Родился в семье казначея городской управы. Был шестым ребёнком в многодетной семье (всего в ней было десять сыновей). Получил образование в земской школе в 1906—1909 годы, затем в учительской семинарии. С восьми лет прислуживал в церкви, с детства мечтал о поступлении в монастырь.

В январе 1913 года ушёл в Глинскую пустынь, где трудился в иконописной мастерской под руководством о. Серафима (Амелина), учился на миссионерских курсах.

Во время Первой мировой войны был призван в армию, после её окончания вернулся в Глинскую пустынь. В 1920 году был пострижен в монашество.

В 1922 году Глинская пустынь была закрыта, и монах Таврион уехал в Москву, где поселился в Новоспасском монастыре. С 1923 — иеродиакон, с 1925 года — иеромонах. Окончил в монастыре школу рисования и росписи.

В 1925 году, после закрытия властями Новоспасского монастыря, был иеромонахом в Рыльском монастыре Курской епархии. С 1926 года — настоятель Маркова монастыря в Витебске в сане игумена. С 1927 года служил в Перми, где в 1929 году был настоятелем Феодосьевского храма, активно боролся против обновленческого движения. В том же году епископ Павлин (Крошечкин) возвёл его в сан архимандрита.

Аресты, лагеря, ссылки

Осенью 1929 года был арестован. 3 января 1930 года приговорён к трём годам лишения свободы, работал на строительстве Березниковского химического комбината в Вишерских лагерях. В 1935 году был освобождён, жил в Калуге, Курске, Липецке, работал художником. Окормлял тайные православные общины.

27 декабря 1940 года вновь арестован, находился в тюрьме в Казани. 14 марта 1941 года приговорён к восьми годам лишения свободы. Срок отбывал в Туринском лагере на северо-востоке Свердловской области, неподалеку от Тавды. Вначале находился на общих работах на лесоповале, затем был лагерным художником в культурно-воспитательной части.

В августе 1948 года был досрочно освобождён, и направлен в ссылку в Кустанайскую область Казахстана, где вновь работал художником в промышленной артели, а затем сторожем в школе. Освобождён из ссылки в апреле 1956 года.

С 25 мая 1956 года — клирик кафедрального собора Перми.

Настоятель Глинской пустыни

14 марта 1957 года назначен настоятелем Глинской пустыни. Находясь на этой должности, вступил в конфликт с собором старцев монастыря, которые первоначально поддерживали его как бывшего послушника пустыни. Так схиархимандрит Иоанн (Маслов), очевидец тех событий, вспоминал

в Глинской пустыни, обители истинно православной, он стал вводить западные, католические обычаи церковной жизни. Кроме того, после окончания вечернего богослужения о. Таврион зажигал свечи на престоле, открывал Царские врата, начинал читать акафисты и устраивал общенародное пение. Это противоречило уставу Глинской пустыни, в соответствии с которым после вечернего богослужения братия должна была безмолвно расходиться по келиям и исполнять келейное правило в тишине. <…> Отец Таврион приказал вынести Голгофу из храма в соседнюю с храмом комнату, ввёл при богослужении вместо строгих распевов Глинской пустыни партесное пение, никак не соответствующее всему аскетическому духу обители.

Что касается католических симпатий, то, скорее всего, они связаны с западноукраинским происхождением о.Тавриона, где униатское влияние оставляло свой отпечаток на церковной жизни, и прежде всего на обрядовой ее стороне, которая запечатлелась в нем с детства.

Одной из основных причин конфликта было нежелание настоятеля согласовывать свои решения с собором старцев — духовных наставников обители, которые были противниками каких-либо изменений. В этой ситуации священноначалие взяло сторону старцев и в январе 1958 года перевело архимандрита Тавриона в Почаевскую лавру.

Служение в Уфимской и Ярославской епархиях

С 10 апреля 1959 года — секретарь Уфимского епархиального управления и настоятель уфимской Покровской церкви. Много проповедовал, участвовал в реставрации храма, для которого сам писал иконы, был знатоком народного пения. Противодействовал закрытию храмов.

В 1960 году кандидатура архимандрита Тавриона рассматривалась для возможной епископской хиротонии. Уфимский епископ Никон (Лысенко) дал ему такую характеристику:

Архимандрит Таврион Батозский как монах — смиренный, безукоризненно нравственный, благочестивый, богобоязненный, постник, молитвенник, к людским нуждам внимательный, чуткий, милостивый; как администратор — справедливо строгий, умело распорядительный, находчивый. Благодаря его умению, неустанным заботам и трудам были изысканы денежные средства, и по милости Божией, храм Покрова Пресвятыя Богородицы в г. Уфе восстановлен, благоукрашен.

Священный Синод одобрил кандидатуру архимандрита Тавриона, однако его активная деятельность вызвала недовольство властей. Они не только воспрепятствовали его хиротонии, но и, лишив регистрации, вынудили покинуть Уфимскую епархию.

С 1961 года служил в Ярославской епархии — сначала в селе Некрасово, а с 1964 года — в селе Новый Некоуз. Получил известность как духовник, к нему приезжали за советом и молитвенной поддержкой верующие из Ярославля, Москвы, Ленинграда, Перми, Уфы и других мест

Духовник Спасо-Преображенской пустыни

С марта 1969 года — духовник Спасо-Преображенской пустыни Свято-Троицкого женского монастыря Рижской епархии, назначен по инициативе владыки Леонида (Полякова). Под его руководством и при активном участии в разрушавшейся обители был произведён ремонт, отреставрированы два храма, построены трапезная и кельи для паломников, которые уже с 1970 года стали посещать монастырь, приезжая из разных регионов страны. В летние месяцы в монастыре каждый день причащались до 150—200 человек. Старца посещали молодые люди, которых он готовил для рукоположения в священники.

Архимандрит Таврион много проповедовал. По воспоминаниям одной из его духовных чад,

старец стремился донести до сознания исповедников, что Бог смотрит на сердце человека, что в глубине сердца совершается покаяние. О. Таврион учил своих слушателей внимательно относиться к своей жизни, вникать в содержание Таинств христианской веры и жить этим содержанием. Он был непримиримым обличителем равнодушия, мелочности, формализма — удовлетворенности внешним, формальным исполнением молитвенного правила, поста… О. Таврион направлял человека к тому, чтобы он в глубине души поставил себя перед Богом. Он закладывал основы подлинной религиозной жизни, в которой нет места фальшивкам… Такая великая любовь была у старца к людям, что он стремился каждого накормить, утешить, исцелить.

Во время богослужений после чтения Евангелия перечитывал его по-русски и доходчиво толковал.

В конце земного пути старец тяжело заболел, у него был рак. Но он отказался от операции и мужественно переносил боли, с благодарностью к Богу и таким образом подготовил себя к отшествию из сего мира.

Кончина архимандрита Тавриона последовала 13 августа 1978 года, в воскресный день в 6 ч. 40 мин. утра. Воскресная кончина была последним словом его проповеди. Старец всегда призывал тщательно готовиться, сознавать и встречать день Божий – воскресение – как Пасху живую и действенную. Переживая этот день, как День в грядущем Царстве, и всегда причащаясь, лучше всего приготовишься к смерти. В полшестого утра старец позвал о. Евгения, чтобы тот причастил его и читал отходную. После причастия, во время отходной он тихо почил. Во время отпевания, в присутствии архиерея и 22-х священников, читалось Евангелие от Иоанна, – слова, которые чаще всего повторял покойный архимандрит: «Ядый Мою плоть и пияй Мою Кровь имать Живот вечный, и Аз воскрешу его в последний день».

Мы беседуем с Сергеем Савельевым, который в юности посещал в Рижской Пустыньке архимандрита Тавриона (Батозского). Я попросил Сергея поподробнее рассказать и о старце, и о том времени, которое переживала наша Церковь в годы, называемые ныне «безбожным семидесятилетием».

В то время к музыке многие относились как к религии

Архимандрит Таврион (Батозский) – К сожалению, я, наверное, не могу себя назвать духовным чадом отца Тавриона, потому что встреча с ним у меня была всего одна. И состоялась она следующим образом… Это был 1978-й год, мы тогда были еще совсем юные люди. А что касается меня, я был совершенно нецерковным человеком (как и большинство моих сверстников). Скажу вам больше даже: я, наверное, к 19-и годам ни разу не зашел в православный храм!..

У нас была тогда музыкальная компания, и в плане музыки, в плане московских всяких течений музыкальных все наше общение представляло для нас колоссальный интерес. Об этом можно тоже, наверное, поговорить, но это – совсем другая тема…

Но почему я упомянул о музыкальных вещах? Не знаю, покажется вам это странным или нет, но музыкальные какие-то искания тогда помогли мне прийти к Богу, как потом оказалось. Дело в том, что в то время к музыке многие люди относились как к религии. Осознанно или неосознанно, но люди тогда искали какую-то высшую красоту, какую-то правду в музыке. Может быть, эти искания многих людей из нашей компании тоже привели в Церковь, а некоторые из них стали даже и священниками, и монахами…

– Но расскажите, пожалуйста, о себе. Что у вас была за жизнь?..

Страдал я в то время каким-то недугом

– Я в то время страдал каким-то странным недугом, не могу точно сказать даже, каким. Врачи не могли поставить точный диагноз. А проявлялось это в том, что периодически у меня начинались какие-то непонятные приступы.

Я жил в Московской области, на работу и учебу в Москву мне нужно было добираться на электричке. Зачастую наступало у меня такое состояние (не знаю даже, как лучше его охарактеризовать), – становилось настолько плохо, что я вынужден был выходить из электрички. И если дело было летом, садился на полустанке, дышал воздухом, приходил в себя…

Это меня ужасно беспокоило и причиняло очень большие неудобства.

– Но это не то, что вас просто «укачивало» в транспорте?

– Нет, нет, конечно! Это явно был какой-то недуг, я обращался к врачам, они мне говорили что-то: одно, второе, третье. Советовали даже какие-то лекарства, некоторые приходилось привозить из-за границы… Не помню точно, успокаивающие какие-то препараты, что ли, хотя, казалось бы, от чего мне нужно было успокаиваться?.. В общем, страдал я каким-то недугом, но отчего он собственно появился, я даже не помню… Но он был точно, и я от него достаточно страдал!

И вот, один мой друг, с которым мы по музыкальной части много контактировали тогда, Владимир Иванович Мартынов, много говорил в то время о каком-то «отце Таврионе». И собирался даже к нему ехать.

Вдруг я, совершенно неожиданно даже для самого себя, говорю ему: «А, может, ты меня с собой возьмешь?» – «А ты что, хочешь?» – «Конечно, хочу!» – «Ну, если хочешь, поедем!»

– А Владимир Мартынов тогда тоже не был церковным человеком?

– Нет. Он увлекался тогда всякими восточными книжками, блестяще был образован светски. Он, как и сейчас, выдающийся человек во многих областях. Он сказал так: «Есть такой старец, и мне хочется с ним разрешить какие-то вопросы…». Я ему говорю: «Ну, мне-то вопросов никаких разрешать не нужно, так просто поеду…».

Какое-то чувство заставило меня сказать Владимиру: «Я хотел бы с тобой поехать!»

И действительно, какие у меня – 19-летнего мальчишки – могли быть тогда вопросы? Но внутри какое-то чувство заставило меня сказать Владимиру тогда: «Я хотел бы с тобой поехать!» Ну, захотел, так захотел…

Он взял билеты, до Риги добирались поездом, а в Риге нас встретил один знакомый, певец и композитор. Мы пообщались на вокзале, потом поехали дальше.

Если не ошибаюсь, до Елгавы надо было ехать автобусом, а от Елгавы – не то на такси, не то на маршрутке… Но помню, что до монастыря мы каким-то отдельным транспортом добирались.

Я сразу задумался: для чего же я сюда приехал?

Спасо-Преображенская пустынь (Елгава)

– Помните первые впечатления от Рижской Пустыньки?

– Когда мы очутились уже на месте, недоумению моему не было конца! Ведь, я повторюсь, до этого я даже в храм православный ни разу не заходил. Я был пионером, комсомольцем, воспитанным совсем по-другому…

А тут вдруг – монастырь!.. И все это так необычно, все так странно, что совершенно невозможно даже описать!

– И как вы это внутренне оценивали?

– Я сразу задумался: для чего же я-то сюда приехал, зачем?

– Не помните, какие это годы были?

– Это был 1978-й год… Мы приехали уже под вечер, поселились в домике (там стояли такие одноэтажные домики), внутри – простые железные кровати, простые матрацы.

Было еще холодновато, кое-где лежал снег, лед. Такое было знобкое состояние, неприятное, до костей пробирало…

– А ваш недуг? Как вы себя чувствовали во время путешествия?

– В пути несколько раз он давал о себе знать. Но надо сказать, что я внимательно следил за собой: например, в питании был очень воздержан и избирателен – этого не ел, другого не ел… Ну, приехал уже, что теперь было делать…

– Были еще приезжие тогда с вами?

Из такого далека люди сюда едут, что они тут хотят найти?!

– Вообще, народу приезжего тогда особенно не было – чтобы прямо так приезжали к старцу. Никого особенно не было. Но мне очень запомнились три человека…

Один был из Белоруссии: ему было, наверное, лет тридцать с небольшим. Еще один, лет 27–28. А еще мужчина лет 50-ти из Архангельска.

Помню, меня тогда удивило: из такого далека люди сюда едут, что они тут хотят найти?!. Это было для меня совершенно непостижимо!

– Но расскажите еще о монастыре: что он собой представлял в те годы?

Я не стремился попасть к старцу

– Первым знакомством с монастырем для меня была трапеза. Сами можете себе представить, что это могла быть за еда, в 1978-м году. Кто что приносил тогда в монастырь – консервы, хлеб, крупы какие-то… Из всего этого варился какой-то суп. Но, в общем, все было замечательно, конечно, но очень-очень необычно!..

– А слышно было что-то об отце Таврионе, вы не спрашивали?

– Как раз на этой трапезе мы услышали от кого-то, что старец болен, и вполне может так случиться, что мы к нему и не попадем!

Но я-то сам и не стремился к нему попасть, я увязался просто за компанию со своим другом. А чтобы именно попасть к старцу – такой проблемы я перед собой и не ставил даже!

– Еще какие-то помните яркие моменты?..

Вся обстановка храма и службы меня просто поразила…

Церковь Иоанна Лествичника

– Да, потому что в этот вечер я впервые в своей жизни попал в храм. Отца Тавриона тогда не было на службе.

Храм старенький, пение довольно простое. Деталей, каких-то подробностей я уж сегодня и не помню. На клиросе пели как-то, и, по-моему, даже и неплохо пели…

– Как-то повлияла на вас вся обстановка?

– Доселе я с этим всем не сталкивался, поэтому вся обстановка храма и службы меня просто поразила, изумила… Впечатления были самые разнообразные, порой сбивчивые, так что однозначно как-то реагировать на все это внутри себя было трудно.

Помню только одно (очень меня тогда это тоже удивило).

Я вошел в притвор, стоял практически у входа в храм, а позади меня стояли две монахини, которые очень истово молились и беспрестанно клали земные поклоны.

Это меня тогда очень удивило, я подумал: почему они дальше не проходят, там и другие монахини в храме стояли… И пока продолжалось вечернее богослужение, они все это время клали земные поклоны.

– А что за служба была, день не помните?

– Если не ошибаюсь, по-моему, это была пятница…

Там, в монастыре, был довольно молодой диакон (не помню сейчас, как его звали, очень был приветливый человек). Он пригласил нас вечером на чай, о чем-то с нами беседовал. Еще наш один московский знакомый тогда подъехал, который был уже достаточно близок к Церкви (не новичок в Церкви, скажем так). И вот, они с этим диаконом обсуждали какие-то вопросы, а я сидел молча. Старался, конечно, насколько мне позволяло внимание, понять, о чем они говорят, но, как правило, безуспешно.

Потом пошли мы спать. Помню железные кровати, помню еще, что не очень и уютно там было, в общем-то. Не очень протопленное помещение, все было довольно аскетично…

Подъем был в половине пятого, если не ошибаюсь. Служба начиналась в монастыре очень рано, что меня, конечно, совсем не вдохновило. Тогда я еще не был готов к таким «подвигам», но – все идут, и я иду!..

– Но для вас, наверное, могли сделать исключение, или это было обязательно для всех гостей монастыря?

– Ну, я думал, если уж ты попал сюда, то это, конечно, обязательно! Было бы странно оставаться, если уж пошли – то все пошли!

Я вам сейчас не скажу, сколько точно мы пробыли в монастыре: или это было богослужение вечернее, а в пятницу мы приехали, или иначе. Но, скорее всего, так…

На службе старца не было, я не помню, кто служил тогда, да и как вообще служили. Потом был день, и его надо было как-то занять. И он занялся сам собой – мы с этими людьми, о которых я упомянул выше, гуляли вокруг монастыря…

– А что представлял собой монастырь в архитектурном плане?

Власти считали: чем хуже для насельников – тем лучше!

– Это была такая деревянная стена вдоль автомобильной дороги, а три остальные стены практически были открыты. С одной стороны – поле какое-то, с другой – что-то еще… Причем ходили там люди, которых мы теперь называем «бомжами», что-то там просили, и даже к старцу заходили, и он им чем-то помогал…

В нашем сегодняшнем представлении монастырь – это стены, это закрытая территория, свой устав жизни и т.д. Тогда там всего этого не было!

– Рижская Пустынька еще не начала восстанавливаться?

– Да нет, что вы: это был 1978-й год! Наверное, со стороны власти было такое отношение: чем хуже для насельников – тем лучше! И им удавалось создавать эти условия невероятные…

Ну, и как раз в этот день (по-моему, это была пятница) мы пообщались с этими тремя людьми.

Особенно удивили меня два человека. Мужчина из Архангельска держался как-то сам по себе, у него были какие-то свои задачи. Мы поговорили с ним, но ничего такого особенного в разговоре не было.

Но поразило меня (40 лет с тех пор прошло, а я все это вспоминаю!) общение с человеком, который приехал из Белоруссии. Он имел какую-то ученую степень, преподавал чуть ли не в университете. Внешне он был очень благообразен, с бородой, с очень умными глазами, с очень хорошей речью и т.д.

И я обратился к нему: «Скажите, пожалуйста, а вот вы приехали сюда из Белоруссии – не ближний свет все-таки… А какие у вас вопросы, собственно?»

– И что же он вам ответил?

– Он ответил так, что я готов был, наверное, сразу же взять билет и поехать обратно в Москву! Он сказал: «Понимаешь, какая история: в Белоруссии на сегодняшний момент так распространено чернокнижие и столь много колдовства! И мы часто всему этому подвержены, так что я приехал вот по этому вопросу…».

Ну, тут я уж не знал, какой второй вопрос ему задавать, потому что я в детстве был пионером, сейчас комсомолец, да и вообще – «наука и религия», и все такое прочее… И вдруг преподаватель университета, который приехал Бог знает вообще куда, Бог знает зачем – и вот, он абсолютно серьезно говорит: «Столь много колдовства…».

– Вас это испугало?

– Я подумал про себя: надо поскорее как-нибудь отсюда уехать, и было бы это очень хорошо. Ну, а куда скорее уехать? Обратные билеты были только назавтра, вольно или невольно нужно было оставаться!

– Вечером опять пошли на службу?

Старец практически летал

Архимандрит Таврион (Батозский) – Наступил вечер, опять вечернее богослужение: снова эти монахини, которые стояли за мной и истово молились, клали земные поклоны…

Наступила суббота, следующий день, а на утреннее богослужение пришел сам старец Таврион!

– Каким вы его увидели?

– Да, я тоже все готовился: как я его увижу, что он из себя представляет? Столько людей стремятся с ним встретиться: что он? как он?

Все движения его были порывисты: он прошел в алтарь летящей походкой

Первое, что бросилось мне в глаза, – это его порывистость: он практически летал. Все движения его были порывисты: он прошел в алтарь летящей походкой, служил громко, возгласы были у него отчетливые, выходил иногда на клирос: что-то помогал, поправлял…

– А много народу было на службе?

– Наверное, еще приехали люди в субботу, так что народу было много. Было особенно много приезжих (а может, это были постоянные прихожане?) и немало женщин.

Во время литургии отец Таврион исповедовал, а однажды стал почти кричать, очень эмоционально выговаривая одной из женщин.

– А что он говорил?

– Совсем удивительная вещь! Я-то думал, что тут, в храме, собираются одни фанаты какие-то, но вдруг от самого старца я слышу: «Вот, таскаешься по монастырям! Детей двоих дома бросила! За детьми надо смотреть! Надо детей воспитывать!» Меня, помню, тогда это поразило, какая-то потрясающая позиция: вроде люди сюда приезжают, и надо было бы, наоборот, их как-то поощрять за это, но нет – эту женщину он так строго отчитывал!

Литургия закончилась, мы пошли на трапезу, а потом вдруг прибегает кто-то и говорит: «Сейчас старец будет принимать, но принимает он очень ограниченное количество людей. Если хотите, можете подойти к его келии, где он живет…».

– А его келия была там же, в монастыре?

– Это был один из домиков в монастыре. Ну, мы пошли туда, конечно, вместе с моими друзьями.

Там, около крыльца, толпился народ: что-то все шумели, но подробностей сейчас не помню, запамятовал.

Но – непостижимым образом – почему-то именно я к нему на прием и попал! Кто-то меня как бы втолкнул туда, к нему в келию, и я оказался с ним один на один!

Меня втолкнули в комнату, я вошел и застыл на пороге

Его, правда, в комнате не было: меня втолкнули в комнату, я вошел и застыл на пороге, не знал, что мне дальше делать.

– А у вас были хоть какие-то вопросы, хотя бы примерные?

– Я среди моих друзей в наименьшей степени стремился встретиться с ним! Так что вышло как раз все наоборот!..

Сколько я стоял – не помню: может быть, минуты три, может, минут пять.

– А не помните, что представляла собой келия отца Тавриона?

«Ну, что тебе дать, что тебе подарить?»

– Такая вытянутая комната, у окна стул, висели иконы… А под иконами было много-много деревянных отсеков, в которых лежали маленькие иконочки, что-то еще, какие-то еще мелочи…

Вдруг старец вышел (тоже очень порывисто), сел и устремил взор впереди себя.

Я стою слева от него, и он на меня совершенно не смотрит! Смотрит впереди себя – на иконы, и через такие долгие паузы спрашивает:

– «Как тебя зовут?» – Я отвечаю. Молчание… – «Ты в Бога веруешь?» Я говорю: «Я… Я некрещеный даже…» – «Да креститься-то можно! Креститься-то можно, – говорит он, – креститься можно, надо веру иметь! Надо веру иметь!» Опять пауза. «А ты венчан?» – «Вы знаете, мне 19 лет, еще не думал об этом…». Он отвечает: «Да, напугали народ, напугали сейчас: сколько разводов (это он в 1978-м году говорил, а что бы сейчас сказал!), напугали народ, и молодежь напугали – боятся семью заводить! А надо бы, конечно, семью заводить!» Потом опять пауза…

Я стою, не знаю, что мне делать. Вдруг – стук в дверь, и входят как раз вот эти бомжи, о которых я говорил выше. Наверное, они приходили к нему достаточно часто, и он оделял их: кому рубль, кому два, кому что-то еще…

Он их оделил, а я стою… Он сидит, смотрит перед иконами, на меня не смотрит, и долго-долго продолжается эта пауза. Потом он говорит: «Ну, что тебе дать? Что тебе дать, что тебе подарить?!» Я говорю: «Да вы знаете, у меня, наверное, все есть, мне ничего не надо…». И он говорит: «Ну, ладно, ладно, ладно… Иди…».

Вот и вся встреча, понимаете? На этом, собственно, все и закончилось.

– Как это на вас повлияло сразу?

– Я вышел, как ошпаренный, конечно, от него. Один из друзей моих говорит: «У тебя такой вид, как будто он был у тебя на приеме, а не ты у него!» Я ему говорю: «Да ты все шутишь!..» Вот и все знакомство с отцом Таврионом, которое мне посчастливилось иметь в жизни и вместе побыть с этим удивительным человеком, совершенно не осознавая: кто передо мной и что передо мной, как происходило наше общение и т.д.

– И вы уехали домой?

– Билеты были у нас уже на вечер, я должен был уехать. Друзья остались, а я уезжал, потому что в воскресенье мне надо было быть в Москве.

– А друзья не попали к старцу?

– Боюсь сейчас конкретно сказать: попали они или нет. Меня все это настолько тогда изумило и ошарашило, что я не запомнил. Вроде бы они говорили, что не попали, но боюсь сегодня это утверждать…

Мы вместе с этим самым человеком, которому было 27–28 лет, поехали в Ригу, по пути он мне что-то рассказывал, я даже не знаю, как правильно это описать, но я все еще находился под большим впечатлением от встречи с отцом Таврионом.

Приехали на вокзал, там продавали (очень хорошо помню) кофе с молоком и бутерброды с колбасой. Я купил два кофе и два бутерброда и протягиваю моему спутнику. А он мне: «Я кофе выпью, а колбасу кушать не буду…». – «А почему? Покушай и колбасы!». – «Ты знаешь, сейчас такое время, когда колбасу уже не кушают…».

Приехал домой, а оказывается, это было Прощеное воскресенье 1978 года…

И вот тут, как оказалось, как раз начались главные события в моей жизни!..

– Неужели последовало какое-то продолжение?

Про свой недуг я совершенно забыл,
и абсолютно другая жизнь началась!

– Я даже не знаю, как сейчас это рассказывать: это несколько нескромно выглядит, но моей заслуги никакой тут нет…

Так вот, когда отец Таврион спрашивал меня в келии: «Что тебе дать?», он, наверное, знал, что мне дать! Потому что поехал я к нему – в одном состоянии, а вернулся обратно, как оказалось, совершенно в другом!

– А в чем это выразилось?

– Совершенно неожиданно вдруг мне захотелось соблюдать пост! Хотя раньше я в себе не обнаруживал никаких к этому склонностей: даже запах подсолнечного масла не вызывал у меня никаких приятных чувств. Итак, стал я готовить постную пищу… Но этого мало: мне очень захотелось бывать на церковных службах – это было для меня самого просто удивительно!

А четыре-пять дней спустя я вдруг с удивлением обнаружил, что теми таблетками, которые я возил с собой (у меня был полный карман таблеток от моего странного недуга), я совершенно не пользуюсь!.. Про свой недуг я совершенно забыл, и абсолютно другая жизнь началась!

– А какая – другая?

– Не знаю даже, как вам сказать! Все, что скажешь на эту тему, будет нескромно как-то выглядеть! Просто еще раз скажу, что моих заслуг тут нет… Видимо, соприкосновение с таким великим человеком, каким был старец Таврион (Батозский), полностью меня переродило: мне захотелось ходить на церковные службы!.. Заметьте, это 1978-й год, и это довольно странно было для молодого человека!..

– А как отнеслись к вашему «перерождению» в семье?

– Когда я стал и на службы ходить, и пост соблюдать, в семье, конечно, это заприметили и стали собирать «консилиум» на предмет того, в какую психбольницу меня лучше отправить. Ну, и началась вся история, вся атрибутика, которая сопровождала в то время человека верующего (а я уже мог назвать себя к тому времени верующим человеком), и все это потихоньку стало входить в мою жизнь.

Но это не самое главное: самое главное – это то, что по молитвам старца вся моя направленность жизненная переменилась!

И та красота, та гармония, которую мы искали в музыке, она пришла с другой стороны: со стороны Церкви, церковных богослужений.

– Вы сказали, тогда был Великий Пост?

– Да, и в Великий Пост, по стечению обстоятельств (а лучше сказать – по милости Божией), в день своего рождения, совершенно этого не прогнозируя, я крестился! И можно сказать, с этого началась моя церковная жизнь.

– А как ваши друзья? Тоже пошли по вашему пути?

По молитвам старца изменилось направление моей жизни

– Через какое-то время и друзья мои, с которыми мы были близки (у нас была настоящая дружба, даже, я бы сказал, какая-то семейственность), стали прислушиваться к тому, что я читаю, как живу… Хотя – что можно было читать в то время? Вы знаете, как тогда обстояло дело с духовными книгами, а если нужны были какие-то молитвы, то приходилось их переписывать от руки. И это не было чем-то выдающимся, это было нормально…

Так вот, и моя жизнь, и жизнь моих близких друзей очень переменилась. Потому что о Церкви тогда мало кто говорил – и любая беседа в этом направлении вызывала как минимум интерес. А поскольку все это было как бы покрыто тайной и какой-то завесой – то вызывало двойной интерес.

– А в семье так ничего и не изменилось?

– В семье ничего не изменилось! Мои хождения в церковь не вызвали ни у кого никакого энтузиазма, даже больше: вызвали для меня большие проблемы. Потому что определенные органы, призванные в то время наблюдать за такими личностями, сразу обнаружили себя. Ведь если ты появляешься два-три-четыре-пять раз в храме и молишься – ты на особом счету.

– Не боялись вы тогда за себя?

– Нет. И не потому, что я такой уж был бесстрашный. Это было неприятно, конечно, но в юности, наверное, до конца не отдаешь себе отчета, да и уверенность была: ведь ничего плохого я не делал!

Много-много должно было пройти времени еще, чтобы мама моя подошла к Церкви, стала ходить в храм… А тогда это было совершенно невозможно! Потому что тогда это было на уровне сумасшествия почти, а для молодого человека – вообще нечто!..

– Вы впоследствии еще интересовались личностью отца Тавриона?

– Специально не интересовался. Но то состояние, которое за его молитвы мне дано было испытать, оно меня так захватило, что я со своими друзьями сблизился, и некоторые из них стали моими восприемниками при Крещении. Я был им так благодарен за то, что они меня с собой взяли тогда! Так что во многом мой приход в Церковь – это скорее их заслуга, чем моя!..

Что касается батюшки, я всегда его поминаю в молитвах. Но скорее, наверное, мне надо просить его молитв сегодня, что я и делаю!..

Батюшка был необыкновенным человеком, молитва его была сильна пред Богом

Потому что он был человеком совершенно невероятным, и то, что пережил я, что пережили мои друзья, как стремились к нему люди, – это все неспроста!

И мне доводилось встречать людей и в наше время, которые бывали у батюшки (сейчас многие из них довольно известные, многие – стали священниками, монахами). Батюшка был совершенно необыкновенным человеком, молитва его была сильна пред Богом! И то, что в Рижской Пустыньке происходило по его молитвам, и как люди получали исцеления (как в моем случае), – все это уже многократно описано.

Низкий поклон отцу Тавриону! Дорогой батюшка, моли Бога о нас!..

15.10
2018

11 октября в актовом зале Донской духовной семинарии прошел региональный этап II Всероссийской (с международным участием) научной конференции «Теология в современном научно-образовательном пространстве». В рамках данного этапа была проведена научно-практическая конференция студентов и молодых ученых Донской духовной семинарии (ДДС) и Донского государственного технического университета (ДГТУ) «Актуальные проблемы теологии, философии, истории», посвященная 1030-летию крещения Руси.

В президиум конференции под председательством проректора по учебной работе духовной школы протоиерея Григория Гриднева вошли проректор по научной работе Донской духовной семинарии, кандидат богословия, доктор философских наук, протоиерей Владимир Тер-Аракельянц; профессор кафедры «Православная культура и теология» ДГТУ, доктор философских наук, профессор Оленич Т.С.; секретарь Ученого совета семинарии, кандидат богословия Улитчев И.И.

На конференции рассмотрели историческое событие крещения Руси в социокультурном измерении, проанализировали вопросы становления теологии как отрасли знания для сохранения традиционных культурных и религиозно-нравственных ценностей. В докладах были продемонстрированы связи развития вузовского теологического образования и подготовка преподавательских кадров для преподавания предметов духовно-нравственной направленности в школах.

Были заслушаны пленарные доклады кандидата исторических наук, доцента кафедры «Православная культура и теология» ДГТУ Бирюковой Ю.А (тема: «Массовые антирелигиозные кампании как средство десакрализации христианских символов в народном сознании»);магистрантов ДГТУ: иеромонаха Германа (Погорелов) («Крещение Руси и идеал человека в исихазме: история и современность»);преподавателя ДДС, иерея Михаила Гапоненко («Духовно-нравственное воспитание молодежи в ДГТУ (по результатам анкетирования)»; Жердива В. («Актуальные проблемы православных медиа»), Полторак Н. («Духовно-нравственная составляющая личности через коммуникативную компетенцию в современной России — социологический анализ», благочинного Свято-Донского мужского монастыря иеромонаха Тавриона (Балабанов) («Религия как культурообразующий фактор русской государственности»), Федулиной С. («Возрождение традиций православной культуры в рамках духовно — нравственного воспитания в современном ДОУ») и аспиранта ЮФУ Малыхина К.( в соавторстве с протоиереем Владимиром Тер-Аракельянц) на тему: «Редкий Фонд Донской духовной семинарии».

В обсуждении вопросов конференции приняли участие преподаватели и студенты ДДС, ДГТУ, ЮФУ и актив православной молодежи Дона. Материалы выступлений и другие статьи, посвященные тематике конференции, будут положены в основу научного сборника.

Таврион (Батозский), архим. Хорошо бежать за Христом гонимым

В книге «Хорошо бежать за Христом гонимым», изданной Свято-Филаретовским институтом, собраны все доступные на данный момент проповеди выдающегося исповедника веры архимандрита Тавриона (Батозского; 1898-1978), произнесённые им с 1972 по 1978 год на богослужениях в Спасо-Преображенской пустыни Свято-Троицкого женского монастыря Рижской епархии под Елгавой (Латвия), где архимандрит Таврион был духовником. Часть проповедей публикуется впервые.

Во времена жестоких гонений на церковь в СССР отец Таврион имел мужество обращаться к советским людям со словом веры. Из его проповедей слушающие узнавали, что такое Церковь и как в ней жить. Во время богослужений он читал Евангелие сначала по-славянски, потом по-русски и разъяснял его смысл. В летние месяцы в монастыре каждый день причащались до 150-200 человек. Его горячее слово, вдохновенные богослужения, готовность участвовать в жизни тех, кто искал Бога, собирали тысячи людей со всех концов Советского союза – от простых бабушек до ученых и студентов. Среди тех, на чью жизнь повлияла его проповедь – композитор Арво Пярт, философ Владимир Бибихин.

В 1929 году, возводя отца Тавриона в сан архимандрита, будущий священномученик Пермский епископ Павлин (Крошечкин) сказал: «Не за высокие заслуги награждаешься митрой, а за то, что долгие годы предстоит провести тебе в заключении». Эти слова оказались пророческими. Архимандрит Таврион был арестован в 1929, затем в 1940 году и освободился из ссылок и лагерей лишь в апреле 1956 года. Везде в заключении отец Таврион ежедневно служил литургию.

Помимо проповедей, в книгу вошли воспоминания об отце Таврионе его секретаря матушки Олимпиады (Иус), ректора СФИ священника Георгия Кочеткова и профессора СФИ Александра Копировского, в 1970-х посещавших Пустыньку.

«Отец Таврион был настоящим старцем, – вспоминает отец Георгий Кочетков, который ездил к нему в пустыньку, будучи еще совсем молодым человеком, – может быть, последним старцем, наследовавшим традицию преподобного Серафима Саровского и Оптинских старцев конца XIX века. Это та традиция, которая помогла Русской церкви выжить XX в веке и сохранить подлинный дух радости жизни в Боге и с ближними».

Сборник проповедей отца Тавриона можно приобрести в интернет-магазине «Предание»и в книжном магазине СФИ.

От издателя

  • В одухотворенности постараемся понять смысл всей жизни
  • Почему бы ребенку не рассказать правду, в которой он никогда не усомнится?
  • Каждый из нас призван быть крестоносцем
  • Человек чего-то особого заслуживает
  • У Господа неправды нет
  • Ты такое существо, что ради тебя надо было прийти на землю Сыну Божьему
  • Христос родился — и это величайший факт, с чего человек должен начинать свое возрождение
  • Будем благовестниками Христовыми
  • Теперь уже никто не сомневается, что Христос-Спаситель был
  • Ничто так человека не приводит к Богу, как математика
  • Каждая литургия есть начало вашей жизни
  • На какие же вы подвиги способны?
  • Она радовалась спасению
  • Послушайте, надо пробудиться
  • Он святое святых в самом человеке развивает
  • У нас своего совершенно ничего нет
  • Это бессмертие твое, это Бог соединяет нас с Собой
  • Не станет Чаши, не станет мира
  • Хотите ли вы святости?
  • Если люди не будут освящаться Чашей Христовой, не узнают ценность, радость, сущность и блаженство жизни
  • Старайтесь о том, как бы больше друг другу послужить
  • Без молитвы всюду и везде, внутри и вовне — все пустота
  • Море Его милосердия кучку ваших грехов потопило
  • Человек создан Богом свободным
  • Мы созданы для вечности
  • Это напоминание нам, что мы должны преобразиться
  • Пришли времена — надо пробуждаться в вере своей
  • Язык у вас крепко широк на разную пустоту, а на слово
  • Божье он у вас зашит
  • Каждый из нас должен представлять свое призвание
  • Твое дело — привести сердце свое Христу
  • Священнику дается благодать Божья — сострадательно любить
  • Вот для чего жизнь всякого человека — встретиться с Господом
  • Слово после Вечерни
  • Господь первым нас прижимает к Своему сердцу
  • Вся христианская жизнь — чтоб выполнить Божье призвание
  • В каждой деятельности должно быть внутреннее духовное содержание
  • Мы родные ей
  • Велик пастырский долг — не жить для себя
  • Обними Христа и с Ним — хоть куда
  • Голос Божий — в каждом человеке, верующий он или неверующий
  • Религиозная жизнь — жизнь геройская
  • Не надо унывать
  • Так что же вас держит, чтоб жить в радости Господней?
  • Человеку не надо жить пустому
  • В каком мы теперь положении живем, зависит от нас
  • На любви Божьей и искуплении построен мир
  • Жизнь есть там, где растет, умножается наше призвание
  • «Христос — мир наш»
  • Ты спроси у души своей, есть ли вера в ней?
  • От Чаши Христовой человек должен начать новую, благодатную жизнь
  • Исполнять волю Божью легко — всегда надо радоваться
  • В мире нет ничего постоянного
  • Хотите верующими быть во Христа? Будьте апостолами
  • Истоки веры исходят из самой глубокой природы, самой души человеческой
  • Человек удостоен, рожден, создан именно для величайшей славы
  • Не думайте, что вы пришли сюда как бы отбывать повинность
  • Будем хранить себя в святости
  • За неверующих мы отвечаем
  • Бог никого не карает
  • Если у тебя внутреннего роста и укрепления веры нет, то ничего нет
  • Господь призвал нас к великому служению
  • Вся природа, Богом созданная, приглашается прославлять Господа
  • Чаша есть цена и суть всего мира
  • Христианская жизнь только тогда святая, когда мы сораспинаемся Христу
  • «Не отврати лица Твоего от отрока Твоего»
  • Истинный пост — только лишь тогда пост, когда он совершается с верою и любовью
  • Человек должен иметь опору в радости о Боге
  • «Желает душа моя к Тебе, Боже»
  • Мы призываем вас погостить у Бога
  • Пока есть причастники на земле, будет на ней покой
  • Наступило теперь время не учить, а показывать
  • Слово Божье пробуждает наше сознание
  • Господь дает вам залог не какого-нибудь здоровья, а бессмертия
  • Если мы со Христом, то мы должны собирать
  • Вы люди грамотные, раскройте Евангелие
  • Любовь Христа должна вызывать взаимную любовь
  • Если родители слушали бы слово Божье, знали бы как воспитывать своих деток
  • Господь все слышит, как Сердцеведец, и Сам трудится и жертвой Своею просит за нас
  • Хорошо нам здесь быть
  • В детской душе человеческой чувствуется Отечество небесное
  • Совесть — хороший подстрекатель в наших поступках и нас устрояет
  • Дух Святой и по настоящее время действует в Церкви Божьей
  • Господь нас просвещает, и этот свет Христов мы и должны возвещать
  • Приходите вы с такой верой, как сотник, как кровоточивая женщина?
  • Мы должны всегда трезвиться и пребывать в молитве
  • Мир настроен так, что верующий человек является как бы ненормальным
  • Нет у Господа чужих
  • Теперь от церкви Божьей требуется показать сущность свою
  • Твое предназначение — всегда радоваться
  • Родители, не лишайте детей слова Божьего
  • Пробудиться надо человеку!
  • Отрывки из разных проповедей
  • Прошение на Литургии архимандрита Тавриона

Приложения
Литургия отца Тавриона
Он живой, он не умер
Последний из «могикан»
Об авторе

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *