Содержание

«За что Л.Н.Толстого отлучили от Церкви?»

Имя Льва Николаевича Толстого входит в жизнь каждого из нас довольно рано – ещё в начальной школе мы знакомимся с творчеством этого выдающегося русского писателя. Его «Война и мир», «Анна Каренина» и другие сочинения многократно переиздаются в разных странах мира. Многие народы узнают о России и русской культуре по творениям Льва Толстого. Даже спустя столетие после смерти графа, его книги издаются огромными тиражами, по ним снимаются фильмы и ставят спектакли. Если интерес к творчеству писателя не утихает столько лет, если вопросы, которые он поставил в своих произведениях, близки и понятны и нашим современникам, то это говорит о том, что Лев Толстой действительно гениальный писатель. И как же так могло случиться, что гордость и слава России, один из символов русской цивилизации был отлучен от Русской Православной Церкви?! Что дурного написал или сказал граф, что его имя Русская Православная Церковь ставит в один ряд с такими разбойниками и предателями, как Гришка Отрепьев или Мазепа?

Светский человек, даже с хорошим университетским образованием, как правило, знает немного о конфликте Толстого с Церковью. Ещё менее известна позиция самой Церкви. «Философско-богословские» трактаты Толстого в советские времена хоть и маленькими тиражами, но издавались – и отдельными изданиями и в Собрании сочинений. «Исповедь» и «В чём моя вера» вообще входят в список обязательных произведений на гуманитарных факультетах. Однако до сих пор многие представители интеллигенции задают вопросы: «Так ли велики были преступления Толстого, нужно ли было его анафематствовать? Может быть, стоит пересмотреть отношение Церкви к русскому гению и снять с него печать «проклятия»?

Когда мой ученик, учащийся десятого класса, отказался изучать произведение Толстого «Война и мир», потому что ему запретил его духовник, я тоже задалась этим вопросом. Работая в школе уже почти двадцать лет, я, как оказалось, совершенно ничего об этом конфликте Льва Николаевича с Церковью и не знала. Поэтому начала собирать материалы, изучать переписку, дневниковые записи. И как многие считаю, что это более чем несправедливый акт по отношению к этому великому человеку.

В данной работе я буду опираться на переписку графа с Синодом, на переписку его жены, на воспоминания современников и на высказывания писателей и критиков конца двадцатого начала двадцать первого века.

В 2001 году правнук писателя В. Толстой обратился к Святейшему Патриарху Алексию второму с просьбой о снятии отлучения с Л.Н. Толстого. Однако получил такой ответ: «Граф Толстой отказался быть православным христианином, отказался быть членом Церкви, мы не отрицаем, что это гений литературы, но у него есть явно антихристианские произведения: вправе ли мы через 100 лет навязывать человеку то, от чего он отказался?».

Действительно, с тех пор минуло сто лет. В России свершилось несколько революции, перевернувших несколько раз всю страну с ног на голову. Народ России пережил несколько страшных войн. А вот Православная Церковь, основным постулатом которой является добро и прощение, почему-то до сих пор не может простить Льва Николаевича Толстого. Так что же он всё-таки сделал, сказал, написал?

Здесь я привожу послание Святейшего Синода «Верным чадам Православной Кафолической Греко-Российской Церкви о Господе радоваться»:

Изначала Церковь Христова терпела хулы и нападения от многочисленных еретиков и лжеучителей, которые стремились ниспровергнуть её и поколебать в существенных её основаниях, утверждающихся на вере в Христа, сына Бога Живого. Но все силы ада, по обетованию Господню, не могли одолеть Церкви Святой, которая пребудет неодолённою во веки. И в наши дни Божьим попущением явился новый лжеучитель, граф Лев Толстой. Известный всему миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой в прельщении ума своего дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры Православной, которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была наша Русь святая. В своих сочинениях и письмах, во множестве рассеиваемых им и его учениками по всему свету, в особенности же в пределах дорогого Отечества нашего, он проповедует с ревностью фанатика ниспровержение всех догматов Православной Церкви и самой сущности веры Христианской:

— отвергает личного Живого Бога во Святой Троице славимого, Создателя и Промыслителя вселенной,

— отрицает Господа Иисуса Христа – Богочеловека,

— отрицает Иисуса Христа как Искупителя, пострадавшего нас ради человеков и нашего ради спасения,

— отрицает Иисуса Христа как Спасителя мира……

— не признаёт загробной жизни и мздовоздаяния…

Всё сие проповедует граф Толстой непрерывно, словом и писанием к соблазну и ужасу всего православного мира, и тем явно перед всеми сознательно и намеренно отторг себя от всякого общения с Церковью Православною. Бывшие же к его вразумлению попытки не увенчались успехом. Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею.

Не совсем понятно, если у Толстого было так много учеников и почитателей его таланта, если в Ясную Поляну стекались люди со всех уголков страны, если его имение стало местом паломничества многих страждущих, сомневающихся, заблудших и восхищающихся, как можно было, не разобравшись во всём детально, не пообщавшись с самим писателем лично, совершить этот акт, а потом вести с Толстым только переписку и ничего более.

В 1901 году 22 февраля Л.Н. Толстой посылает ответ на предыдущее послание:

Я не хотел сначала отвечать на постановление обо мне Синода, но постановление это вызвало очень много писем, в которых неизвестные мне люди – одни бранят меня за то, что я не отвергаю. Другие увещевают меня поверить в то во что я не переставал верить, третьи выражают со мной единомыслие, которое едва ли в действительности существует, и сочувствие, на которое я едва ли имею право; и я решил ответить и на самое постановление, указав на то, что в нём несправедливо, и на обращения ко мне моих неизвестных корреспондентов.

Постановление Синода вообще имеет много недостатков. Оно незаконно или умышленно двусмысленно; оно произвольно, неосновательно, неправдиво и, кроме того, содержит в себе клевету и подстрекательство к дурным чувствам и поступкам.

Оно незаконно или умышленно двусмысленно потому, что если оно хочет быть отлучением от Церкви, то оно не удовлетворяет тем церковным правилам, по которым может произноситься такое отлучение. Оно произвольно, потому что обвиняет одного меня в неверии во все пункты, выписанные в постановлении, тогда как не только многие, но почти все образованные люди в России разделяют такое неверие и беспрестанно выражали и выражают его и в разговорах, и в чтении, и в брошюрах, и книгах.

Это постановление содержит в себе явную неправду, утверждая, что со стороны Церкви были сделаны относительно меня не увенчавшиеся успехом попытки вразумления, тогда как ничего подобного никогда не было.

Оно представляет из себя то, что на юридическом языке называется клеветой, так как в нём заключаются заведомо несправедливые к моему вреду утверждения.

Оно есть, наконец, подстрекательство к дурным чувствам и поступкам, и как вызвало, как и должно было ожидать, в людях непросвещённых и нерассуждающих озлобление и ненависть ко мне, доходящие до угроз убийства и высказываемые в получаемых мною письмах.

Так что постановление Синода вообще очень нехорошо. То, что я отрёкся от Церкви, называющей себя Православной, это совершенно справедливо. Но отрёкся я от неё не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить Ему.

Прежде чем отречься от Церкви, я посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение Церкви: теоретически – я перечитал всё, что мог, об учении Церкви, изучил и критически разобрал догматическое богословие; практически же – строго следовал, в продолжение более Года, всем предписаниям Церкви, соблюдая все посты и посещая все церковные службы.

Почему Льва Толстого отлучили от Церкви

И я убедился, что учение Церкви есть теоретически коварная и грубая ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения.

Все обряды, совершаемые в Церкви – не что иное, как различные приёмы колдовства, приспособленные ко всем возможным случаям жизни. Для того. Чтобы ребёнок, если умрёт, пошёл в рай, нужно успеть помазать его маслом и выкупать с произнесением известных слов; для того, чтобы родильница перестала быть нечистою, нужно произнести известные заклинания…, для всего есть т известные заклинания, которые в известном месте и за известные приношения произносятся священником.

И я действительно отрёкся от Церкви, перестал исполнять её обряды, написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителе, и мёртвое тело моё убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым.

На мой взгляд, вера – сугубо личное дело, кого-то осуждать или порицать не имеет право ни один человек. Господь сам будет решать, сам будет прощать или карать. Однако, когда читаешь Толстого, невольно соглашаешься с ним. Особенно, что касается современной Церкви. В самом деле, окрестить ли ребёнка, отпеть ли покойника, обвенчать ли молодых – за всё нужно заплатить огромные деньги. Представляю, если бы Христос за каждую свою проповедь, за каждое чудо, за каждое наставление брал мзду! Христос выгнал из храма быков, овец и продавцов. «Если бы он пришёл теперь и увидал то, что делается Его именем в Церкви, то ещё с большим и более законным гневом наверно выкинул бы все эти ужасные копья и кресты, и чаши, и свечи, и иконы…»

Я и сейчас знаю много людей, чья точка зрения полностью совпадает с позицией Льва Николаевича. Многие люди ходят в Церковь, общаются с Христом. Со святыми, при этом не производят крестное знамение, не знают молитв, не помнят божественных праздников, не постятся, однако являются верующими людьми, признающими Божью волю, надеются на его милость и помощь. А всё выше перечисленное считают только внешними, ничего не значащими символами и знаками. Даже креста нательного не носят Ведь главное – что у тебя в душе. Хотя сама я стараюсь соблюдать законы, традиции, выучила молитвы, истово крещусь, заходя в Церковь, выходя их неё. Хотя в душе понимаю, что это лишь традиция, которая ничего не значит. Да, с нетерпением жду праздника Светлой Пасхи и праздник Рождества Христова (здесь уже ожидание искреннее). А по большому счёту, каждый волен поступать так, как подсказывает душа. А вот Синод, который с таким фанатизмом занимался отлучением графа Толстого понять очень сложно.

А вот слова Толстого:

…я верю во многое, во что они хотят уверить людей, что я не верю.

Верю я в следующее: верю в Бога, Которого понимаю как Духа, как Любовь, как Начала всего. Верю в то, что Он во мне, ая в Нём. Верю в то, что воля Бога яснее, понятнее всего выражена в учении человека-Христа, которого понимать Богом и Которому молиться считаю величайшим кощунством. Верю, что для преуспеяния в любви есть только одно средство: молитва, и – не молитва общественная в храмах, прямо запрещённая Христом (Мф. 6,5-13), а молитва, образец которой дан нам Христом, — уединённая, состоящая в восстановлении и укреплении в своём сознании смысла своей жизни и своей зависимости только от воли Бога.

Я начал с того, что полюбил свою православную веру более своего спокойствия, потом полюбил Христианство более своей Церкви, теперь же люблю истину более всего на свете. И я исповедую это Христианство; и в той мере, в какой исповедую его, спокойно и радостно приближаюсь к смерти.

Это чудовищное разногласие между толстым и Церковью до сих пор не разрешено. Об этом можно говорить очень много и не в рамках одного реферата. Одно могу сказать точно. Сколько ни опрашивала людей (разного возраста, образования, воспитания), никто не может дать ответа на этот вопрос: Так за что же? Уж если кого отлучать, так «лучше» Гоголя или Булгакова. Чего только стоит «Мастер и Маргарита» или «Вий». Сложно разобраться. Трудно понять. Невозможно ответить. Многие критики, философы, историки, священники до сих пор пытаются решить этот спор, понять причину духовной катастрофы Льва Николаевича Толстого. Почти уверена, что точка в этом «деле» будет поставлена не скоро. Одно только истинно. Говоря о Толстом, необходимо помнить слова Софьи Андреевны, сказанные спустя десять лет после его смерти: «Сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он был за человек». Загадочность толстовского гения до конца невозможно. Пусть его произведения, философские труды, дневниковые записи помогут хотя бы приподнять завесу над этой загадкой.

Похожие документы:

  1. Провозглашается множеством сект (вспомним Аум Синрике, выдававшую себя за синтез христианства и буддизма), и столь же активно оспаривается православной мыслью

    Документ

    … . Он знает Рублева, Достоевского, Толстого (не его антихристианские эссе, а … благодатного и спасительного действия за свое отделение отЦеркви. Невольно напрашивается возражение … обществ закончилась тем, что они отлучили себя отЦеркви. Люди, вроде бы …

  2. Писатель и журналист Павел Басинский, автор бестселлера «Лев Толстой: бегство из рая», на основе строго документального материала, в том числе и архивного, пред

    Документ

    … возможных наказаний. Скорее всего, его отлучилиотцеркви действительно на четыре года, как … деятельности. Они хватаются заТолстого, как за соломинку. Молодым людям невдомек, что таких, как …

  3. Говорят, что в Индии волки воруют детей и воспитывают их по-своему, по-волчьи. А на Мадагаскаре растет дерево-людоед, в Бразилии дерево-корова. Правда все эт

    Документ

    … не отлучалиотцеркви. Тогда епископ объявил, что жуки посланы богом в наказание за грехи … птенцы выведутся и окрепнут, самец толстым клювом разламывает глиняную стенку и … Брюшко только что оперившихся птенцов гуахаро покрыто толстым слоем жира. …

  4. Cвобода от равенства и братства. Моральный кодекс строителя капитализма

    Документ

    … » хотя бы в собрание сочинений Толстого. Да что говорить о Толстом, если чуть ранее русский … нужно отлучитьотцеркви. Если православный ходит в баню, то он должен следить за тем …

  5. Вадим Руднев Прочь от реальности: Исследования по философии текста

    Документ

    … фабульной биографии? Когда Л. Н. Толстой попытался это сделать, его отлучилиотцеркви. Вероятно, наличие нескольких … ‘ом, можно только в зависимости от того, что это за разговор, чтоза «базар» и как он …

Другие похожие документы..

За что Л. Н. Толстого отлучили от церкви

Андрей Староверов

Иллюстрация: Картина В.Г. Перова "Чаепитие в Мытищах" 1862 г.

О Льве Николаевиче Толстом слышали почти все русские люди, уже меньшее количество найдётся тех, кто слышал об отлучении от церкви графа, великого русского писателя, академика Петербургской академии наук. Найдутся немногие, кто назовёт дату отлучения – 1901 год, но вряд ли даже они смогут ответить на вопрос, за что Л.Н.Толстой был подвергнут публичному осуждению церковников и отлучению от церкви в начале прошлого века . Попробуем восполнить пробел в этом вопросе.
«Знаю, что то, что я имею высказать теперь, именно то, что та церковная вера, которую веками исповедуют миллионы людей под именем христианства, есть не что иное как очень грубая еврейская секта, не имеющая ничего общего с истинным христианством, — покажется людям, исповедующим на словах учение этой секты, не только невероятным, но верхом ужаснейшего кощунства.
Но я не могу не сказать этого. Не могу не сказать этого потому, что для того, чтобы люди могли воспользоваться великим благом, которое даёт нам истинное христианское учение, нам необходимо прежде всего освободиться от того бессвязного, ложного и, главное, глубоко безнравственного учения, которое скрыло от нас истинное христианское учение. Учение это, скрывшее от нас учение Христа, есть то учение Павла, изложенное в его посланиях и ставшее в основу церковного учения. Учение это не только не есть учение Христа, но есть учение прямо противоположное ему» (Л.Н.Толстой, «Почему христианские народы вообще и в особенности русский находятся теперь в бедственном положении»).
Странное дело, но почти целое столетие кривдославная церковь России и управленческая «элита» оказались едины в своём замалчивании и обвинений выдвинутых Львом Толстым в ответе Синоду на акт отлучения его от церкви:
«То, что я отрекаюсь от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо… Я убедился, что учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающих весь смысл христианского учения. Стоит только почитать требник, последить за теми обрядами, которые не переставая совершаются православным духовенством и считаются христианским богослужением, чтобы увидеть, что эти обряды не что иное, как различные приемы колдовства, приспособленные ко всем возможным случаям жизни.». — цитировано по кн. «Речь Патриарха Алексия II к раввинам г. Нью-Йорка 13 ноября 1991 года и ересь жидовствующих», «Паллада», Москва, с диапозитивов американского издания 1992 г., с. 214.
“И потому совершенное равнодушие детей к религиозным вопросам и отрицание всяких религиозных форм без всякой замены каким-либо положительным религиозным учением все-таки несравненно лучше еврейско-церковного обучения, как минимум в самых усовершенствованных формах.” (Из письма Л.Н. Толстого учителю А.И. Дворянскому 13 декабря 1899 года)
П.С.

Отлучение Льва Толстого от церкви

Вот и Перова тоже надо было отлучить и самого автора сжечь вместе с картиной.

© Copyright: Андрей Староверов, 2010
Свидетельство о публикации №210012801447

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Андрей Староверов

Рецензии

Написать рецензию

Христианство, это не то, что в церквах, так же, как коммунизм — это не то, что в России /Пит Сигер/

Капитан Крю   30.06.2017 20:15   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Однако, то что в церквях и сами церковники, прихожане и люди сторонние называют христианством… Библия вообще то христианская книга и основа их учения. Так, что я считаю, что Толстой прав в отношении христианства в любых формах, самых положительных для Вас, Капитан: “И потому совершенное равнодушие детей к религиозным вопросам и отрицание всяких религиозных форм без всякой замены каким-либо положительным религиозным учением все-таки несравненно лучше еврейско-церковного обучения, как минимум в самых усовершенствованных формах.” Можете верить хоть в Аллаха, хоть в Иисуса,но главное не лезьте со своими религиозными теориями к детям, вырастут сами будут разбираться насколько им соответствуют разные виды христианства или других религий. Хотя возможно они посчитают атеизм с анархией наиболее близкими их душе…

Андрей Староверов   01.07.2017 00:53   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Андрей Староверов

За что Л. Н. Толстого отлучили от церкви

Поиск Лекций

Отношение Л.Н.Толстого к религии в детские и юношеские годы.

I. Введение

После прочтения романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» я захотел подробнее познакомиться с биографией писателя. В результате я открыл для себя многое в личности Толстого, в истории его совершенствования. Вопрос, который заинтересовал меня больше всего, – Толстой и церковь.

Цели исследования:

— разобраться, почему же человек, стремившийся найти во всем этическое содержание, оценивавший людей и самого себя нравственной мерой, отрёкся от церкви, которая призвана служить Богу.

В процессе написания работы я опирался на материалы первоисточников, а именно: познакомился с биографией Л.Н. Толстого, написанной Павлом Бирюковым – крупнейшим биографом, другом и последователем Л. Н. Толстого, обращался к трактату Л.Н.Толстого «В чём моя вера?», прибегал к материалам публицистической статьи Аркадия Малера «Почему Лев Толстой был отлучён от церкви?», узнал об обращении правнука Л.Н.Толстого к Синоду с просьбой о снятии анафемы и об ответе Синода.

Объект:

1. П.И.Бирюков. Краткая биография Л. Н. Толстого. Москва, 1908, 1912.

2. Л.Н. Толстой. В чём моя вера?

3. Л.Н. Толстой. Исповедь.

4. Л.Н.Толстой. Казаки.

5. Аркадий Малер. Почему Лев Толстой был отлучён от церкви?

6. Определение Святейшего Синода о графе Льве Толстом.

Л.Н.Толстой. Ответ Синоду.

Задачи:

1) выяснить отношение Л.Н.Толстого к религии в детстве и юности;

2) раскрыть причины духовного кризиса Л.Н.Толстого в зрелые годы;

3) познакомиться

· с процессом формирования его новых взглядов на веру и религию,

· с решением Синода об отлучении Л.Н.Толстого от церкви

4) проанализировать ответ Л.Н.Толстого на определение Синода;

5) выявить отношение общественности к действиям Толстого;

6) подвести итоги исследования.

Используемые методы:

• анализ литературы;

• описание;

• обобщение.

II. Основная часть

Отношение Л.Н.Толстого к религии в детские и юношеские годы.

Воспитанный в патриархально-аристократической и по-своему религиозной среде, Лев Николаевич в детстве своем воспринял своей отзывчивой душой все, что мог лучшего из окружающей его среды, и был искренно религиозен. Но эта "привычная" религиозность слетела с него при первом дуновении рационализма.

В своей "Исповеди" он так рассказывает о своем религиозном воспитании, соответствующем тому времени:

«Я был крещен и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей с самого детства и во все время моего отрочества и юности.

Но когда в 18 лет я вышел со второго курса университета, я не верил уже ни во что из того, чему меня учили.

Мое отречение от вероучения очень рано стало сознательным. Я с 16-ти лет перестал становиться на молитву и перестал по собственному побуждению ходить в церковь и говеть. Я не верил в то, что мне было сообщено с детства, но я верил во что-то. Во что я верил, я никак бы не мог сказать.

Теперь, вспоминая то время, я вижу ясно, что единственная истинная вера моя в то время была вера в совершенствование. Я старался совершенствовать свою волю: составлял себе правила, которым старался следовать; совершенствовал себя физически, всякими упражнениями изощряя силу и ловкость и всякими лишениями приучая себя к выносливости и терпению. И все это я считал совершенствованием. Началом всего было, разумеется, нравственное совершенствование, но скоро оно подменялось совершенствованием вообще, т.

Мельница заблуждений: анафема Толстому

е. желанием быть лучше не перед самим собой или перед Богом, а желанием быть лучше перед другими людьми. И очень скоро это стремление быть лучше пред людьми подменялось желанием быть сильнее других людей, т. е. славнее, важнее, богаче других.

Всякий раз, когда я пытался высказывать то, что составляло самые задушевные мои желания, то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки, а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли

Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Не было преступления, которого бы я не совершал, и за все это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком.

Так я жил десять лет».

Время военной службы в Старогладовской было значительным для Л.Н. Толстого. В это время его внутренние переживания нашли выход в мыслях, и мысли начали формировать его новые взгляды.

Из повести "Казаки", носящей на себе автобиографический характер, мы можем себе составить приблизительное понятие о том, как проводил Лев Николаевич время в станице. Приведу слова Оленина из повести:

"Отчего я счастлив и зачем я жил прежде?" — говорил себе Оленин, сидя в зелени первобытного кавказского леса.

"Как я был требователен для себя, как придумывал и ничего не сделал себе, кроме стыда и горя! А вот как мне ничего не нужно для счастья! ".

И вдруг Толстому как будто открылся новый свет. "Счастье вот что, — сказал он сам себе, — счастье в том, чтобы жить для других. И это ясно. В человеке вложена потребность счастья; стало быть, она законна. Удовлетворяя ее эгоистически, т. е. отыскивая для себя богатства, славы, удобств жизни, любви — может случиться, что обстоятельства так сложатся, что невозможно будет удовлетворить этим желаниям. Следовательно, эти желания незаконны, а не потребность счастья незаконна. Какие же желания всегда могут быть удовлетворены, несмотря на внешние условия? Какие? Любовь, самоотвержение…"

Он так обрадовался и взволновался, открыв эту, как ему казалось, новую истину, что вскочил и в нетерпении стал искать, для кого бы ему поскорее пожертвовать собой, кому бы сделать добро, кого бы любить. "Ведь ничего для себя не нужно, — все думал он, — отчего же не жить для других?"

©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Толстой Лев Николаевич

Разрушение ада и восстановление его

Л. Н. ТОЛСТОЙ

РАЗРУШЕНИЕ АДА И ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЕГО

Легенда I

Это было в то время, когда Христос открывал людям своё учение. Учение это было так ясно, и следование ему было так легко и так очевидно абавляло людей от зла, что нельзя было не принять его, и ничто не могло удержать его распространения по всему свету. И Вельзевул, отец и повелитель всех дьяволов, был встревожен. Он ясно видел, что власть его над людьми кончится навсегда, если только Христос не отречётся от своей проповеди. Он был встревожен, но не унывал и подстрекал покорных ему фарисеев и книжников как можно сильнее оскорблять и мучить Христа, а ученикам Христа советовал бежать и оставить его одного. Он надеялся, что приговор к позорной казни, поругание, оставление его всеми учениками и, наконец, самые страдания и казнь сделают то, что Христос отречётся от своего учения. А отречение уничтожит и всю силу учения. Дело решалось на кресте. И когда Христос возгласил: "Боже мой, боже мой, дл чего ты меня оставил", — Вельзевул возликовал. Он схватил приготовленные для Христа оковы и, надев их себе на ноги, прилаживал их так, чтобы они не могли быть расторгнуты, когда будут одеты на Христа. Но вдруг с креста раздались слова: "Отче, прости им, ибо не знают, что делаю", и вслед за тем Христос возгласил: "Свершилось!" — и испустил дух. Вельзевул понял, что всё для него пропало. Он хотел снять со своих ног окаы и бежать, но не смог сдвинуться с места. Оковы скипелись на нём и держали его ноги. Он хотел подняться на крыльях, но не мог расправить их. И Вельзевул видел, как Христос, в светлом сиянии остановился во вратах ада, видел, как грешники от Адама до Иуды вышли из ада, видел, как разбежались все дьяволы, видел, как самые стены ада беззвучно распались на все четыре стороны. Он не мог более переносить этого и, пронзительно завизжав, провалился сквозь треснувший пол ада в преисподнюю.

II

Прошло 100 лет, 200, 300 лет. Вельзевул не считал времени. Олежал неподвижно в чёрном мраке и мёртвой тишине, и старался не думать о том, что было, и всё-таки думал и бессильно ненавидел виновника своей погибели. Но вдруг, — он не помнил и не знал, сколько лет прошло с тех пор, — он услы_ал над собой звуки, похожие на топот ног, стоны, крики, скрежет зубовный. Вельзевул приподнял голову и стал прислушиваться. То, что ад мог восстановиться после победы Христа, Вельзевул не мог верить, а между тем топот, стоны, крики и скрежет зубов становились всё яснее и яснее. Вельзевул поднял туловище, подобрал под себя мохнатые, с отросшими копрами ноги (оковы, к удивлению его, сами собой соскочили с них) и, затрепав свободно раскрывшимися крыльями, засвистал тем призывным свистом, которым он в прежние времена призывал к себе своих слуг и помощников. Не успел он перевести дыхание, как над головой его разверзлось отверста, блеснул красный огонь, и толпа дьяволов, давя друг друга, высыпались из отверстия в преисподнюю и, как вороны вокруг падали, расселись кругом Вельзевула. Дьяволы были большие и маленькие, и толстые и худые, и с длинными короткии хвостами, и с острыми, прямыми и кривыми рогами. Один из дьяволов, в накинутой на плече пелеринке, весь голый и глянцевито-чёрный, с круглым безбородым, безусым лицом и огромным отвисшим животом, сидел на корточках перед самым лицом Вельзевула и, то закатывая, то опять выкатывая свои огненные глаза, не переставая улыбаться, равномерно из стороны в сторону помахивая длинным, тонким хвостом.

III

— Что значит этот шум? — сказал Вельзевул, указыва_наверх. — Что там? — Всё то же, что было всегда, — отвечал глянцевиты_дьявол в пелеринке. — Да разве есть грешники? — спросил Вельзевул. — Много, — отвечал глянцевитый. — А ка — же учение того, кого я не хочу называть? — спросил Вельзевул. — Дья_ол в пелеринке оскалился, так что открылись его острые зубы, и между всеми дьяволами послышался сдерживающийся хохот. — Учение это не мешает нам. Они не веря в него, — сказал дьявол в пелеринке. — Да ведь учение это явно спасает их от нас, и он засвидетельствовал еговоею смертью, — сказал Вельзевул. — Я переделал его, — сказал дьявол в пелеринке, быстро трепля хвостом пполу. — Как переделал? — Так переделал, что люди верят не в его учение, а в моё, которое они назывют его именем. — Как ты сделал это? — спросил Вельзевул. — Сделалось это само собой.

Почему великий лев Толстой был отлучен от Православия

Я только помогал. — Расскажи коротко, — сказал Вельзевул. Дьявол в пелеринке, опустив голову, помолчал как бы соображая, не торопясь, а потом начал рассказывать: — Когда случилось то страшное дело, что ад был разрушен и отец и повелитль наш удалился от нас, — сказал он: — я пошёл в те места, где проповедовалось то самое учение, которое чуть не погубило нас. Мне хотелось увидать, как живут люди, исполняющие его. И я увидал, что люди, живущие по этому учению, были совершенно счастливы и недоступны нам. Они не сердились друг на друга, не предавались женской прелести и или не женились, или, женившись, имели одну жену, не имели имущества, всё считали общим достоянием, не защищались силою от нападавших и платили добром за зло. И жизнь их была так хороша, что другие люди все более и более привлекались к ним. Увидав это, я подумал, что всё пропало, и хотел уже уходить. Но тут случилось обстоятельство, само по себе ничтожное, но оно мне показалось заслуживающим внимания, и я остался. Случилось то, что между этими людьми одни считали, что надо всем обрезываться и не надо есть идоложертвенное, а другие считали, что этого не нужно и что можно не обрезываться и есть всё. И я стал внушать и тем и другим, что разногласие это очень важно и что ни той, ни другой стороне никак не надо уступать, так как дело касается служения Богу. И они поверили мне, и споры ожесточились. И те, и другие стали сердиться друг на друга, и тогда я стал внушать и тем, и другим, что они могут доказать истинность своего Учения чудесами. Как ни очевидно было, что чудеса не могут доказать истинности учения, им так хотелось быть правыми, что они поверили мне, и я устроил им чудеса. Устроить это было не трудно. Они всему верили, что подтверждало их желание быть одними в истине. Одни говорили, что на них сошли огненые языки, другие говорили, что они видели самого умершего учителя и многое другое. Они выдумывали то, чего никогда не было, и лгали во имя того, кто назвал нас лжецами, не хуже нас, сами не замечая этого. Одни говорили про других: ваши чудеса не настоящие — наши настоящие, а те говорили про этих: нет, ваши не настоящие, наши настоящие. Дело шло хорошо, но я боялся, как бы они не увидели слишком очевидного обана, и тогда я выдумал церковь. И когда они поверили в церковь, я успокоился: я понял, что мы спасены и ад восстановлен.

~ 1 ~

Следующая страница

назад в раздел "Произведения"

Л.Н.Толстой
Ответ на определение синода от 20-22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма

He who begins by loving Christianity better than Truth
will proceed by loving his own Sect or Church better
than Christianity, and end in loving himself better than all.

 
Я не хотел сначала отвечать на постановление обо мне синода, но постановление это вызвало очень много писем, в которых неизвестные мне корреспонденты — одни бранят меня за то, что я отвергаю то, чего я не отвергаю, другие увещевают меня поверить в то, во что я не переставал верить, третьи выражают со мной единомыслие, которое едва ли в действительности существует, и сочувствие, на которое я едва ли имею право; и я решил ответить и на самое постановление, указав на то, что в нем несправедливо, и на обращения ко мнемоих неизвестных корреспондентов.

Постановление синода вообще имеет много недостатков; оно незаконно или умышленно двусмысленно; оно произвольно, неосновательно, неправдиво и, кроме того, содержит в себе клевету и подстрекательство к бурным чувствам и поступкам.

Оно незаконно или умышленно двусмысленно потому, что если оно хочет быть отлучением от церкви, то оно не удовлетворяет тем церковным правилам, по которым может произноситься такое отлучение; если же это есть заявление о том, что тот, кто не верит в церковь и ее догмата, не принадлежит к ней, то это само собой разумеется, и такое заявление не может иметь никакой другой цели, как только ту, чтобы, не будучи в сущности отлучением, оно бы казалось таковым, что собственно и случилось, потому что оно так и было понято.

Оно произвольно, потому что обвиняет одного меня в неверии во все пункты, выписанные в постановлении, тоща как не только многие, но почти все образованные люди в России разделяют такое неверие и беспрестанно выражали и выражают его и в разговорах, и в чтении, и в брошюрах и книгах.

Оно неосновательно, потому что главным поводом своего появления выставляет большое распространение моего совращающего людей лжеучения, тогда как мне хорошо известно, что людей, разделяющих мои взгляды, едва ли есть сотня, и распространениемоих писаний о религии, благодаря цензуре, так ничтожно, что большинство людей, прочитавших постановление синода, не имеют ни малейшего понятия о том, что мною писано о религии, как это видно из получаемых мною писем.

Оно содержит в себе явную неправду, утверждая, что со стороны церкви были сделаны относительно меня не увенчавшиеся успехом попытки вразумления, тогда как ничего подобного никогда не было.

Оно представляет из себя то, что на юридическом языке называется клеветой, так как в нем заключаются заведомо несправедливые и клонящиеся к моему вреду утверждения.

Оно есть, наконец, подстрекательство к дурным чувствам и поступкам, так как вызвало, как и должно было ожидать, в людях непросвещенных и нерассуждающих озлобление и ненависть ко мне, доходящие до угроз убийства и высказываемые в получаемых мною письмах. "Теперь ты предан анафеме и пойдешь после смерти в вечное мучение и издохнешь как собака… анафема ты, старый черт… проклят будь", пишет один. Другой делает упреки правительству за то, что я не заключен еще в монастырь, и наполняет письмо ругательствами. Третий пишет: "Если правительство не уберет тебя, — мы сами заставим тебя замолчать"; письмо кончается проклятиями. "Чтобы уничтожить прохвоста тебя, — пишет четвертый, — у меня найдутся средства…" Следуют неприличные ругательства. Признаки такогоже озлобления после постановления синода я замечаю и при встречах с некоторыми людьми. В самый же день 25 февраля, когда было опубликовано постановление, я, проходя по площади, слышал обращенные ко мне слова: "Вот дьявол в образе человека", и если бы толпа была иначе составлена, очень может быть, что меня бы избили, как избили, несколько лет тому назад, человека у Пантелеймоновской часовни.

Так что постановление синода вообще очень нехорошо; то, что в конце постановления сказано, что лица, подписавшие его, молятся, чтобы я стал таким же, как они, не делает его лучше.

Это так вообще, в частностях же постановление это несправедливо в следующем. В постановлении сказано: "Известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа его и на святое его достояние, явно перед всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его матери, церкви православной".

То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему. Прежде чем отречься от церкви и единения с народом, которое мне было невыразимо дорого, я, по некоторым признакам усумнившись в правоте церкви, посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение церкви: теоретически — я перечитал все, что мог, об учении церкви, изучил и критически разобрал догматическое богословие; практически же — строго следовал, в продолжение более года, всем предписаниям церкви, соблюдая все посты и посещая все церковные службы. И я убедился, что учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения1.

И я действительно отрекся от церкви, перестал исполнять ее обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей, и мертвое мое тело убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым.

То же, что сказано, что я "посвятил свою литературную деятельность и данный мне от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и церкви" и т.д., и что "я в своих сочинениях и письмах, во множестве рассылаемых мною так же, как и учениками моими, по всему свету, в особенности же в пределах дорогого отечества нашего, проповедую с ревностью фанатика ниспровержение всех догматов православной церкви и самой сущности веры христианской", — то это несправедливо. Я никогда не заботился о распространении своего учения. Правда, я сам для себя выразил в сочинениях свое понимание учения Христа и не скрывал эти сочинения от людей, желавших с ними познакомиться, но никогда сам не печатал их; говорил же людям о том, как я понимаю учение Христа, только тогда, когда меня об этом спрашивали. Таким людям я говорил то, что думаю, и давал, если они у меня были, мои книги.

Потом сказано, что я "отвергаю Бога, во святой троице славимого создателя и промыслителя вселенной, отрицаю господа Иисуса Христа, богочеловека, искупителя и спасителя мира, пострадавшего нас ради человеков и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых, отрицаю бессеменное зачатие по человечеству Христа господа и девство до рождества и по рождестве пречистой богородицы".

То, что я отвергаю непонятную троицу и не имеющую никакого смысла в наше время басню о падении первого человека, кощунственную историю о Боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо. Бога же — духа, бога — любовь, единого бога — начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме Бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении воли Бога, выраженной в христианском учении.

Еще сказано: "не признает загробной жизни и мздовоздаяния". Если разуметь жизнь загробную в смысле второго пришествия, ада с вечными мучениями, дьяволами, и рая — постоянного блаженства, то совершенно справедливо, что я не признаю такой загробной жизни; но жизнь вечную и возмездие здесь и везде, теперь и всегда, признаю до такой степени, что, стоя по своим годам на краю гроба, часто должен делать усилия, чтобы не желать плотской смерти, то есть рождения новой жизни, верю, что всякий добрый поступок увеличивает истинное благо моей вечной жизни, а всякий злой поступок уменьшает его.

Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю низменным, грубым, несоответствующим понятию о Боге и христианскому учению колдовством и, кроме того, нарушением самых прямых указаний Евангелия. В крещении младенцев вижу явное извращение всего того смысла, который могло иметь крещение для взрослых, сознательно принимающих христианство; в совершении таинства брака над людьми, заведомо соединявшимися прежде, и в допущении разводов и в освящении браков разведенных вижу прямое нарушение и смысла, и буквы Евангельского учения. В периодическом прощении грехов на исповеди вижу вредный обман, только поощряющий безнравственность и уничтожающий опасение перед согрешением.

В елеосвящении так же, как и в миропомазании, вижу приемы грубого колдовства, как и в почитании икон и мощей, как и во всех тех обрядах, молитвах, заклинаниях, которыми наполнен требник. В причащении вижу обоготворение плоти и извращение христианского учения. В священстве, кроме явного приготовления к обману, вижу прямое нарушение слов Христа, — прямо запрещающего кого бы то ни было называть учителями, отцами, наставниками (Мф. XXIII, 8-10).

Сказано, наконец, как последняя и высшая степень моей виновности, что я, "ругаясь над самыми священными предметами веры, не содрогнулся подвергнуть глумлению священнейшее из таинств — евхаристию". То, что я не содрогнулся описать просто и объективно то, что священник делает для приготовлений этого, так называемого, таинства, то это совершенно справедливо; но то, что это, так называемое, таинство есть нечто священное и что описать его просто, как оно делается, есть кощунство, — это совершенно несправедливо. Кощунство не в том, чтобы назвать перегородку — перегородкой, а не иконостасом, и чашку — чашкой, а не потиром2 и т.п., а ужаснейшее, не перестающее, возмутительное кощунство — в том, что люди, пользуясь всеми возможными средствами обмана и гипнотизации, — уверяют детей и простодушный народ, что если нарезать известным способом и при произнесении известных слов кусочки хлеба и положить их в вино, то в кусочки эти входит Бог; и что тот, во имя кого живого вынется кусочек, тот будет здоров; во имя же кого умершего вынется такой кусочек, то тому на том свете будет лучше; и что тот, кто съест этот кусочек, в того войдет сам Бог.

Ведь это ужасно!

Как бы кто ни понимал личность Христа, то учение его, которое уничтожает зло мира и так просто, легко, несомненно дает благо людям, если только они не будут извращать его, это учение все скрыто, все переделано в грубое колдовство купанья, мазания маслом, телодвижений, заклинаний, проглатывания кусочков и т.п., так что от учения ничего не остается. И если когда какой человек попытается напомнить людям то, что не в этих волхвования, не в молебнах, обеднях, свечах, иконах учение Христа, а в том, чтобы люди любили друг друга, не платили злом за зло, не судили, не убивали друг друга, то поднимется стон негодования тех, которым выгодны эти обманы, и люди эти во всеуслышание, с непостижимой дерзостью говорят в церквах, печатают в книгах, газетах, катехизисах, что Христос никогда не запрещал клятву (присягу), никогда не запрещал убийство (казни, войны), что учение о непротивлении злу с сатанинской хитростью выдумано врагами Христа3.

Ужасно, главное, то, что люди, которым это выгодно, обманывают не только взрослых, но, имея на то власть, и детей, тех самых, про которых Христос говорил, что горе тому, кто их обманет. Ужасно то, что люди эти для своих маленьких выгод делают такое ужасное зло, скрывая от людей истину, открытую Христом и дающую им благо, которое не уравновешивается и в тысячной доле получаемой ими от того выгодой. Они поступают, как тот разбойник, который убивает целую семью, 5-6 человек, чтобы унести старую поддевку и 40 коп. денег. Ему охотно отдали бы всю одежду и все деньги, только бы он не убивал их. Но он не может поступить иначе. То же и с религиозными обманщиками. Можно бы согласиться в 10 раз лучше, в величайшей роскоши содержать их, только бы они не губили людей своим обманом. Но они не могут поступать иначе. Вот это-то и ужасно. И потому обличать их обманы не только можно, но должно. Если есть что священное, то никак уже не то, что они называют таинством, а именно эта обязанность обличать их религиозный обман, когда видишь его.

ЗА ЧТО ОТЛУЧИЛИ ЛЬВА ТОЛСТОГО ОТ ЦЕРКВИ

Если чувашин мажет своего идола сметаной или сечет его, я могу равнодушно пройти мимо, потому что то, что он делает, он делает во имя чуждого мне своего суеверия и не касается того, что для меня священно; но когда люди, как бы много их ни было, как бы старо ни было их суеверие и как бы могущественны они ни были, во имя того Бога, которым я живу, и того учения Христа, которое дало жизнь мне и может дать ее всем людям, проповедуют грубое колдовство, я не могу этого видеть спокойно. И если я называю по имени то, что они делают, то я делаю только то, что должен, чего не могу не делать, если я верую в Бога и христианское учение. Если же они вместо того, чтобы ужаснуться на свое кощунство, называют кощунством обличение их обмана, то это только доказывает силу их обмана и должно только увеличивать усилия людей, верующих в Бога и в учение Христа, для того, чтобы уничтожить этот обман, скрывающий от людей истинного Бога.

Про Христа, выгнавшего из храма быков, овец и продавцов, должны были говорить, что он кощунствует. Если бы он пришел теперь и увидал то, что делается его именем в церкви, то еще с большим и более законным гневом наверно повыкидал бы все эти ужасные антиминсы, и копья, и кресты, и чаши, и свечи, и иконы, и все то, посредством чего они, колдуя, скрывают от людей Бога и его учение.

Так вот что справедливо и что несправедливо в постановлении обо мне синода. Я действительно не верю в то, во что они говорят, что верят. Но я верю во многое, во что они хотят уверить людей, что я не верю.

Верю я в следующее: верю в Бога, которого понимаю как дух, как любовь, как начало всего. Верю в то, что он во мне и я в нем. Верю в то, что воля Бога яснее, понятнее всего выражена в учении человека Христа, которого понимать Богом и которому молиться считаю величайшим кощунством. Верю в то, что истинное благо человека — в исполнении воли Бога, воляже его в том, чтобы люди любили друг друга и вследствие этого поступали бы с другими так, как они хотят, чтобы поступали с ними, как и сказано в Евангелии, что в этом весь закон и пророки. Верю в то, что смысл жизни каждого отдельного человека поэтому только в увеличении в себе любви, что это увеличение любви ведет отдельного человека в жизни этой ко все большему и большему благу, дает после смерти тем большее благо, чем больше будет в человеке любви, и вместе с тем и более всего другого содействует установлению в мире царства Божия, то есть такого строя жизни, при котором царствующие теперь раздор, обман и насилие будут заменены свободным согласием, правдой и братской любовью людей между собою. Верю, что для преуспеяния в любви есть только одно средство: молитва, — не молитва общественная в храмах, прямо запрещенная Христом (Мф. VI, 5-13), а молитва, образец которой дан нам Христом, -уединенная, состоящая в восстановлении и укреплении в своем сознании смысла своей жизни и своей зависимости только от воли Бога.

Оскорбляют, огорчают или соблазняют кого-либо, мешают чему-нибудь и кому-нибудь или не нравятся эти мои верования, — я так же мало могу их изменить, как свое тело. Мне надо самому одному жить, самому одному и умереть (и очень скоро), и потому я не могу никак иначе верить, как так, как верю. Готовясь идти к тому Богу, от которого исшел. Я не говорю, чтобы моя вера была одна несомненно на все времена истинна, но я не вижу другой — более простой, ясной и отвечающей всем требованиям моего ума и сердца; если я узнаю такую, я сейчас же приму ее, потому что Богу ничего, кроме истинны, не нужно. Вернуться же к тому, от чего я с такими страданиями только что вышел, я уже никак не могу, как не может летающая птица войти в скорлупу того яйца, из которого она вышла. "Тот, кто начнет с того, что полюбит христианство более истины, очень скоро полюбит свою церковь или секту более, чем христианство, и кончит тем, что будет любить себя (свое спокойствие) больше всего на свете", — сказал Кольридж4.

Я шел обратным путем. Я начал с того, что полюбил свою православную веру более своего спокойствия, потом полюбил христианство более своей церкви, теперь же люблю истину более всего на свете. И до сих пор истина совпадает для меня с христианством, как я его понимаю. И я исповедую это христианство; и в той мере, в какой исповедую его, спокойно и радостно живу и спокойно и радостно приближаюсь к смерти.

4 апреля 1901 Лев Толстой5
Москва

Стоит только почитать требник и проследить за теми обрядами, которые не переставая совершаются православным духовенством и считаются христианским богослужением, чтобы увидать, что все эти обряды не что иное, как различные приемы колдовства, приспособленные ко всем возможным случаям жизни. Для того, чтобы ребенок, если умрет, пошел в рай, нужно успеть помазать его маслом и выкупать с произнесением известных слов; для того, чтобы родительница перестала быть нечистою, нужно произнести известные заклинания; чтобы был успех в деле или спокойное житье в новом доме, для того, чтобы хорошо родился хлеб, прекратилась засуха, для того, чтобы путешествие было благополучно, для того, чтобы излечиться от болезни, для того, чтобы облегчилось положение умершего на том свете, для всего этого и тысячи других обстоятельств есть известные заклинания, которые в известном месте и за известные приношения произносит священник. (Примечание Л.Н. Толстого.)

Чаша для приготовления причастия — тела и крови господней при евхаристии.

Речь Амвросия, епископа харьковского. (Примечание Л.Н. Толстого.)

Кольридж Сэмюэль Тейлор (1772-1834) — английский поэт, критик. Эту мысль Кольриджа Толстой взял также эпиграфом к Ответу Синоду.

Л.Н. Толстой. Полн. собр. соч., т. 34, с. 245-253, Москва, 1952г.

 

назад в раздел "Произведения"

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *