06 декабря 2017 Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны

Великая Отечественная война явилась новым этапом в жизни Русской православной церкви, патриотическое служение духовенства и верующих стало выражением естественного чувства любви к Родине.

Глава Церкви, патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский), обратился к пастве в первый же день войны, на 12 дней раньше, чем советский лидер Иосиф Сталин (Джугашвили). «Не в первый раз приходится русскому народу выдерживать испытания, – писал владыка Сергий. – С Божией помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении потому, что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге перед Родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы – православные, родные им и по плоти, и по вере. Отечество защищается оружием и общим народным подвигом, общей готовностью послужить Отечеству в тяжкий час испытания всем, чем каждый может».

На следующий день войны, 23 июня, по предложению митрополита Алексия (Симанского) приходы Ленинграда начали сбор пожертвований в Фонд обороны и советский Красный Крест.

Двадцать шестого июня 1941 г. в Богоявленском кафедральном соборе состоялся молебен о даровании Победы.

После молебна митрополит Сергий обратился к верующим с проповедью, в которой были и такие слова: «Пусть гроза надвигается. Мы знаем, что она приносит не одни бедствия, но и пользу: она освежает воздух и изгонят всякие миазмы: равнодушие ко благу Отечества, двурушничество, служение личной наживе и пр. У нас уже имеются некоторые признаки такого оздоровления. Разве не радостно, например, видеть, что с первыми ударами грозы мы вот в таком множестве собрались в наш храм и начало нашего всенародного подвига в защиту родной земли освящаем церковным богослужением».

В этот же день с архипастырским посланием обратился к своей пастве и митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), призвав защищать Родину. О влиянии этих посланий можно судить по фактам отношения оккупационных властей к распространению пастырских обращений. В сентябре 1941 г. за чтение в храмах первого послания митрополита Сергия в Киеве были расстреляны архимандрит Александр (Вишняков) – настоятель Николо-Набережной церкви – и протоиерей Павел Остренский, в Симферополе за чтение и распространение этого патриотического воззвания были расстреляны протоиерей Николай Швец, дьякон Александр Бондаренко, старец Викентий.

Послания предстоятеля Церкви (а их за период войны было свыше 20) носили не только консолидирующий характер, но имели и разъяснительные цели. В них определялись твердая позиция Церкви по отношению к захватчикам и войне в целом.

Четвертого октября 1941 г., когда Москве угрожала смертельная опасность и население переживало тревожные дни, митрополит Сергий выпустил Послание к московской пастве, призывая к спокойствию мирян и предупреждая колеблющееся духовенство: «Ходят слухи, которым не хотелось бы верить, будто есть и среди наших православных пастырей лица, готовые идти в услужение ко врагам нашей Родины и Церкви, – вместо святого креста осеняться языческой свастикой. Не хочется этому верить, но если бы вопреки всему нашлись такие пастыри, я им напомню, что Святой нашей Церкви, кроме слова увещания, вручен Господом и духовный меч, карающий нарушителей присяги».

В ноябре 1941 г., уже находясь в Ульяновске, митрополит Сергий (Страгородский) обратился с посланием, укреплявшим в народе уверенность в близком часе Победы: «Премудрый же и Всеблагий Вершитель судеб человеческих да увенчает наши усилия конечной побед и да ниспошлет успехи воинству русскому, залог нравственного и культурного преуспевания человечества».

Особое внимание в своих посланиях митрополит Сергий уделял верующим на временно оккупированных территориях. В январе 1942 г. в специальном обращении патриарший местоблюститель напомнил православным, чтобы они, находясь в плену у врага, не забывали, что они – русские, и сознательно или по недомыслию не оказались предателями своей Родины. Митрополит Сергий также содействовал и организации партизанского движения. Так, в послании подчеркнуто: «Пусть ваши местные партизаны будут и для вас не только примером и одобрением, но и предметом непрестанного попечения. Помните, что всякая услуга, оказанная партизану, есть заслуга перед Родиной и лишний шаг к вашему собственному освобождению от фашистского плена».

Послания митрополита нарушали советские законы, ибо те запрещали любую деятельность Церкви за пределами стен храма и любое вмешательство в дела государства. Тем не менее все выпущенные местоблюстителем обращения и послания откликались на все основные события в военной жизни сражавшейся страны. Патриотическая позиция Церкви была замечена руководством страны с первых дней войны. С 16 июля 1941 г. советская пресса начала публиковать положительные материалы о Церкви и верующих в СССР. В «Правде» впервые были опубликованы сведения о патриотической деятельности православного духовенства. Такие сообщения в центральной прессе стали регулярными. Всего с этого времени по июль 1945 г. в центральной прессе (газеты «Правда» и «Известия») было опубликовано свыше 100 статей и сообщений, где в той или иной степени затрагивались религиозные проблемы и тема патриотического участия верующих в Великой Отечественной войне.

Руководствуясь гражданскими чувствами, иерархи, священники и верующие не ограничивались только молебнами о даровании победы Красной армии, а с первых дней войны участвовали в оказании материальной помощи фронту и тылу. Духовенство в Горьком и Харькове, а затем по всей стране организовывало сбор теплых вещей и подарков бойцам. В Фонд обороны вносились деньги, золотые и серебряные вещи, облигации государственных займов.

Фактически легализовать сбор денег и вещей верующих (незаконные по постановлению «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г.) митрополиту Сергию удалось лишь в 1943 г., после телеграммы И. Сталину (Джугашвили) от 5 января. В ней говорилось: «Сердечно приветствую Вас от имени Православной Русской Церкви. Молитвенно желаю в Новом году Вам здоровья и успехов во всех Ваших начинаниях на благо вверенной Вам родной страны. Нашим особым посланием приглашаю духовенство, верующих жертвовать на постройку колонны танков имени Дмитрия Донского. Для начала Патриархия вносит 100 тысяч рублей, Елоховский кафедральный собор в Москве вносит 300 тысяч, настоятель собора Колчицкий Николай Федорович – 100 тысяч. Просим в Госбанке открытие специального счета. Да завершится победой над темными силами фашизма общенародный подвиг, Вами возглавляемый. Патриарший местоблюститель Сергий, Митрополит Московский».

В ответной телеграмме разрешение на открытие счета было дано. Там же прозвучали и слова благодарности Церкви за ее деятельность: «Патриаршему Местоблюстителю Сергию, Митрополиту Московскому. Прошу передать православному духовенству и верующим мой привет и благодарность Красной армии за заботу о бронетанковых силах Красной армии. Указание об открытии специального счета в Госбанке дано. И. Сталин».

С получением этого разрешения Церковь де-факто получила право юридического лица. В конце 1944 г. каждая епархия прислала в Синод отчет о своей деятельности в суммарном выражении с 22 июня 1941 г. по 1 июля 1944 г. Духовенство и верующие собирали средства на нужды обороны, подарки бойцам Красной армии, больным и раненым, находящимся в госпиталях, на оказание помощи инвалидам Отечественной войны, детям и детским учреждениям, семьям красных воинов. Сборы шли не только денежные, но и драгоценными предметами, продуктами и необходимыми вещами, такими как, например, вафельные полотенца для госпиталей. За отчетный период взносы приходов Русской православной церкви составили 200 млн рублей. Общее количество собранных средств за весь военный период превысило 300 млн рублей.

Из этого количества собранных денег 8 млн рублей были использованы на покупку 40 танков Т-34, построенных на танковом заводе Челябинска. Они и составили колонну с надписями на башнях боевых машин: «Дмитрий Донской». Передача колонны частям Красной армии состоялась в деревне Горенки, что в 5 километрах северо-западнее Тулы, по месту расположения комплектующихся военных частей.

Грозную технику получили 38-й и 516-й отдельные танковые полки. К этому времени оба прошли нелегкие боевые пути. Первый участвовал в боях на демянском плацдарме, под Вязьмой и Ржевом, освобождал города Невель и Великие Луки, бил врага под Ленинградом и Новгородом. Под Тулой боевые пути полков разойдутся. 38-й уйдет в юго-западные области Украины, 516-й – в Белоруссию. По-разному сложится военная судьба боевых машин «Дмитрия Донского». Короткой и яркой будет она для 38-го полка, продолжительной окажется у 516-го. Но 8 марта 1944 г., в день вручения общецерковной колонны, они стояли на одном заснеженном поле. Каждому согласно штату полагалось по 21 танку. Такое количество получил только 516-й полк, 38-му досталось девятнадцать.

Учитывая высокую значимость патриотического акта верующих, в день передачи колонны состоялся торжественный митинг, на котором перед танкистами по поручению патриарха Сергия (Страгородского) выступил митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич). Это была первая официальная встреча представителя епископата Русской православной церкви с бойцами и командующими Красной армии.

Первым боевое крещение получил 38-й отдельный танковый полк в Уманско-Ботошанской операции, участвуя в составе войск 2-го Украинского фронта в освобождении юго-западных областей Украины и части Бессарабии. Совершив 12-суточный комбинированный марш в районе г. Умани, полк в ночь с 23 на 24 марта 1944 г. принял бой. К 25 марта совместно со стрелковыми подразделениями 94-й гвардейской стрелковой дивизии 53-й армии были освобождены населенные пункты Казацкое, Корытное, Бендзари. Первые бои принесли и первые потери боевых машин. В начале апреля 1944 г. в составе полка оставалось только 9 танков. Но воля к победе и желание воинства с честью пронести на броне имя Дмитрия Донского не ослабевали. Героическими действиями отличился личный состав 38-го полка при форсировании реки Днестр с последующим выходом на государственную границу СССР. За успешное выполнение боевых задач приказом Верховного Главнокомандующего от 8 апреля 1944 г. полку было присвоено почетное наименование «Днестровский». Менее чем за два месяца полк прошел с боями свыше 130 км, более 500 км сумел преодолеть маршем по бездорожью на своих танках. За этот период танкисты уничтожили около 1420 гитлеровцев, 40 различных орудий, 108 пулеметов, подбили и захватили 38 танков, 17 бронетранспортеров, 101 транспортную автомашину, захватили 3 склада горючего и взяли в плен 84 немецких солдат и офицеров.

Двадцать один солдат и десять офицеров полка пали смертью храбрых на полях сражений. За проявленное мужество, доблесть и героизм 49 танкистов были награждены орденами и медалями СССР.

В последующем, находясь в резерве Ставки, 38-й полк был переименован в 74-й отдельный тяжелый танковый, а затем переформирован в 364-й тяжелый самоходный артиллерийский полк. При этом, учитывая высокие боевые заслуги личного состава в ходе Уманско-Ботошанской операции, ему было присвоено звание «Гвардейский» и сохранено почетное наименование «Днестровский».

Другой полк, получивший боевые машины из колонны имени Дмитрия Донского, – 516-й отдельный огнеметный танковый – начал боевые действия 16 июля 1944 г. совместно с 2-й штурмовой инженерно-саперной бригадой 1-го Белорусского фронта. Ввиду установленного на танках огнеметного вооружения (бывшего в то время секретным) подразделения этого полка привлекались к выполнению специальных боевых задач и на особо тяжелых участках фронта во взаимодействии со штурмовыми батальонами. В благодарственном письме командования полка на имя митрополита Николая (Ярушевича) были такие слова: «Вы говорили: “Гоните ненавистного врага из нашей Великой Руси. Пусть славное имя Дмитрия Донского ведет нас на битву, братья-воины”. Выполняя этот наказ, рядовые, сержанты и офицеры нашей части, на врученных Вами танках, полные любви к своей Матери-Родине, к своему народу, успешно громят заклятого врага, изгоняя его из нашей земли… Имя великого русского полководца Дмитрия Донского, как немеркнущую славу оружия, мы пронесли на броне наших танков вперед на Запад, к полной и окончательной победе».

Танкисты сдержали слово. В январе 1945 г. они смело действовали при штурме сильных укреплений Познани, а весной воевали на Зеяловских высотах. Танки «Дмитрий Донской» дошли до Берлина.

О беспредельном мужестве и героизме танкистов свидетельствует тот факт, что 19 человек, сражаясь до последнего дыхания, сгорели в своих боевых машинах. Среди них посмертно награжденные орденами Отечественной войны I степени командир танкового взвода лейтенант А. К. Гогин и механик-водитель А. А. Соломко.

Так в борьбе за общие идеалы в годы Великой Отечественной войны патриотические чаяния русских верующих и духовенства воедино слились с героизмом и доблестью воинов Красной армии. Как много лет назад, над ними веяли знамена Дмитрия Донского, олицетворявшие победу над сильным врагом.

Несомненно, что сбор средств в Фонд обороны, на подарки Красной армии, на помощь сиротам, воинам-инвалидам, семьям погибших составил важную часть деятельности Русской православной церкви в годы войны. Но была еще одна важнейшая форма деятельности – молебны о победе русского воинства. Одним из величайших молитвенников в военные годы был иеросхимонах Серафим Вырицкий.

Когда немцы вошли в город, старец успокаивал многих растерявшихся, говоря, что ни одного жилого дома не будет разрушено. (В Вырице, действительно, были разрушены только вокзал, сберкасса и мост.) Тысячу дней стоял он на молитве о спасении России. Он возносил постоянную молитву не только в своей келье, но и в саду на камне перед устроенной на сосне иконой преподобного Серафима Саровского, кормящего дикого медведя. Этот уголок старец называл «Саров». В 1942 г. отец Серафим писал о своих бдениях:

«И в радости, и в горе, монах, старец больной
Идет к святой иконе в саду, в тиши ночной.
Чтоб Богу помолиться за мир и всех людей
И старцу поклонится о Родине своей.
Молись Благой Царице, Великий Серафим,
Она Христа десница, помощница больным.
Заступница убогим, одежда для нагих,
В скорбях великих многих спасет рабов своих…
В грехах мы погибаем, от Бога отступив,
И Бога оскорбляем в деяниях своих».

Старец увидел Победу, которую он приближал своими молитвами. Не прекращал отец Серафим принимать людей и после войны. Их стало еще больше. В основном это были родственники пропавших без вести воинов.

Особенно следует сказать о патриотической деятельности Церкви на временно оккупированной территории. Священники являлись подчас единственным связующим звеном между партизанами и местными жителями и получили славное прозвище «партизанских попов».

Медалью «Партизан Отечественной войны» была отмечена деятельность отца Федора Пузанова из села Бродовичи-Заполье на Псковщине. В годы войны он стал разведчиком 5-й партизанской бригады. Георгиевский кавалер Первой мировой войны, он, пользуясь относительной свободой передвижения, разрешенной ему оккупантами как священнику сельского прихода, вел разведывательную работу, снабжал партизан хлебом и одеждой, первым отдал им свою корову, сообщал данные о передвижениях немцев. Кроме этого, он вел беседы с верующими и, передвигаясь от села к селу, знакомил жителей с положением в стране и на фронтах. В январе 1944 г. во время отступления немецких войск отец Феодор спас от угона в Германию более 300 своих земляков.

«Партизанским попом» был и отец Василий Копычко, настоятель Одрижинской Успенской церкви Ивановского района Пинской области в Белоруссии. С начала войны он совершал богослужения ночью, без освещения, чтобы не быть замеченным немцами. Пастырь знакомил прихожан со сводками Информбюро, с посланиями митрополита Сергия. Позже отец Василий стал партизанским связным и продолжал им быть до освобождения Белоруссии.

Свой вклад в дело победы вносили и монашествующие. (В конце войны на территории РСФСР не осталось ни одного действующего монастыря, лишь в присоединенных областях Молдавии, Украины, Белоруссии их насчитывалось 46.) В годы оккупации на временно занятой врагом территории возобновили свою деятельность 29 православных монастырей. Так, например, Курский Свято-Троицкий женский монастырь начал действовать в марте 1942 г. Только за несколько месяцев 1944 г. монахини сдали в Фонд обороны 70 тыс. рублей, Днепропетровский Тихвинский женский монастырь – 50 тыс., Одесский Михайловский женский монастырь – 100 тыс. рублей . Монахини помогали Красной армии не только пожертвованиями, но и сбором теплых вещей и полотенец, так нужных в госпиталях и медсанбатах. Инокини Одесского Михайловского женского монастыря вместе со своей настоятельницей игуменьей Анатолией (Букач) собрали и передали военным медикам значительное количество лекарственных препаратов.

Патриотическая церковная деятельность в первые годы войны была замечена и по достоинству оценена советским руководством, оказав определенное влияние на изменение религиозной политики государства в военный период.

В день Пасхи Христовой, 6 мая 1945 г., в своем дневнике писатель М. М. Пришвин записал «…Мы были возле церкви Иоанна Воина в тесной толпе, выходящей далеко за церковную ограду на улицу. Из боковой двери над головами валил пар дыхания стоявших в церкви. Вот бы иностранцу посмотреть, как молятся русские и чему радуются! Когда из церкви послышалось “Христос Воскресе!” и весь народ подхватил – это была радость!

Нет, не только одним холодным расчетом была сделана победа: корни победы надо искать здесь, в этой радости сомкнутых дыханий. Знаю, что не Христос вел людей на войну и радостно от войны никому не было, но опять-таки не один расчет и внешний расчет определил победу. И когда теперь всякий простолюдин, введенный собеседником в раздумье о жизни, говорит: “Нет, что-то есть!” – это “нет” он обращает к безбожникам и к себе самому, не веровавшему в победу. А то “что-то” есть Бог, определяющий, как вот в этой заутрени, свою внутреннюю организацию, и свободный порядок, и вот это “что-то” (Бог) есть!»

Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны

К началу Великой Отечественной войны над Русской Православной Церковью нависла угроза полного уничтожения. В стране была объявлена «безбожная пятилетка», в ходе которой советское государство должно было окончательно избавиться от «религиозных пережитков».

Почти все оставшиеся в живых архиереи находились в лагерях, а количество действующих храмов на всю страну не превышало нескольких сотен. Однако, несмотря на невыносимые условия существования, в первый же день войны Русская Православная Церковь в лице местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия (Страгородского) проявила мужество и стойкость, обнаружила способность ободрить и поддержать свой народ в тяжелое военное время. «Покров Пресвятой Девы Богородицы, всегдашней Заступницы Русской земли, поможет нашему народу пережить годину тяжких испытаний и победоносно завершить войну нашей победой», – с этими словами митрополит Сергий обратился к прихожанам, собравшимся 22 июня, в воскресный день, в Богоявленском соборе в Москве. Свою проповедь, в которой он говорил о духовных корнях русского патриотизма, владыка закончил словами, прозвучавшими с пророческой уверенностью: «Господь нам дарует победу!»

Архимандрит Серафим (Шинкарев)

После литургии, запершись у себя в келье, местоблюститель собственноручно напечатал на машинке текст воззвания к «Пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви», которое моментально было разослано по сохранившимся приходам. Во всех храмах за богослужениями стали читать специальную молитву об избавлении от врагов.

Подлинник плана нападения на СССР Барбаросса. Фрагмент

Между тем немцы, перейдя границу, стремительно продвигались по советской территории. На захваченных землях они проводили продуманную религиозную политику, открывая храмы и проводя на этом фоне успешную антисоветскую пропаганду. Разумеется, делалось это не из любви к христианству. Обнародованные после окончания войны документы вермахта свидетельствуют, что большая часть открытых церквей подлежала закрытию после окончания русской кампании. Об отношении к церковному вопросу красноречиво говорит оперативный приказ №10 Главного управления безопасности рейха. В нем, в частности, указывалось: «…с германской стороны ни в коем случае не должно явным образом оказываться содействие церковной жизни, устраиваться богослужений или проводиться массовых крещений. О воссоздании прежней Патриаршей Русской Церкви не может быть и речи. Особенно следует следить за тем, чтобы не состоялось прежде всего никакого организационно оформленного слияния находящихся в стадии формирования церковных православных кругов. Расщепление на отдельные церковные группы, наоборот, желательно». О вероломной религиозной политике, проводимой Гитлером, говорил и митрополит Сергий в своей проповеди в Богоявленском соборе 26 июня 1941 года. «Глубоко ошибаются те, кто думает, что теперешний враг не касается наших святынь и ничьей веры не трогает, – предупреждал владыка. – Наблюдения над немецкой жизнью говорят совсем о другом. Известный немецкий полководец Людендорф… с летами пришел к убеждению, что для завоевателя христианство не годится».

Соколовский, Булганин и Жуков во время битвы под Москвой

Тем временем пропагандистские действия немецкого руководства по открытию храмов не могли не вызвать соответствующей ответной реакции Сталина. К этому его побуждали также и те движения за открытие церквей, которые начались в СССР уже в первые месяцы войны. В городах и селах собирались сходки верующих, на которых избирали исполнительные органы и уполномоченных по ходатайствам об открытии храмов. На селе такие собрания нередко возглавляли председатели колхозов, которые собирали подписи за открытие церковных зданий и затем сами выступали ходатаями перед исполнительными органами. Нередко бывало, что работники исполкомов разного уровня благосклонно относились к ходатайствам верующих и в рамках своих полномочий действительно способствовали регистрации религиозных общин. Многие храмы открывались стихийно, даже не имея юридического оформления.

Все эти процессы побудили советское руководство официально разрешить открывать церкви на территории, не оккупированной немцами. Преследования духовенства прекратились. Священники, находившиеся в лагерях, были возвращены и стали настоятелями вновь открытых храмов.

Преподобный Серафим Вырицкий

Широко известны имена пастырей, молившихся в те дни о даровании победы и вместе со всем народом, ковавших победу русского оружия. Под Ленинградом в поселке Вырица жил известный сегодня на всю Россию старец, иеросхимонах Серафим (Муравьев). В 1941 году ему было 76 лет. Болезнь практически не позволяла ему передвигаться без посторонней помощи. Очевидцы передают, что старец любил молиться перед образом своего святого покровителя преподобного Серафима Саровского. Икона преподобного была укреплена на яблоне в саду престарелого священника. Сама яблоня росла у большого гранитного камня, на котором старец, по примеру своего небесного покровителя, совершал на больных ногах многочасовые моления. По рассказам его духовных чад, старец часто говорил: «Один молитвенник за страну может спасти все города и веси…»

На партизанских тропах Белоруссии

В те же годы в Архангельске, в Свято-Ильинском кафедральном соборе служил тезка вырицкого старца – игумен Серафим (Шинкарев), до этого бывший насельником Троице-Сергиевой Лавры. По воспоминаниям очевидцев, нередко он по нескольку дней пребывал в храме на молитве за Россию. Многие отмечали его прозорливость. Несколько раз он предсказывал победу советских войск, когда обстоятельства прямо указывали на печальный исход сражения.

Протоиерей Павел Успенский

Подлинный героизм в годы войны проявило столичное духовенство. Ни на час не покидал Москву настоятель храма сошествия Святого Духа на Даниловском кладбище, протоиерей Павел Успенский, в мирное время живший за городом. При своем храме он организовал настоящий социальный центр. В церкви было установлено круглосуточное дежурство, а в подклети организовано бомбоубежище, позже переделанное в газоубежище. Для оказания первой помощи при несчастных случаях отец Павел создал санитарный пункт, где были носилки, перевязочный материал и все необходимые лекарства.

Другой московский священник, настоятель храма Илии Пророка в Черкизове, протоиерей Павел Цветков устроил при храме приют для детей и стариков. Он лично нес ночные дежурства и в случае необходимости принимал участие в тушении пожаров. Среди своих прихожан отец Павел организовал сбор пожертвований и лома цветных металлов на военные нужды. Всего за годы войны прихожане Ильинской церкви собрали 185 тыс. рублей.

Митрополит Николай вручает медали За оборону Москвы

Работа по сбору средств велась и в других храмах. По проверенным данным, за три первых года войны храмы одной только Московской епархии сдали на нужды обороны более 12 млн рублей.

О деятельности московского духовенства в военный период красноречиво свидетельствуют постановления Моссовета от 19.09.1944 и 03.01.1945 гг. о награждении около 20 московских и тульских священников медалями «За оборону Москвы». Признание властью за Церковью ее заслуг в деле защиты Отечества выразилось еще и в официальном разрешении верующим отмечать церковные праздники и в первую очередь Пасху. Впервые во время войны Пасха была открыто отпразднована в 1942 г., после завершения боев под Москвой. И конечно, самым ярким свидетельством изменения политики советского руководства по отношению к Церкви стало восстановление Патриаршества и открытие Духовной семинарии для подготовки кадров будущего духовенства.

Награждение священника-партизана

Новый вектор церковно-государственных отношений в итоге позволил укрепить материальное, политическое и правовое положение Русской Православной Церкви, защитить духовенство от преследований и дальнейших репрессий, повысить авторитет Церкви в народе. Великая Отечественная война, став тяжелым испытанием для всего народа, спасла Русскую Церковь от полного уничтожения. В этом, несомненно, проявился Промысл Божий и Его благое произволение о России.

Миф 1: Вклад Церкви в победу был ничтожно мал

В первый день войны Предстоятель Церкви митрополит Сергий (Страгородский) обратился к народу с воззванием: «Не первый раз русскому народу приходится выдерживать такие испытания. С Божией помощью он и на сей раз развеет в прах фашистскую вражескую силу… Вспомним святых вождей русского народа, например, Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину. Да и не только вожди это делали. Вспомним неисчислимые тысячи простых православных воинов… Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг».

7 марта 1944 года Красной Армии передана танковая колонна им. Димитрия Донского, построенная на средства церкви. На башнях танков видна надпись, выведенная красной краской — «Димитрий Донской»

Киев. Прибытие раненых в госпиталь, расположенный в Покровском монастыре. 1943

Жители города Дмитровск-Орловский встречают воинов Красной Армии после битвы на Курской дуге. На фото видна церковь Димитрия Солунского в городе Дмитровске Орловской обл., 1943. Фото Семена Альперина

На протяжении всех военных лет наша Церковь непрестанно молилась о даровании победы в борьбе с гитлеровцами. Более того, она всем, чем только можно, помогала фронту.

30 декабря 1942 года тот же митрополит Сергий обратился к верующим с призывом собрать деньги на создание особой танковой колонны памяти Димитрия Донского. В ответ одна только Москва собрала два миллиона рублей, а вся страна — 8 миллионов. Пожертвования пришли даже из блокадного Ленинграда.

Но работа Церкви в этом направлении отнюдь не ограничилась разовым сбором, она шла на протяжении всех военных лет. Малыми ручейками и широким реками шли в одну большую церковную кружку средства на танки, на эскадрильи боевых самолетов. Порой священники отдавали серебряные ризы с икон, драгоценные наперсные кресты.

А всего за войну на нужды фронта Церковь собрала 200 миллионов рублей. Сумма по тем временам — колоссальная.

Итак, духовная поддержка, оказанная Церковью борющейся с фашистами армии, материальная помощь государству, как организатору этой борьбы, очень велики. Церковь твердо выбрала сторону в этом великом противостоянии и твердо придерживалась своего выбора вплоть до финальных залпов Великой Отечественной.

Митрополит Сергий (Страгородский) за работой

Но почему произошло именно так? Почему Церковь, не колеблясь, помогла власти, которая Бога не признавала и в течение многих лет вела жестокую истребительную политику против духовенства?
В массовом историческом сознании ходят два больших мифа, напрямую связанных с ответом на этот вопрос. В этой статье оба поданы в концентрированном виде. Они имеют и более мягкие, «переходные» формы. Однако смысловое ядро этих мифов, думается, следует передать безо всяких «подрумяниваний», как оно есть.

Миф 2: Сталин тайно поддерживал Церковь и не дал ей погибнуть

Первое из упомянутых двух больших заблуж­дений формулируется примерно так: «Мудрый стратег тов. Сталин, бывший семинарист, тайно поддерживал Церковь, любил ее, верил в Бога, но не всегда мог пойти против велений времени, против своих товарищей по партии. Но он оказывал Церкви помощь, не давая ее вконец погубить, притом Церковь это понимала и повела себя в грозный час военных испытаний как верный союзник тов. Сталина и Советского государства».
Относительно этого мифа можно уверенно сказать: разделять его могут лишь весьма наивные люди. Тов. Сталин никогда Церковь не любил — ни явно, ни тайно. Его бы воля, так от Русской Церкви ничего бы не осталось.
Ни для кого не секрет, что с середины 1930-х Сталин — самодержавный властелин СССР. Взглянем правде в лицо: лучше ли стало жить Церкви с приходом режима неограниченной власти Сталина? Факты говорят: нет, напротив, гораздо хуже. Церковь едва пережила вторую половину 1930-х. Львиная доля массовых репрессий досталась нашему духовенству.
В 1939 году на всей необъятной территории РСФСР оставалось лишь около ста действующих приходов! Ради четкого понимания: еще в начале 1930-х на той же территории находилось в сто раз больше приходов. Все монастыри были закрыты, здания реквизированы, либо разрушены. К тому же году по всему Советскому Союзу остались всего лишь четыре действующих архиерея.
А по данным за 1941 год церковнослужителей по всему СССР осталось всего 5700 человек. Накануне революции их было в 20 раз больше…

Православный священник выступает перед бойцами партизанского соединения. Ленинградская область

За богослужением в Николо-Богоявленском кафедраль­ном соборе в дни блокады. Службу ведет митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский)

Пасхальное поздравление из блокадного Ленинграда

Протоиерей Алексей Вышгородский читает прихожанам послание Митрополита Ленинградского Алексия к жителям временно оккупированных районов с призывом бороться с врагом и помогать партизанам. Калининская обл., Фото М. Трахмана, РГАКФД, 1943

Для Русской Церкви разверзлась преисподняя, и грызла она церковное тело, и огнем палила его — вот истинная суть взаимоотношений между Церковью и советским государством в эпоху полновластия тов. Сталина. Священников и архиереев губили разными способами. Митрополит Сергий (Воскресенский) вспоминал о тех страшных годах: «Работая в Патриархии, мы сравнивали свое положение с положением кур в сарае, из которых повар выхватывает свою очередную жертву — одну сегодня, другую завтра, но не всех сразу. Но ради Церкви мы все же мирились со своим унизительным положением, веря в ее конечную непобедимость и стараясь посильно охранить ее до лучших времен, до крушения большевизма».
Послушаем другую сторону.

Материал по теме

5 мифов о начале Великой отечественной

22 июня — начало Великой Отечественной войны. Военный историк Алексей Исаев рассказал о пяти, по его мнению, наиболее значимых мифах и заблуждениях, связанных с этим днем.

В январе 1941 года вышла статья самого известно гонителя Церкви, буйного атеиста Емельяна Ярославского «Не успокаиваться на достигнутом». Воинствующий безбожник с удовлетворением замечает: «Впервые в истории человечества мир является свидетелем… такого массового разрыва народа с церковью, религией… Исчезла социальная почва, питавшая религию, подрезаны были социальные корни религии». Но тут же мобилизует товарищей по ненависти к Церкви на новые «подвиги»: «Неправильно было бы нам успокаиваться на достигнутых результатах… Нельзя давать врагу укреплять свои позиции, строить свое государство в государстве».

Тов. Сталин терзал Церковь, как мог. Ему и в голову не приходило отозвать своих псов от измученного, обескровленного духовенства.
Так было до войны.

И вот он жалует Церкви разом очень многое: позволяет избрать патриарха (власти СССР долго препятствовали этому), возобновить работу части приходов, духовных семинарий и академий, приказывает освободить многих священников и архиереев, томившихся по тюрьмам и лагерям. Конечно, это был «царский» дар лишь по сравнению с тем жутким состоянием, в котором оказалась Церковь в результате недавнего разгрома. Но положение духовенства все же разом облегчилось.

Только вот изменения эти начались в последние месяцы 1943 года. Половина войны уже была за кормой, и Церковь провела ее безо всяких «льгот» со стороны власти.

Да и в 1943 году тов. Сталин решился кое-что дать Церкви не из тайного пристрастия к ней и не из ностальгических воспоминаний о временах семинарского учения, а по причинам чисто политического свойства. На носу было освобождение Украины и Белоруссии. А там власти Третьего рейха проводили целенаправленный курс на открытие приходов, закрытых в советское время, на сотрудничество с духовенством. И теперь, когда предстояло отвоевать громадное пространство, находящееся под оккупацией с 1941 года, советское правительство совсем не хотело получить массовое народное сопротивление, когда армия освободителей начнет опять разорять храмы, истреблять иереев и закрывать приходы, еще недавно воссозданные немцами… Требовалось иное: отказаться от антихристианского террора, мирно включить ожившую церковную жизнь в жизнь советского государства, показать хоть какую-то мягкость к верующим, дабы не сделать их врагами.

Война сдвинула правящий круг большевиков во главе с их вождем с позиции непримиримого догматизма в сторону прагматического отношения к управлению государством. Мало оказалось коммунистической идеологии, чтобы удержать фронты и армии в состоянии чудовищного напряжения. Слова «родная земля» надежнее, видимо, вселяли стойкость в окопников на передовой, нежели слова «Карл Маркс». Партийная верхушка начала делать уступки русскому патриотическому чувству: вернули ранее столь ненавистное слово «офицер», вернули погоны, принялись славословить русский народ как непревзойденного труженика и воина. А потом, в русле этого консервативного поворота, расщедрились и на кое-какие уступки Церкви.

Советская власть била-била Церковь, а потом Господь Бог сделал из идейных атеистов, руководящих партией и правительством, кривое, безобразное, но все-таки орудие Своей воли. Орудие, коим Церковь восстанавливалась.

А орудие-то думало, что ведет большую политическую игру…

Миф 3: Церковь поддержала советскую власть из страха

Это заблуждение имеет прямо противоположную суть: «Остатки Церкви, полураздавленной советской властью, почти убитой злым гением Сталина, утратили всякую волю к сопротивлению. Пришло время сбросить иго безбожных большевиков, появился шанс на освобождение России от тирании, от атеистического мракобесия, а русское духовенство робко спряталось от борьбы, предпочитая сохранить жалкое существование Церкви и собственные жалкие жизни».

Со этим мифом сложнее: и правда ведь, чудовищная свирепость, проявленная руководством СССР к Церкви в 1930-е годы, многих напугала, а кого-то навсегда отвела и от Церкви, и от веры.

Но можно ли твердую позицию Церкви в военные годы объяснить одним лишь страхом? Вот уж вряд ли! Этому мешают два со­ображения.

Крестный ход по случаю Дня Победы в станице Ново-Александровской. Ставропольский край, 1945

Письмо управляющего Московской епархией митрополита Крутицкого Николая и епископа Дмитровского Иларий Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину с просьбой принять собранные верующими к 1 мая 1 225 000 рублей в фонд помощи детям, оставшимся без родителей. ГА РФ, 1944

Во-первых, гитлеризм ничего доброго христианству не нес. Бонзы Третьего рейха были готовы использовать православное духовенство как живой инструмент исполнения своих планов, но впоследствии его ожидало самое скверное отношение. Язычество и магизм — вот истинная религия немецкого правящего круга, и с Христовой верой они никак не сочетаются. Известный современный историк Церкви протоирей Владислав (Цыпин) очень точно высказался на сей счет: «Вожди нацистской партии открыто отвергали христианские нравственные ценности и предпринимали мракобесные опыты по возрождению древнегерманского языческого культа».

Так зачем, с какой целью Православной Церкви их поддерживать? Вот уж было бы нелепо!

И, во-вторых, какой страх перед советской властью, и уж тем более какая надежда на милости, исходящие от нее, могли повлиять на поведение священников, оказавшихся на оккупированной территории? А ведь многие из них активно помогали партизанам, рисковали жизнью, гибли. Некоторых впоследствии наградили орденами и медалями. Но большее количество удостоилось одной лишь немецкой пули в качестве воздаяния за заслуги. Что их вело? Да ничего тут не придумаешь, кроме самого простого объяснения: этими людьми руководили совесть, вера и духовный долг. Они действительно оставались со своим народом в глубочайшей бездне бедствий, не глядя на то, какая нынче власть на дворе…

Так, например, священник Федор Пузанов, настоятель храма в селе Хохловы Горки Псковской области был у 5-й партизанской бригады связным, а порой даже выполнял роль разведчика. Но этим роль отца Федора не ограничилась. Вот несколько строк из его собственных воспоминаний: «Я помогал партизанам хлебом, бельём, первый отдал свою корову. В чем только нуждались наши партизаны, обращались ко мне… Во время немецкой оккупации здесь были советские дети в приюте, я всегда их навещал и поддерживал хлебом, продуктами и старался по приходу призывать на поддержку безродных детей».

Патриарший экзарх митрополит Галицкий Иоанн у разрушенной немцами Киево-Печерской Лавры. Ноябрь 1943

Протоиерей Александр Романушко, настоятель в церкви села Мало-Плотницкое Пинской области участвовал в разведывательных операциях партизан, совершал отпевания расстрелянных и заживо сожженных фашистами, а также партизан, погибших в боях с ними. Священник призывал верующих помогать партизанам и защищать отечество от гитлеровцев.

Настоятель Покровского храма в селе Хоростово Пинской области священник Иоанн Лойко принародно благословил сыновей идти в партизаны. Когда немецкие каратели окружили Хоростово, партизанский отряд ушел оттуда вместе со всем мирным населением. Но старики и больные не могли идти, их пришлось покинуть на милость оккупантов. Отец Иоанн остался с ними, утешал их, как мог. Отслужил литургию под звуки автоматных очередей на улице, исповедал собравшихся и уже приступал к причащению, когда в церковь ворвались фашисты. Один из карателей отшвырнул священника, сбив его с ног. Вскоре входную дверь храма заколотили гвоздями, здание обложили соломой, полыхнуло пламя. Отец Иоанн поднялся и начал причащать своих прихожан. Все они сгорели заживо в церкви, превращенной немцами в громадный костер.

Материал по теме

Пропавшие без вести на Великой Отечественной Войне. 5 шагов поиска

Несколько простых советов о том, как найти информацию о месте захоронения солдата Великой Отечественной Войны от историка Дмитрия Белова.

Примеров подвижничества священников, оставшихся за линией фронта, «под немцами», — великое множество. Притом подвижничество духовное сочеталось с гражданским мужеством. Паства нуждалась в них, и они оставались с нею, делая всё, чего требовало пастырское служение.

Так ведь и вся иерархия нашей Церкви была сделана из того же теста. Из одной среды выходили священники и архиереи, одному учились, одно чтили. Отчего же следует отказывать русским архиереям 1940-х в искренности? В ясном и правильном желании разделить судьбу своего народа? Уместнее верить в духовную силу тех, кто прошел истинный ад на земле, но от Церкви своей, от веры своей не отщепился.

Что такое Церковь по внутреннему, намертво впаянному в самую душу ее самоощущению? Духовное ядро народа. А потому она может идти на компромиссы с господствующей властью лишь до какого-то предела. Когда Церковь видит, что некая большая политическая сила желает сгубить народ, свести его под корень, она с этой силой договариваться не станет, поскольку сущность ее с подобным договором несовместима. Не станет ни при каких обстоятельствах, пусть даже сила, ищущая поклонения, имеет все шансы сделаться правящей.

Вот и не стала Русская церковь кланяться Третьему рейху.

***
Священники и архиереи, помнившие войну, рассказывали о том, что в ту пору случилось много чудесного. Это ободряло их и подтверждало правильность сделанного ими выбора.

Так, протоиерей Николай Агафонов повествует об одном происшествии в биографии будущего патриарха Пимена, который в годы войны был еще в сане иеромонаха. Когда Германия напала на СССР, иеромонах Пимен отбывал ссылку в Средней Азии, а уже в августе 1941 года его призвали в армию. Служил пехотинцем 702-го стрелкового полка. Однажды его полк ­»…попал в окружение и в такое кольцо огня, что люди были обречены. В полку знали, что среди солдат есть иеромонах, и, не боясь уже ничего, кроме смерти, бухнулись ему в ноги: “Батя, молись. Куда нам идти?”

У иеромонаха Пимена была потаенно запрятанная икона Божией Матери, и теперь под огнем фашистов он слезно молился пред Ней. И сжалилась Пречистая над гибнущим воинством — все увидели, как ожила вдруг икона, и Божия Матерь протянула руку, указав путь на прорыв. Полк спасся…»
Тут вся суть войны отразилась, тут и добавить-то нечего.

К началу Великой Отечественной войны советская власть закрыла большинство церквей страны и попыталась искоренить христианство, но в душах русских людей православная вера теплилась и поддерживалась тайными молитвами и обращениями к Богу. Об этом свидетельствуют истлевшие находки, которые встречают поисковики в наше время. Как правило, стандартным набором вещей русского солдата являются партбилет, комсомольский значок, спрятанная в потайной кармашек иконка Божьей матери и нательный крест, носимый на одной цепочке с именной капсулой. Вставая в атаку, вместе с призывным криком «За родину! За Сталина!» солдаты шептали «С Богом» и уже открыто крестились. На фронте из уст в уста передавались случаи, когда людям только с чудесной Божьей помощью удавалось выжить. Известный афоризм, проверенный и подтвержденный годами, подтвердился и на этой войне: «На войне атеистов не бывает».

Обескровленная Церковь

К началу Великой Отечественной войны была в разгаре пятилетка, направленная на полное уничтожение духовенства и православной веры. Храмы и церкви закрыли и здания передали в ведомство местных властей. Около 50 тысяч священнослужителей приговорили к расстрелу, а сотни тысяч сослали на каторгу.

Согласно планам советских властей, к 1943 году в Советском Союзе не должно было остаться ни работающих церквей, ни священников при них. Неожиданно начавшаяся война расстроила задумки безбожников и отвлекла от исполнения задуманного.

В первые дни войны Московский и Коломенский митрополит Сергий среагировал быстрее, чем верховный главнокомандующий. Он сам подготовил речь для граждан страны, напечатал ее на пишущей машинке и выступил перед советскими людьми с поддержкой и благословением на борьбу с врагом.

В речи прозвучала пророческая фраза: «Господь нам дарует победу».

Сталин только через несколько дней впервые обратился к народу с речью, начав своё выступление со слов «Братья и сестры».

С началом войны властям стало некогда заниматься агитационной программой, направленной против русской православной церкви, и Союз безбожников был распущен. В городах и селах верующие стали устраивать сходки и писать ходатайства об открытии храмов. Фашистское командование приказало на оккупированных территориях открывать православные церкви, чтобы привлечь на свою сторону местное население. Советским властям ничего не оставалось делать, как дать разрешение на возобновление работы храмов.

Закрытые церкви начинали работать. Священнослужителей реабилитировали и отпускали с каторги. Народу было дано негласное разрешение на посещение церквей. Саратовской епархии, в подчинении которой не осталось ни одного прихода, в 1942 году был сдан в аренду Свято-Троицкий собор. Спустя некоторое время открылась Духосошественская церковь и некоторые другие храмы.

В годы войны Русская православная церковь стала советником Сталина. Верховный главнокомандующий пригласил главное духовенство в Москву для обсуждения дальнейшего развития православия и открытия духовных академий и школ. Совершенной неожиданным для русской церкви стало разрешение о выборе главного патриарха страны. 8 сентября 1943 года решением Поместного Собора православная наша церковь приобрела новоизбранного Главу митрополита Сергия Старогородского.

Батюшки на передовой

Одни священники поддерживали народ в тылу, вселяя веру в победу, а другие переодевались в солдатские шинели и шли на фронт. Никто не знает, сколько батюшек без рясы и креста с молитвой на устах шли в атаку на врага. Кроме того, они поддерживали дух советских солдат, проводя беседы, в которых проповедовались милость Господа и его помощь в победе над врагом. Согласно советской статистике около 40 священнослужителей были удостоены медалями «За оборону Москвы» и «За оборону Ленинграда». «За доблестный труд» получили награду более 50 священников. Батюшки-солдаты, отставшие от армии, записывались в партизанские отряды и помогали уничтожать врага на оккупированных территориях. Несколько десятков человек получили медали «Партизану Великой Отечественной войны».

Многие священнослужители, реабилитированные из лагерей, отправлялись сразу на передовую. Патриарх всея Руси Пимен, отбыв срок на каторге, вступил в состав Красной Армии и к концу войны имел звание майора. Многие русские солдаты, выжившие в этой страшной войне, возвращались домой и становились священниками. Пулеметчик Коноплев после войны стал митрополитом Алексием. Борис Крамаренко, кавалер орденов Славы, в послевоенное время посвятил себя Богу, отправившись в церковь под Киевом и став диаконом.

Архимандрит Алипий

Архимандрит Алипий, наместник Псково-Печерского монастыря, принимавший участие в битве за Берлин и получивший орден Красной звезды, так рассказывает о своем решении податься в священнослужители: «На этой войне я увидел столько ужаса и кошмара, что постоянно молил Господа о спасении и дал ему слово стать батюшкой, выжив в этой страшной войне».

Архимандрит Леонид (Лобачев) одним из первых добровольно попросился на фронт и прошел всю войну, заслужив звание старшины. Количество полученных медалей внушает уважение и говорит о его героическом прошлом во время войны. Его наградной список содержит семь медалей и орден Красной Звезды. После победы священнослужитель посвятил свою дальнейшую жизнь русской церкви. В 1948 году его направили в Иерусалим, где он первым стал руководить Русской Духовной Миссией.

Святой епископ-хирург

Незабвенна героическая отдача всего себя на благо общества и спасение умирающих епископа Русской Православной Церкви Луки. После университета, еще не имея церковного сана, он успешно работал земским врачом. Войну встретил в третьей по счету ссылке в Красноярске. В то время тысячи эшелонов с ранеными отправлялись в глубокий тыл. Святитель Лука делал сложнейшие операции и спас множество советских бойцов. Его назначили главным хирургом эвакуационного госпиталя, и он консультировал всех медицинских работников Красноярского края.

По окончанию срока ссылки святитель Лука получил сан архиепископа и стал возглавлять Красноярскую кафедру. Высокое положение не помешало ему продолжать благое дело. Он, как и прежде, оперировал больных, после операции делал обход раненых и консультировал врачей. Наряду с этим успевал писать медицинские трактаты, проводить лекции и выступать на конференциях. Где бы он ни находился, на нем всегда была неизменная ряса и клобук священника.

После переработки и дополнения «Очерков гнойной хирургии», в 1943 году было опубликовано второе издание знаменитого труда. В 1944 году архиепископа перевели на Тамбовскую кафедру, где он продолжил лечить раненых в госпитале. После окончания войны святитель Лука был удостоен медали «За доблестный труд».

В 2000 году решением Православной Епархии арх-п Лука был причислен к лику святых. На территории саратовского медуниверситета идет возведение церкви, которую планируется освятить во имя святого Луки.

Помощь фронту

Священнослужители и православные люди не только героически воевали на поле боя и лечили раненых, но и оказывали Советской Армии материальную помощь. Батюшки собирали средства на нужды фронта и покупали необходимое оружие и технику. 7 марта 1944 года 516-му и 38-му танковым полкам было передано сорок танков Т-34. Торжественным вручением техники руководил митрополит Николай. Из подаренных танков была укомплектована колонна им. Дмитрия Донского. Сам Сталин объявил духовенству и православным людям благодарность от Красной Армии.

Объединившись с народом, православная наша церковь проводила божественные литургии в честь павших героев и молилась за спасение русских войнов. После службы в храмах устраивались совещания с христианами, и обсуждалось, кому и как могут помочь русская церковь и мирные жители. На собранные пожертвования священнослужители помогали детям-сиротам, оставшимся без родителей, и семьям, потерявшим кормильцев, отправляли на фронт посылки с необходимыми вещами.

Прихожане из Саратова смогли собрать средства, которых хватило на постройку шести самолетов марки «Александр Невский». Московская епархия за три первых года войны собрала и сдала на нужды фронта пожертвований на 12 миллионов рублей.

Не свастика, а крест

В годы Великой Отечественной войны власти впервые за годы своего правления разрешили русской церкви провести крестный ход. На праздник Великой Пасхи во всех крупных городах православные люди собрались вместе и совершили великое Крестное шествие. В пасхальном послании, написанном митрополитом Сергием, были следующие слова:

«Не свастика, а Крест призван возглавить нашу христианскую культуру, наше христианское жительство».

Прошение о совершении крестного хода было подано маршалу Жукову ленинградским митрополитом Алексием (Симанским). Под Ленинградом шли ожесточенные бои, и существовала угроза взятия города фашистами. По чудесному совпадению день Великой Пасхи 5 апреля 1942 года совпал с 700-летием со дня поражения немецких рыцарей в Ледовом побоище. Битвой руководил Александр Невский, впоследствии причисленный к лику святых и считающийся покровителем Ленинграда. После совершения крестного хода поистине случилось чудо. Часть танковых дивизий группы «Север» по приказу Гитлера была переброшена на помощь группе «Центр» для нападения на Москву. Жители Ленинграда оказались в блокаде, но зато враг не проник в город.

Голодные блокадные дни в Ленинграде не прошли даром как для мирных жителей, так и для духовенства. Наряду с рядовыми ленинградцами от голода умирали священнослужители. Восемь клириков Владимирского собора не смогли пережить страшную зиму 1941-1942 года. Регент Никольской церкви умер прямо во время службы. Митрополит Алексий всю блокаду провел в Ленинграде, но его келейник инок Евлогий умер голодной смертью.

В некоторых церквях города, имеющих подвальные помещения, устраивались бомбоубежища. Александро-Невская лавра отдала часть помещений под госпиталь. Не смотря на тяжелое голодное время, в церквях ежедневно проводились божественные литургии. Священнослужители с прихожанами молились за спасение солдат, проливающих кровь в жестоких боях, поминали безвременно ушедших войнов, просили Всевышнего быть милостивым и даровать победу над фашистами. Вспомнили молебен 1812 года «в нашествие супостатов», и каждый день включали его в службу. Некоторые богослужения посещали командиры Ленинградского фронта вместе с главнокомандующим маршалом Говоровым.

Поведение ленинградского духовенства и верующих стало поистине гражданским подвигом. Паства и священники объединились и вместе стойко переносили тяготы и лишения. В городе и северных пригородах находилось десять действующих приходов. С 23 июня церкви объявили о начале сбора пожертвований на нужды фронта. Из храмов были отданы все средства, находящиеся в запасе. Расходы на содержание церквей сократили до минимума. Богослужения проводились в те моменты, когда в городе не было бомбежек, но независимо от обстоятельств, совершались ежедневно.

Тихий молитвенник

Тихая молитва преподобного Серафима Вырицкого в дни войны не прекращалась ни на минуту. С первых дней старец пророчил победу над фашистами. Он молился Господу о спасении нашей страны от захватчиков день и ночь, в своей келье и в саду на камне, поставив перед собой образ Серафима Саровского. Предаваясь молитве, он провел многие часы, прося Всевышнего увидеть страдания русского народа и спасти страну от врага. И чудо свершилось! Пусть и не быстро, прошло четыре мучительных года войны, но Господь услышал тихие мольбы о помощи и послал снисхождение, даровав победу.

Сколько людских душ было спасено благодаря молитвам незабвенного старца. Он являлся соединяющей нитью между русскими христианами и небесами. Молитвами преподобного был изменен исход многих важных событий. Серафим в начале войны предсказал, что жителей Вырицы минуют беды войны. И на самом деле, ни один человек из поселка не пострадал, все дома остались целы. Многие старожилы помнят удивительный случай, произошедший во время войны, благодаря которому церковь Казанской иконы Пресвятой Богородицы, расположенная в Вырице, осталась невредимой.

В сентябре 1941 года немецкие войска интенсивно обстреливали станцию Вырица. Советское командование решило, что для правильной наводки фашисты используют высокий купол церкви и решили подорвать ее. Команда подрывников во главе с лейтенантом пошла в поселок. Подойдя к зданию храма, лейтенант приказал бойцам ждать, а сам пошел в здание для ознакомительного осмотра объекта. Через некоторое время из церкви послышался выстрел. Когда бойцы вошли в храм, они нашли там бездыханное тело офицера и лежащий рядом револьвер. Солдаты в панике покинули поселок, вскоре началось отступление, и церковь Промыслом Божьим осталась целой.

Иеромонах Серафим до принятия сана был известным купцом в Петербурге. Приняв монашеский постриг, он стал во главе Александро-Невской лавры. Православный народ очень почитал священнослужителя и со всех концов страны ехал к нему за помощью, советом и благословением. Когда старец переехал в 30-е годы в Вырицу, поток христиан не уменьшился, и люди продолжали посещать духовника. В 1941 году преподобному Серафиму было 76 лет. Состояние здоровья преподобного было не важным, он не мог самостоятельно ходить. В послевоенные годы к Серафиму хлынул новый поток посетителей. Многие люди в годы войны потеряли связь со своими близкими и, при помощи сверхспособностей старца, хотели узнать об их местонахождении. В 2000 году православная церковь причислила иеромонаха к лику святых.

Церковь и Великая Отечественная война


Церковь часто называют «второй властью», большинство светских царей воспринимали православие как инструмент поддержания своего самовластия. Власть старалась не портить отношения с Православной Церковью. Представители духовенства имели привилегии, особый статус. Православие всегда привносило в нелёгкую жизнь русского крестьянина душевное спокойствие и чувство защиты свыше. Церковь занималась благотворительностью, в церковно-приходских школах детям давали начальное образование. Нередко она заступалась за обиженных, так или иначе, давала свою оценку политическим преобразованиям, то есть занимала активную позицию в жизни государства.
Большевики, когда шли к власти, не выступали откровенно с позиций атеизма, хотя их лидеры давно потеряли связь с религией. Первые мероприятия также ничего не говорили о той колоссальной ломке, которая будет развернута в ближайшие годы. В.И. Ленин писал 20 ноября 1917 г. в обращении «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока»: «Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири, Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными».
Одним из первых декретов советской власти стал декрет об отделении церкви от государства от 23 января 1918 г. Сам по себе декрет не нёс антирелигиозной, антицерковной окраски. В большинстве стран Европы церковь была отделена от государства еще в эпоху буржуазных революций. Западное общество носит, безусловно светский характер. Но в большинстве стран государство поддерживает официально те религиозные организации, которые наиболее соответствуют национальным интересам и традициям. В Англии – это англиканская церковь (её главой является королева), в Швеции, Норвегии, Дании – лютеранская; в Испании, Португалии – католическая и т.д. Что касается восточных обществ, то для них характерна неразделенность светской и религиозной сфер жизни. Следовательно, акт об отделении церкви от государства в России означал движение в западном русле.
Однако этот акт был воспринят и в действительности стал законодательной основой гонений против церкви. Первой под удар попала православная церковь как официальная церковь старой России. К тому же другие церкви находились на территориях, где пока еще не было большевистской власти. Закрытие храмов, изъятие церковных ценностей, расправы с церковнослужителями начались уже в первые месяцы после октябрьских событий 1917 г. Патриарх Тихон 13 октября 1918 г. обратился к СНК с посланием, в котором писал: «…Казнят епископов, священнослужителей, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной контрреволюционности».
На территории дореволюционной России действовало 78 тыс. православных храмов, 25 тыс. мечетей, более 6 тыс. синагог, 4,4 тыс. католических костелов, более 200 старообрядческих церквей Грузии и Армении. Количество храмов в России к 1941 г. сократилось в 20 раз. Большая часть храмов была закрыта в 30-е годы. К 1938 году было закрыто более 40 тыс. молитвенных зданий. Это не только православные храмы, но и мечети, синагоги и др. В 1935-1936 гг. правительство запретило деятельность Синода и «Журнала Московской патриархии». В 25 областях не имелось ни одного действующего храма, а в 20 областях действовали 1-5 храмов.
Уничтожались и священнослужители. В.И. Ленин в секретной инструкции от 19 августа 1922 г. писал: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше». Таким образом, священноcлужители и буржуазия – они для Ленина однопорядковые понятия. Это так и есть с точки зрения цивилизационной принадлежности. Создание нового могло быть успешным только в том случае, если будет разрушена духовная основа, уничтожены, ее носители.
В 1926 г. был создан «Союз безбожников СССР для борьбы с религией», который затем был переименован в «Союз воинствующих безбожников». Число его членов росло: 1926 г. – примерно 87 тыс. человек; 1929 г. – более 465 тыс.; 1930 г. – 3,5 млн. человек; 1931 г. – примерно 51 млн. Рост числа активных борцов с религией показывает, как стремительно разрушалась духовная сфера. Любопытно, что прозападные направления в христианстве, особенно такие, как баптизм, который представлялся глупым и изуверским, преследовались наиболее жестоко. Однако ликвидировать религию не удалось.
Полузадушенные религиозные конфессии были огосударствлены, подчинены партийно-государственному контролю и проводили в своей деятельности лишь то, что не противоречило социалистической идеологии, то есть на практике произошло не отделение от государства, как предусматривал Декрет 1918 г., а подчинение церкви государству.
Стремясь сохранить свой внутренний мир в равновесии, многие люди упорно держались за традиционные религиозные верования. Антирелигиозные кампании, достигая некоторого успеха, в ряде случаев вызывали противоположную реакцию. Запрещенные ранее материалы Всесоюзной переписи населения 1937 г. показывают, что, несмотря на очевидную боязнь обнаружить приверженность к религии, значительная часть населения призналась, что верит в Бога. Из почти 30 млн. неграмотных взрослых (старше 16 лет) более 25 млн. человек (84%) зарегистрировались как верующие. Из 68,5 млн. грамотного населения 30 млн. (44%) также были верующими.
Поколения, выросшие в советское время, не имели представления о роли традиционных религий в обществе, воспринимали деятельность церковных организаций негативно. Однако та часть общества, которая потеряла связь с традиционной религией, воспринимала новую. Здесь была своя атрибутика: красные уголки, портреты и памятники вождей и т.п. Своя обрядность, своя догматика. Марксизм-ленинизм был лишь внешней оболочкой, под которой зачастую скрывались традиционные для России ценности.
Идея о мессианской, спасительной роли России преобразовалась в идею об СССР, как авангарде мировой революции, который должен проложить дорогу в будущее всем народам, помочь им на этом трудном пути. Интернационализм на деле обернулся основой для жесткой русификаторской политики, навязывания русского образца. Вожди, которые воспринимались как носители и толкователи высших ценностей, также превратились в предмет поклонения. Процесс харизматизации вождей развернулся сразу и набирал силу по ходу закрепления партии большевиков у власти. Постепенно В.И. Ленин превратился в харизматического лидера, а затем, после смерти, был канонизирован как новый Христос или пророк Мухаммед.
В.И. Ленин всегда вел себя как пророк, окруженный учениками и последователями, а не как лидер политической партии. Общеизвестно, что он не терпел в большевистской партии и в своем окружении людей, которые были с ним не согласны, проявляли независимость в суждениях и поведении. Отсюда проистекали постоянные расколы, исключения, размежевания, начиная со II съезда РСДРП и до конца его жизни.
Формирование образа харизматического вождя началось после прихода большевиков к власти. Однако при жизни Ленина удалось немногое. В полном смысле харизматическим вождем, почти богом он стал после смерти. «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!» – этот лозунг можно было встретить и на улицах столицы, и в маленькой деревушке. Чем не «Христос воскресе!»
Новый вождь И.В. Сталин шел на смену как верный ученик, верный ленинец. Его харизматизация произошла в 30-е годы. Он стал богом еще при жизни. Повсюду висели его портреты, в городах и поселках воздвигались памятники. Его именем назывались: города, улицы, школы, заводы, колхозы, дивизии, полки и т.д. Пресса прославляла вождя. Вот строки со страниц газеты «Правда». 8 января 1935 г.: «Да здравствует тот, чей гений привел нас к невиданным успехам, – великий организатор побед советской власти, великий вождь, друг и учитель – наш Сталин! «. 8 марта 1939 г.: «Пусть живет отец, да здравствует наш отец родной – Сталин-солнышко! «
Обожествление вождей придавало «святость» режиму. В массовом сознании это означало принятие новых ценностей и новых жизненных ориентиров. Система, которая в значительной мере держалась на насилии, обретала духовную основу.
Характерно, что в годы войны была сделана ставка на русский народ. Русский патриотизм стал одним из важнейших источников победы. К русской теме постоянно обращался И.В. Стаиин, особенно в первый, наиболее сложный период войны, 6 ноября 1941 г. он говорил о невозможности победить «…великую русскую нацию, нацию Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, …Суворова и Кутузова».
Христианство всегда несло заряд большой нравственной силы, что особенно важно было в годы войны. В религии черпали утешение и силу для жизни и труда в тяжелейших условиях войны. Русская православная церковь призывала к смирению и терпению, к милосердию и братству. Война проявила лучшие черты русского православия.
В 1943 г. были учреждены ордена А. Невского, А. Суворова, М. Кутузова, других видных русских военачальников, флотоводцев, введена Георгиевская лента, возвращена дореволюционная форма русской армии. Православие получило большую свободу, чем другие конфессии. Уже 22 июня 1941 г. Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий выступил с обращением к верующим, призывая встать на защиту Родины с оружием в руках, принять участие в сборе средств в фонд обороны.
Ряд телеграмм представителей православного духовенства с сообщениями о перечислении денежных средств на нужды обороны в первые же месяцы войны появились на страницах центральных газет «Правда» и «Известия», там же давалась информация о работе Православной Церкви, печатались биографии новоизбранных патриархов Сергия и Алексия. То есть патриотическая деятельность Церкви освещалась в печати и признавалась властью. Из лагерей освободили десятки церковнослужителей, в том числе 6 архиепископов и 5 епископов.
На Пасху 1942 года в Москве разрешили беспрепятственное движение по городу на всю ночь. В 1942 году в Ульяновске был собран первый за всю войну Собор епископов. Весной 1943 года правительство открывает доступ к иконе Иверской Божьей Матери, которую привезли из закрытого Донского монастыря на поклонение в Воскресенскую церковь Москвы.
За период с 1941 по 1944 гг. церковь внесла в фонд обороны страны более 200 млн. рублей. В первые же годы войны в храмах Москвы было собрано более трёх миллионов рублей на нужды фронта и обороны. В храмах Ленинграда собрали 5,5 миллионов рублей. Церковные общины Нижнего Новгорода за 1941-1942 годы собрали в фонд обороны более четырёх миллионов рублей. Новосибирская епархия за первое полугодие 1944 года собрала на нужды военного времени около двух миллионов рублей. На средства, собранные Церковью, были созданы воздушная эскадрилья имени Александра Невского и танковая колонна имени Дмитрия Донского.
Вот ещё некоторые примеры. Владыка Варфоломей, архиепископ Новосибирский и Барнаульский, призывал людей к пожертвованиям на нужды армии, совершая богослужения в храмах Новосибирска, Иркутска, Томска, Красноярска, Барнаула, Тюмени, Омска, Тобольска, Бийска и других городов. Сборы шли на приобретение тёплых вещей для бойцов, содержание госпиталей и детских домов, на восстановление районов, пострадавших во время немецкой оккупации и помощь инвалидам войны.
Митрополит Ленинградский Алексий оставался со своей паствой в блокадном Ленинграде на протяжении всей блокады. «…зажигает сердца воинов тот дух единения и воодушевления, которым живёт теперь весь русский народ» – гласило его обращение к верующим в вербное воскресенье.
Четвертого сентября 1943 г. состоялась встреча Сталина с высшими иерархами православной церкви. Она ознаменовала потепление в отношениях власти и церкви. Режим решил использовать традиционную религию для мобилизации сил и средств в борьбе с внешним врагом. По приказу И.В. Сталина была поставлена задача «большевистскими темпами» восстановить нормальное отправление религиозных обрядов. Принято также решение о создании духовных академий в Москве, Киеве и Ленинграде. Сталин согласился с церковнослужителями по вопросу о необходимости выпуска церковных книг. При патриархе решено было образовать Священный Синод из трёх постоянных и трёх временных членов. Принято решение об образовании Совета по делам Русской Православной Церкви.
Вообще надо отметить, что война существенным и положительным образом повлияла на отношения между православной церковью и советской властью. После войны вышло постановление Наркомата образования о преимущественном поступлении фронтовиков в учебные заведения. В этом деле церковь последовала за решением властей, в семинарии тогда училось очень много фронтовиков. Например, И.Д. Павлов, будущий архимандрит Кирилл, он стал духовником Патриарха Московского и всея Руси Алексия II.
В годы войны, в народе ходило предание, что во время наступления на Москву, в самолёт поместили икону Тихвинской Божией Матери, самолёт летал вокруг Москвы и освящал границы, как в Древней Руси, когда на поле боя часто выносили икону, чтобы Господь защитил страну. Даже если это была недостоверная информация, люди верили ей, а значит, ждали чего-то подобного от власти.
На фронте нередко перед боем солдаты осеняли себя крёстным знамением – просили Всевышнего защитить их. Большинство воспринимали православие как национальную религию. Известный маршал Жуков перед боем вместе с солдатами говорил: «Ну, с Богом!». В народе сохраняется предание о том, что Жуков возил по фронтам Казанскую икону Божией Матери.
В «период перемен» (1917-1941 гг.) большевики отказывались от традиционной русской религии. Но во время войны, «времени собирать камни», нужно было вернуться к исконно русскому, традиции помогали объединению народа на основе общей истории, общего вероисповедания. Это хорошо понимал и Гитлер. Одно из его указаний гласило, что фашисты должны препятствовать влиянию одной церкви на большой район, зато появление сект на оккупированных территориях, как форму раскола и разъединения, следует поощрять.
Сталин не организовывал церковного возрождения, он его сдерживал. В Псковской области до прихода немцев имелось 3 храма, а к возвращению советских войск их было 200. В Курской области до немцев было 2, стало – 282, зато в Тамбовской области, где советская власть стояла неизменно, так и оставалось 3 храма. Так, первые 18 храмов было разрешено открыть только спустя почти полгода после встречи Сталина с митрополитами постановлением Совмина от 5 февраля 1944 года. А от общего числа обращений верующих об открытии храмов, поступивших в 1944-1947 годах, Совмин удовлетворил лишь 17%.
16 ноября 1948 года Синод вынудили принять решение о запрещении превращать проповеди в храмах в уроки Закона Божия для детей. Более того, в конце 40-х – начале 50-х годов храмы вновь стали отбирать под клубы и склады. В 1951 году при уборке урожая только в Курской области по распоряжениям райисполкомов около 40 зданий действующих храмов были на много месяцев засыпаны зерном. Стали преследоваться совершавшие религиозные обряды коммунисты и комсомольцы. Пошла новая волна арестов наиболее активных священнослужителей. Например, в сентябре 1948 года был в седьмой раз арестован архиепископ Мануил (Лемешевский). Если на 1 января 1949 года в стране насчитывалось 14 447 официально открытых православных храмов, то к 1 января 1952 года их число уменьшилось до 13 786 (120 из которых не действовали ввиду использования их для хранения зерна).
Во время и после войны сталинская политика в отношении к Церкви знала два перелома. Сегодня чаще вспоминают позитивный перелом 1943-1944 годов, но не стоит забывать нового «ледникового периода», начавшегося со второй половины 1948 года. Сталин хотел сделать Москву православным Ватиканом, центром всех православных церквей мира. Но в июле 1948 года Всеправославное совещание (с участием и митрополита Илии) к ожидаемому в Кремле результату отнюдь не привело: иерархи церквей, оказавшихся в удалении от советских танков (прежде всего Греции и Турции), проявили неуступчивость. И Сталин, поняв, что в глобальной политике религиозный ресурс он использовать не сможет, резко охладел к церковным делам. Итак, циничный прагматизм сталинской церковной политики в ходе войны и незамедлительный переход к новым гонениям в 1948 году говорят о том, что никакого мировоззренческого кризиса, обращения, возврата к вере у Сталина не было.
За проведение религиозной политики на оккупированной территории у гитлеровцев отвечало несколько ведомств – от специального министерства вероисповеданий вплоть до военного командования и гестапо. На оккупированных территориях, в начале войны, немцы разрешали церквям их деятельность. Некоторые священники принимали фашистскую культуру, мотивируя это тем, что в России Церковь подвергается гонениям. И всё же большинство церковнослужителей проявили себя во время войны смиренно, забывая прошлые обиды. Фашисты прекратили практиковать открытие церквей, потому что священники проводили патриотические проповеди среди населения. Теперь священников избивали и расстреливали.
Православная Церковь объединилась со светской властью в борьбе с фашистами. Войну объявили священной, освободительной, и Церковь благословила эту войну. Помимо материальной помощи, Церковь морально поддерживала людей, на фронте и в тылу. На фронте верили в чудотворную силу икон и крёстного знамения. Молитвы выступали в роли душевного успокоения. Тыловики в молитвах просили Бога уберечь родных от гибели. Православная Церковь внесла немалый вклад в общесоветскую борьбу против фашистов во время Великой Отечественной войны. Положение Православной Церкви в советской России на время укрепилось. Но власть следовала, прежде всего, своим интересам, и это укрепление было лишь временным. Простые же люди часто верили в Бога и надеялись на него как на поддержку свыше.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *