Почему-то некоторые толкователи Библии полагают, что под «игольным ушком» в этой цитате из Евангелия имеется ввиду не само по себе ушко иголки, куда вдевается нитка, а такой вот (см. фото) проем в стене, который оставался открытым, когда ворота города закрывали на ночь.
То есть, это метафора такая.
Туда относительно спокойно проходит взрослый человек весом до 100 кг. (на фотографии этот фокус проделывает моя мама), и экскурсоводы в Израиле утверждают, что и иные верблюды при желании, не своем, разумеется (это маловероятно, чтобы у верблюда появилось такое желание), а хозяина, смогут пролезть на коленях.
Но в самом Евангелие сказано то, что сказано — «игольное ушко», и никаких ссылок на то, что это может быть метафора, там нет.
Другие толкователи утверждают, что игольное ушко — это именно игольное ушко и есть. Однако, верблюд — никакой, на самом деле, не верблюд, а… самый настоящий канат. Дескать, в арамейском языке слово gamla означало и канат и верблюда, потому что канаты делали из верблюжьего волоса…
Обратите внимание, что все версии толкования лишь математически повышают вероятность богатому попасть в рай (ну, потому что, засунуть верблюда в эту дыру только математически проще, чем засунуть его в игольное ушко, а практически то и другое одинаково невозможно).
Таким образом, толкователи всего лишь меняют политкорректность высказывания Иисуса Христа по отношению к богатым, но не его суть.
Можно превратить мясо в угли, а можно просто сильно пережарить: только какая разница, как оно выглядит, если его нельзя есть?.. 🙂
Верблюд не пролезет в эту дыру, а канат не вденется в игольное ушко — увы 🙂
Таким образом, остается всего одна стратегия защиты на Страшном суде — относительность понятия «богатство»… 🙂

Мелодраматический триллер «Ушко иголки» (Eye of the Needle) — экранизация одноименного бестселлера Кена Фоллетта. Вторая мировая война. Англия. Простоватая девушка Люси живет на небольшом безлюдном острове с сыном и мужем-инвалидом. Жизнь ее тосклива и безрадостна, но однажды после сильнейшего шторма Люси находит на пустынном берегу полумертвого мужчину. Им оказался очень привлекательный и хладнокровный немецкий шпион, гений перевоплощений, Генри Фабер по кличке «Игла» (Дональд Сазерленд). Используя свое природное обаяние, он околдовывает несчастную Люси, которая уходит с головой в безумный роман. Понимает ли Люси, кто на самом деле мужчина, завладевший ее сердцем? И сможет ли любовь остановить безжалостного шпиона-убийцу? В руках Генри планы наступления войск союзников и за ним ведут охоту спецслужбы со всего мира. Это значило, что отношения с Люси могли завершиться в любую минуту. «Ушко иголки» — классический английский шпионский детектив с прекрасными пейзажами, дополняющими картину и создающими нужную атмосферу. Нельзя не отметить достойную актерскую игру, особенно образ обаятельного шпиона, созданный Сазерлендом.

Поделиться

Притчу Христову о верблюде и игольном ушке часто вспоминают, когда речь заходит о богатстве. Вот как пересказывает эту притчу евангелист Матфей: «И вот, некто, подойдя, сказал Ему: Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение. Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие.»
В самом деле, верблюд и игольное ушко вещи несоизмеримые. Неужели Христос хотел сказать, что богатый человек не может спастись ни при каких обстоятельствах? В 1883 году в Иерусалиме в ходе археологических раскопок было сделано открытие, проливающее свет на эти загадочные слова Спасителя.
Раскопки проводились на земельном участке, принадлежащем Русской Духовной Миссии. Сегодня это территория Александровского подворья, на котором разместились храм Александра Невского, помещения Православного Палестинского общества и археологический комплекс. А полтора века назад здесь, на земле «Русской Палестины» не было ничего, кроме древних развалин. Именно эти руины и обратили на себя внимание археологов. Рассказывает преподаватель кафедры библеистики Московской Духовной Академии священник Дмитрий Барицкий.

Комментарий (о. Дмитрий Барицкий):

Землю будущего Алексадровского подворья выкупили у эфиопского духовенства. Первоначально здесь собирались разметить резиденцию консульства. После тщательного осмотра приобретённой территории выяснилось, что работ предстоит немало. Чиновник по особым поручениям писал в отчете: «Очистка подземелья потребует долгих работ и больших расходов, ибо здесь оказалась насыпь из многовекового мусора вышиною более пяти сажен». Одна сажень — это 2метра 16 сантиметров. Получается, что раскапывать было необходимо более 10 метров! Поэтому неудивительно, что обратились за помощью к археологам. Возглавил работы руководитель Русской Духовной миссии архимандрит Антонин (Капустин). Он сам увлекался историей и археологией и был почетным членом нескольких археологических обществ. Возможно, благодаря архимандриту Антонину раскопки были проведены с особой тщательностью.

«Русские раскопки» начались в мае 1882 года и приковали к себе внимание учёного сообщества. Была найдена часть древней крепостной стены высотой более 2,5 метров, Порог Судных Врат, через которые проходил путь Христа на Голгофу. Рядом с Судными Вратами обнаружили узкий лаз. Когда городские ворота закрывались на ночь, этот лаз служил проходом в Иерусалим для опоздавших путников. По форме отверстие напоминало иглу, расширяющуюся кверху. Это и были те самые «игольные уши», о которых говорил Христос! Человек может легко пройти сквозь такой лаз, а вот верблюд – вряд ли протиснется. Впрочем, и это возможно, если верблюд при этом будет без поклажи и без наездника. Так благодаря раскопкам в «Русской Палестине» слова Спасителя об игольном ушке стали более понятны. Но это только одна из загадок евангельской притчи. Есть и вторая – собственно верблюд. С этим образом, оказывается, тоже все не так просто. Пытаясь примирить верблюда и игольное ушко, некоторые ученые высказывают предположение, что речь идёт не о животном, а о верёвке. На этот раз исследование уходит в область лингвистики.

Комментарий (о. Дмитрий Барицкий):
Наиболее вероятным кажется вариант именно с животным. В пользу этого можно привести несколько аргументов.
В греческом языке слова «верблюд» и «верёвка» звучат почти одинаково: «верблюд» — «ка-ме-лос»; «верёвка» — «ка-ми-лос». В Евангелии от Матфея используется именно слово «камелос», то есть «верблюд». У нас нет оснований считать, что Матфей мог что-то перепутать. Как мы помним, он был мытарем, сборщиком податей, то есть довольно зажиточным человеком, однако оставил всё своё имущество и ушёл за Спасителем. Именно поэтому Матфей на личном опыте знал цену слов про игольное ушко и лучше других должен был их запомнить.
Кроме того, образ верблюда Христос мог использовать специально, чтобы поразить внимание слушателей неожиданным сравнением. Ведь в отличие от «веревки», верблюд является чем-то совершенно несоизмеримым с игольным ушком. Подобный прием Спаситель использует и в другом месте. Осуждая фарисеев, Он говорит: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!» Обратите внимание: комар против верблюда – та же разница в размерах, что и в словах о верблюде и игольном ушке.

Расположенный недалеко от замка Пражского града, этот необычный музей имеет в своей экспозиции чудеса, невидимые невооруженным глазом.

Первое, что видишь, когда входишь — это микроскопы на столах. Именно они помогают разглядеть и караван верблюдов, бредущий в игольном ушке, и Эйфелеву башню на ноге у комара, и молитву «Отче наш» на человеческом волосе.

Большинство работ здесь выполнено Анатолием Коненко, который, в отличие от Левши, описанного Лесковым, родился не в Туле, а в сибирском Омске.

Коненко когда-то делал инструменты для микрохирургии, но затем обратился к жанру микроминиатюр. Мастера, подобные ему, разрабатывают собственный инструментарий для работы, требующей особой точности.

Над каждым произведением художник трудится долго — от нескольких месяцев до нескольких лет. Работа требует не только вдохновения, но и точной руки — одно неверное движение, и все пойдет насмарку.

Я продвигаюсь от одного микроскопа к другому, и вот передо мной открывается вид на 35-страничное издание рассказа Чехова «Хамелеон» — книжечку размером 0.9×0.9 мм. (Размер букв в этой книжечке — 0,07 мм — Прим. переводчика.) «Хамелеон» — одна из 200 микрокниг, созданных Анатолием Коненко.

Я с изумлением смотрю на портрет Чехова на маковом зернышке и на изображение Джона Леннона на крошечном осколке бивня мамонта. И вот под очередным микроскопом мне открывается заглавный экспонат — блоха с золотыми подковами.

За несколько недель до этого, будучи в Санкт-Петербурге, я видела плакат с изображением такой же блохи.

Поскольку я не понимаю по-русски, теперь я поначалу подумала, что это пражский музей привозил свою выставку с работами Коненко в Россию. Кто же еще занимается странным делом обувания блох?

Но вскоре я понимаю, что неправа: подковать блоху — это очень популярное занятие среди мастеров микроминиатюры.

Тот плакат, который я видела в Петербурге, видимо, рекламировал собственный музей микроминиатюр «Русский Левша», открытый в 2006 году Международной гильдией мастеров. Все работы (включая подкованную блоху) там выполнены Владимиром Анискиным из Новосибирска.

Тульский мастер Николай Алдунин (ныне покойный — Прим. переводчика) пошел еще дальше — у его блохи не только золотые подковы, но и золотые седло и уздечка.

В Киеве тоже есть свой музей микроминиатюр — там представлены работы украинского виртуоза Николая Сядристого, среди которых портрет балерины на вишневой косточке, микроскопическая книга стихов Тараса Шевченко, 12 страниц которой сшиты паутиной, и, конечно, собственная версия подкованной блохи.

Но почему все эти мастера так любят иметь дело с блохами? — удивилась я. Объяснение оказалось простым — всё идет от популярной в России и странах бывшего Советского Союза повести Николая Лескова, которую тот написал в 1881 году. Ее полное название — «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе».

Сюжет сводится к соперничеству русских и английских мастеров, в котором в итоге побеждают русские.

Начинается все с того, что российскому императору, посетившему Англию, вручен подарок — стальная танцующая блоха. Царь вскоре умер, и другой государь, взошедший на престол и нашедший диковинку среди вещей покойного императора, решает доказать, что русские тоже не лыком шиты. Задача спасти национальную гордость поручена тульским мастерам-оружейникам.

Мастеровой Левша представляет царю свой вариант блохи — с подковами, на которых красуется его, Левши, имя. Блоха, правда, не танцует, но нельзя же иметь всё сразу…
История Левши заканчивается трагически — после поездки в Англию, куда его отправил царь в благодарность за шедевр, мастер умирает в больнице для бедных (от отравления алкоголем, случившегося после того, как он пытается перепить «полшкипера» на обратном пути в Россию — Прим. переводчика).

Имя «Левша» с тех пор стало нарицательным в русском языке, обозначающим талантливого выходца из народа. По повести Лескова снимались фильмы и поставлена опера. (Слова умирающего Левши стали крылатыми: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят» — Прим. переводчика.)

Как оказалось, микроминиатюры популярны во всем мире. Например, они представлены в экспозиции Музея технологий юрского периода в Лос-Анджелесе, среди экспонатов которого — работы американского художника с армянскими корнями Акопа Сандалджяна.

Интересно, что Сандалджян (который родился в Египте и учился скрипке в Ереване) узнал об искусстве микроминиатюры в 1970-х, когда уже был признанным музыкантом и педагогом. С новым искусством его познакомил студент Московской консерватории Эдуард Казарян, сам уже известный микроминиатюрист.

Кстати, некоторые работы Казаряна можно увидеть в пражском музее. Среди них — самая маленькая в мире доска для игры в нарды на рисовом зернышке, инкрустированная золотом и обсидианом, и малюсенький букет каменных цветов, стебли которых в 100 раз тоньше человеческого волоса.

Переходя от одного микроскопа к другому, я любуюсь хрупкими шедеврами этого чудесного искусства. Но все-таки самое сильное впечатление почему-то остается от скромной блошки с золотыми подковами.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *