«Коран историков» представляет собой не только труд показательной и усердной научной работы, но и мирное оружие против тех, кто считают, что основополагающая книга ислама подлежит лишь буквальному прочтению как записанные слова Аллаха, как чистое божественное откровение, которое не подвластно анализу, исследованию и критике. «Фигаро» эксклюзивно публикует отрывки из этой работы.

1. Незнакомец Магомет

К сожалению, Коран дает нам очень мало сведений для воссоздания жизни Магомета и различных событий, которые связаны с его пророческой деятельностью. По сути, Коран — вырванная из истории книга. В отличие, например, от христианского Нового Завета, там не идет и речи о событиях из жизни Магомета или древней истории основанной им религиозной общины. Коран, скорее, объединяет фрагменты старейших библейских и арабских традиций с помощью фигуры Пророка, отрезая его от пространства и времени. Если опираться на один лишь Коран, можно вынести для себя, что его главный герой — Магомет, который жил в западной части Саудовской Аравии и был зол на своих современников, которые отказывались признавать в нем пророка. При этом нельзя сказать, что убежище находилось в Мекке, и что сам Магомет был родом из этого города. То, что он обосновался в Медине, тоже можно лишь предполагать.

2. Прочтение против течения

Коран — наше единственное окно в первый век ислама. Хотя он говорит лишь очень немногое о событиях из жизни Магомета и древней истории основанного им религиозного сообщества, он все же призван сохранить следы его учения. Коран является самым древним литературным мусульманским документом, даже единственным литературным документом первого века ислама. В этой связи он является ценным свидетелем для понимания религиозных верований Магомета так, как впоследствии они были истолкованы его самыми первыми учениками. Таким образом, Коран предоставляет наилучшую возможность приподнять завесу над происхождением ислама.

Если попытаться прочесть Коран независимо от традиционной риторики о происхождении ислама (а не в соответствии с ним), можно раскопать самый древний пласт мусульманской веры. Разумеется, это не означает систематическое толкование Корана вопреки утвердившейся традиции. Скорее, речь идет о применении методов библейских исследований для определения тех мест, в которых в кораническом тексте наблюдается напряжение по отношению к традиционной риторике о началах ислама, а также поиска параллельных аномалий в древней традиции, не согласующихся с формируемым дальнейшими рассказами образом. Пролив свет на все герменевтические расхождения между священным писанием и традицией, мы открываем пространство, которое потенциально указывает нам на другой ислам в самых его началах: быть может, это религиозное движение не так уж сильно отличалось от того, чем стало впоследствии, но у него все же были четко определенные черты.

3. Влияние восточного христианства

а) воззвание

На Востоке доминирует путаница между различными христианами, которых в Византии считали еретиками: по большей части, это были монофизиты и несторианцы. Все они оставили глубокий след на среде, в которой появился ислам. Так, если ограничиться всего двумя примерами, знаменитая фраза, которая вводит каждую суру Корана («Во имя Аллаха, Всемилостивого, Милосердного») примерно соответствует началу третьей литургии Нестора. Туда же уходит корнями и исламское признание веры («Свидетельствую, что нет иного Бога, кроме Аллаха»).

б) вуаль

Христианская «Дидаскалия» ходила в Саудовской Аравии до появления ислама и, вероятно, была знакома первой аудитории Корана. В частности, она предписывает женщинам покрывать голову и закрывать лицо на улице, а также не подводить глаза и опускать взгляд. Задача этих указаний — удержать сексуальное влечение в рамках установленного брачного круга.

В Коране (24:30-31) Бог требует от пророка сказать следующее верующим, мужчинам и женщинам: «Скажи верующим женщинам, чтобы они опускали свои взоры. Пусть они не выставляют напоказ своих прикрас, за исключением тех, которые видны, и пусть прикрывают своими покрывалами вырез на груди и не показывают своей красы никому, кроме своих мужей, или своих отцов, или своих свекров, или своих сыновей, или сыновей своих мужей, или своих братьев, или сыновей своих братьев, или сыновей своих сестер, или своих женщин, или невольников, которыми овладели их десницы, или слуг из числа мужчин, лишенных вожделения, или детей, которые не постигли наготы женщин; и пусть они не стучат своими ногами, давая знать об украшениях, которые они скрывают. О верующие! Обращайтесь к Аллаху с покаянием все вместе! Быть может, вы преуспеете».

«Дидаскалия» обращается лишь к женщинам, а Коран — еще и к мужчинам. В «Дидаскалии» красота верующей женщины предназначена исключительно для мужа, а Коран делает исключение для пяти групп. Тем не менее, как и «Дидаскалия», Коран стремится направлять сексуальное влечение и сделать его часть сферы брака. Помимо четких тематических параллелей между двумя книгами просматриваются и явные лингвистические параллели. Все они указывают на существование общей среды, которая говорит о знакомстве аудитории Корана с «Дидаскалией». Примерно как с древнеееврейской Библией и Талмудом, Коран меняет некоторые правила, чтобы адаптировать их к арабское среде.

в) пищевые запреты

Как гласят «Деяния святых апостолов», в I веке некоторые члены созданного Иисусом движения настаивали, что верующие язычники должны соблюдать закон Моисея, тогда как другие, в частности Петр и Павел, были не согласны с этим. Обе группы нашли компромисс. Они направили в Антиохию двух представителей с письмом о том, что верующие в Христа язычники должны воздержаться всего лишь от четырех вещей: мяса языческих жертвоприношений, крови, удавленных животных и безнравственности.

В 683-684 годах это обращение повторил в составленной на древнесирийском языке энциклике яковитский патриарх Антиохии Афанасий. Он напомнил верующим о словах апостолов, которые в частности предписывали языческим верующим держаться в стороне от блуда. Он добавил, что тем необходимо воздержаться от того, что было удавлено, от крови и от забитого по языческим обычаям скота, если они не хотят связаться с демонами и очернить собственный стол.

Коран (5:3-5) в свою очередь гласит следующее: «Вам запрещены мертвечина, кровь, мясо свиньи и то, над чем не было произнесено имя Аллаха (или что было зарезано не ради Аллаха), или было задушено, или забито до смерти, или подохло при падении, или заколото рогами или задрано хищником, если только вы не успеете зарезать его, и то, что зарезано на каменных жертвенниках (или для идолов), а также гадание по стрелам. Все это есть нечестие».

Хотя описание отличается от двух предыдущих текстов, Коран ставит перед верующими точно такие же запреты. Тематические и лингвистические параллели вновь указывают на существование общей юридической среды.

4. Манихейская модель

Недавно найденные в Верхнем Египте и Средней Азии археологические материалы указывают на то, что манихейство характеризовалось как «книжная религия», то есть поддерживало идею незыблемой сущности теологии. На таком основании, принятая манихейцами религия представляется основой нового сообщества, включающего в себя все нации, религии свершившейся истории. Значение этой формулировки подразумевает также в этой среде материальное распространение книг для миссионерской деятельности. С появлением этого течения господство писаний сопровождалось появлением множества самых разных текстов в непосредственном окружении основополагающего. Большинство из них были предназначены для внутреннего хождения, однако некоторые были направлены на политическое общество. Их целью, разумеется, были миссионерство и апологетика, однако мыслители и писатели были близки ко двору и государственной администрации.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

УДК 74.03

ИСЛАМСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ В РАЗВИТИИ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА У СЕВЕРОКАВКАЗСКИХ НАРОДОВ

Шамаев Артур Мурадинович, старший преподаватель Северо-Кавказского института повышения квалификации (филиал) Краснодарского университета МВД России. Краснодар, Россия. E-mail: Shomik788@mail.ru РИНЦ Author ID 2497-0700, ORC ID 0000-0001-8918-0922

Аннотация. В статье анализируется мусульманское искусство, созданное мусульманскими этносами Северного Кавказа к XVIII столетию. Доказывается, что кавказская традиционная культура была целостной и самобытной. Она включила в себя не только обычаи и традиции, но и музыку, живопись, литературу. С принятием ислама во все сферы духовной культуры и искусства стали проникать мусульманские понятия о нравственности и вырабатываться исламское мировоззрение. Доказывается, что благодаря принятию ислама горцы достигают новых высот в искусстве и архитектуре, где религия способствует укреплению связи нравственной и эстетической красоты.

Ключевые слова: Северный Кавказ, мусульманское искусство, горские народы, исламское мировоззрение.

Мировая наука всегда признавала огромную роль религии в развитии духовной культуры народа. Весьма распространены такие понятия как «христианская культура», «культура мусульман», «иудейская культура». Ислам придает большое значение красоте внешней и красоте внутренней. Конечно, нравственность стоит в исламе на первом месте, но в то же время, не принижаются и эстетические принципы. В искусстве и любом виде творчества ислам признает первенство нравственной красоты перед эстетической. В исламской культуре главенствует принцип: «Все что нравственно — прекрасно, все что безнравственно — ужасно» . Ни в коем случае нельзя утверждать, что ислам отрицает искусство и творчество. Единственным условием для искусства в исламе является то, что искусство должно содержать в себе призыв к нравственному усовершенствованию.

Взаимоотношение искусства и ислама у этносов Северного Кавказа весьма показательно. У всех народов Северного Кавказа всегда была очень богатая и разнообразная традиционная культура. Поэтому и возникла идея о самобытной и целостной кавказской культуре, представленной не только обычаями и традициями, но и музыкой, живописью, литературой. С принятием ислама во все сферы духовной культуры и искусства вплетаются исламские понятия о нравственности и исламские мировоззрение.

Наибольшее влияние на себе ощутила литература народов Северного Кавказа. Арабоязычная литература XVIII столетия на Северном Кавказе отличалась большим многообразием, но главное первенство в ней принадлежит Священной книге — Корану. Помимо нее в крае была распространена как научная, так и художественная литература из исламских стран. Просвещенная мусульманская элита Северного Кавказа широко пользовалась арабскими словарями, тафсирами, сборниками хадисов пророка. Образованные мусульмане региона изучали также мусульманские законы — фикх, догматику ислама — калам и т.д. Широко изучались па-

мятники арабской литературы, особенно относившиеся к адабу, приветствовалась поэзия .

Принятие ислама на Северном Кавказе привело к широкому распространению арабского языка и арабской литературы. Ислам принес с собой в регион высокоразвитую культуру со своим языком — арабским. Влияние ислама на становление литературы народов Северного Кавказа нам предстоит еще изучить, так как в данном направлении нет значимых работ, исследовавших данный процесс на должном уровне. Мы можем лишь констатировать, что с принятием ислама широкое распространение получает арабский язык.

Первоначально на Северном Кавказе распространяется Коран, хадисы, тафсиры и различная корани-ческая литература. Следующим этапом становится популяризация литературы по мусульманскому праву, грамматике, лексикографии. Литература прибывала в регион не только из Арабского Халифата. Широкое распространение получило различное переписывание известных литературных сочинений. Первыми трудами, подвергшимися на Северном Кавказе широкому переписыванию, стали такие работы как: «ал-Гари-байн» Абу Убайда Ахмада ибн Мухаммада ал-Харави, «Макама» Абу ибн Хаммада ал-Джаухари, «Ихйа ‘улу-мад-дин» («Оживление наук о вере») АбуХамида ал-Га-зали, «ас-Сахих» Абу Насра Исмаила ибн Хаммада ал-Джаухари .

Широкую известность на Северном Кавказе получил труд литератора и филолога Махмуда ибн Умара аз-За-махшари «Мукаддимат ал-адаб», посвященный лексикологии арабского, тюркского и персидского языков. Не менее значимым для горцев Северного Кавказа был повсеместно известный труд по мусульманскому праву Джаммаладдина Йусуфа ал-Ардабили под названием «Ал-Анвар». Очень много подобных переписанных рукописных книг содержатся и бережно сохраняются в Рукописном фонде Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской Академии наук.

На Северном Кавказе появляются и первые арабоя-зычные работы, написанные местными авторами. Это такие труды как: Дербент-наме, «Тарих Дагестан», «Та-рих Аби-Муслим», «Ахты-наме» и т.д. Однако следует заметить, что исторические сочинения местных авторов на арабском языке появились лишь в Дагестане. У других мусульманских народов края арабский язык использовался лишь для изучения коранических текстов и для ведения делопроизводства.

Касательно прикладного искусства, следует отметить, что в XVIII в. на Северном Кавказе получило широкое развитие изготовление знаменитых тканей из парчи и муслина. Широко было развито изготовление металлической посуды с чеканкой, повсеместно усовершенствуется гончарное производство, появляются сложные формы обработки металла, художественное литье. Горцы украшают свои национальные костюмы орнаментной вышивкой и вязью, дома и культовые сооружения украшаются каллиграфическими надписями.

Ислам оказал влияние и на другие отрасли культуры народов Северного Кавказа. Причем это воздействие было неоднозначным. Помимо положительных тенденций, способствующих развитию культуры и приобщению к общемировой цивилизации горцев, имелись и негативные моменты, заключающиеся в наличии определенных запретов. Больше всего их было в изобразительном искусстве. Вместо людей и животных мусульманские художники изображали декоративные вязи, узоры, растительные и геометрические мотивы .

Запрет изображения живых существ во имя избегания идолопоклонства в исламе способствовал бурному расцвету декоративно-прикладного искусства на Северном Кавказе. Однако данное воспрещение не всегда соблюдалось горцами, и они нередко создавали произведения народного прикладного искусства с изображением людей и животных.

В живописи главным вкладом исламских художников считается развитие такого вида живописи как миниатюра. Уникальным представителем подобного жанра считается Кемалледин Бехзад, нарисовавший в 1488 г. иллюстрации к поэме «Бустан».

В исламской культуре высоко ценилась каллиграфия — искусство красивого письма. Считалось, что чистое письмо означает чистоту души. Буквы писались справа налево, и значение придавалось не скорости письма, а его красоте. С появлением ислама, на Северном Кавказе, как и во всем исламском мире, широко распространяется каллиграфия, развивается орнаментное искусство. Получает широкое распространение украшение зданий и сооружений выдержками из Корана и сунны.

Одним из примеров такого зодчества является Джу-ма-мечеть в Дербенте. Историки до сих пор спорят о времени ее постройки. Л.С. Бретаницкий и М.И. Артамонов считают ее христианским храмом, переделанным арабами в мечеть. А.А. Кудрявцев также поддерживает подобную точку зрения, опираясь при этом на археологические данные. Есть и те , кто считает, что здесь изначально была построена мечеть. Считается, что ее построил Тадж-ад-Дин из Баку . Джума-мечеть состоит из мечети, двора и медресе. Во дворе мечети была обнаружена надпись о том, что она построена ради довольства Аллаха и для того,

чтобы мусульмане здесь обретали знание . Джу-ма-мечеть являлась центром древнего Дербента. Здесь находилась резиденция главного кадия.

При этом мусульмане Кавказа разработали новые типы архитектурных сооружений, таких как: мечети, медресе, караван-сараи, мавзолеи, крытые рынки. Влияние новой религии при постройке архитектурных сооружений не ограничивалось политическими и этническими границами. Во всех областях, где распространился ислам, были построены особенные архитектурные сооружения.

Мечети мусульман Северного Кавказа отличаются богатой внутренней отделкой и большим количеством внутренних колон в совокупности с низкими плоскими потолками. В более поздние периоды XVIII в. распространяется богатая роспись стен и строительство многочисленных куполов. Главное здание мечети украшали луковичными или стрелочными куполами. Вокруг куполов возвышаются минареты, с вершин которых муазин читает азан — призыв к молитве. Именно минареты делают мусульманские мечети такими величественными и своеобразными. Минареты возвышаются над городом, придавая ему особое величие и оригинальность .

Минареты не только служили для оповещения о времени молитвы, но выступали и как сторожевые башни, с которых можно было проследить за передвижениями неприятелей. Некоторые минареты даже были оснащены оружием. Такими минаретам были: севильский минарет Хиральда и маррокешский минарет Кутубийа.

В мусульманской архитектуре широко использовались арки различных форм как для оформления пространства между колоннами, так и для выделения окон. Двери были массивными и резными. Их делали из дерева, украшая металлическими вставками. Широко используется резьба по стуку, где в общий фон включают цитаты из Корана. Примером подобной резьбы служат мечети в Абаркуре и Исфахене, построенные в XIV в.

Запрет изображения живых существ в исламе привел к распространению орнаментного украшения архитектурных зданий. Орнаментом были украшены огромные плоскости. Также наблюдается бурный расцвет растительных и геометрических узоров в украшении архитектурных объектов. Первоначально мечети украшали растительным орнаментом, затем рисунки усложнились, и орнаменты стали выполняться в линейно-геометрическом стиле , состоящем из многоконечных звезд и многоугольников. Подобные композиции получили наименование «арабеска». Существовал также и эпиграфический орнамент — эпиграфические надписи и фразы из Корана. Рисунки выполнялись в основном в сине-голубом и золотисто-охряной расцветках. Сине-голубой цвет символизировал цвет неба, а золотисто-охряной — цвет земли.

Еще одной особенностью мусульманских культовых сооружений является применение куфического письма — угловатого почерка, возникшего в VII в. и применявшегося как в архитектуре, так и в прикладном искусстве. Все соборные мечети отличает от других мечетей наличие минбара — своеобразной кафедры, с которой произносится проповедь. Эта традиция строительства минбара пошла еще со времен пророка. В начале, пророк Мухаммед читал свои проповеди, опираясь

на пальмовый ствол, выполнявший в мечети роль колоны. Позднее для него соорудили специальный минбар со ступеньками и сиденьем. Минбары украшают богатым орнаментом и надписями из Корана .

На Северном Кавказе также есть мечети, построенные в период халифата. Особенно много религиозных объектов было построено в Дагестане. Рибаты, построенные для оборонительных целей по мере распространения суфизма превращаются в суфийские центры обучения и пропаганды.

Кроме известной Джума-мечети, в XVIII в. храмовые сооружения возникают в разных городах: в Ихре-ке, Цахуре, Каракюре, Хиве, Хнове, Фите, Тпиг, Риче, Рутуле и т.д. Как и в других мусульманских религиозных объектах здесь использовались эпиграфические тексты и орнаменты, штуковые рельефы. Мечеть в Каракюре считается одной из самых древних в Дагестане. Она была построена примерно после Джума-мечети. Ее не единожды разрушали и восстанавливали. В первичном варианте мечеть являла собой четырехугольное строение с двумя рядами пилястр. Она была построена из речного камня и кирпича и опиралась на квадратные базы .

В XVI-XVШ вв. в Дагестане наблюдается бурное строительство мечетей, а вместе с ним рост количества примечетских школ и медресе. При мечетях часто создают общественные библиотеки, что способствует увеличению грамотности населения. Появляется большое количество ученых — алимов, считающих своим долгом обучение населения грамоте и умению читать Коран.

После Дагестана мечети на Северном Кавказе появляются на территориях, подвластных Золотой Орде. Особенно активизировалось строительство мечетей при хане Узбеке. Ибн Батута упоминает о мечети построенной в Центральном Предкавказье в 1334 г. в районе Бештау .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

К периоду золотоордынского правления относят и мечеть, обнаруженную археологами в Нижнем Джула-те, на территории современной Кабардино-Балкарии. Археологами были найдены остатки минарета и погребальный склеп над полом. Сама мечеть была построена из кирпича. В XVIII в. соборные и приходские мечети и школы появляются во всех кабардинских селах.

Постепенно, с распространением ислама мечети и медресе появляются у всех народов Северного Кавказа. В отличие от Дагестана и в целом Восточного Кавказа территории адыгских и тюркских народов были недоступны для проникновения арабов и, следовательно, распространение ислама и строительство культовых сооружений здесь началось относительно поздно. Распространение ислама и строительство культовых сооружений было неравномерным. На равнинных землях строительство мечетей шло более интенсивно, когда в труднодоступной горной местности продолжалось господство языческих верований.

Таким образом, можно сделать вывод, что с принятием ислама изменились многие стороны культуры и быта народов Северного Кавказа. Арабский язык, распространившись по Северному Кавказу, способствовал и распространению новейших достижений в искусстве, архитектуре и науке. Горцы украшают свои национальные костюмы орнаментной вышивкой и вязью, дома и культовые сооружения украшаются калли-

графическими надписями. Запрет изображения живых существ приводит к бурному расцвету орнаментных и растительных элементов украшений. Северный Кавказ приобщается к памятникам литературы мирового значения.

Среди всех мусульманских народов Северного Кавказа наибольшим изменениям подверглась культура народов Дагестана, как народов имевших наиболее тесные взаимоотношения с арабами. За короткий срок здесь распространяется арабский язык и арабская культура, налаживаются связи с народами, принявшими ислам — с Ближним Востоком и Средней Азией, широко развивается гончарное производство, сложные формы обработки металла, художественное литье. В целом благодаря принятию ислама горцы достигают новых высот в искусстве и архитектуре, где религия способствует укреплению связи нравственной и эстетической красоты.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Айтберов Т.М., Абдушеримов М.М. Описание некоторых рукописных сведений Дагестана. Изучение истории и культуры Дагестана: археографический аспект. Махачкала, 1988. 342 с.

2. Артамонов М.И. Древний Дербент // Советский архив. 1946. № 8. С. 121-144.

3. БретаницкийЛ.С. Зодчество Азербайджана в XII-XV вв. М.: Наука, 1966. 560 с.

5. Блейх Н.О. Социокультурная парадигма становления просветительства на Северном Кавказе: монография // Федеральное агентство по образованию, Северо-Осетинский государственный университет имени К.Л. Хетагурова. Владикавказ, 2009. 234 с.

6. Блейх Н.О. Культурологические предпосылки и социальные условия появления просветительства на Северном Кавказе: монография / North Carolina. 2015. 265 с.

7. Дарбанд-нама. Сборная рукопись. Ф. 1. Оп. 1. Д. 425.

9. Кудрявцев А.А. О христианстве в Дербенте // Проблемы истории чтения по археологии Северного Кавказа. М., 1980. 156 с.

10. Марковин В.И. Дорогами и тропами Дагестана. М.: Искусство, 1988. 341 с.

11. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М.-Л., 1941. Т. 2. 276 с.

12. Хан-Магомедов С.О. Джума-мечеть в Дербенте // СА. 1970. № 1. С. 202-220.

13. Шихсаидов А.Р. Ислам и становление дагестанской исторической традиции. М.: Логос. 198 с.

14. Шихсаидов А.Р. Распространение ислама в Дагестане // Ислам и исламская культура в Дагестане. М.: Восточная литра, 2001. 265 с.

16. Rabah Sound Muslim Architecture under Ottoman Patronage (1326-1924). Manchester, 2004. 165 p.

17. Ta’rich Abi Muslim («The Story of Abu Muslim»). F. 1. Op. 1. D. 25.

18. Tarikh Dagistan («History of Dagestan»). F. 1. Оp. 1. D. 446.

19. ShikhsaidovА., AitberovR., OrazaevM.M.-R. Dagestan Historical Works. 1993. 132 р.

РЕЦЕНЗИЯ

на статью А.М. Шамаева «Исламское мировоззрение в развитии культуры и искусства у северокавказских народов»

Тема статьи имеет несомненную значимость. Ни для кого не секрет, что глубинный смысл исламской религии заключен в сохранении лучшего из культурного наследия предков и в постоянном ориентире на заветы Магомета, содержащиеся в Коране. Исламская культура гармонично отображает национальные особенности этносов, исповедующих веру в Аллаха. Это ярко прослеживается в произведениях архитектуры, литературы и изобразительного искусства представителей народов Северного Кавказа, принявших ислам. Современная исламская цивилизация не отказывается от своей истории и не пытается ее переписать, представив прошлое в более выгодном свете. В этом феномен данной религии. Традиции ислама с течением времени почти не изменились. Как это можно объяснить? В нашем мире кризисы, затрагивающие и разрушающие самые разные социально- и экономически-значимые области, происходят почти каждый год, а поколения людей меняются каждые три года, если не чаще. Связь с корнями утрачивается, обычаи забываются и отмирают. Чтобы понять, как сохраняют свою индивидуальность народы ислама, нужно ближе познакомиться с их культурным наследием, включающим в себя литературу, архитектуру и национальные традиции. И сколько бы мы не рассматривали мусульманское население, оно неисчерпаемо и потому снова и снова припадаем к сокровищнице исламского искусства, запечатленного в литературе, художественном искусстве и архитектуре, которые стремился показать в данной публикации А. Шамаев.

Новизна работы заключается в том, что автор с научных позиций рассматривает материальную культуру, созданную мусульманскими этносами Северного Кавказа в хронологии XVIII столетия, основной акцент делая на ее целостности и самобытности, включающей в себя архитектуру, живопись, литературу. Понимая, что в одной статье невозможно выявить весь спектр предметной культуры, созданной за многие века ис-

ламской северокавказской цивилизацией, автор останавливается лишь на литературе, изобразительном искусстве и архитектуре.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

А.М. Шамаев убедительно доказывает, что с принятием ислама во все сферы культуры и искусства стали проникать мусульманские понятия о нравственности и вырабатываться исламское мировоззрение. В результате автор приходит к выводам, что благодаря принятию ислама горцы достигли новых высот в искусстве и архитектуре, религия способствовала укреплению связи нравственной и эстетической красоты.

Статья написана в публицистическом стиле, живым, красочным языком и потому будет полезна не только ученым, занимающимся историческими, теологическими проблемами, но и широкому кругу читателей. По системе «антиплагиат» работа получила высокий балл оригинальности. Публикация соответствует шифру специальности 07.00.02 — Отечественная история.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Представленная работа А.М. Шамаева «Исламское мировоззрение в развитии культуры и искусства у северокавказских народов» соответствует всем научно-методическим требованиям, предъявляемым к ВАКовским публикациям, релевантна политике журналов «Издательского дома Юр-ВАК» и может быть рекомендована к опубликованию в журнале «История и современное мировоззрение».

Доктор исторических наук, член-корреспондент Российской Академии Естествознания;

профессор кафедры социальной работы ФГБОУ ВО «Северо-Осетинский государственный университет имени К.Л. Хетагурова»,

Заслуженный деятель науки и образования

Н.О. Блейх

NATIONAL HISTORY

ISLAMIC WORLD OUTLOOK IN THE DEVELOPMENT

OF CULTURE AND ARTS

IN THE NORTH CAUCASIAN PEOPLES

Key words: North Caucasus, Muslim art, mountain peoples, Islamic worldview.

LIST OF REFERENCES

2. Artamonov M.I. Ancient Derbent. Soviet Archive. 1946. № 8. P. 121-144.

3. Bretanitsky L.S. The architecture of Azerbaijan in the XII-XV centuries. M.: Nauka, 1966. 560 p.

7. Darband Nama. Team manuscript. F. 1. Op. 1. D. 425.

10. Markovin V.I. Roads and trails of Dagestan. M.: Art, 1988. 341 p.

11. Tizengauzen V.G. Collection of materials relating to the history of the Golden Horde. M.-L., 1941. T. 2. 276 p.

12. Khan-Magomedov S.O. Juma Mosque in Derbent. CA 1970. № 1. P. 202-220.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

13. Shikhsaidov A.R. Islam and the formation of the Dagestan historical tradition. M.: Logos. 198 p.

14. Shikhsaidov A.R. The spread of Islam in Dagestan // Islam and Islamic culture in Dagestan. M.: Vostochnaja lit-ra, 2001. 265 p.

От А. Люльки:
ЧТО ЕСТЬ ИСТИННЫЙ ДЖИХАД СОГЛАСНО КОРАНУ И СУННЕ И ПОЧЕМУ МУСУЛЬМАНЕ НЕ СОВЕРШАЮТ ЕГО?
О вы, которые уверовали! Не указать ли вам на прибыльную торговлю, которая спасёт вас от мучительного наказания? Это — твёрдо придерживаться веры в Аллаха и Его посланника, бороться на пути Аллаха своим имуществом и своей жизнью. Это — лучшее для вас, если вы знаете!
(Ряды,10-11)
Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного, Его Слова и Духа!
Не случайно мы начали повествование аятами из Суры Ас-Сафф (Ряды), ведь в них с особой ясностью утверждается, что лучшее для людей – это не только правильная вера, но и правильное действие. Таковое действие обобщённо именуется арабским словом «Джихад», что означает «усилие». Но не любое усилие есть подлинный джихад на пути Аллаха – а только на этом пути, как сказано в аятах, усилие приносит уверовавшему награду и спасение от мучительного наказания в ином мире.
Ростовщик иногда совершает много усилий, чтобы преумножить свои богатства, но разве он совершает джихад на пути Аллаха? Нет, он только преумножает ношу своего греха в День Суда. Прелюбодей иногда совершает усилия и невероятно ухищряется, чтобы вступить в связь с объектом своей страсти, но разве мы скажем, что он совершает джихад на пути Аллаха? Разумеется, нет – его усилия лишь усилят огонь, в который он попадёт.
Отсюда видно, что важнейшее – это точно знать, какое усилие на пути Бога (джихад), а какое на другом пути, на пути от Бога! Только истинный джихад спасает, тогда как усилие на ложном пути напротив губит. Только совершающий истинный джихад войдёт в рай, а совершающего ложный джихад Аллах введёт в ад вместе с ростовщиками, прелюбодеями, лицемерами и неверными. Поэтому великий грех совершают те, кто толкает людей по ложным путям!
Они пытаются обмануть Аллаха и тех, которые уверовали. На самом же деле, они не обманывают никого кроме самих себя, но не сознают этого …
(Корова, 9)
Такие уподобляются шайтанам, сбивающим людей, когда толкают доверившихся на джихад, который не является джихадом, угодным Богу!
Вот, вы подхватываете это своими языками и говорите устами то, о чем у вас нет знания, и не придаете этому значения, а пред Аллахом это велико (большой грех)
(Свет, 15)
Даже когда они делают это по невежеству, лучше бы им было вспомнить достоверный хадис, переданный Аль-Бухари и Муслимом:
Если кто-то клянется, то пусть клянется Аллахом, либо молчит
Но лучший путь указан Богом – это совершать усилие на пути Бога. И даже если бы мусульмане знали только одну суру Ас-Сафф, они бы увидели этот путь:
Если вы уверуете и будете бороться на пути Аллаха, Он простит вам грехи и введёт вас в райские сады, где текут реки, и поселит вас в благих жилищах в райских садах вечности. Такое воздаяние — великое преуспевание!
(Ряды,12)
Что же значит «бороться на пути Аллаха», то есть – совершать истинный джихад? В той же суре об этом сказано ясно:
Поистине, Аллах любит тех, кто сплочёнными рядами сражается за Его Слово, будто они — прочное строение.
(Ряды,4)
Сражаться за Слово Аллаха – вот в чём истинный джихад! Уже здесь сказано всё, но дополнительно это разъясняется достоверными хадисами:
1160(2810) … Передают со слов Абу Мусы, да будет доволен им Аллах, что (однажды) к пророку, да благословит его Аллах и приветствует, пришёл какой-то человек и сказал: «(Один) человек сражается ради военной добычи, (другой) сражается ради славы, (третий) же сражается напоказ, так кто (из них сражается) на пути Аллаха?» (Пророк, да благословит его Аллах и приветствует,) сказал: «На пути Аллаха (сражается человек,) сражающийся ради того, чтобы превыше всего было Слово Аллаха».
(Сахих Аль-Бухари. Мухтасар — полный вариант, М., Умма, 2003).
Итак надо совершать всякие усилия, чтобы превыше всего везде стало Слово Аллаха – вот в чём истинный джихад, ведущий в рай. Не только говорить об этом, но усиливаться в этом, ведь как сказано в той же суре:
О вы, которые уверовали! Почему вы говорите то, чего вы не делаете, и не выполняете своих обещаний? Аллах сильно ненавидит, когда вы говорите то, чего вы не делаете.
(Ряды,2-3)
Теперь, когда так точно на основании Корана и Сунны определен джихад, необходимо так же точно уяснить, что же такое «Слово Аллаха»? И это тоже должно быть выяснено из Корана и Сунны. Мусульманину подобает в поиске ответа о вере прежде всего обратиться к Священному Писанию, достоверно исходящему от Единого Истинного Бога. И не иначе следует поступать, не строить сомнительных предположений и рассуждений человеческих.
Что же Коран говорит о «Слове Аллаха»?
В Коране сказано весьма определённо:
О обладатели писания! Не излишествуйте в вашей религии и не говорите против Аллаха ничего, кроме истины. Ведь Мессия, Иса, сын Марйам, — посланник Аллаха и Его Cлово, которое Он бросил Марйам, и дух Его.
(Женщины,171)
И в Суре «Марьям»:
Таков Иса (Иисус), сын Марьям (Марьям)! Таково истинное Слово, относительно которого они препираются.
(Марьям,34)
Священный для всякого мусульманина Коран свидетельствует: Слово Аллаха – это Иса, сын Марйам.
Поэтому и подлинная борьба на пути Аллаха, Джихад только тогда может быть признан истинным, когда его цель состоит в том, чтобы превыше всего был Иса Масих, Иисус Христос.
Поистине, это удивительно! Но разве Истина не удивительна?
Ведь именно это следует из Корана и подтверждается Сунной.
А значит именно это есть закон для мусульман и прямой путь ведущий в рай.
Некоторые люди стараются смутить верующих, предлагая различные искажённые толкования, основываясь на построениях из собственного ума и на «преданиях старцев».
Так, одни говорят, что под «Словом Аллаха» можно понимать любого пророка. Но это очевидно не так, потому что в Коране только Иса (Иисус) назван так – «Словом Аллаха» (и Духом Его).
Иные говорят, что слово Аллаха, о котором идёт речь – это Коран. Но Коран тоже не назван «Словом Аллаха». К тому же словом Бога являются Таврат (Тора), Забур (Псалтирь) и Инджиль (Евангелие). Таким словом является и слово «Будь!», о котором говорится в суре «Марьям» (35). Не станут же они утверждать, что джихад надо вести для того, чтобы превыше всего было слово «Будь»! А это тоже слово Аллаха. Если бы Аллаху нужно указать на Коран, то как же эти спорщики думают, неужели Аллаху кто-то помешал бы сказать прямо?
Кто-то может измыслить что-то ещё, но невозможно обойти прямое и ясное свидетельство Корана: Слово Аллаха – это Иисус Христос (Мессия).
И ни что другое, ни кто другой.
И джихад, ведущийся с какой-то иной целью, кроме той, чтобы превыше всего был Иисус Христос, не является истинным по Корану и Сунне. И кто думает вести какой-то иной «джихад», тот неминуемо даст ответ в День Суда за то, что сбился сам и других сбивал с прямого пути. Ему представят Коран и Сунну, и они обличат его!
Заключим наш призыв также аятом из Суры Ас-Сафф, с которой мы начали:
О вы, которые уверовали! Будьте помощниками Аллаха, как сказал Иса, сын Марйам, апостолам: «Кто мои помощники у Аллаха?» И уверовала одна часть из сынов Исраила, и не уверовала другая часть. И Мы подкрепили тех, которые уверовали, против их врагов, и они оказались победителями.
(Ряды,14)
Истинно! Они оказались победителями!
Да подкрепит нас Единый Истинный Бог на пути истинного Джихада!
Да избегнем мы все пути ложных умствований, да не окажемся врагами Истинного Слова Бога!

Взаимоотношения с исламом и мусульманами — важнейший элемент межконфессиональных контактов РПЦ, по значимости уступающий разве что ее взаимоотношениям с католической церковью. Народы, традиционно исповедовавшие
ислам, населяют целый ряд регионов внутри России и на ее южной границе. После 70 лет ударного строительства коммунизма влияние ислама ослабло, однако
и сейчас в этих регионах существуют развитые мусульманские структуры (порой
даже более мощные, чем епархии РПЦ). В некоторых автономных республиках
и областях представители местной власти считают себя мусульманами и заявляют о необходимости поддержки ислама. Постоянно увеличивающаяся трудовая
миграция мусульман из стран бывшего СССР так или иначе затронула всю Россию: в ней возникла сеть новых исламских общин. Кроме того, в бывших «мусульманских» республиках СССР существует пять епархий РПЦ (три в Казахстане, Среднеазиатская и Бакинская). Хотя общее число приходов в них не очень
велико (менее 300), церковным администраторам важно чувствовать, что РПЦ
сохраняет свое влияние на всей «канонической территории» бывшего СССР.

Партнеры и противники РПЦ в исламской среде

Мусульмане в бывшем СССР представлены преимущественно тюрками-суннитами, хотя имеется и один тюркский народ, преимущественно исповедующий
шиитское направление ислама (азербайджанцы).

В России наиболее многочисленным мусульманским народом (и вообще вторым по численности после русских) являются татары. Большая группа татар, насчитывающая не менее 500 тысяч, живет в Москве и Санкт-Петербурге, однако
главным образом этот этнос сосредоточен в центральной и нижней частях бассейна Волги и на южном Урале. Там же расселены и родственные татарам башкиры.
Меньшие, но все же значительные группы татар (имеющие самостоятельные названия) живут в Сибири, украинском Крыму, Белоруссии, Литве. Хотя в бассейне
Волги тюркское население в значительной степени перемешано с русским и другими народами, именно здесь существуют две квазимусульманские автономные
республики — Татарстан и Башкортостан. Еще один российский мусульманский
регион — Северный Кавказ, где проживают в основном малочисленные, по российским масштабам, горские народы. Самый крупный из них — чеченцы (около
одного миллиона человек). Из шести северокавказских автономных республик —
Дагестана, Ингушетии, Чечни, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии
и Адыгеи — реальное влияние ислама испытывают только три первые.

Центральная Азия также в основном заселена тюркскими народами, исповедующими ислам (кроме Таджикистана, где проживают таджики — народ индоевропейского происхождения). Уровень мусульманской религиозности здесь
в среднем выше, чем в России, хотя и весьма дифференцирован по отдельным
регионам. Развитая мусульманская культура в Ферганской долине Узбекистана
и некоторых районах Таджикистана контрастирует с очень слабой религиозностью туркмен, северных киргизов и язычеством части западных казахов.

Суннитский ислам, доминирующий на всей территории бывшего СССР, неоднороден, однако в нем преобладают последователи суфийского тариката накшбандийа. К этому мистическому ордену принадлежит, по нашей оценке, более 70 процентов мусульманского духовенства, получившего систематическое религиозное
образование. В конце XIX — начале XX века сторонники накшбандийи пережили период модернизации, тесно связанный с появлением тюркского национализма. Религиозные деятели этого направления приняли решение отказаться от вмешательства
в текущую политику и в любых обстоятельствах поддерживать действия властей.
Они согласились признавать светское законодательство, ограничив применение
законов шариата бытовой сферой. Со своей стороны, власти Российской империи
перестали вмешиваться в молитвенную практику и обряды накшбандийи, которые
были для ее приверженцев более важным делом, чем участие в актуальной политике.
Даже советская власть, преследовавшая любые закрытые сообщества, сквозь пальцы
смотрела на деятельность этого мусульманского ордена. В целом та же ситуация
сохраняется и сейчас во всем постсоветском тюркском ареале. Формула «ислам —
религия мира», использовавшаяся советской пропагандой, вполне адекватно отражает понимание целей религии мусульманами этого ареала. Ислам не имеет ничего
общего с войной и не может служить идейной основой войны — вот главное отличие
учения накшбандийа от идеологии бородачей с автоматами в руках.

На Северном Кавказе ситуация изначально была несколько иной. Там преобладали другие суфийские ордена, которые до середины XX века сохраняли внутреннюю оппозиционную настроенность по отношению к русской оккупации и считали любую назначенную из Москвы местную власть своим врагом. После
прекращения гонений со стороны властей ситуация в основном изменилась
(за исключением Чечни), однако мусульманские священнослужители, в том числе
учителя суфийских орденов (пиры), сохранили традиционное влияние на местную
политику, особенно в Дагестане. Ныне, в отличие от имамов в тюркских регионах,
они могут входить в аппарат власти (яркий пример — карьера бывшего муфтия Чечни Ахмада Кадырова, ставшего в 2000 году главой этой республики). Как правило,
сторонники суфийской традиции сейчас декларируют свою приверженность «традиционному исламу», тем самым отделяя себя от новичков-«ваххабитов».

Суфийское духовенство, сосредоточенное на своих мистических практиках
и не склонное к миссионерской деятельности, оказалось идеальным партнером
для священников РПЦ. За многие десятилетия совместного существования на периферии общественной жизни, куда их оттеснила власть, священнослужители этих
конфессий сумели разделить сферы полномочий и наладить уважительные взаимоотношения. Однако в 1990-е годы в исламской среде произошел раскол. Часть
духовенства сочла, что дружба с властями и отказ от миссионерства не отвечают духу ислама, и призвала не ограничивать применимость законов шариата бытовыми
проблемами. Предлагалось видеть в шариате универсальный кодекс поведения мусульманина и строить на его основе законодательство государства. Эти же группы
священнослужителей выдвинули длинный список претензий к суфиям, которые,
по их мнению, исказили ислам чуждыми спиритуалистическими практиками
и племенными языческими обрядами, а также занимались денежными поборами
с верующих. Подобные группы, которые в специальной религиоведческой литературе принято называть салафитскими, а в популярной — политизированным термином «ваххабиты», вообще-то сложились уже во второй половине 1970-х годов на базе подпольных исламских школ в Ферганской долине, где граничат Узбекистан,
Таджикистан и Киргизстан. На рубеже 1980–1990-х годов они сумели существенно
укрепить свои позиции, увеличить количество общин и нарастить кадровый потенциал. «Ваххабитские» общины появились не только в Центральной Азии, но
и в некоторых российских регионах (Дагестане, Чечне, Татарстане, Астраханской
области, Москве). В то же время размах салафитского движения, как правило, преувеличивают. Жесткие внутренние правила, регулирующие жизнь этих общин, не
позволили им завоевать симпатии большого числа верующих. Даже в момент своего высшего влияния (1992–1993 годы) салафитские мечети Ферганской долины
созывали на еженедельный пятничный намаз не более пяти процентов общего числа верующих. В других регионах им не удалось добиться и этого.

Лидеры салафитов не имели желания и не испытывали необходимости договариваться с православным духовенством, хотя, с другой стороны, и не предпринимали против него никаких активных действий. Священнослужители РПЦ восприняли салафитов как откровенных врагов и «исламских фанатиков», или, по
выражению архиепископа Среднеазиатского Владимира (Икима), как «тоталитарную секту ваххабитов, попирающую основы мусульманской религии». На рубеже 1990-х годов и нового века благодаря совместным усилиям властей России,
Узбекистана и других государств Центральной Азии движение салафитов было
основательно подорвано. Оно потеряло прежнее значение и вряд ли восстановится в прежних масштабах, однако для духовенства РПЦ еще долго будет служить
поводом для разговоров об «исламской угрозе».

Особая ситуация сложилась в Крыму, куда в конце 1980-х — начале 1990-х годов начали возвращаться из среднеазиатского изгнания высланные при Сталине
крымские татары. Это привело к резкому росту межэтнической напряженности.
Проживавшие в Крыму славяне (в основном русские) опасались, отчасти не без
оснований, реставрационных настроений крымских татар и встретили пришельцев в штыки. Когда Украина обрела независимость, крымские татары поддержали центральную власть в Киеве и выступили противниками передачи Крыма России, на чем настаивало большинство населения полуострова. Как следствие,
и в настоящее время конфронтация между русским и крымско-татарским населением полуострова в значительной мере сохраняется. Особенно острый характер она носит в религиозной сфере.

Крымские татары — единственная компактная группа мусульман, проживающих на Украине. Их мечети объединяет отдельный муфтиат. Православная
епархия выступает как защитник интересов славянского населения. При этом
местный архиерей митрополит Лазарь (Швец), имеющий в биографии «политическое пятно» (поддержал митрополита Филарета (Денисенко), создававшего УПЦ КП), старается загладить свою вину, занимая особенно жесткую позицию по отношению к «идейным врагам». Напряженность отношений между
православными и мусульманами в Крыму довольно велика и совершенно не отвечает общей ситуации в СНГ. Православные при поддержке казаков воздвигли
кресты на полюбившихся им возвышенностях, а также при въезде и выезде из населенных пунктов (этого, кстати, не происходит ни в одной другой епархии восточной и даже центральной Украины), мусульмане же, усмотрев в этих акциях претензии на «захват» Крыма, некоторые кресты спилили. Благодаря посредничеству местных властей была достигнута договоренность о моратории на установку новых крестов, но в целом обстановка остается тревожной. Последний инцидент этого рода был отмечен под Бахчисараем в мае 2003 года. Ситуация в Крыму
явно требует целенаправленных усилий митрополии УПЦ в Киеве, которая
должна устранить конфронтацию между политическими лидерами общин. Рано
или поздно с мусульманскими лидерами Крыма будет вынуждена договариваться именно митрополия, а не втянутое в конфликт Симферопольское епархиальное управление.

«Мусульманские регионы»: перед лицом общего врага

Этатистский дух, внутренне присущий РПЦ, помогает ей сохранять дружественные отношения с «мусульманскими» властями внутри России и за ее пределами.
Поскольку бывшие партийные чиновники, ставшие независимыми президентами и главами администраций, соблюдают установления ислама лишь формально
и уж во всяком случае крайне отрицательно относятся к исламскому экстремизму, РПЦ не сталкивается в «мусульманских» регионах с серьезным сопротивлением. Наоборот, власть ей нередко помогает, не желая конфликтовать с Москвой
и видя в РПЦ легитимного выразителя интересов русскоязычного населения.

Любопытно, что во многих «мусульманских регионах» число местных православных, хотя бы раз в год посещающих церковь, заметно уступает числу протестантов, регулярно — раз в месяц или чаще — посещающих молитвенные дома. Однако в последних региональная власть видит идейных и даже цивилизационных
противников. Как уверяют ее представители, активная миссионерская позиция
протестантов чревата всяческими неприятностями, в том числе и массовыми беспорядками на религиозной почве, вспышками гнева мусульман. Хотя за последние
пятнадцать лет в мусульманских регионах отмечены всего два случая насилия по
отношению к протестантам, священники РПЦ чрезвычайно боятся подобных событий. Буквально все опрошенные мною священники из Центрально-Азиатского
региона утверждали, что «сектанты скроются, а толпа придет громить нашу церковь». Панический страх перед возможными погромами в значительной мере определяет политику РПЦ в мусульманской среде. (Заметим: ни один из трех десятков опрошенных православных священников в Среднеазиатской епархии,
Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгее, охотно и долго
рассказывавших о камнях, которые соседские дети время от времени бросают
в стены церкви, или фруктах, украденных из церковного сада, не выразил готовности в случае подлинного конфликта умереть за веру.)

Основой взаимоотношений православного и исламского духовенства служит
жесткая и строго соблюдаемая договоренность о разделе верующих по этническому принципу и совместной борьбе с «сектантами» (как христианскими, так и исламскими), которые эту договоренность будут нарушать. Православные и мусульмане избегают прозелитизма в отношении друг друга. От представителя традиционно «православной» или традиционно «мусульманской» этнической
группы нередко требуются значительные личные усилия, чтобы перейти в другую
веру. Именно поэтому мне не удалось найти в Центрально-Азиатском регионе
и на Северном Кавказе ни одной православной общины, которая хотя бы наполовину состояла из представителей неславянского населения. В то же время в Центральной Азии, несмотря на давление властей, во второй половине 1990-х годов
сложились протестантские общины (преимущественно пятидесятников), полностью состоящие из представителей тюркского и таджикского населения и ведущие богослужение на родном языке.

В случае появления нарушителей негласной конвенции с той или иной стороны православные и мусульманские священнослужители координируют свои
действия, прибегая к помощи властей. Предельное выражение такой политики
можно видеть в Туркменистане, где с 1998 года запрещены все конфессии, кроме суннитского варианта ислама и православия. Государственное ведомство
по делам религий здесь возглавил лидер местных мусульман, а его заместителем
был назначен чиновник РПЦ (благочинный приходов Туркменистана Среднеазиатской епархии). Двенадцать других конфессий не были перерегистрированы, хотя прежде, даже в царское и советское время, часть из них существовала
вполне легально. Затем последовали административные меры: массовое закрытие и частичный снос «неправильных» храмов (в том числе адвентистов
седьмого дня и кришнаитов), депортация проповедников и разгон молитвенных собраний. А ведь во всех регионах Туркмении (кроме, может быть, столицы) общее число протестантов и свидетелей Иеговы превышало число православных.

Архиепископ Владимир (Иким), глава Среднеазиатской епархии, в которую
входят и приходы Туркменистана, создал теоретическую концепцию, оправдывающую действия властей и собственное поведение: «Первый клин… в отношениях между исламским и христианским мирами был вбит отнюдь не мусульманами, — а средневековыми военными авантюрами Римских пап, так называемыми
«крестовыми походами”. Вторым ударом по межрелигиозному миру стал «желтый крестовый поход” монгольских несториан». Согласно историософским
изысканиям архиепископа Владимира (вдохновляемого, по всей видимости, идеями Л. Гумилева), отношения между христианским и мусульманским мирами
в раннем Средневековье были безоблачны. Однако несториане (сектанты с точки зрения православных), контролировавшие в ту пору все христианские общины Центральной Азии, сумели направить мощь монгольской империи против
мусульман. Тем самым они не только на многие века разрушили межконфессиональную идиллию, но и погубили христианство в этом регионе. Проводя аналогию между несторианами и современными протестантами, в другом своем тексте
Владимир утверждает: «Необходимо разоблачать сектантскую ложь, предостерегать людей от «волков в овечьих шкурах”, несущих с собою вечную гибель. В отличие от лжехристиан-сектантов, мусульманские народы Средней Азии всегда
были дружественны к православию. <…> В наши дни мы знаем, какую щедрую
помощь оказывают не только мусульманству, но и православной епархии президенты Ислам Каримов, Сапармурат Ниязов, Аскар Акаев».

Тесное сотрудничество православных и официальных мусульманских лидеров привело к тому, что часть жителей мусульманских регионов бывшего СССР, для которых характерна достаточно размытая религиозная культура,
фактически стала носителем двоеверия. Нередко, продолжая считать себя мусульманами, они ставят свечи в православных храмах или даже принимают
крещение. В смешанных семьях вполне возможно совершение венчания перед мусульманским свадебным обрядом или после него, крещение в православной церкви неправославного супруга или дочери (но не сына). Священники, вроде бы призванные давать отпор столь грубому обрядоверию,
на практике поощряют его, так как заинтересованы в увеличении доходов, —
ведь православные храмы в мусульманских регионах, как правило, бедны.
И это при том, что доля представителей традиционно мусульманских народов
или потомков смешанных браков среди прихожан этих храмов очень невелика — 10, максимум 20 процентов.

Межконфессиональное сотрудничество в мусульманских регионах в целом
имеет очевидные положительные следствия, действительно уменьшая возможность столкновений на религиозной почве. Вместе с тем полный отказ РПЦ
от миссионерской деятельности не сообразуется с одним из фундаментальных
положений христианского вероучения и способствует усилению расистских настроений внутри Церкви.

РПЦ и исламские структуры в «традиционно православных регионах»

В «православных» регионах Центральной России, Русского Севера или Дальнего
Востока взаимоотношения православного и исламского духовенства носят не
столь идиллический характер. Священники РПЦ готовы мириться с существованием мусульманских общин и даже признавать их в качестве «второй традиционной конфессии», но только при условии, что те не проявляют особой активности. Создание новых общин в городах, где их прежде не было, строительство
крупных мечетей часто вызывают резкие протесты духовенства.

Только за последние пять лет по инициативе православных епископов в ряде
областных центров — Петропавловске-Камчатском, Петрозаводске, Вологде,
Ярославле (называем лишь случаи, освещавшиеся в прессе) — мусульмане были
вынуждены остановить строительство мечетей или уменьшить размеры первоначальных архитектурных проектов. В интервью, опубликованном в «НГ-Религии»
в феврале 2003 года, один из признанных лидеров российских мусульман муфтий
Равиль Гайнутдин упомянул новые факты дискриминации: отказ властей передать верующим здание мечети в Ставрополе и запрет на строительство мечетей
в подмосковных Наро-Фоминске и Коломне. И в том, и в другом случае решения были приняты после протестов епархиальных управлений РПЦ. Особенно широкую известность получил запрет властей Московской области на строительство мечети в Сергиевом Посаде. В 2002 году руководители области, в том числе
сторонник свободы совести вице-губернатор Михаил Мень (сын о. Александра
Меня), заявили о невозможности строительства мечети в «православной Мекке».
По сообщению газеты «Известия», в некоторых регионах (Петрозаводске и Вологде) мусульманская общественность, болезненно реагирующая на ограничения
и запреты, стала составлять черные списки причастных к этому государственных
чиновников. Пока в них нет имен православных священников, но со временем
они, несомненно, появятся.

Особое недовольство православного духовенства и верующих вызывает рост
числа шиитских общин, состоящих в основном из этнических азербайджанцев,
мигрировавших в Россию. Это недовольство подпитывается вульгарным бытовым расизмом в отношении новых трудовых мигрантов, которые занимаются
мелкой торговлей, т. е., согласно распространенному мифу, «обирают русских».

Еще одна проблема во взаимоотношениях православного и мусульманского
духовенства обнаружилась в 2002 году во время дискуссии о введении в школах
факультатива «Основы православной культуры» (кстати, не закончившейся
и сейчас). Неожиданно для православных лояльные и признанные ими мусульманские организации заявили протест против принудительного воспитания
в православном духе школьников, среди которых могли оказаться и дети из мусульманских семей. Как говорит тот же Р. Гайнутдин, «нас насторожило то, что
Минобразования подошло к этому вопросу односторонне, рекомендовав всем
школам ввести изучение основ только одной традиционной религии. Ведь это
может вызвать серьезный межрелигиозный конфликт». Президент Татарстана
М. Шаймиев тогда же публично заявил, что власти введут в местных школах изучение ислама и иудаизма, если Министерство образования будет настаивать на
обязательном изучении «основ православной культуры». Стоит заметить, что
православные, не возражающие против введения аналогичного исламского
школьного курса в мусульманских регионах, не могут объяснить, как дети из мусульманских семей смогут осуществить свое право на исламский факультатив
в «традиционно православных регионах» — при отсутствии учителей, учебников
и очевидной поддержке властями интересов РПЦ.

Работники пропагандистского аппарата РПЦ обычно приводят десятки примеров мирного сосуществования православного и мусульманского духовенства
в российских регионах (прежде всего — известный мультирелигиозный комплекс
в московском микрорайоне «Отрадное»). Действительно, отношения между РПЦ
и мусульманскими организациями — в сравнении с ее другими межконфессиональными контактами — сейчас наиболее благополучны, но, как мы убедились,
из этого еще не следует, что они совершенно безоблачны.

Около 200 в Казахстане, 60 в Среднеазиатской епархии (Киргизстан, Таджикистан,
Туркменистан, Узбекистан) и четыре в Азербайджане.

Впрочем, надо заметить, что тюркское мусульманское духовенство в постсоветском пространстве,
несмотря на принадлежность к единому тарикату накшбандийа, чрезвычайно разобщено. Только
в России насчитывается около 20 объединений мечетей (муфтиатов); в каждой из стран СНГ есть
свой самостоятельный муфтиат. Видимое единство при этом нередко поддерживается лишь
благодаря усилиям светских властей. Даже внутри одного государства последователи различных
суфийских учителей могут жестко конфронтировать друг с другом.

Влияние суфиев Дагестана на региональную политику изучал в 1999–2001 годах московский
журналист М. Шевченко. Результаты его исследований публиковались в этот период в газете
«НГ-Религии».

Неопубликованные материалы исследований Н. Митрохина и В. Пономарева в Ферганской
долине (1993–2002).

Егоров Ю. Рядом с Исламом: Интервью с архиепископом Владимиром (Икимом) // Восток
свыше. Ташкент, 2001. № 1. С. 44.

Это подтверждают результаты исследования, проведенные автором настоящей статьи
в Таджикистане в 2000–2001 годах. См. также: Mitrokhin N. Tajikistan: Practicing Protestants
Outnumber Orthodox Christians // Keston News Service. 15.08.2000. Примерно такая же картина
характерна сейчас для большинства стран Центральной Азии (возможно, за исключением
столичных городов).

Сожжение двух адвентистов седьмого дня в Дагестане в 1997 году и взрыв молитвенного дома
корейских пятидесятников (церкви «Грейс») в Таджикистане в 2001 году.

Строго говоря, священнослужитель может согласиться совершить обряд крещения
(или обрезания), если понимает, что «новообращенный» в дальнейшем не будет посещать
храм (или мечеть). Но если он видит перед собой потенциального активиста религиозной
общины, который способен нарушить сложившийся в округе межконфессиональный баланс,
то может подвергнуть его ряду серьезных испытаний и лишь после этого дать свое согласие.

Подробнее см.: Митрохин Н. Православие в Туркменистане // Русская мысль. Париж. 1998. № 4223.

Егоров Ю. Указ. соч.

Не оценивая соответствие самой концепции историческим реалиям, мы акцентируем здесь
внимание на практическом аспекте ее применения.

Владимир (Иким), архиепископ. Утверждайтесь во слове и деле благом // Восток свыше.
Ташкент, 2001. № 1. С. 6.

Недумнов О. Мусульмане спасают имидж страны: Интервью с Р. Гайнутдином //
НГ-Религии. 19.02.2003.

Богомолов А., Расов С., Укконе А. В России мусульмане начали составлять черные списки
врагов ислама // Известия. 20.02.2003.

Недумнов О. Указ. соч.

Татарстан может ввести в школах уроки ислама и иудаизма // Росбалт.ру. 21.02.2003.

Подавляющее число россиян исповедуют православие. При этом отношения православных и представителей другой религии не предполагаются — в РПЦ неизменно подчеркивают, что брак между представителями разных религиозных традиций не может быть удачным, умалчивая, что религию можно и поменять: по разным оценкам, от семи до десяти тысяч русских совершили переход из православия в ислам. Почему они стали мусульманами и как складывается их жизнь после обращения, «Ленте.ру» рассказали мастер ногтевого сервиса, бывший кассир супермаркета и предпринимательница, которую на почве принятия ислама лишили родительских прав.

«Муж долго отучал меня от коротких юбок»

Анастасия, 28 лет, мастер маникюра, Москва

Моя мама — русская, папа — татарин. Я выросла в семье, где царил матриархат: папа во всем слушал маму, под ее влиянием оставил свою веру в прошлом и даже не смог мне привить свой родной язык. Любые разговоры о татарских корнях у нас были под запретом.

До 18 лет я была атеисткой. Потом вышла замуж за мусульманина. Я любила его и видела, как для него это важно. Мне кажется, жена во всем должна следовать за мужем, и единая вера в семье — это правильно. Я приняла ислам, хотя он меня не заставлял — это был мой сознательный выбор.

Так как я выросла в православной семье, привычки к закрытой одежде у меня не выработалось. Я очень радуюсь, когда вижу в Москве девушек в хиджабах, очень уважаю их, хотя сама хиджаб не ношу — и потому, что мой иман (вера в истинность ислама — прим. «Ленты.ру») недостаточно силен, и потому, что это большая ответственность: если ты надела хиджаб, снимать его — очень большой грех. Муж долго отучал меня от коротких юбок, и со временем до меня дошло, что нужно больше закрываться, ведь я уже замужем, и мне неприятны взоры чужих мужчин. Осенью вместо шапки надеваю платок и длинную юбку, и люди на улице смотрят на меня совершенно по-другому.

Когда я стала мусульманкой, поделилась этой новостью с бабушкой, потому что она татарка и тоже исповедует ислам. Она была рада. Но когда об этом узнала мама, она позвонила мне и кричала, что я больше не ее дочь, что я предала ее, потому что в детстве меня крестили.

Мы не разговаривали около года. До сих пор не в лучших отношениях: как я ни просила, мама продолжает поздравлять меня с православными праздниками и не понимает моего отказа от алкоголя за общим столом. Она не в состоянии понять, что я не пью не потому, что мой муж где-то рядом, а потому, что мой бог запрещает мне это делать.

На работе тоже никто не понимает моей религии. Мне очень нравится работать маникюрщицей, потому что я имею дело только с женщинами, и муж ценит это, но мне пришлось сменить несколько очень хороших салонов красоты из-за коллектива: я никогда не осуждаю людей, которые пьют, но меня осуждали за то, что я не пью на корпоративах. Всех моих коллег всегда интересовало, почему я отличаюсь от них. Они постоянно шутили, что я живу в гареме, а муж держит меня в рабстве и запрещает веселиться. Это такой бред!

Доходило до того, что когда все скидывались на алкоголь перед праздниками, а я — на сок, начинали возмущаться: «Ты что, нас не уважаешь?» Ну то есть «если ты не с нами — ты против нас». Пришлось уйти работать на дому. Но некоторые клиентки ведут себя так же, как бывшие коллеги: подкалывают, задают неприятные вопросы, навязывают свою позицию. Я не понимаю, почему людей вообще волнует то, что ты делаешь, во что веришь и кем являешься.

Я часто слышу, что все мусульмане — террористы, но это не так. Не мусульманская вера убивает людей. Терроризм не имеет отношения к религии, это чисто политические игры на жертвах людей. Далеко не все мусульмане радикальны. Мы с мужем вообще далеки от политики, стараемся туда не лезть. Сейчас у меня растет дочка. Девочка при замужестве должна пойти за мужем. Я рада, что в исламе детей насильно никто не крестит: если ребенок рождается в семье мусульман, то он без всяких обрядов автоматически становится мусульманином. Какую бы религию она ни выбрала, я отреагирую положительно: главное — чтобы была счастлива. Во всех религиях учат одному и тому же — добру.

«Начали ходить люди из ФСБ. Я понимал, что могут посадить ни за что»

Владислав, 30 лет, бывший кассир, Смоленск

В пятом классе я начал курить и панковать: мы играли во дворе на гитарах и выпивали. Бывало, что я пил и один, потому что меня мало прельщала компания быдловатых ребят, и меня часто останавливали менты. Как-то после ссоры кореш обещал мне ноги поломать. Он был уже не подростком, но его все еще ломало как личность. Однажды он якобы в шутку рассказал, что убил бомжа, но я своими глазами видел, как он избивал людей, и после новой волны агрессии с его стороны решил уехать. Это было в 2009 году.

Деньги на билет дала сестра. Я решил уехать в Москву, чтобы начать новую жизнь: мне надоел бесконечный панк-рок и анархия, я хотел почувствовать себя действительно свободным. Поселился у подруги сестры и начал работать кассиром в магазине «Пятерочка». Однако в столице моя жизнь не изменилась. Демоны, которые меня мучали, жили во мне самом, надо было меняться изнутри.

На работе я познакомился с таджиком. Я взял себе две банки пива и хотел угостить нового знакомого. Он отказался и сказал, что его бог запрещает ему пить. Ему было 15 лет, он работал по поддельным документам. Как-то раз он грузил мясо на витрину — все, кроме свинины. Администраторша сказала: «Эй, почему свинину не грузишь?» Он ответил: «Это харам (запрещенные действия в исламе — прим. «Ленты.ру»), я не буду». Я уважал его за то, что он соблюдает шариат (комплекс предписаний в исламе — прим. «Ленты.ру»). В бога я в принципе всегда верил, но мне была интересна другая культура. Он рассказал мне больше, и меня зацепило, что в исламе есть те же ангелы и пророки, что и в христианстве, почти те же заповеди. Он подарил мне книгу про ислам, потом предложил молиться вместе прямо в магазине. Перед этим он всегда снимал иконки со стен. Это бесило одну из администраторш, как-то раз она не выдержала: сама их сняла и заявила, будто он их украл. Началась травля, его уволили. Я ушел сам.

В воскресенье 18 октября 2009 года я пошел в мечеть на проспекте Мира. Я не планировал принимать ислам. Но когда ты видишь, что вот — истина, ты либо принимаешь ее, либо нет. «Выпиваешь» ее — и она меняет твою жизнь, подобно дистиллированной воде. Я произнес шахаду при свидетелях. Мне предложили взять имя Абуллах, я согласился. Один брат мне подарил диск с нашидами, другой — коврик для молитвы и духи. Я опасался, что они прикалываются, а после этого мероприятия вообще убьют меня. Но это были мысли от Сатаны. Из мечети я вышел очищенным, я спасся. Вкус алкоголя и сигарет мне стал противен.

О том, что я принял ислам, семье (моя родня — это мама и две старшие сестры) сказал не сразу, хотел подготовить. Мама спросила, не собираюсь ли я что-то взрывать, но в то же время обрадовалась, что я бросил пить и курить. Одна сестра испугалась, другая обозвала дураком и не восприняла мое решение всерьез, мы с ней больше не общаемся. Обе назвали меня предателем родины и Христа. Бабушка, когда увидела, что я делаю азан (призыв к обязательной молитве — прим. «Ленты.ру»), вообще сказала: «Так, все, на мои похороны не приходи».

Когда я приезжал в Смоленск, старые знакомые спрашивали: «Ты теперь будешь славян ненавидеть?» Местные там злые, они цеплялись ко мне на улице из-за бороды и афганской шапки. Однажды меня не пустили в православную церковь рядом с автовокзалом за литературой. Тетки стали стеной и не давали пройти. В другой раз я пришел туда помолиться, потому что на улице была зима — темно, холодно, страшно. Впустили всех, кроме меня. Пришлось молиться в сугробе.

В 2013 году я начал вести паблик «Ислам в Смоленске» во «ВКонтакте», посвященный русским мусульманам. Я искал подписчиков сам, среди них были кавказцы и индусы, которые учились в местной медицинской академии. Всего человек 60. Я сам спасся и хотел помочь другим: сначала просто писал, где можно провести намаз; потом написал про необходимость возведения мечети, скинул ссылку на сайт, где татарский имам (в исламе духовное лицо, которое заведует мечетью — прим. «Ленты.ру») рассказывал, как пытался построить мечеть в Смоленске, предлагал восемь мест и каждый раз получал отказ. Это могло быть связано с тем, что патриарх Кирилл раньше был митрополитом Смоленским и Калининградским, и ему приписывают такие слова, что якобы на земле патриарха никогда не будет ни буддистской молельни, ни католического храма. Я суфий (течение в исламе, одно из основных направлений классической мусульманской философии — прим. «Ленты.ру»), и мне просто хотелось, чтобы отношение к исламской вере в Смоленске стало спокойнее, чем было на тот момент. Но оказалось, что если ты не занимаешься политикой, то политика занимается тобой.

Один мой знакомый, юрист по образованию, отправил мне в личные сообщения картинку, на которой была изображена голова свиньи, а в ее пасти лежал Коран. Я поругался с ним. Он пожаловался своим знакомым из органов, после этого ко мне домой начали ходить люди из ФСБ. Летом, когда я был у мамы, на джипе серебристого цвета с правым рулем приехал сотрудник органов, представился каким-то там полковником — сейчас уже не помню, и предложил поговорить либо дома, либо в отделе. Я выбрал второй вариант, чтобы не пугать маму. Он был чрезмерно вежливым и учтивым, старался казаться доброжелательным и просил понять, что «рано или поздно все равно должны были прийти, раз ты принял ислам», но я все равно чувствовал страх. В конце беседы он попросил не говорить лишнего и пообещал, что мы еще встретимся, а мечеть они «сами построят, если потребуется». Я со страху сразу удалил тот паблик.

Однако визиты по моему домашнему адресу продолжились, хотя я по большей части жил в Москве. Приезжали то в форме, то в штатском и гнули свою линию. Однажды заглянули гаишники со словами: «Тут неподалеку машину угнали, не дадите ваш паспорт посмотреть? А кто с вами еще живет?» Посмотрели документы, уехали. Я понимал, что могут посадить буквально ни за что, как Айдара Хабибуллина (директор издательской группы «Сад», задержанный по подозрению в экстремизме — прим. «Ленты.ру»), просто подкинув в сумку гранату или патроны.

В Москве прежние знакомые тоже отвернулись от меня. Подруга сестры испугалась, когда я принял ислам, и мне пришлось искать другой ночлег. Я снимал квартиру с таджиками, с которыми проводил много времени, ночевал на стройках. Но мне хотелось общаться и с русскими, перестать быть чужим для всех, потому что русский мусульманин становится чужим и для других русских, и для этнических мусульман. Начал искать русских мусульман в интернете.

Через паблик «Русь правоверная» я познакомился с ребятами из НОРМ (Национальная организация русских мусульман — прим. «Ленты.ру»), которые занимались просвещением новообращенных, а не вербовкой, и пытались минимизировать риски, чтобы неофиты не попадали в радикальные группировки. Этот паблик потух, когда организация распалась: в преддверии Олимпиады в Сочи их начали активно прессовать. Я тоже стал получать угрозы в соцсетях. В ноябре 2013 года мне принесли повестку в суд, где было указано, что я прохожу свидетелем по делу одного моего знакомого об экстремизме. Мне ее принес какой-то очень злобный мент, буквально кинул мне ее в лицо и сказал: «На, распишись». Знакомые сказали, что в таких мутных случаях ты сначала свидетель, потом подозреваемый, потом — обвиняемый.

На суд я не пошел — уехал в Египет. Через несколько месяцев, уже в 2014 году, ко мне приехала жена. Она тоже русская, приняла ислам в 2012 году. Мы не были расписаны официально и жили по шариату, тем не менее как-то раз ее допрашивали на границе, где ее муж и не собирается ли он что-то взрывать. Хорошо, что мы тогда покинули Россию, потому что в то время начали сажать членов НОРМ. Угрозы в соцсетях продолжились. В эмиграции я начал вести паблик «Русские мусульмане поймут», создал его на Рамадан (месяц обязательного для мусульман поста — прим. «Ленты.ру»), потому что НОРМ распалась, и ее члены уже не могли заниматься публичным просвещением. Он оказался достаточно успешным, многие именно через него приняли ислам и укрепились в этой вере, за что неоднократно меня благодарили. Но сейчас я его не веду и вообще прекратил всякую деятельность в интернете. Страшно.

Сейчас я живу в Турции. Тут много русских мусульман. Ехать больше некуда: в странах СНГ могут выдать по запросу, в Грузии работы нет… А тут я продаю духи у мечети и путешествую автостопом. Я выучил язык и объездил половину турецких городов. Турки добрые и отзывчивые, всегда помогают мне. Но все-таки мне одиноко: мы с женой разошлись, я живу один. Ко всему прочему, у меня нет турецкого паспорта и проблемы с визой. Скучаю по России, но вернуться уже не смогу.

«Мать считала, что мы с братом не удались: я — мусульманка, он — инвалид»

Светлана, 34 года, Москва, предпринимательница

С 15 лет я жила самостоятельной жизнью. Пила, курила, гуляла, употребляла наркотики — легкие и тяжелые. Сначала появилась наркотическая зависимость, потом алкогольная. У меня была депрессия из-за того, что мама меня бросила, я даже пыталась покончить с собой. Она сказала, что выходит замуж, и ушла. Звонила раз в месяц. Мы с братом остались одни, он жил на пенсию по инвалидности. С первым мужем мне приходилось воровать магнитолы из машин и продавать их на рынке, чтобы были деньги на еду. Мы поженились, когда мне было 16, а ему 19, потому что я забеременела. После родов развелись, а в 2010 году он разбился на мотоцикле.

Когда я была ребенком, я верила в бога, в то, что он управляет нашей жизнью. Но когда я приходила в православную церковь, не могла понять, почему там столько икон, и почему все молятся кому угодно, кроме него. Я стояла со свечкой и хотела молиться богу, а мне говорили, к какой иконе подходить и чего просить. Это меня сильно смущало. В 18 лет я узнала от знакомых об исламе. Мне рассказали, что там поклоняются одному богу, а пророк Мухаммед — его раб и посланник. Я поняла, что это и есть истина: ислам — это религия от всевышнего, и все его законы универсальны для всех времен, хоть эта вера и воспринимается обществом как нечто дикое.

Обряд проходил в мечети. Это был очень серьезный шаг, к которому я готовилась несколько месяцев, много читала и об исламе, и о христианстве: для меня принять какие-либо законы и ограничения было не так просто. По натуре я была бунтаркой, и если бы ислам оказался ошибкой, это было бы фиаско. В день принятия ислама я увидела полностью покрытую женщину: она была в платке и в длинном платье. Я уже много знала об исламе, но почему-то обязательное ношение хиджаба для женщин прошло мимо меня. Я посмотрела на эту женщину, и она мне показалась самой красивой на свете. Я такой красоты не видела никогда в жизни! Мне казалось, что от нее исходил какой-то божественный свет. Сама я надела хиджаб в тот же день. У меня ничего подходящего не было, я еле-еле нашла какую-то водолазку и платок в своих вещах. Было лето, температура около 35 градусов, но, приняв ислам, я приняла его весь.

Ко мне на улице привязалась какая-то бабулька со словами: «Что ты так оделась? Детей пугаешь! Такая страшная!» Сама она была очень сильно накрашена. Я упорно игнорировала ее высказывания, и она отстала. Потом в очереди в метро ко мне подошел пьяный мужчина и, глядя мне в глаза, говорил: «Что ты закуталась? У тебя же глаза голубые!»

Из-за этого могут и напасть. Одну мою знакомую, этническую мусульманку, несколько лет назад очень сильно избили. Это сделали скины в метро: один держал, другие били кастетом и ногами по лицу и телу. Ее одежду разорвали и бросили на рельсы, а ее оставили в таком состоянии. Никто из прохожих не вступился. Она пролежала в коме четыре дня и долго восстанавливалась. До сих пор она страдает от головных болей и не может скрыть шрамы на лице.

Через полгода после того, как я стала мусульманкой, знакомые свели меня с будущим мужем, он оказался выходцем из Таджикистана. Я искала русского, потому что однажды таксист-таджик рассказал мне всякие гадости про то, что их мужчины пьют водку и развлекаются с девушками, и мне не хотелось принимать чужие обычаи. Но за него я была согласна выйти замуж в первый же день. На свидание он приехал в какой-то нелепой кепке и кроссовках, и я сначала подумала, что это вообще абориген какой-то, но потом оказалось, что он очень начитанный и интересный: учился в Москве, окончил здесь Финансовую академию. До свадьбы мы виделись три раза. С ним у меня родился второй ребенок.

Маме не нравилось, что я стала мусульманкой. От своего мужа, бывшего чиновника, она переняла националистические воззрения и веру в то, что есть люди высшей и низшей расы. Моего мужа она считала представителем низшей. Бабушкой она была никакой: ограничивалась только критикой воспитания наших детей, хотя знала, что они живут в достатке, хорошо питаются, ходят в школу, развиваются наравне со всеми. До того момента, как младшему сыну исполнилось два года, она не могла выучить, как его зовут: Имран или Имрам. Но старшего иногда брала на дачу и хотела воспитать его сама, потому что мы с братом «не удались»: я — мусульманка, он — инвалид. Она решила воспитать себе нового ребенка. Лишение меня родительских прав стало ее идеей фикс.

Она воспользовалась тем фактом, что я приняла ислам. Сначала настроила против меня старшего брата, у которого есть проблемы с психикой. Хотя мы с мужем его кормили, поскольку на одну пенсию по инвалидности он прожить бы не смог, маме удалось убедить его в том, что я якобы мучаю ее. Потом она написала на меня жалобу в органы опеки: что мои дети якобы ходят голодные, не развиваются, не гуляют, сутками сидят дома с приезжими нянями, не ходят в школу, а все развлечения им запрещены. Это был ужас, потому что с 18 лет я только и делала, что зарабатывала деньги (у меня бизнес по продаже сумок), лишь бы они не испытывали нужды, и с утра до вечера бегала с ними по развивающим центрам. Потом мама написала заявление в ФСБ, что я якобы состою в экстремистских группировках. Вскоре мне позвонили из психдиспансера и пригласили на освидетельствование. Но муж моей мамы был очень влиятельным чиновником, ему было под силу фальсифицировать медицинское заключение, и я отказалась идти туда. Мы с мужем пошли на консультацию к юристу, он сказал, что шансов никаких.

Единственный выход я увидела в том, чтобы уехать с детьми в другую страну — Египет. Там у меня начался токсикоз — оказалось, что я беременна двойней. Я была в полнейшей растерянности. В мое отсутствие мама добилась того, что меня лишили родительских прав и обязали выплачивать алименты в размере 50 процентов от моих доходов. На суде она говорила, что я религиозная фанатичка и экстремистка, что я заставляю детей молиться и поститься; против меня выступил врач, который приглашал меня пройти освидетельствование, и якобы на основании телефонного звонка смог заключить, что я психически нездорова; выступила и моя нянечка, этническая мусульманка. Я думаю, что ей заплатили, потому что после суда выяснилось, что у нее диагностировали рак груди, а моя мама обеспечила ей полное лечение. В итоге семь лет мы прожили за границей, находясь в международном и федеральном розыске. Все это время мы искали адвокатов.

Год назад я вернулась с детьми в Россию. К этому времени мы нашли адвоката, который согласился за адекватные деньги взяться за дело. Мы хотели обжаловать решение суда в связи с ложными показаниями, но срок обжалования истек. Тогда мы подали заявление о восстановлении в родительских правах. Органы опеки были на нашей стороне: провели проверки в квартире, пообщались с детьми, написали положительное заключение и выступили в качестве ответчика — этого оказалось достаточно. Заседание длилось около трех минут.

Мама так и не признала свою неправоту. Если бы она сама была мусульманкой, то не стала бы так мучить меня, потому что эта религия воспитывает в человеке положительные качества. В своем кругу ее очень уважают и считают святым человеком — она прекрасный гинеколог, очень хороший врач. Но никто не знает, на что она способна в отношении своих близких.

«Обращение в религию считают вмешательством высших сил»

Комментарий социолога Анастасии Погонцевой, авторки исследования «Влияние религиозной конверсии на трансформацию социальной идентичности на примере перехода христиан в ислам»

Американский психолог Ли Киркпатрик считает, что на религиозный выбор человека влияют отношения с матерью в раннем школьном возрасте. Он опросил несколько сотен людей разных конфессий и выяснил: те, кто в детстве был любимчиком матери, не склонны к смене вероисповедания. Те же, чьи отношения с матерью были прохладными, обращались в другую религию в 44 процентах случаев.

Я провела больше десятка глубинных интервью с новообращенными россиянами, перешедшими в ислам из христианства. Гипотеза состояла в том, что религиозное обращение — это длительный процесс трансформации личности с изменением системы ценностей и самоидентификации. Этот тезис подтвердился: новообращенные мусульмане действительно начали осознавать себя как часть коллективной идеи. Вера и соблюдение обрядов у них вышли на первое место по значимости.

Любопытно, что все они заявили: до вступления в исламскую общину они воспринимали себя как верующих, и особую роль в их обращении сыграло христианское видение мира. Оно сформировало начальное религиозное сознание и стало основанием для восприятия себя через призму религии. Они начинали сравнивать христианство и ислам, таким образом запуская психологическую модель «кризис-поиск» и принимая на себя новую систему верований. Эмоциональный фон, который сопровождал их в переходе от одной религии к другой, можно описать как тревожность, неопределенность, сомнение в себе и страх. В исламе их привлекли рационализм, единобожие, неизменность и традиционность, универсальность и то, какая роль отводится женщине.

Есть и интеллектуальный аспект перехода в другую религию: участники исследования признались, что увлеклись исламской литературой, а после принятия ислама их интерес к специальным религиозным и философским текстам увеличивается в несколько раз. Как правило, респонденты склонны считать случившийся с ними религиозный поворот вмешательством высших сил. Нередко от неофитов можно услышать такие объяснения, как «озарение», «осенило», «почувствовала желание», «услышала голос». После того как новообращенный мусульманин произнес обет приверженности новой вере, он стремится активнее вовлечься в жизнь исламского сообщества, одновременно ослабив связи с бывшими товарищами, немусульманами. Как правило, друзья и знакомые относятся к выбору неофита более терпимо, чем родители и родственники.

В российском обществе зачастую формируется отрицательный образ ислама. Негативную окраску «мусульманскому вопросу» придают постоянные упоминания о международном исламском терроризме, взрывах домов и в московском метро, другие трагические случаи, а также использование характерных фраз: «Станет ли Россия мусульманской страной?», «Русские девушки в планах ваххабитов» и так далее. Чтобы понять, почему в мусульманской среде появляются экстремистские настроения и откуда растут ноги у радикального ислама, важно в деталях изучить, как окружение помогает ответить верующему на вопрос «кто я?».

В жизни мусульманина огромную роль играет умма — религиозная община, к которой он принадлежит. Верующий правоверный мусульманин всегда знает, как ему вести хозяйство, общаться с людьми, вести себя в той или иной ситуации. Религиозная жизнь мусульманина строится на соблюдении «пяти столпов ислама», а повседневность зависит от предписаний, которые содержатся в Сунне (мусульманское священное предание, излагающее примеры жизни исламского пророка Мухаммада как образец и руководство для каждого верующего — прим. «Ленты.ру»). Религиозная система как бы дает неофиту новый язык, с помощью которого он может осмыслить значимость своих поступков. Переход в другую веру помогает человеку дистанцироваться от того культурного контекста, в котором расцветает его личный кризис.

*** Обратная связь с отделом «Общество»: Если вы стали свидетелем важного события, у вас есть новость, вопросы или идея для материала, напишите на этот адрес: russia@lenta-co.ru

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *