статус среди осужденных, а также среди охранников. В мужской тюрьме активистов как таковых нет, им «западло» общаться с администрацией колонии, так как это не авторитетно.

«Одиночки» — это вид осужденных, которые не принимают тюремную субкультуру и живут по закону, чтут не тюремную справедливость, а ту, которая существует на воле. Они презирают себя за то, что сделали, и считают это раскаянием за совершенное преступление, почти не общаются с отрядом, не заводят знакомств. Если «опущенные» готовы идти на контакт, то «одиночки» принципиально игнорируют своих сотрудников. О них известно очень мало, как правило, это психологический фактор «отрицания того, что происходит».

«Блатные», как объяснили мне осужденные, — это женщины, которые не первый раз находятся в тюрьме, чтят традиции и правила воровского закона. Как правило, в женской колонии «блатные» авторитета не имеют.

Светлана: «Есть ну как бы блатные, есть немножко как бы простые люди «.

«Кто такие блатные?»

Светлана: «Короче, как тебе объяснить — это те, кто не первый раз сидит и знает, что к чему».

«Они имеют какой-то авторитет?»

Светлана: «В женской зоне все общее, авторитета как такового нет «.

В отличие от женщин, у мужчин «блатные» в авторитете, так как для них воровские понятия играют важную роль.

Личностное отношение к тюремной культуре также может служить критерием при наделении человека тюремным статусом. Например, существуют «одиночки», которые не хотят принимать участие в тюремной культуре и их понятиях. Существуют и «опущенные», которые, не принимая собственных решений, становятся частью этой культуры. Также есть люди, которые принимают «понятия» и живут по ним, даже находясь на воле. В женской колонии неважно, первый ли ты раз отбываешь наказание. Им важнее личные качества человека и его прошлая жизнь до заключения.

В мужской тюрьме все иначе — для них важна иерархическая ступень, понятия, тюремная культура. Здесь не существует «одиночек», из-за этого каждый заключенный, только попадая за решетку, начинает существовать в качестве винтика в этой деформирующейся системе.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *