ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ – объективная реальность как актуально наличное бытие, реализующее определенные исторические возможности; понятие «действительность» используется также в смысле подлинного бытия, в отличие от видимости. Категория «действительность» употреблялась уже в античной философии: противопоставление «мира по мнению» и «мира по истине» (т.е. действительности) у Демокрита, чувств, мира и действительности как мира идеальных сущностей у Платона. Начиная с Аристотеля, действительность трактуется как реализация некоторых возможностей. В философии 16–18 вв. действительность истолковывается как совокупность материальных тел, существующих объективно в пространстве и времени и наглядно данных в восприятии. В отличие от подобного натуралистического понимания у Гоббса и Декарта действительность приобретает абстрактно-механический и геометрический характер. Кант перевел проблему действительности в план гносеологии и усматривал в действительности материальное условие опыта, обеспечивающего связь вещи с восприятием. Фихте, Шеллинг и Гегель считали действительность воплощением деятельности разума (по Гегелю, «все действительное разумно, все разумное действительно»), толкуя ее как единство сущности и существования, внутреннего и внешнего, потенций и актов. В противовес объективно-идеалистической трактовке Фейербах отождествлял с действительностью чувственно-данное, Кьеркегор – акт субъективной веры, Шопенгауэр – акт воли.

Критика гносеологического определения действительности в западной философии 20 в. привела к антропологическим, психологическим, феноменологическим истолкованиям этой категории (философия жизни, феноменология, экзистенциализм). В отличие от отождествления действительности с натуралистически данной сферой сущего (реальностью) в метафизике Нового времени в современной западной философии категория «действительность» включает такие сферы, как идеальные объекты научно-теоретического знания, ценности культуры, духовно-душевные акты. При этом в современной западной философии акцент делается на социальном конструировании реальности, что обусловлено абсолютизацией возможностей человеческой деятельности и отказом от признания первичности материальной реальности.

А.О.

НОВАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ЕЕ ОТРАЖЕНИЕ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ*

Е.В. Петрова

Центр био- и экофилософии Институт философии РАН Волхонка, 14/1, стр. 5, Москва, Россия, 119991

Статья посвящена анализу становления новой информационной реальности, и ее отражения в современной российской философской мысли. Обосновывается взгляд на информационную реальность как особый вид реальности. В социальном смысле понятия «информационная реальность» и «информационное общество» сближаются. В вопросах построения информационного общества Россия отстает от развитых стран. А вот в философском осмыслении происходящего Россия не уступает Западу. Российскими учеными сформулировано несколько глубоких и оригинальных концепций информационного общества, анализу которых отводится важное место в данной статье.

Ключевые слова: информационная реальность, информационное общество, современная российская философия.

В условиях становления информационного общества стремительно развивающаяся виртуально-информационная реальность меняет не только окружение человека, но и его самого. Развитие электронно-коммуникационных технологий, по сути, создающее искусственную информационную среду, намного опережает осмысление происходящего человеком и построение соответствующей картины мира. Именно поэтому представляется чрезвычайно важным философское осмысление формирующейся новой информационной реальности.

В статье (а точнее, рецензии на книгу К.К. Колина «Философские проблемы информатики») под названием «Информатика и новая информационная реальность» В.А. Луков и Э.К. Погорский пишут о том, что, начиная с 1960—1980-х гг. во многих положениях работ в области информатики (теория передачи сигналов по каналам связи К. Шеннона, трактовка информации как меры разнообразия У.Р. Эшби, обоснование информатики как фундаментальной науки А.П. Ершова) проглядывает «потребность увидеть в информации особую реальность (курсив мой — Е.П.), которая несводима к тому, что уже известно о мире физическом и мире духовном, и является связующим звеном между живой и неживой природой, человеком и обществом» .

Но действительно ли информационная реальность заслуживает выделения в особый вид реальности? Прежде чем ответить на этот вопрос, нужно четко определить, что же такое информационная реальность, какие этапы прошла она в своем развитии — с древних времен до той эпохи, в которую живет современный человек — информационной эпохи, ибо, как пишет В.А. Колеватов, «в любом обществе складывается независимая от индивида социокультурная организация

* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ. Проект № 11-03-00567а.

добывания, хранения и передачи информации, знаний. Эта система как бы «генерирует» информационное поле, в котором живет и действует человек, и программирует деятельность входящих в нее индивидов» . На заре человечества информационная реальность совпадала с окружающей реальностью (природной средой). Основным источником информации была природа, от которой полностью зависела жизнь людей. С развитием общества происходило накопление вторичной, социальной информации, которая на сегодня играет определяющую роль в развитии отдельной личности и общества в целом. Современную информационную реальность можно определить как совокупность информационных условий функционирования человека и общества (наличие информационных ресурсов и их качество, развитость информационной инфраструктуры), а также социально-экономических и культурных условий реализации процессов информатизации. Информационная реальность со всеми своими составляющими (электронные средства массовой коммуникации — радио, телевидение, Интернет; компьютеризация всех сфер жизни) стала настолько глобальным явлением в жизни современного человека, что нынешнюю эпоху можно с полным правом назвать информационной эпохой.

Чтобы проанализировать феномен информационной реальности не только в его современном состоянии, но и на всем протяжении развития человечества, выделим ключевые моменты, называемые информационными революциями. Таких революций в истории человечества было несколько.

Первая — это появление у первобытного человека речи, ставшей основным средством обмена информацией между людьми.

Вторая — появление письменности, намного расширившей возможности хранения и передачи информации.

Изобретение книгопечатания — одна из первых эффективных информационных технологий, приведшая к третьей информационной революции, которая радикально изменила производство (индустриальное общество), культуру и способ организации общественной и исторической деятельности. Произошел взрыво-образный рост количества используемых в обществе информационных документов, а самое главное — началось более широкое распространение информации, научных знаний и информационной культуры.

Четвертая информационная революция, начавшаяся в XIX в., связана с изобретением и последующим применением на практике электричества и таких средств коммуникации, как радио, телефон, телевизор. Эти средства означали грандиозный переворот с точки зрения скоростей передачи информации, объемов памяти и возможности накопления знаний. Данный этап информационной истории человечества привел к формированию новой личности с иным уровнем информированности и информационной культуры.

Переход к новому электронному этапу информационной истории человечества обеспечила пятая информационная революция, связанная с использованием средств цифровой вычислительной техники. Особенно бурное развитие этот процесс получил в последние двадцать—тридцать лет, когда были сконструированы и стали широко выпускаться промышленностью персональные компьютеры. Их

появление произвело подлинный переворот в информационной сфере общества, во многом изменило психологию и практику научной, педагогической и производственной деятельности людей.

Сегодня информатизация общества оказывает революционное воздействие на все сферы жизнедеятельности общества, кардинально изменяет условия жизни и деятельности людей, их культуру, стереотип поведения, образ мыслей. Именно поэтому, по мнению К.К. Колина, разворачивающийся на наших глазах процесс информатизации общества следует квалифицировать как новую социотехническую революцию, информационную основу которой составляет шестая информационная революция, результатом которой станет формирование на нашей планете новой цивилизации — информационного общества .

А.И. Ракитов характеризует ее как глобальное явление, вносящее изменения во все сферы общественной жизни: «она реализуется как процесс информатизации всех сфер жизни общества и жизнедеятельности человека. Ее конечным результатом должно стать создание новой информационной цивилизации. При этом все претерпевает радикальные изменения; материальное производство и мировоззрение, быт и образование, общение и искусство меняют не только свои внешние очертания, но и внутренние механизмы — содержание деятельности» .

Информационной реальности, в свою очередь, многими авторами также придается глобальное значение, о ней говорят сегодня как о «стратегическом курсе общества, как о ресурсе, определяющем уровень развития государства. Информационная реальность обеспечит переход общества от индустриального типа развития к информационному. Информационный рынок предоставит потребителям все необходимые информационные продукты и услуги, а их производство обеспечит индустрия информационной реальности» . Все эти вопросы сейчас активно обсуждаются в научном сообществе, хотя до сих пор нет единого мнения относительно точного содержания понятия информационной реальности, путей ее развития, понимания приоритетности того или иного направления и т.д.

Современная информационная реальность представляет собой сложную динамическую систему, включающую ряд компонентов. Сегодня существует много подходов и взглядов на понятие и структуру информационной реальности.

По мнению В.П. Котенко , основу информационной реальности составляют три понятия — информация, информатика и информатизация. В.А. Герасименко центральным предметом изучения считает информацию «как атрибут объективного мира, имеющий теоретическое и практическое значение для современного общества» .

Понятие «информационная реальность» не является статичным, неподвижным, оно изменялось, прогрессировало, и это следует учитывать, осмысливая его нынешний этап и перспективы развития в будущем.

«Сегодня, — пишет Э.П. Семенюк, — совокупность потоков, систем и сетей социальной информации самых различных видов стала настолько значимой, что нет сомнения, — они составляют особую область реальности, несводимую к дру-

гим. Это информационная сфера общества, непрерывный и многообразный обмен информацией между людьми» . Все чаще появляются в работах ученых краткие термины для обозначения этой весьма емкой и исключительно важной сейчас стороны действительности: «инфосфера» (А.П. Ершов), «инфоноосфера» (А.П. Суханов). Ряд исследователей к структуре информационной реальности относят: науки, изучающие информацию (кибернетика, семиотика, синергетика, разработки искусственного интеллекта); отрасли, использующее информационные технологии (радиоэлектроника, телевидение, образование, медицина и многие другие); средства производства, передачи и хранения информации; потребителей информации .

В информационную реальность, пишет К.К. Колин, предлагается включить не только весь индустриально-технологический комплекс средств информатики той ли иной страны, но и сеть научно-исследовательских, учебных, административных, коммерческих и других организаций и социальных институтов, деятельность которых способствует активизации и эффективному использованию информационных ресурсов, а также подготовке для этих целей необходимого количества специалистов соответствующей квалификации .

Информационная реальность — это сложное системное явление, включающее ряд компонентов и элементов. Каждый из них, отражаясь в системе принципов, законов, категорий, концепций и теорий, образует философию информационной реальности. Исходным основополагающим компонентом информационной реальности является информация, закономерности ее развития, информационная картина мира, информационные процессы, все формы генерации информации, структуры информационного взаимодействия и форм движения, т.е. онтология информационной реальности.

В социальном смысле информационная реальность — это, прежде всего, информационное общество. Не секрет, что Россия в вопросах построения информационного общества (и не только в них, к сожалению) отстает от развитых стран. Тем не менее, процесс все-таки идет (пусть и с отставанием), и определенная специфика присутствует. Более того, в философском осмыслении происходящего, Россия, пожалуй, не уступает Западу. Российскими учеными сформулировано несколько глубоких и оригинальных концепций информационного общества.

Российский кибернетик Р.Ф. Абдеев предложил концепцию информационного общества как «эквипотенциальной системы». Эквипотенциальными системами он называет «системы более высокого уровня и с качественно новыми принципами организации, возникшие из систем нижестоящего уровня и содержащие их в своей структуре, включая элементы аналогии на макроуровне» . Человеческое общество является эквипотенциальной системой по отношению к естественно возникшим информационным структурам неорганической и органической природы. В основе процессов управления и самоорганизации в живой природе и в человеческом обществе лежит информация, поэтому возникновение информационного общества представляет собой качественно новый этап в процессах самоорганизации информационных структур.

В своей работе «Философия информационной цивилизации» Р.Ф. Абдеев выделяет следующие основные черты информационного общества.

1. Сокращение числа занятых в промышленности и в сельском хозяйстве.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2. Информация становится новым ресурсом человечества.

3. Наукоемкие производства позволят добиваться значительных успехов в экономике даже малым государствам.

4. Власть информации и власть интеллекта в государстве должны пронизывать все остальные власти: законодательную, исполнительную и судебную.

Российский экономист В.Л. Иноземцев называет информационную цивилизацию «постэкономическим обществом».

В своей монографии «Расколотая цивилизация» В. Л. Иноземцев выделяет три основных составляющих постэкономической трансформации. Во-первых, это разрушение отношений стоимости и ослабление роли рынка. В информационном обществе происходит потребление благ в большей мере как символических ценностей, чем как потребительных стоимостей. Вторая основная составляющая постэкономической трансформации — это вытеснение частной собственности на средства производства и замена ее личной собственностью. Источником независимости и свободы современных интеллектуальных работников становится их личная собственность, то есть интеллектуальный потенциал работника и принадлежащие ему орудия производства. Третьей составной частью постэкономической трансформации является становление творчества в качестве основной формы человеческой деятельности, что эквивалентно становлению свободы, не ограниченной экономическими факторами. «Основой для постэкономического общества, — пишет В.Л. Иноземцев, — является переориентация интересов человека на задачи развития собственной личности» .

Российский ученый А.И. Ракитов, изучающий философские проблемы научно-технологического прогресса, формулирует свою концепцию информационного общества в книге «Философия компьютерной революции».

По А.И. Ракитову, общество является информационным, если:

1) любой индивид, группа лиц, предприятие или организация в любой точке страны и в любое время могут получить за соответствующую плату или бесплатно на основе автоматизированного доступа и систем связи любые информацию и знания;

2) в обществе производится, функционирует и доступна любому пользователю современная информационная технология, обеспечивающая выполнимость предыдущего пункта;

3) имеются развитые инфраструктуры, обеспечивающие создание национальных информационных ресурсов в объеме, необходимом для поддерживания постоянно убыстряющегося научно-технологического и социально-исторического прогресса. Общество в состоянии производить всю необходимую для жизнедеятельности информацию, и, прежде всего, научную;

4) в обществе происходит процесс ускоренной автоматизации и роботизации всех сфер и отраслей производства и управления;

5) происходят радикальные изменения социальных структур, следствием которых оказывается расширение сферы информационной деятельности и услуг .

Существует и еще одна интересная, заслуживающая внимания, и в то же время стоящая особняком, концепция информационного общества. Ее автор — российский исследователь, философ и социолог Д.В. Иванов. Разбираясь в теоретическом смысле расхожего понятия «информационное общество» и анализируя то, что действительно происходит в обществе, он приходит к парадоксальному выводу: внедрение в жизнь человека так называемых «информационных технологий» скорее удаляет нас от информационного общества в его «классическом понимании».

По мнению Д.В. Иванова, такого рода информационное общество нигде не состоялось, хотя основные технико-экономические атрибуты постиндустриальной эпохи налицо: преобладание в ВВП доли услуг, снижение доли занятых во «вторичном» (промышленном) и рост доли «третичного» (сервисного) сектора экономики, тотальная компьютеризация и т.п. .

Основной ошибкой теоретиков информационного общества Д.В. Иванов считает отождествление информации и знания. Информации в современном обществе много, она играет колоссальную роль, но отсюда вовсе не следует, что в современном обществе знание — сила.

По мнению Д. Иванова, принципиальное различие между современностью и эпохами Античности или Средневековья состоит не в том, что сегодня создается больше интеллектуальной продукции или знания, а в том, что сейчас неизмеримо больше коммуникаций. Тиражирование (а не создание) интеллектуального продукта, передача сведений о нем посредством печатных изданий, телеграфа, радио, телевидения, а теперь еще и Интернета — вот что коренным образом отличает современное общество как информационное. И за словом «информация» кроется именно коммуникация, а не знание.

Наблюдая современных политиков, биржевых брокеров, журналистов и их аудиторию, нетрудно заметить: более информированный человек — это не тот, кто больше знает, а тот, кто участвует в большем числе коммуникаций. Если с первой частью этого утверждения хочется поспорить (все-таки количественный рост научного знания легко доказуем — свыше 90% всех научных достижений приходится на XX в.), то вторая его часть — в том, что касается роли коммуникаций — представляется абсолютно верной.

Итак, информация — это коммуникация, операция трансляции символов, побуждающая к действию. Если определить информацию подобным образом, становится понятным, почему главным феноменом компьютерной революции стал Интернет, а не гигантские электронные банки данных или искусственный интеллект. В глобальной сети Интернет не создается никакого знания, но зато многократно увеличиваются возможности осуществления коммуникаций, в том числе и для того, чтобы знание получить.

Д.В. Иванов критикует утверждения поклонников информационного общества о том, что в современную эпоху информация играет более существенную

роль, чем материальные факторы. Он пишет: «даже если отдавать себе отчет в том, что информация — это не знание, а операция трансляции, все рано трудно всерьез воспринимать суждения о том, что реклама — это «информационная поддержка» какого-либо товара, личности или акции, или же что конкуренция между средствами массовой информации — это «информационная война»» . Не передача данных о свойствах товара или услуги, а создание его образа приносит прибыль в современной экономике и стимулирует развитие рекламного бизнеса. Не за монополию на передачу сведений воюют владельцы СМИ, а за создание выгодного им или их заказчикам образа событий. Создание образа — это всегда манипулирование знаками, символами, а коммуникации — это потоки символов по определению. То, что выглядит как информационный поток, является процессом создания образа.

По меткому определению, данному М. Маклюэном еще в 60-х гг. ХХ в., действительным содержанием сообщения является сам сообщающий (the medium is the message). Такой подход, по мнению Д.В. Иванова, дает ключ к пониманию как характера современных технологических и социальных тенденций, так и ошибочности теорий информационного общества, основанных на вере в непреходящую правоту Ф. Бэкона, провозгласившего: «знание — сила».

Не в знании и не в его передаче, а в коммуникации, в создании привлекательных образов сила современного бизнесмена, политика, ученого, художника. Поэтому совершенно корректен Турен, когда, избегая терминов «знание» и «информация», пишет, что в постиндустриальную эру социальные конфликты возникают по поводу «символических благ».

Виртуализация, замещение реальности образами, проникает во все сферы общественной жизни: в политику, экономику, науку, искусство. Что касается экономики, то «происхождение» предложения ныне обеспечивается рекламой. Реклама создает образ товара или фирмы. Именно эти образы, а не реальные вещи обращаются на рынке. Прибыльными, обеспечивающими экономический рост, являются отрасли, в которых создаются образы.

Борьба за политическую власть сейчас — это не борьба партийных организаций или конкуренция программ действий. Это борьба образов — политических имиджей, которые создают рейтинг. Реальные личность и деятельность политика необходимы лишь в качестве «информационных поводов», то есть служат своего рода алиби для тех, кто формирует имидж.

Даже современная наука — это не предприятие по поиску истины, а род языковых игр, состязаний в манипулировании моделями научного дискурса. В этом плане симптоматичны две тенденции.

Во-первых, материальный эксперимент все чаще замещается экспериментом на моделях. Если раньше теории могли строиться только на основе открытия некоего порядка, присущего вещам, то теперь вполне допустимо моделирование без выхода к каким-либо реальным референтам, например компьютерные симуляции природных, технологических и социальных процессов.

Во-вторых, в современной науке стремление к финансовой эффективности все чаще преобладает над стремлением к благу и развитию человечества. Наука,

полагает Д.В. Иванов, критерий истинности ныне видит не в воспроизводимости результатов или в консенсусе ученых-экспертов, а в поддержке спонсоров — государства и различных фондов.

С этим утверждением трудно согласиться. Такая тенденция в науке действительно наблюдается, но, скорее, это не смена критериев, а условие выживания. Истина всегда останется истиной. Но все же процесс виртуализации происходит и в этой сфере. Действительно, в деятельности ученых и студентов все больше сил и времени отводится созданию и презентации образа, необходимого для успеха в конкурсах на получение грантов, стипендий для обучения за границей. Это приводит к развитию в последние десятилетия именно тех социальных технологий, которые выступают символом компетентности: исследовательские фонды, гранты, консультирование, конференции, академические обмены, перманентное образование.

Эту же тенденцию подтверждает и Б.В. Марков (но в сфере искусства и культуры): «…на место эстетов, художников и критиков приходят менеджеры в сфере искусства и культуры. Манипулирование цифрами, диаграммами, рейтингами, финансами становится более важным и более высоко оплачивается, нежели способность создавать произведения искусства» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Б.В. Марков также считает, что основной причиной изменения формы философского размышления в наши дни является воздействие современных информационно-коммуникационных технологий. Сегодня философия уже не является медиумом коммуникации между людьми, как, например, в античном обществе. С большим основанием на это претендуют масс-медиа. Уважение к философии основано на вере в решающую роль слова в деле цивилизации и облагораживания людей. Поэтому философия утрачивает свое место вследствие кризиса книжной культуры .

Но она тут же находит себе новое место, т.к. велика потребность в философском осмыслении современной информационно-коммуникационной среды. Эта проблематика в той или иной степени отражена в работах таких российских ученых, как И.Ю. Алексеева, Д.И. Дубровский, В.А. Лекторский, Е.Н. Шклярик, Д.В. Иванов, Л.В. Баева, М.М. Кузнецов и многих других. Б.В. Марков в работе «Трансформация философии» отмечает, что «представление о доминирующей роли масс-медиа в формировании человека нового типа», стало общим местом информационной культуры . Проходит великая иллюзия, что воспитание человека и духовное единство общества достигаются благодаря книге, образованию. На место «всемирной литературы» приходят новые транснациональные информационные структуры.

Распространение Интернета изменяет всю культурную ситуацию современного мира. Электронные средства информации и массовой коммуникации давно уже определяют основные черты жизни современного человека, не только распространяя и делая общедоступными достижения науки и искусства, но и преобразуя такие важнейшие сферы общественной жизни, как наука, философия и политика.

Интернет не зря называют «всемирной паутиной», он может связывать между собой людей в самых отдаленных точках земного шара, продвигаясь по пути

объединения человечества в некое «мировое сообщество». Меняется привычный способ восприятия мира, стиль мышления, пересматриваются многие фундаментальные основы жизни. Реакция на эти процессы российского философского сообщества неоднозначна. Старшее поколение видит в них признак разложения высокой культуры и потому расценивает как нечто враждебное, чему следует активно противостоять, прежде всего, административными ресурсами — укреплять традиционную систему образования. Молодые исследователи реагируют более гибко. Медийные средства становятся для них основным источником и средством управления сознанием .

Газеты, журналы, книги всегда являлись инструментом воздействия на общественное мнение. Однако письменные тексты — идеологии — становились объектом критики, и таким образом от них можно было дистанцироваться. Современные средства массовой информации мало приспособлены для обсуждения теоретических проблем. Конечно, дискуссии свободной общественности еще присутствуют на телевидении, но построенные как шоу, они не стимулируют аналитической работы. Готовые образы, в большинстве своем визуальные, преподносимые современными СМИ, буквально впечатываются в сознание.

Современные электронные средства коммуникации не только расшатывают и ослабляют исторически существующие институты (патриархальную семью, религиозные объединения, гигантские глобальные и региональные предприятия и консорциумы ), но и открывают новые возможности объединения людей (интернет-чаты по интересам, электронные конференции, социальные сети). Для осмысления происходящих (причем зачастую происходящих стремительно) изменений требуются серьезные теоретико-философские методы анализа новой информационной реальности, в окружении которой живет современный человек. По моему глубокому убеждению, разработка таких методов должна стать одной из приоритетных задач современной российской философии.

ЛИТЕРАТУРА

АбдеевР.Ф. Философия информационной цивилизации. — М.: ВЛАДОС, 1994.

Блюменау Д.И. Информация и информационный сервис. — М.: Наука, 1989.

Герасименко В.А. Основы информационной грамоты. — М.: Энергоатомиздат, 1996.

Герасимов И.В., Стрекалова Г.А., Чугунов Л.А. Информационные объекты и модели. — СПб.: ГЭТУ, 1988.

Иванов Д.В. Общество как виртуальная реальность // Информационное общество. — М.: АСТ, 2004.

Иноземцев В.Л. За пределами экономического общества. — М.: Academia; Наука, 1998.

Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. — М.: Изд-во ГУ-ВШЭ, 2000.

Колеватов В.А. Социальная память и познание. — М.: Мысль, 1984.

Колин К.К. Социальная информатика. Учебное пособие для вузов. — М.: Академический Проект; Фонд «Мир», 2003.

Ракитов А.И. Философия компьютерной революции. — М.: Политиздат, 1991.

Семенюк Э.П. Информатика: достижения, перспективы, возможности. — М.: Наука, 1988.

NEW INFORMATION REALITY AND ITS REFLECTION IN MODERN RUSSIAN PHILOSOPHY

Ekaterina V. Petrova

Возможность и действительность — это взаимосвязанные понятия философского дискурса (см. Философия), означающие модальные характеристики бытия (см. Бытие), выражающие, с одной стороны, тенденцию становления, с другой — ставшую реальность. Если понятие «возможность» выражает объективно существующую тенденцию изменения предмета, возникающую на основе определённой закономерности его развития, то «действительность» — объективно сущее, наличное состояние предмета, конституированное в качестве фрагмента бытия. В широком смысле слова, действительность, таким образом, есть совокупность всех реализовавшихся возможностей и предметно совпадает с феноменом наличного бытия.

Выступая в качестве парных категорий, возможность и действительность могут быть охарактеризованы с точки зрения взаимоперехода: возможность возникает в рамках действительности как одна из тенденций и потенциальных перспектив её эволюции, презентируя будущее в настоящем, воплощая тем самым эволюционный потенциал действительности (как, по примеру Аристотеля, статуя Гермеса в мраморной глыбе), а превращение возможности в действительность (актуализация) порождает новые возможности. Однако претворение в жизнь одной из возможностей, её превращение в действительность, означает в то же время и неосуществлённость всех других, альтернативных возможностей (их сохранение в качестве возможности или превращение в невозможность). Таким образом, в контексте взаимодействия возможность и действительность конституируется категория невозможности как того, что не может быть артикулировано в качестве действительности ни при каких условиях и не может быть помыслено без нарушения логического закона непротиворечивости суждения. Наряду с этим, противостоя невозможности, возможность противостоит и необходимости, то есть тому, что не может не стать действительностью, в отличие от которой возможность соизмеряет свой статус потенциальности с вариативной перспективой. В связи с сопоставленностью действительности с необходимостью, возможность — из соображений симметрии — ставится в соответствие со случайностью, которая характеризует возможности или невозможности тех условий развития предмета, при которых возможность — с необходимостью — превратится в действительность.

Различные виды возможностей могут быть систематизированы как следующие типологические оппозиции:

  1. Формальная возможность, то есть всё то, что не исключено сущностными законами развития предмета и может быть помыслено в непротиворечивой форме в качестве потенциальных версий его развития (гегелевский пример о формальной возможности того, что турецкий султан станет папой Римским), и возможность реальная, то есть такая, которая не только может быть помыслена без нарушения законов формальной логики (см. Логика формальная), но и сохраняет потенциал актуализации при её сопоставлении с другими возможностями (в этом контексте конституируется понятие вероятности (см. Вероятность) как количественной меры возможности: «максимальная вероятность» означает акт превращения возможности в действительность).
  2. Абстрактная возможность, то есть такая, условия реализации которой, в свою очередь, выступают в качестве возможных, и конкретная возможность, превращение которой в действительность может быть осуществлено на наличном уровне развития предмета.
  3. Обратимая возможность, превращение которой в действительность симметрично трансформирует статус прежней действительности в возможный (фигура маятникообразного взаимопревращения), и необратимая возможность, превращение которой в действительность придаёт прежней действительности статус невозможности.

Термины возможность (dinamis) и действительность (energeia) были введены впервые в «Метафизике» Аристотеля, однако объективно дифференциация актуального и потенциального существования обнаруживает себя уже в рамках натурфилософии, начиная со старших физиков: так, у Анаксимандра, Анаксагора, Демокрита действительность (то есть наличный, эмпирически данный Космос) представляет собой лишь один из возможных вариантов организации исходного субстанциального начала (см. Субстанция) как неограниченности возможностей, причём эта возможность обратима (например, ритмические пульсации космизации и апейронизации мира у Анаксимандра, гераклитовский огонь, «мерами разгорающийся и мерами погасающий» и другие).

Наряду с этим в философии элеатов оформляется апория о невозможности возможности, ибо сущее не может возникнуть ни из сущего (ибо в этом случае отсутствует реальное возникновение), ни из не-сущего (что невозможно). Аналогично в рамках Мегарской школы оформляется идея о том, что возможной является только действительность, ибо вне действительности не может быть возможности («возможностью можно обладать только в акте»). На базе критики означенной аргументации («такие утверждения упраздняют всякое движение и возникновение») выстраивается концепция возможности и действительности Аристотеля. Возможность связывается у Аристотеля с материальным, а действительность — с формальным началами, — под действительностью, таким образом, понимается то, что обрело форму, вид, эйдос. Аристотель интерпретирует взаимодействие возможности и действительности в контексте процессуального изменения бытия («осуществление того, что существует в возможности, есть движение») при безусловном примате действительности («существующее актуально возникает из существующего потенциально под действием существующего актуально»). Понятия возможность и действительность лежат у Аристотеля в основе логической теории модальности, детерминируя классификацию суждений — по критерию модальности — на «ассерторические» («суждения действительности»), «проблематические» («суждения возможности») и «аподиктические» («суждения необходимости»).

В средневековой схоластике energeia и dinamis были переведены на латынь как actus (акт) и potentia (потенция), что обрисовывает основные векторы интерпретации их соотношения в рамках аристотелевской парадигмы. Однако многочисленные неортодоксальные ответвления и вариации схоластических концепций, задающие радикально новые ракурсы видения проблемы возможность и действительность, выходят далеко за границы этой схемы. В этом контексте наиболее плодотворна доктрина Иоанна Дунса Скота, интерпретирующего понятия возможность и действительность в контексте модальной онтологии: возможность рассматривается им как сфера концептуальной непротиворечивости, логическая возможность иного мироустройства как альтернатива действительности.

В новоевропейской философии механицизм и радикальная ориентация на естествознание обусловили отрицание объективного существования возможности как случайной (в связи с трактовкой случайности как проявления незнания): «случайным и возможным называется вообще то, необходимую причину чего нельзя разглядеть» (Гоббс). У Лейбница положение о всеобщей необходимости, исключающей какую бы то ни было возможность, определяет известный тезис о сущем мире как единственно возможном и, следовательно, наилучшем. Наряду с этим в качестве гипотетической модели в философии Лейбница была выдвинута идея о «конкуренции» между различными возможностями как вариантами мира, в контексте которой была сформулирована мысль о своего рода шкале вероятностей реализации той или иной версии бытия.

Критическая философия И. Канта трактует возможность и действительность в качестве априорных категорий модальности: «что согласуется с формальными условиями опыта (что касается наглядных представлений и понятий), то это возможно. Что согласуется с материальными условиями опыта (ощущение) — то действительно. То, связь чего с действительностью определяется согласно общим условиям опыта, существует необходимо».

В рамках концепции Г. В. Ф. Гегеля осуществлено синтетическое рассмотрение возможности и действительности. Здесь возможность выступает как абстрактный момент действительности: «Возможность есть то, что существенно для действительности, но она существенна таким образом, что она вместе с тем есть только возможность. Реализованная возможность, конституировавшаяся в качестве действительности, обретает все параметры существования: действительность есть ставшее непосредственным единство сущности и существования, или внутреннего и внешнего; действительность есть конкретное единство сущности и явления».

Высказанные в рамках классической философской традиции версии отношения возможности и действительности (в частности, идеи Иоанна Дунса Скота, Лейбница, немецкой трансцендентально-критической философии) сыграли значительную роль в становлении модальных концепций семантического анализа в рамках неклассической философской парадигмы (Карнап, C. Кангер, Р. Монтегю, Хинтикка, С. Крипке, А. Прайор, А. Мередит, И. Томас и другие). Проблема взаимоотношения возможности и действительности артикулируется в неклассической философии как проблема возможных миров (см. Возможные миры). Проблема возможности и действительности актуальна и для социального вектора философствования, ибо принципиально статистическая природа социальных закономерностей имеет своим следствием шлейф нереализованных возможностей, тянущийся за реализованной и свершившейся действительности.

Введите слово и нажмите «Найти синонимы». Поделиться, сохранить:

Найдено 3 синонима. Если синонимов недостаточно, то больше можно найти, нажимая на слова.

Синонимы строкой Скрыть словосочетания
,

Синоним, количество Частота
1 внешняя среда (1) 0.23611
2 окружающая жизнь (1)
3 окружающая реальность (1)

С тем же началом: окружение, окружающий мир, окружающая среда, окружающие, окружающий, окружающие люди

С таким же окончанием: недействительность, современная действительность, реальная действительность, объективная действительность

Слова по отдельности: окружающая, действительность

Другие слова на букву о

Синонимы к словам и словосочетаниям на букву:
А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я

Поделитесь, если помогло

Наверх На главную

  • Средняя частота фразы «окружающая действительность» на миллион употреблений: меньше, чем 1 раз. Количество букв/символов: 27.
  • Поиск занял 0.006 сек. Вспомните, как часто вы ищете, чем можно заменить слово? Добавьте sinonim.org в закладки, чтобы быстро искать синонимы, антонимы и предложения (нажмите Ctrl+D), ведь качественный онлайн словарь синонимов русского языка пригодится всегда.

Случайные слова и фразы: ремесло, ставший более трудным, ранехонько

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *