ПРАВОСЛАВИЕ В КАРЕЛИИ
Информационный портал Петрозаводской и Карельской епархии

Страница Архиепископа | История | Храмы | Монастыри | Святые | Фотогалерея | Архив
Беседы о Православии | Календарь | Новости | Объявления | Видео | E-mail

Духовенство Олонецкой епархии в годы Великой Отечественной войны

К началу Великой Отечественной войны церковная жизнь в Олонецкой епархии была полностью уничтожена, уже в 1940 году на территории всей Карелии не было ни одного служившего священника. Большинство священнослужителей были расстреляны, отправлены в тюрьмы и лагеря, остававшиеся в живых были вынуждены уехать или искать любую работу, чтобы выжить. Три последних храма, один в Повенце и два в Петрозаводске, официально были закрыты весной-летом 1941 года.

С началом финской оккупации началось открытие церквей, в них служили финские священники. Богослужения, как и преподавание Закона Божия, совершались на финском языке. В целом к концу 1943 – началу 1944 годов в Карелии открылось около 40 православных храмов (после изгнания финнов на 1 ноября 1944 года в списке действующих числилось 18 церквей). В отличие от «национального» населения, карелов и вепсов, русское население помещалось в лагеря. Большая часть из них находилась вблизи Петрозаводска. Оккупационные власти узнали, что в одном из лагерей для «ненационального» русского населения совершаются богослужения. Их совершал заштатный священник Петр Макаров, один из немногих священнослужителей уцелевший от репрессий. Он был родом из Заонежья, из деревни Леликово. Когда храм в его деревне был закрыт в конце 1920-х годов, он уехал жить в Петрозаводск, где его и застала война.

Священник Петр Макаров начал исполнять пастырские обязанности по просьбам заключенных с конца 1941 года в шести лагерях, в каждом из которых под церковь было выделено и оборудовано небольшое помещение. Первая литургия была совершена им 8 января 1942 года. Сначала ему приходилось надевать изношенное, рваное облачение, не было церковного вина, пшеничной муки для просфор, вместо них использовались ржаной хлеб и брусничный сок на сахарине, вместо богослужебных сосудов – стеклянная сахарница на ножке, кофейная ложечка и обычная тарелка под хлеб. После разговора с финским православным священником Эркки Пийроненом, ходатайствовавшим за русского священника перед комендантом лагерей, отцу Петру было разрешено пользоваться облачениями из петрозаводской Крестовоздвиженской церкви, использовать богослужебные сосуды, взятые оттуда же, кроме того, был выделен мешок пшеничной муки и 10 литров церковного вина.

Только в июле-сентябре 1943 года отец Петр совершил 53 службы, на которых присутствовало 1692 причастника и 11500 молящихся, священник отслужил 27 молебнов, 26 панихид, 55 заказных молебнов, 55 заказных панихид, совершил 103 крещения, 32 отпевания, 26 миропомазаний и 32 приобщения больных. Все это, безусловно, утешало людей и давало им силы выжить в нечеловеческих условиях. К сожалению, по окончании Великой Отечественной войны, в 1946 году отец Петр был обвинен по ст. 58-п.1 (измена Родине) и выслан на 10 лет отбывать заключение в лагерях. Священнику в 1946 году исполнилось 69 лет, о его дальнейшей судьбе ничего не известно.

Другой пример ревностного служения Богу и людям в годы войны показал протоиерей Александр Федорович Романушко (1894-1955). Отец Александр скончался в Петрозаводске, исполняя обязанности благочинного церквей нашей епархии и являясь настоятелем Крестовоздвиженского собора (в 1954-1955 годах). В годы войны он находился далеко отсюда, в Белорусском Полесье – служил настоятелем храма в Мало-Плотницком приходе Логишинского района Пинской области БССР.

Село Малая Плотница было оккупировано немцами в июле 1941 года. С конца лета 1941 года на белорусской территории стало формироваться партизанское движение. В 1942 году, когда священнику Александру Романушко удалось связаться с партизанами-подпольщиками, он начал активно им помогать. С 1 марта 1943 года отец Александр сам стал работать в подполье, получая задания руководителей партизанского движения, сочетая эту деятельность со служением в храмах. А в ноябре 1943 года он вместе со всей семьей ушел в партизанскую бригаду имени Куйбышева. Священник не раз участвовал в боевых операциях, ходил в разведку, был в полном смысле слова партизанским батюшкой. В оставленных духовенством храмах и местностях, где церкви были сожжены, отец Александр совершал отпевания расстрелянных, заживо сожженных, а также павших на поле боя партизан. И неизменно во время богослужения призывал верующих помогать партизанам и защищать родную землю от захватчиков. Священник не боялся брать с собой сводки Совинформбюро, другие материалы и листовки. Беседуя с людьми, он просил их не поддаваться ни на какие провокации немцев, мобилизовывая местных жителей на борьбу. В характеристике, данной отцу Александру командиром партизанских соединений Пинской области генерал-майором Комаровым и начальником Штаба партизанских соединений капитаном Федотовым, отмечено: «Священник Романушко А.Ф. безукоризненный патриот своей Родины».

29 апреля 2009 г. в Москве, в Центральном музее Великой отечественной войны на Поклонной горе, проходила выставка «Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны». Среди многочисленных материалов там был представлен пожелтевший от времени документ:

«Священнику Малоплотнинской церкви Романушко Александру.

Высылаю Вам 10 патронов к револьверу системы "Наган".

Удовлетворить Вашу просьбу в отношении пистолета не могу, потому что такового у меня сейчас нет. Желаю Вам успеха в борьбе против немецких извергов.

Командир соединения генерал-майор Комаров.

24 февраля 1944 г.»

Случай, произошедший с отцом Александром летом 1943 года, ныне стал хрестоматийным и упоминается в большинстве работ, посвященных изучению роли духовенства в годы Великой Отечественной войны. Летом 1943 года родственники убитого партизанами полицейского искали священника для отпевания покойного, но местный батюшка им отказал. Тогда они обратились к командиру партизанского соединения генерал-майору В.З. Коржу с просьбой «командировать» на похороны партизанского священника. Командир предоставил право самому отцу Александру принять или отклонить это приглашение, и отец Александр согласился. Он взял с собой облачение, кадило и в сопровождении двух автоматчиков выехал в деревню.

На кладбище была выставлена вооруженная охрана. Все приготовились слушать молитвенные прошения, произносимые при отпевании. Отец Александр, надев на себя епитрахиль и ризу, отошел в сторону и глубоко задумался. А потом совершенно неожиданно начал: «Братья и сестры! Я понимаю большое горе матери и отца убитого, но не наших молитв и “Со святыми упокой” заслужил своей жизнью во гробе предлежащий. Он — изменник Родины и убийца невинных детей и стариков. Вместо “Вечной памяти” произнесем же “Анафема”». Люди стояли как громом пораженные. Среди изумленных собравшихся установилась мертвая тишина. Все сказанное священником прозвучало очень смело и могло повлечь за собой его скорую гибель. А отец Александр, подойдя к полицаям, продолжал: «К вам, заблудшим, моя последняя просьба: искупите перед Богом и людьми свою вину и обратите свое оружие против тех, кто уничтожает наш народ, кто в могилы закапывает живых людей, а в Божиих храмах заживо сжигает верующих и священников». Эти простые слова пронзили сердца людей. Потрясенные полицейские не тронули духовного пастыря. В зону базирования группа отца Александра возвратилась с похорон, увеличенная во много раз. Среди нового партизанского пополнения были и полицаи, но теперь уже бывшие.

Протоиерей Александр Романушко участвовал в партизанском движении с лета 1942 до лета 1944 года, т.е. до самого освобождения Пинской области от оккупантов. Впоследствии он был награждён медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и «Партизану Отечественной войны» I степени. Долгое пребывание в лесах, среди пинских болот сильно подорвало здоровье священника.

Сразу после освобождения территории от захватчиков в 1944 году отец Александр Романушко был назначен временно управляющим приходами Пинско-Полесской епархии. В 1945 году он передал управление назначенному Московской Патриархией архиепископу Минскому и Белорусскому Василию (Ратмирову), а сам был назначен управляющим делами Полесской епархии, благочинным Полесского округа и настоятелем Михайловского собора г. Мозыря. В 1945 году Патриархом Московским и всея Руси Алексием I (Симанским) он был возведен в сан протоиерея. За служение на церковной ниве ему было преподано Патриаршее благословение и благодарность. До 1950 года протоиерей Александр Романушко совмещал служение в соборе с исполнением всех административных обязанностей, возложенных на него.

В октябре 1950 года по ложному доносу его арестовали органы госбезопасности.

Как воевали священники во время Второй мировой войны

Под «следствием» в заключении его держали почти три года. Семья священника уехала в Харьков, к ней он смог вернуться только летом 1953 года, после снятия ложных обвинений и освобождения. Длительное заключение окончательно разрушило его подорванное в годы войны здоровье, поэтому после освобождения он вынужден был находиться на лечении, за штатом.

Но в 1954 году священник получает новое назначение – его посылают служить в далекую северную Олонецкую епархию. Отец Александр становится настоятелем Крестовоздвиженского собора г. Петрозаводска и благочинным церквей Олонецкой епархии, которая с 1944 года управлялась из Ленинграда. Оказавшись на новом месте служения, протоиерей Александр Романушко энергично взялся за исполнение возложенных на него обязанностей – ездил по епархии, пытался отстаивать от закрытия и без того немногочисленные действующие храмы. Но, к сожалению, силы и здоровье священника к тому времени были окончательно подорваны. На новом месте он прослужил чуть больше года – с марта 1954 по июнь 1955 года. 27 июня 1955 года протоиерей Александр Романушко скончался и был похоронен в Петрозаводске.

Источники и литература:

Архив Санкт-Петербургской епархии. Ф. 1, оп.3(2), д. 89.

Раина П.К. Мы дети одной Отчизны // Слово. 1989. № 11. С. 14.

Силова С.В. Православная церковь в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Гродно, 2003. С. 70.

Шкаровский М.В. Крест и свастика: Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2007. С. 422.

Он же. Церковь зовет к защите Родины. СПб., 2005. С. 453.

Piiroinen E. Tsasounien Karjalassa. Pieksдmдki, 1982. S.48-50.

Басова Н.А.

См. также:

ПАМЯТИ ПРОТОИЕРЕЯ ИОАННА БУКОТКИНА

Прошел год, как преставился ко Господу духовник Самарской епархии митрофорный протоиерей Иоанн Букоткин. Батюшке было семьдесят четыре года, из которых сорок восемь он прослужил священником. В наше время житейских страстей отец Иоанн стяжал мирность и благодатное спокойствие духа, смог стать опорой для сотен людей. Батюшка был на войне, пережил тяжелое для Церкви время хрущевских гонений, помогал гонимому святому Кукше Одесскому, учился в одной семинарии и был близок с владыкой Иоанном (Снычевым).

Вот что рассказал о себе отец Иоанн незадолго до смерти:

"Я родился в 1926 году в деревне Полухино Саратовской области Аркадагского района в крестьянской семье. Нас было у родителей три брата, потом один в младенчестве умер. Родители были верующими людьми, отец — очень незлобивым человеком. За все годы я ни разу не слышал, чтобы они поругались, ни разу. Мы жили бедно. Одежды не было, школа далеко — в другом районе. Ходил в женских рейтузах, кофтенка в горох, валенки разные, дыры в них заткнуты соломой. Я в детских играх не участвовал. Стеснялся. И в этом был Промысл Божий. Дома я любил играть в священника: сделал себе епитрахиль, соорудил из консервной банки кадило. Соседи обо мне говорили родителям: "Он у вас будет попом".

У нас безбожников не было, ни одного. Сам председатель, выводя комбайн на поле, начинал работать, перекрестившись. Посты в среду и пятницу все соблюдали и в храм ходили, пока в тридцатые годы его не закрыли. После стали собираться у рабы Божией Христины, а на праздник ходили в соседнюю деревню Крутец. Тогда я стал свидетелем чуда. Христинина сестра ухаживала за больным четырехлетним сыном: у Миши ручки и ножки не двигались. Бедная женщина все время молилась Николаю Чудотворцу, и вот на зимнего Николу после молебна великому Чудотворцу мальчик встал и пошел! Я свидетель — это было чудо.

Окончил только семь классов школы. Началась война. Отправили учиться на связиста.

Воевал на Третьем Белорусском фронте, в Восточной Пруссии. 7 ноября 1944 года там состоялся парад наших войск. В этом параде мы участвовали вместе с моим отцом, но не знали об этом. Я узнал об этом позже, уже из письма матери. Отца убили под Берлином…

Я непрестанно молился всю войну. У меня на груди был крест; однажды я уронил его на соломенный пол и не смог найти. Из подола шинели вырезал крестик и повесил на грудь. Но очень расстроился. И вот проходит старшина, спрашивает: "Как дела, Букоткин?" Я ответил: "Так-то все хорошо, но вот крест потерял" (офицеры знали, что я верующий). И старшина достает из кармана крест и иконку: "Выбирай!" Крестом его благословила мать, и я взял иконку, подаренную старшине полячкой. Он спас ее дочерей, когда отступающие немцы хотели сжечь множество людей в сарае. С этой иконкой Спасителя и Божией Матери я прошел до конца войны. У многих наших офицеров были кресты и иконки. Кому мать дала, кому жена.

Орден Славы III степени — это самая дорогая для меня награда. Под Инстинбургом мы отбили две атаки немцев, а в третью они пошли без единого выстрела и только с близкого расстояния открыли минометный огонь. Мины ложились в шахматном порядке, головы не поднять. Мне командир приказал добраться до левого фланга и разведать обстановку. Я пробирался под шквальным огнем и встретил санитара, который перевязывал раненого сержанта Глушко. Я отстреливался, а немцы наступали полукругом. Тогда мы затащили раненого в какой-то сарай и спрыгнули в погреб. Глушко остался наверху. Погреб был каменный, в одном месте дыра заткнута тряпкой, можно было руку протянуть и достать до немцев, а они уже были везде. Я понял, что нас обязательно схватят, а если узнают, что я связной — будут пытать. Говорю санитару: "Я ухожу отсюда". Он стал уговаривать остаться. Я перекрестился, три раза прочел "Отче наш", приставил лесенку и с молитвой "Господи, благослови" вылез из погреба. Сержант Глушко лежал без движения, и я подумал, что он умер. Так же, видно, решили и немцы. Выглянул во двор, везде суетились фашисты. Решил пересечь двор и перебежать дорогу, а там залечь в кювете и отстреливаться до последнего патрона, последний — себе. Пробежал до кювета, а они меня не заметили! До сих пор не знаю почему. Может быть, оттого, что шинель-то на мне была зеленая, английская…

За кюветом было открытое место, в гору метров двести пятьдесят.

Священники и монахи – ветераны Великой Отечественной войны

И я побежал зигзагами. Немцы стали стрелять, а я падал, отдыхал и бежал дальше. Меня ранило в ногу, а уже на самой горке пулей раздробило левое плечо. Подобрали меня свои уже, когда стемнело. Оперировали в полевом госпитале, где я встретил сержанта Глушко. От него узнал, что санитара, оставшегося в погребе, немцы нашли….

После войны меня отправили дослуживать в штаб Московского военного округа. В Москве я ходил в православные храмы, а внутренний голос настойчиво повторял: "Ищи духовную литературу". Как можно в то время искать духовную литературу? И вот я познакомился с Анной Самойловной Климовой. Она мне давала читать книжечки, а потом познакомила с удивительной рабой Божией Параскевой. Она имела дар прозорливости. Как-то я ей написал домой, что она маленькая перед людьми, но большая перед Богом. А когда пришел к Параскеве, еще и словом не обмолвился, получил нагоняй, зачем такое пишу… У Пашеньки никогда не было денег, боялась их на ночь оставить — все раздавала: "А вдруг умру в эту ночь, и с деньгами?!".

Я тогда церковную службу совершенно не знал. Помню, вышел алтарник с книгой, спрашиваю Анну Самойловну: "Кто это?" — "Апостол читает". А я подумал: "Надо же, такой молодой — а уже апостол. Кончится моя служба в армии, я в храм служить пойду".

После окончания семинарии в 1952 году я был рукоположен в священники в Саратове, потом служил в Астрахани, в Камышине, в Боровичах Новгородской области. Там познакомился с блаженным Василием и отцом Иоанном (Снычевым), будущим митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским. Блаженный Василий уже тогда называл его митрополитом Питерским. Владыка Иоанн советовал мне записывать за юродивым. Как-то Васенька владыке Иоанну говорит, мол, будешь, будешь бумагой заклеивать. Владыка ничего не понял. А к нам блаженный прибегает и кричит: "Каски, шланги, каски, шланги". И вскорости, это было в 1976 году, произошел страшный поджог кафедрального Покровского собора, где обычно служил отец Иоанн (Снычев). Приехали пожарные в касках со шлангами. Бедный владыка, когда вошел в собор и увидел, что там творилось, потерял сознание. Кроме чудотворной иконы, сгорел весь иконостас, и его действительно заклеивали бумагой…

Вспоминает отец Иоанн Букоткин: "Как-то, еще в Боровичах, Васенька подошел ко мне и весело пропел: "Хорошо на Волге жить, ходят пароходики, незаметно пролетят молодые годики!" И действительно, вскоре перевели меня в Самару. Туда же переселился и Васенька блаженный. И уже здесь, в Самаре, через 17 лет, тихо пропел: "Хорошо на Волге жить, ходят пароходики, незаметно пролетели молодые годики!".

В Самаре блаженный часто приходил в людные места, буянил и оказывался в психбольнице, а там всегда находился человек, который ждал помощи. Сам Василий Иванов в прошлом был офицером, фронтовиком, образованным человеком, владевшим в совершенстве немецким, знавшим польский, литовский, украинский, эстонский, хорошо разбирался в живописи, и он же грязный "безумец". Умер блаженный Василий в Томашевской психиатрической больнице 16 августа 1991 года со словами: "Умирая в аду, легче оказаться в раю".

Семья Букоткиных была тесно связана с еще одной блаженной — Марией Ивановной, прожившей в их доме восемь лет. Эта раба Божия стала как бы связным между святым отцом Кукшей Одесским и отцом Иоанном Букоткиным. Она назвалась родственницей, и ее, одну из немногих, допускали к отцу Кукше, когда он уже был под арестом в Одессе. "Ведь его, бедного, умучили! — со слезами говорила матушка Мария Дмитриевна. — Держали в подвале под милицией, зимой, без отопления, у него даже вода становилась льдом".

Святой Кукша Одесский и Иоанн Букоткин в жизни никогда не видели друг друга, но были в очень близком молитвенном общении. Святой знал все, что происходило у батюшки. Был даже такой случай: Мария Ивановна и отец Кукша беседовали, совершая трапезу, и вдруг святой прервался и стал горячо молиться, а затем сказал: "У отца Иоанна в храме пожар, но, слава Богу, потушили, снегом засыпали".

Около сорока лет батюшка отец Иоанн Букоткин прожил в Самаре и служил в храме во имя святых апостолов Петра и Павла, последние годы он был духовником Самарской епархии. Еще в 1997 году на вопрос молодого иеромонаха о канонизации царственных мучеников он ответил, что уже давно на отпусте поминает их как святых мучеников.

На мой вопрос, возрождается ли духовно Россия, отец Иоанн горячо ответил: "Конечно. Я же вижу, как исповедуется молодежь, со слезами выворачивает свои душоночки!".

Протоиерей Иоанн Букоткин похоронен в Иверском женском монастыре, в самом сердце Самары. Прощаясь, владыка Самарский и Сызранский Сергий сказал, что место упокоения отца Иоанна станет местом паломничества православных людей. Низкий поклон и вечная память дорогому батюшке Иоанну.

Надежда Николаевна Зотова

БОГ СОХРАНИЛ РОССИЮ

9 мая – 67 лет Победы в Великой Отечественной войне

Удивительные совпадения

Вот лишь только несколько совпадений…

Гитлеровские войска напали на СССР 22 июня 1941 года, когда Православная Церковь отмечала День всех святых, в земле Российской просиявших (это переходящий праздник, он зависит от празднования Пасхи и в 1941 году попал на 22 июня). Возможно, вспомнив православную традицию, в день объявления войны Сталин обратился к народу, сказав не «товарищи», а «братья и сестры».

6 декабря 1941 года, в день памяти великого князя Александра Невского, фашистские войска отвернули от Москвы – это был первый переломный момент в войне.

12 июля 1942 года, в день памяти святых апостолов Петра и Павла, образовался Сталинградский фронт, Сталинградская битва оказалась переломным моментом в ходе войны.

12 июля 1943 года, в день памяти святых апостолов Петра и Павла, произошло крупнейшее танковое сражение под Прохоровкой, окончательно похоронившее гитлеровскую операцию «Цитадель», и началось контрнаступление советских войск на Курской дуге.

4 ноября 1943 года, на празднование Казанской иконы Божией Матери, советскими войсками был взят Киев.

6 мая 1945 года, в день памяти Георгия Победоносца, правительство гросс-адмирала Карла Денница, преемника Гитлера, дало согласие на капитуляцию вермахта и объявило на весь мир о поражении Германии. В этот же самый день православная Россия праздновала Пасху.

9 мая – на Светлой седмице – к возгласам «Христос воскресе!» добавился долгожданный «С днём победы!».

Парад Победы на Красной площади был проведён 24 июня – в День Святой Троицы.

В одной из проповедей Патриарх Московский и всея Руси Кирилл отмечал: «Победа в Великой Отечественной войне была бы невозможна без особого покровительства Божия». Он привёл данные, согласно которым в войне с нацистской Германией погибло 26 700 тыс. человек, заметив, что «это размеры целой страны, это колоссальное потрясение для народа, основ народной жизни». «Многие специалисты в области военного дела говорили, что враг был настолько хорошо организован, вооружён, настолько превосходил нас по всем возможностям, что наша победа не может восприниматься иначе как чудо».

Как заметил Предстоятель нашей Церкви, чудом можно назвать и неожиданное выправление исторического пути России. В 1914 году в Первую мировую войну вступило христолюбивое русское воинство, которое в 1917 году превратилось в разбойные скопища и шайки. И в 1941 году в Великую Отечественную войну вступила Красная Армия, руководимая богоборческой идеологией. А в 1945 году в Берлин вошла Советская Армия, одетая практически в старую русскую форму и благословляемая Святейшим Патриархом. В Первую мировую войну русские полки вёл в бой Помазанник Божий русский Царь, который в 1917 году был предательски свергнут с престола. Россию захватила тогда клика узурпаторов-богоборцев. А в 1941 году один из этих узурпаторов, волею Божьей ставший вождём государства, призвал на уходящие на фронт советские войска благословение русских святых Александра Невского и Дмитрия Донского. И к 45-му году на Руси был избран свой Патриарх, чего в царской России сделать не успели.

Неисповедимы пути Божьи…

Священники на войне

Сегодня мало кто знает о священниках, находившихся на фронтах Великой Отечественной войны. А ведь почти сорок священнослужителей были награждены медалями «За оборону Ленинграда» и «За оборону Москвы», более пятидесяти – «За доблестный труд во время войны», несколько десятков – медалью «Партизану Великой Отечественной войны». А скольких ещё награды обходили стороной?

Архимандрит Леонид (Лобачёв) в начале войны добровольцем вступил в ряды Красной Армии и стал гвардии старшиной. Дошёл до Праги, был награждён орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией». После демобилизации снова вернулся к служению в священническом сане и был назначен первым руководителем Русской Духовной Миссии в Иерусалиме после её открытия в 1948 году.

Многие священнослужители уходили на фронт, отбыв срок в лагерях и ссылках. Вернувшись из заключения, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен (Извеков) дослужился на войне до звания майора. Многие, избежав смерти на фронте, становились священниками после победы. Так, будущий наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов), прошедший от Москвы до Берлина и награждённый орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», вспоминал: «Война была настолько страшной, что я дал слово Богу, что если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь». Посвятить свою жизнь Богу решил и кавалер орденов Славы трёх степеней Борис Крамаренко, после войны став диаконом в храме под Киевом. А бывший пулемётчик Коноплёв, награждённый медалью «За боевые заслуги», стал впоследствии митрополитом Калининским и Кашинским Алексием.

Воспоминания

«На войне атеистов нет», – говорят фронтовики. В трудный час, на пороге близкой смерти миллионы русских сердец горели молитвой к Богу. И Господь отзывался на каждый искренний призыв.

Среди известнейших священнослужителей было немало ветеранов, оставивших потомству свои воспоминания о чудесных встречах на дорогах войны. Вот что рассказал о себе наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов). В молодости он был неверующим человеком. Когда началась Великая Отечественная война, его, офицера, призвали на фронт. На прощание мать дала ему иконку Божией Матери и завещала: «Сынок, когда тебе будет трудно, достань иконку, помолись Богородице – Она тебе поможет!» Материнское напутствие не изгладилось из памяти: согревало, вселяло надежду.

Однажды с группой своих солдат он попал в окружение в лесу, был ранен. С трёх сторон немцы, с четвёртой – вязкое болото. Тут-то и вспомнил он материнский наказ. Поотстал немного от своих, достал иконку и, как мог, стал молиться: «Богородица Дева, если Ты есть – помоги!» Помолился и возвращается к своим – а рядом с ними стоит старушка, обращается к ним: «Что, заплутали, сынки? Пойдёмте, я вам тропочку покажу!» И вывела всех по тропочке к своим. Отец Алипий отстал опять и говорит старушке: «Ну, мать, не знаю, как тебя и отблагодарить!» А «старушка» ему отвечает: «А ты Мне ещё всю жизнь свою служить будешь!» – и пропала, как будто и не было. Тут-то и вспомнил он прощальное материнское напутствие, тут только и понял он, что это была за «старушка»!

И слова те оказались неложными: действительно, и служил он потом всю жизнь Божией Матери – долгие годы был наместником Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.

Этот рассказ был записан в Дивееве со слов известной старицы – схимонахини Маргариты.

В холодное время года войны она приютила беженку. А дома оставалось всего одно одеяло и пальто. И отдала матушка Маргарита ей одеяло. Зима, топить почти нечем. Прикроет грудь пальтишком – ноги мёрзнут, ноги укроет – грудь мёрзнет. И так месяц за месяцем. Однажды м. Маргарита молилась перед своей любимой иконой Божией Матери и видит: оживает Царица Небесная и начинает укутывать поношенным её одеялом… Младенца Христа!

А вот рассказ ещё одного фронтовика:

«Место, где мы сидели в окопах, казалось каким-то особенным. Словно кто-то помогал нам: немцы атаковали нас превосходящими силами, а мы их отбрасывали, и потери у нас были на удивление небольшими.

А в тот день бой был особенно жестоким. Вся ничейная полоса покрылась телами убитых – и наших, и немцев. Бой стих только к вечеру. Мы занялись кто чем в ожидании, когда нам ужин привезут. Я достал кисет, закурил, а земляк мой, Иван Божков, отошёл в сторону. Вдруг вижу: Божков высунул голову над бруствером.

– Иван, – кричу, – ты что делаешь? Снайпера дожидаешься?

Божков опустился в окоп – сам не свой. И говорит мне тихо:

– Петя, там женщина плачет…

– Тебе показалось, откуда тут женщине взяться?

Но когда со стороны немцев стихла "музыка", мы услышали, что где-то и вправду плачет женщина. Божков надел на голову каску и вылез на бруствер.

– Там туман клубится, — говорит он нам. – А в тумане по ничейной полосе в нашу сторону идёт женщина… Наклоняется над убитыми и плачет. Господи! Она похожа на Богородицу…

Русские священники в Великой Отечественной войне

Братцы! Ведь нас Господь избрал для этой памятной минуты, на наших глазах чудо совершается! Перед нами святое видение!..

Мы осторожно выглянули из окопа. По ничейной полосе в клубах тумана шла женщина в тёмной и длинной одежде. Она склонялась к земле и громко плакала. Тут кто-то говорит:

– А немцы тоже на видение смотрят. Вон их каски над окопами торчат… Да, тут что-то не так. Смотри, какая Она высокая, раза в два выше обычной женщины…

Господи, как же Она плакала, прямо в душе всё переворачивалось!

Пока мы смотрели на видение, странный туман покрыл большую часть ничейной полосы. Мне подумалось: "Надо же, будто саваном погибших укрывает…"

А Женщина, так похожая на Богородицу, вдруг перестала плакать, повернулась в сторону наших окопов и поклонилась.

– Богородица в нашу сторону поклонилась! Победа за нами! – громко сказал Божков».

Накажу, но сохраню

Протоиерей Василий Швец в «Чудесах от Казанской иконы Божией Матери» пишет:

«Перед самым началом Великой Отечественной войны (1941 г.) одному старцу Валаамского монастыря (Валаам в то время принадлежал Финляндии) было три видения во время службы в храме:

1. Он увидел Божию Матерь, Иоанна Крестителя, святителя Николая и сонм святых, которые молили Спасителя о том, чтобы Он не оставил Россию. Спаситель отвечал, что в России так велика мерзость запустения, что невозможно терпеть эти беззакония. Все эти святые с Богородицей продолжали молить Его со слезами, и, наконец, Спаситель сказал: "Я не оставлю Россию".

2. Матерь Божия и святой Иоанн Креститель стоят перед престолом Спасителя и молят Его о спасении России. Он ответил: "Я не оставлю Россию".

3. Матерь Божия одна стоит перед Сыном Своим и со слезами молит Его о спасении России. Она сказала: "Вспомни, Сын Мой, как Я стояла у Креста Твоего и хотела встать на колени перед Ним". Спаситель сказал: "Не надо, Я знаю, как Ты любишь Россию, и ради слов Твоих не оставлю её. Накажу, но сохраню…"».

Старец, которому было видение, почил в Псково-Печерском монастыре, прожив около ста лет.

Составлено по материалам СМИ

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *