В рубрике Суть вещей «Фома» кратко рассказывает о христианской символике на примерах конкретных артефактов и святынь.

Вериги (старослав. верига — «цепь») — тяжелые цепи или любые металлические предметы (кресты, кольца, пластины, подошвы обуви), которые носили на себе подвижники для усмирения плоти по благословению духовного наставника. Ношение вериг — один из видов аскетического подвига.

Большие вериги — тяжелые цепи с крупными звеньями. Висят возле иконы преподобного Никиты. По традиции, чтобы приложиться к ней, нужно повесить цепи себе на шею. Фото Михаила Кудрявцева

Малые вериги — три металлических креста, соединенные цепью поменьше, лежат рядом на аналое (напольная подставка в храме для икон и святынь). Фото Михаила Кудрявцева

Преподобный Никита Столпник

Святой жил в XII веке в Переславле-Залесском и заведовал сбором налогов. В 1152 году по приказу князя Юрия Долгорукого начали колоссальную перестройку города и на Никиту возложили миссию собирать «усиленную дань» с жителей. Добывая деньги для государства и себя лично, он иногда доводил людей до разорения. Жизнь чиновника изменилась после услышанного в храме отрывка из книги пророка Исайи: Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову (Ис 1:16-17).

«Отец! Спаси погибающую душу»

Раскаявшись, Никита буквально бросился в монастырь к игумену со словами: «Отец! Спаси погибающую душу». По благословению настоятеля преподобный взял на себя сразу несколько подвигов: столпничество и ношение вериг. При этом столпничество было не вполне привычным: вместо столпа — возвышения, на котором подвижники проводили остаток своей жизни стоя, Никита вырыл глубокую яму и стоял в ней.

Смерть из-за вериг

Вериги стали причиной смерти святого. Железные цепи настолько отполировались о тело подвижника, что блестели как драгоценный металл, и люди, не верившие в покаяние Никиты, посчитали, что он тайком носит на себе сокровища. Подвижника убили, а тяжеленные цепи тащили до берега Волги, пока не поняли, что они железные. Вериги были выброшены разбойниками в реку. Через некоторое время инок Петропавловского Ярославского монастыря обрел их. По преданию, они плавали на поверхности воды, как будто были сделаны из дерева, и от них исходило дивное сияние.

Позже их опознали, как вериги Никиты, торжественно перенесли в Переславский Никитский монастырь и положили на гроб подвижника. Память преподобного Никиты Столпника Церковь празднует 23 и 24 мая.

Открыть на весь экран можно .

Фотопанорамы фотографа «Фомы» Владимира Ештокина — Россия 3D.
Где находятся: Никитский мужской монастырь

Адрес: Ярославская обл., Переславский р-н, Никитская слобода, ул. Запрудная, д. 20.

Кто еще носил вериги

Вериги носили многие подвижники — всех перечислить невозможно. Рассказываем на примере троих известных святых Православной Церкви.

Евфросиния Полоцкая


Ее вериги хранятся в Полоцком Свято-Ефросиниевском монастыре в дубовой раке. Вес — 7 кг.

Преподобный Феодосий Печерский

«…Блаженный отправился в кузницу и поручил там кузнецу сковать себе железный пояс в виде цепи. Этот тесный и до крови врезавшийся в тело пояс он надел прямо на тело и с тех пор никогда уже его не снимал».
(«Жития святых» святителя Димитрия Ростовского).

Преподобный Иринарх, затворник Ростовский

В детстве он сказал матери: «Как вырасту, так постригусь и стану монахом; буду носить на себе железа и трудиться ради Бога». Так и случилось. «После старца Иринарха осталось праведных «трудов” его: сто сорок два креста медных, семь трудов плечных, железная цепь в двадцать сажен, которую он надевал на шею, железные пута ножные, восемнадцать медных и железных оковцев, которые он носил на руках и на груди, связки, которые носил на поясе, весом в один пуд, палка железная, которою он смирял свое тело». («Жития святых» святителя Димитрия Ростовского).

Фото: Василий Нестеренко

Выдающийся человек, помимо прочего, обладает таинственной способностью превращать обычные вещи в нечто большее – в реликвии. Так появляются музейные экспонаты, которые становятся символами определенного вида искусства и свидетелями незаурядной человеческой жизни: скрипка Никколо Паганини, чернильница Александра Пушкина, ледоруб Анатолия Букреева. Если говорить о подобном символе христианства и поискать вещь-свидетеля незаурядной жизни святого, то нужно признать: вериги преподобного Сергия – лучшее материальное выражение драматургии отношений человека и Христа. Именно в них можно увидеть трагизм и логику христианской жизни.

«Эти тяжелые цепи и металлические пластины использовались аскетами для умерщвления плоти и подавления страстей» – поясняет экскурсовод. Но едва ли он способен объяснить, почему вериги возлагает на себя преподобный Сергий, который к тому времени уже творит чудеса. Но в то же самое время молодому монаху, находящемуся в самом начале аскетического пути, коему вопрос борьбы со страстями более актуален, ни один старец, скорее всего, не дозволит сделать этого. Что же такое вериги?

Поставленный вопрос имеет отнюдь не частный характер. Ведь вериги можно рассматривать как материальный образ морали – высокой и сложной культуры самоограничения. Немецкий философ Имануил Кант признавал: моральный закон прагматически не оправдан. «Звездное небо над головой» и «моральный закон внутри нас» наполняли философа все более глубоким удивлением и благоговением. Зачем нужен молитвенный труд, посты, терпение обид и волевое укрощение страстей – словом, все то, что противно биологической природе живого существа? Зачем это издевательство над собой? К чему изнемогать под тяжестью вериг? Не лучше ли идти по жизни радостно и налегке?

В «Приключениях барона Мюнхгаузена», созданных причудливым воображением Рудольфа Эриха Распэ, есть рассказ под названием «Мои чудесные слуги». Турецкий султан посылает Мюнхгаузена в Египет со сверхважным секретным поручением. В ходе этого вояжа барон приглашает к себе на службу удивительных людей: один из них обладал настолько тонким слухом, что мог услышать шум растущей травы; другой выстрелом убивал воробья на расстоянии нескольких дней пути; третий голыми руками вырывал из земли вековые деревья; четвертый был помощником мельника и вращал крылья мельниц, зажав пальцем левую ноздрю, и выдувая из правой целый ураган. Пятый слуга оказался скороходом. Вот как описывает Распэ сцену встречи:

«Едва я отъехал от турецкой столицы, как мне попался навстречу маленький человек, бежавший с необыкновенной быстротой. К каждой его ноге была привязана тяжелая гиря, и все же он летел как стрела.

– Куда ты? – спросил я его. – И зачем ты привязал к ногам эти гири? Ведь они мешают бежать!

– Три минуты назад я был в Вене, – отвечал на бегу человек, – а теперь иду в Константинополь поискать себе какой-нибудь работы. Гири же повесил к ногам, чтобы не бежать слишком быстро, потому что торопиться мне некуда».

Так эпизод из сказки проясняет религиозную логику веригоношения. Это ничто иное как логика силы.

«Крепка, как смерть, любовь». Это выражение из Песни песней заставляет помыслить любовь уже не как чувство, но как силу. А если любовь – сила, ее можно вполне понять в терминах динамики. Сущностью любой силы является ее стремление исчерпаться, объективироваться, выразиться в действии. «Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума» – говорит Лермонтов, тем самым ясно утверждая: силу таланта удержать или скрыть в себе невозможно. Непризнанного гения не бывает, так же как не может быть «города, скрытого на вершине горы». Музыкант тоскует без инструмента, у физически сильного человека в праздности и вне ситуации борьбы, что называется, «чешутся руки». В любви человека к Богу ясно прослеживается та же ситуация: «Не могу я вместо «раздай все» давать лишь пятак, вместо «следуй за Мною» ходить лишь к обедне» – так поясняет свое решение пойти в монастырь младший брат Алеша Карамазов. Тяжесть обетов выражает модуль любовной силы, так же как художественный масштаб произведения – величину таланта.

Вектор же этой любовной силы очевиден: сотворить добро любимому, помочь, спасти, «положить жизнь за други своя». Любовь предназначена для критической ситуации, поэтому неудивительно, что ее сила, в поисках точки приложения, мечтает о катастрофе – так же как богатырь о достойном сопернике.

Любовная сила тревожит человека, побуждая его помогать, спасать, жертвовать собой. И трагедия религиозной любви состоит в том, что Бог, на которого она направлена, самодостаточен. Ему невозможно оказать даже мелкой услуги. Христос в Гефсиманском саду отклоняет заступничество Петра словами: «возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?»

К счастью, там, где невозможно что-то «сделать для», всегда остается возможность «сделать ради». Эта возможность, если ею воспользоваться, не оставляет места несчастью неразделенной любви. Наверное, поэтому Христос указывает на возможность обратить на ближнего ту любовь, которая стремится к Богу: «Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

Ради Христа подвижник налагает на себя вериги. Посты, бдения, столпничество и другие способы усложнить себе жизнь есть ничто иное как «гири», которые привязывает к своим «сильным ногам» «скороход»-святой. Они утешают избыточную силу любви, которая не находит прямого выхода на свой Предмет. Это не средство достижения святости – наоборот, это ее плоды.

То же самое можно сказать и о других, нематериальных «веригах». Среди философов много веков идет спор о происхождении морали: откуда берут начало традиции самоограничения? Какие-то нормы оправданы необходимостью общежительного существования людей, какие-то даже медицинскими основаниями. Но есть среди прочих источников морали традиции и или обычаи, заложенные святым человеком. Когда-то по вдохновению любви подвижник сочиняет поступок. Потом повторяет его снова и снова, превращая в личное правило. Людям, приходящим к святому, нравится этот личный обычай – они начинают подражать ему. Так появляется народная традиция, которая с течением времени набирает авторитет и превращается в моральный закон.

Христианский вклад в общий корпус человеческой морали – это традиции, начало которым положены поступками святых, сочиненных по вдохновению любви. Вспомним слова Христа: «Потому и узнают, что вы Мои ученики, что будуту иметь любовь между собою». «Вы – свет миру. Вы – соль земли. Если соль потеряет силу, чем сделаешь ее вновь соленою?» Соль передает свое свойство любой пище, но сама не черпает его из неких внешних источников. Таков гениальный композитор: он не может выйти на сцену и спросить слушателей: «Что вам сыграть?» Это к нему обращено всеобщее внимание. Требование к нему аудитории только одно: «Играй что хочешь: нам не нужно твое послушание – нам интересно твое вдохновение». Вот и настоящему христианину, в отличие от мусульманина или иудея, уже не на кого оглядываться и спрашивать, как поступить. Это к нему обращен в ожидании заинтригованный мир: что еще он придумает ради своего распятого Бога?» Вот потому жития святых – самое прекрасное, что есть в христианской культуре. Там люди находят такие поступки, которым нельзя научиться у законоучителей – даже таких, как Моисей, Мухаммед или Зороастр.

Блаженный Августин говорит: «В христианстве есть только одна заповедь: люби Бога и делай, что хочешь». Но это заповедь совершенных. А что делать, если любви нет? Стать сильным можно лишь подражая сильным. Богатырь утешает зуд в своих могучих руках, поднимая тяжелые гири. То, что для него является утешением, для слабого пусть станет тренировкой. И совсем не тоскливо носить «вериги» морального и религиозного закона, если знать, что это – «гири» святых, а для нас – упражнение в любви.

Примеры употребления слова вериги в литературе.

Кухонный мальчик приотворил дверь сзади Вериги и шепнул: — Уехали-с, ваше превосходительство.

Безсмислено огромно, горещо, смрадливо, цялото от занитени метални плочи, тъпчещо пътя с чудовищни кални вериги, то не летеше, не вървеше — носеше се, гърбаво, дрънчащо с откачени листове желязо, заредено със суров плутоний и лантаниди, безпомощно, заплашително, без хора, тъпо и опасно — пресече кръстопътя и се понесе по-нататък, като пращеше и скърцаше със смачкан бетон, оставяйки зад себе си шлейф от нажежена задуха, скри се в гората, ръмжейки, ревейки, постепенно затихвайки.

Буквално бе натъпкана с автоматични бойни устройства, бронеколи, самоходни балисти, ракети на вериги, огнепръскачки, газохвъргачки — и всичко това не беше умряло за повече от двадесет години, продължаваше да живее своя ненужен механичен живот, продължаваше да се цели, насочва, да изригва олово, огън, смърт, и всичко това трябваше да бъде задушено, взривено, убито, за да се разчисти трасето за строеж на нови кули.

По разбития от танкови вериги път дисциплинарниците се спуснаха в заблатен овраг, завиха и започнаха да се отдалечават от железопътната линия.

Някъде наблизо продължаваха да минават танкове, моторите пресипнало ръмжаха, дрънчаха вериги, нарядко гърмяха оръдия.

Проходът беше празен, изровената от вериги и обгорената от атомния удар глина димеше, хиляди пламъчета играеха по нея — тлееха листа, догаряха откъснати клонки.

Он изнурял себя долгими молитвами и постом, тайно возложил вериги на свою ветхую плоть.

На теле покойного были обнаружены железные цепи вериги, которые и положили к нему на гроб.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Вериги – это разного вида железные цепи, полосы, кольца, носимые подвижниками на теле для смирения плоти и покорения ее духу. Вес вериг мог достигать десятков килограмм, а ихношение всегда было делом тайным и сокровенным. Первоначально вериги были принадлежностью монахов-аскетов. Святитель Григорий Богослов писал о них так: «Другие изнуряют себя железными веригами, и, истончевая плоть, истончевают вместе грех». Соответственно строгости аскетического идеала, иноки в самом подвиге не довольствовались уже обыкновенным аналавом, как только знаком своей борьбы с плотью, – возникло желание более чувствительно воздействовать на волю через воздействие на тело. Ношение вериг есть своего рода аскетическое упражнение, имеющее целью изнурение телесное в непрерывном усилии совершенно, по слову апостола Павла, распять плоть свою со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24). Оно имеет по существу то же значение, что и ношение больших тяжестей, камней и корзин с песком, имевшее место для смирения плоти у восточных пустынников первых веков христианской Церкви.

На Руси ношение вериг уже в XI–XII веках получило широкое распространение среди монахов-подвижников. Читая Киево-Печерский Патерик, мы узнаем о том, что преподобные Феодосий († 1074), Марк Пещерник († ок. 1102) и Иоанн Многострадальный († ок. 1160) носили на теле своем железо. Так, преподобный Феодосий, будучи еще отроком, «пришел к одному кузнецу и приказал ему сковать железный пояс, которым и препоясался». Преподобный Марк Пещерник, с усердием копавший могилы для братии Киево-Печерской Лавры, «возложил на чресла свои железо, которое носил во все время жизни своей, бодрствуя день и ночь в молитве». Преподобный Иоанн Многострадальный, Затворник, около тридцати лет боровшийся с плотской страстью, не только усердно постился и лишал себя сна, но и «решил наложить на свое тело тяжкия брони», долгое время измождая себя железом.

Древнее предание донесло до нас сведения о том, что основательница Полоцкого Спасского монастыря преподобная Евфросиния также в течение многих лет совершала подвиг ношения вериг. По милости Божией, в наше время были обретены вериги святой – железные цепи весом 7 кг. В 1991 году они были найдены в древней Спасо-Преображенской церкви. Преподобная явилась во сне одной благочестивой прихожанке Спасского храма и повелела взять вериги на чердаке церкви. В 1998 году святыню передали епископу Полоцкому и Глубокскому Феодосию (Бильченко) для хранения в Спасо-Евфросиниевской обители. Вериги положены в дубовую резную раку с сенью, где до 2007 года покоились мощи преподобной Евфросинии. Люди, с верой поклоняющиеся веригам, получают исцеление душевных и телесных недугов.

1. Жития и подвиги святых Киево-Печерской Лавры с приложением избранных акафистов. Минск, 2005.

3. Православная энциклопедия. М., 2001. Т. II.

4. Архив Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря. Летопись Спасо-Евфросиниевского монастыря за 1991–2011 годы.

Аналав – часть облачения великосхимника, перевязь, крестовидно возлагаемая на плечи, спину и грудь, образующая по форме Андреевский крест.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *