СВЕТ НЕВЕЧЕРНИЙ

(Созерцания и умозрения)

От автора

Введение. ПРИРОДА РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ.

Отдел первый. БОЖЕСТВЕННОЕ НИЧТО (положительное и отрицательное богословие)

Отдел второй. МИР (творение, зло).

Отдел третий. ЧЕЛОВЕК. (о всеобщем спасении).

ОТ АВТОРА

В этом "собранье пестрых глав" мне хотелось выявить в философствовании или воплотить в умозрении религиозные созерцания, связанные с жизнью в Православии. Такая задача хотя и подавляет непомерностью, но и овладевает душой с неотступностью. И подобный замысел не ограничивается литературой, им предполагается и творческий акт духовной жизни: книга, но уже и не книга, не только книга! Лишь краем души касаемся мы жизни Церкви, отягченные грехом, затемненные "психологизмом", но даже и из таких касаний почерпаем силу, которая живит и оплодотворяет творчество. В свете религиозного опыта, как ни скудна его мера, зрится и оценивается "мир сей" с его тревогами и вопрошаниями.

Господи! Путь наш меж камней и терний,

Путь наш во мраке. Ты, Свет Невечерний,

Нас осияй!

(А. С. Хомяков. Вечерняя песня)

Скудно взыскуется и слабо брезжит в душе этот свет через темное облако греха и смятенности, труден путь чрез современность к Православию и обратно. Однако от всякой ли можно освободиться трудности и должно освобождаться? Сколь ни страстно жажду я великой простоты, белого ее луча, но отрицаюсь столь же лживого, самообманного упрощения, этого бегства от духовной судьбы, от своего исторического креста. И лишь как искатель религиозного единства жизни, взыскуемого, но не обретенного, выступаю я в этой книге. Пусть духовное существо современности изъязвлено проблемами и источено сомнениями, но и в ее сердце не оскудевает вера, светит надежда. И мнится, что в мучительной сложности этой таится своя религиозная возможность, дана особая задача, свойственная историческому возрасту, и вся наша проблематика с ее предчувствиями и предвестиями есть тень, отбрасываемая Грядущим. Осознать себя со своей исторической плотью в Православии и чрез Православие, постигнуть его вековечную истину чрез призму современности, а эту последнюю увидать в его свете — такова жгучая, неустранимая потребность, которая ощутилась явно с 19 века, и чем дальше, тем становится острее.

Руководящие идеи этого философствования объединяются не в "системе", но в некоторой сизигии, органической сочлененности, симфонической связанности. От такого философско-художественного замысла требуется, с одной стороны, верность и точность саморефлексии в характеристике религиозного опыта, при выявлении "мифа", а с другой — нахождение соответственной формы, достаточно гибкой и емкой для его раскрытия. Но и при наличии этих условий остаются нелегко уловимы внутренние ритмы мысли, ее мелодический рисунок и контрапункт, характер отдельных частей композиции: философское искусство принадлежит к числу наименее доступных. Это приходится сказать даже о Платоне, явившем недосягаемые образцы философской поэзии в своих диалогах, где не столько доказуется истина, сколько показуется ее рождение. Конечно, такое искусство не есть лишь неотъемлемая принадлежность одной философской музы Платона, оно вообще связано с определенным стилем философствования. Такого стиля инстинктивно и сознательно ищет и русская религиозная философия, и для нее это искание диктуется не притязательностью, но внутреннею необходимостью, своего рода музыкальным императивом.

В связи с общим замыслом чисто исследовательская часть в изложении сведена к минимуму: автор сознательно отказывается от стремления к исчерпывающей полноте библиографического и ученого аппарата. Внимание читателя привлекается лишь к таким страницам истории мысли, которые имеют прямое значение для более отчетливого выявления собственных идей автора (хотя, конечно, при этом и прилагается забота, чтобы при эпизодическом изложении не было существенных пробелов). В интересах четкости и стройности изложения в книге введено два шрифта, причем историко-литературные экскурсы и сопоставления напечатаны более мелко и могут быть даже опускаемы при чтении без разрыва целостной ткани мысли.

Книга эта писалась медленно и с большими перерывами (в течение 1911-1916 годов), а заканчивалась она уже под громы мировой войны. Для гуманистического мировоззрения, победно утвердившегося в "новое время", война эта поистине явилась духовной катастрофой, неожиданной и опустошительной. Она разбила обветшавшие скрижали и опрокинула общечтимые идолы. Напротив, в религиозном мироощущении катастрофа эта внутренне предугадывалась, как надвигающаяся вместе с созреванием исторической жатвы. Во всяком случае, последние события нас не заставили ни в чем существенном пересмотреть или изменить основные линии мировоззрения, верований, устремлений, отразившихся в этой книге, они даже придали им еще большую определенность и трагический пафос. Грандиозность происходящего не вмещается в непосредственное сознание участников, а катастрофическому чувству жизни упрямо (и по-своему даже правомерно) противится обыденное, "дневное" сознание с его привязанностью к "месту". Лишь насколько нам удается в религиозном созерцании подняться выше своей эмпирической ограниченности и слабости, мы ощущаем наступление великих канунов, приближение исторических свершений. "Когда ветви смоковницы становятся мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето" (Мф. XXIV, 32). Историческое время оплотнилось, и темп событий становится все стремительнее. Не по внешним знамениям, но по звездам, восходящим на небе духовном, внутренним зрением нужно ориентироваться в этой сгущающейся тьме, прорезаемой зловещими молниями. И если может показаться иным, что неуместно во время всеобщего землетрясения заниматься такими "отвлеченностями", то нам, наоборот, представляется обострение предельных вопросов религиозного сознания как бы духовной мобилизацией для войны в высшей, духовной области, где подготовляются, а в значительной мере и предрешаются внешние события. В частности, давно уже назревало и то столкновение германства с православно-русским миром, которое внешне проявилось ныне, не теперь только началась война духовная. С германского запада к нам давно тянет суховей, принося иссушающий песок, затягивая пепельной пеленою русскую душу, повреждая ее нормальный рост.

Булгаков С., прот. Свет Невечерний

Эта тяга, став ощутительной с тех пор, как Петр прорубил свое окно в Германию, к началу этого века сделалась угрожающей. И, конечно, существеннее было здесь не внешнее "засилие" Германии, но духовное ее влияние, для которого определяющим стало своеобразное преломление христианства через призму германского духа. Это — арианское монофизитство, все утончающееся и принимающее разные формы: "имманентизма" и "монизма" — от протестантства до социалистического человекобожия. И для сознательного противления нужно прежде всего познать и понять угрожающую стихию, столь многоликую и творчески могучую. Лютер, Бауэр, А. Ричль, Гарнак, Эккегарт, Я. Бёме, Р. Штейнер; Кант с эпигонами, Фихте, Гегель, Гартман; Геккель, Фейербах, К. Маркс, Чемберлен — все эти столь далеко расходящиеся между собою струи германства в "имманентизме", однако, имеют общую религиозную основу. Столь слабо ощущается в нем расстояние между Творцом и творением, что он роковым образом приближается к миро- и человекобожию разных оттенков и проявлений. Но все это в то же время есть не что иное, как многоликое хлыстовство западного типа, религиозно-соотносительное, а до известной степени и эквивалентное в тоносе своем нашему русскому хлыстовству. Последнее же представляет собой всегда подстерегающий соблазн православия и в этом смысле как бы нормальный от него уклон в сторону мистического человекобожия, "христовства", т. е. тоже монофизитства. Если западное, германское хлыстовство зарождается и культивируется в дневном сознании и потому вообще страждет интеллектуализмом, то русское хлыстовство гнездится в ночном подсознании, его стихия враждебна рассудочности, — чужда интеллектуализма: в нем открывается глубина хаоса, первобездна, издревле ведомая Востоку. И таинственно перекликаются столь несходные и, однако, религиозно созвучные голоса: тезис и антитезис хлыстовства.

Хлыстовство соблазняется божественностью мира и человека: антропология подменяется антрополатрией, молитва — радением или медитацией, око веры — интеллектом, таинство — экстазом, религия — мистикой. И однако здесь есть диалектически оправданная ступень религиозного самознания, хотя задерживаться и утверждаться только на ней — значит впадать в религиозную реакцию, в которой сгущаются мистические сумерки. В них же подготовляется и назревает предельное явление хлыста-человекобога, имеющего вступить в открытое соперничество с Бого-человеком: уже слышится понемногу эта "музыка будущего". Но тем с большей решительностью притязаниям "гнозиса", насколько он хочет заместить собой триединство веры, надежды и любви, должно противопоставляться смирение верующей любви, которая одна "никогда не престанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится" (1 Кор. XIII, 8).

И однако пантеистическая правда "имманентизма" не должна быть просто отринута. Православие не в том, чтобы отрицать мир в его подлинности, но в том, чтобы делать центром человечности обращенное к Богу, молитвенно пламенеющее сердце, а не автономное мышление и не самоутверждающуюся волю: вне этого центра и мир перестает быть космосом, творением и откровением Божиим, но становится орудием для искусителя, обольщающим кумиром. Мироотрицание, с которым связано нечувствие истории, к сожалению, вообще легко вкрадывается в православное сознание, образуя в нем тоже свой уклон к монофизитству ("трансцендентизму") или приближая его к дуализму манихейства (богумильство). Именно наличностью такого уклона диалектически и оправдывается его антитезис — "имманентизм". Соединить же правду того и другого, найти не "синтез", но жизненное единство, в живом опыте познать Бога в мире, а мир в Боге — это предельная задача религиозного сознания, поставленная его историей. Но ранее нового откровения рождается взыскующий его новый человек, его творчество есть воля к этому откровению. Не должны быть закрываемы пути этого творчества, и, однако, должно быть аскетически блюдомо послушание веры, святоотеческое православие. Возможно ли? не раскалывается ли этим наш дух? не обрекается ли на безысходную хилость, раздвоенность, гамлетизм? не есть ли это просто нерешительность, стояние на перепутье? У нас нет своего ответа на эти укоры, он и не может быть дан человеческими силами, но невозможное человеку возможно для Бога. Вера и надежда говорят нам о чуде, т. е. о новом откровении, о творческом акте Бога в человеке. И напряженные вперяем взоры в обставшую мглу. Все чернее ложатся тени, обуевая сирые, немощные души; глубже бороздят трещины иссыхающую землю; все явнее уходит Церковь с исторического горизонта в пески пустыни. Но тем исступленнее рвется из сердца стенающий вопль: ей, гряди! повели волнению, помоги утопающим! Не нам, не нам, но Имени Твоему дай славу! И ответно слышатся сердцу обеты неложные, и "восклоняются" главы склоненные. Пусть же и эти страницы, тусклая запись о великих предвестиях, подобно письму в засмоленной бутылке, брошены будут в свирепеющую пучину истории.

Лично для автора эта книга представляет собой род духовной автобиографии или исповеди. Она является обобщающим постижением, как бы итогом всего мною пройденного, столь ломаного и сложного — слишком сложного! — духовного пути, я в ней благодарно его озираю. В жизни час вечереющий на небосклоне духовном тихо восходит "звезда светлая и утренняя", и дальний доносится благовест из храма Света Незаходимого. Но зноем палящим томит еще день, круто подъемлется в гору кремнистая стезя, трудный видится путь впереди…

В декабре 1916 года, Москва.

Одначе, що цікаво: незалежно від віку співбесідників, від теми розмови, від місцевості проведення зустрічі – завжди мене запитують, що я думаю про можливість об’єднання Церков в Україні.

Із цього можна зробити висновок, що для багатьох наших співвітчизників це питання актуальне і що їх тривожить поліконфесійність в Україні.

Оскільки питання, яке ставлять, стосується не причин поділу, а радше можливості чи правдоподібності його подолання, то можна знову ствердити, що цей поділ багато людей вважає великим лихом, глибокою і болісною раною на тілі нашого народу, яку треба якнайшвидше вилікувати.

Тематика, яку ми зачепили, дуже широка. Можна чи навіть потрібно було б щодо цього, як кажуть у народі, глибоко копати. Але це вимагало б багато часу і місця. Тому хочу зупинитися на двох-трьох речах, які б стали вихідним пунктом для дальших роздумів.

Почнімо з того, чи взагалі треба щось робити для об’єднання християн. Свідомо вжив словосполучення "об’єднання християн", а не "об’єднання Церков".

Говорити, як, на жаль, ми це часто робимо, про багато Церков в абсолютному значенні цього слова, є явною суперечністю.

У "Символі віри" визнаємо: "Вірую в єдину святу соборну і апостольську Церкву", бо воплочений Божий Син Ісус Христос, наш Спаситель, заснував тільки одну Церкву.

Вживання слова "Церква" в множині є доказом немочі людини, яка через свої гріхи роздерла єдину Церкву на сотні структур, що називають себе Церквами, але ними не є. Мене часто запитували, чи треба щось робити, щоб повернути первісний властивий вигляд Христової Церкви в нашому народі.

Моя відповідь дуже проста: якщо хочемо бути справжніми християнами, жити відповідно до засад Божого об’явлення, то не маємо вибору, мусимо здійснювати те, що визнаємо устами і серцем у "Символі віри", а це значить зберігати Церкву одною та позбутися всякого марення про багато Церков.

Зверну увагу на ще одну річ, про яку не можна забувати. Що є справжньою основою єдності християн? Це надзвичайно важливе питання, бо подаємо безліч причин, якими хочемо виправдати або щонайменше пояснити наявність великої кількості більших чи менших організації, які вважають себе повноцінними Церквами. Ми навіть вказуємо як на підставу суттєвих відмінностей церковні обряди чи богословську науку, яких треба дотримуватися будь-яким коштом.

Однак, якщо задумаємося, що таке обряд чи богословська наука, то зрозуміємо, що хоча вони можуть бути справді різними, все одно не виправдовують поділу.

Бо що таке обряд? Це спосіб, як ми молимося, як почитаємо Триєдиного Бога. Можна сказати, що обряд — це те, як різні народи бачать ті самі реалії.

Наведу приклад ікони Богородиці в соборі Святої Софії у Києві та не менш популярний образ Пресвятої Богородиці у Гваделупі в Мексиці. Чи це дві різні особи представлені на іконі та образі, чи все-таки різний спосіб представити ту саму Матір Ісуса Христа?

Здавалося б, іншою є ситуація з богослов’ям, бо в ньому справді є певні відмінності. Одначе не можна забувати, що богослов’я – це зусилля людського розуму за допомогою суто наукових засобів пізнавати (наскільки це для людей можливо) зміст віри в Бога і всього, що з Ним пов’язано. Західнохристиянська традиція вчить, що Мати Ісуса Христа непорочно зачата, а східнохристиянська передає ту саму правду (що Марія з Назарета не мала навіть найменшої тіні гріха) словом "Пресвята".

Що є і мусить бути спільним та однаковим для всіх християн? Хоч би як з точки зору богослов’я ми сприймали ті чи ті питання в Божому об’явленні, хоч би як у наших молитвах ми зверталися до Господа Бога — спільною і однаковою мусить бути наша віра!

Тож чи можливе повернення до одної Христової Церкви — Київської, яку нам передав рівноапостольний великий князь Володимир?

Моя відповідь звучить беззастережно: так, якщо з Божою допомогою всі щиро бажатимемо такого повернення.

Дехто скаже: ми вже настільки поділені, що це цілковито неможливо. Із тим, що це було б дуже важко, я частково погоджуюся, але що неможливо – відкидаю.

Поясню чому. По суті, я вже сказав це вище.

Для мене той факт, що багато людей ставить запитання про єдність Церкви, є своєрідним доказом, що наш народ прагне єдності.

Треба, може, тільки глибше усвідомити, що означають слова із "Символу віри": "Вірую в одну… Церкву".

Нашу журбу, наш біль, наше хвилювання, що Христова Церва в Україні поділена, треба замінити на свідоме, активне бажання бачити її справді єдиною.

Нехай наше "вірую" стане "усім своїм єством я, учень чи учениця Ісуса Христа, щиро бажаю". Для того, хто щиро бажає, усе, що цьому стоїть на заваді, стає другорядним. Тож шановні друзі і подруги, щиро бажаймо виконати Божу волю.

+ ЛЮБОМИР 
www.pravda.com.ua

Журнал «НЕВЕЧЕРНИЙ СВЕТ/INFINITE» (по факту) является правопреемником общественно-политического, литературно-художественного журнала «БЕГ» (Безопасный город), который я редактировал в период с 2005 по 2012 год.

В «БЕГе» и приложениях к журналу «Автограф» и «Русский писатель» (вышли в свет 22 номера) было опубликовано более 1000 авторов со всех уголков мира.

Когда финансирование «БЕГа» было прекращено (чтобы наработанные контакты с авторами и читательская аудитория не были утеряны) я зарегистрировал новый журнал.

С новой идеей, новым дизайном и новой миссией.

К настоящему времени в свет вышло 6 номеров «НЕВЕЧЕРНЕГО СВЕТА».

Тираж журнала — до 1000 экз., объем — до 160 полос, формат — А5.

Журнал нигде не продается, распространяется бесплатно на презентациях и творческих литературных мероприятиях в Санкт-Петербурге и других городах России.

Основные публикации журнала «НЕВЕЧЕРНИЙ СВЕТ/INFINITE»

Номер 1

Бог есть.

Свято-Троицкой Александро-Невской Лавре 300 лет.

Православный Рим. Приглашение к паломничеству.

Смысл и значение иконы. Иконописное отделение СПб Православной Духовной Академии.

Андрей Шацков. Славянский календарь поэта.

Владимир Хохлев «ВЫБОРЫ LIFE» Главы из романа.

Алексей Кривцов. Искусство портрета.

Остров Валаам

Номер 2

Храм святых первоверховных апостолов Петра и Павла в Любани.

Аркадий Вертлиб. «Россия. Путь к Богу».

Сталинградская Мадонна. О войне и христианском примирении.

В эфире "ГРАД ПЕТРОВ".

Современная проза. Владимир Ершов «Покров», Владимир Хохлев «В храме на Рождество», Николай Тропников «Редька на меду», Павел Виноградов «Янь и волхв».

Публицистика Ольга Сокурова «Свет-не тьма».

Христианство в современном изобразительном искусстве. Кирилл Козлов «Художник Анатолий Евменов»

Номер 3

Татьяна Горичева «Россия возродится! И «вытянет» за собой весь мир».

Аркадий Вертлиб.

СВЕТ НЕВЕЧЕРНИЙ

«Константин Победоносцев. Вчера и сегодня».

Борис Кокин «Гармония песни, гармония жизни».

Современная проза. Павел Виноградов «Исповедь», Николай Тропников «Соловецкий след», Николай Куковеров «Уточкины поля», «Бог в нашей жизни», Татьяна Минасян «Награда лучшим».

Музыкальное искусство. Путь Батариели.

Номер 4

2014 – год 700-летия со дня рождения преподобного Сергия Радонежского.

Архимандрит Александр (Федоров) «НАСЛЕДИЕ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ И ПУТИ РУССКОЙ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ»

Ольга Сокурова «Первое слово русской культуры»

Аркадий Вертлиб «Владимир Хохлев и русское государство»

Татьяна Алексеева «Греческие, шестиконечные, каплевидные». Материал о христианских крестах.

Владимир Хохлев «Любовь познавший», о поэзии Андрея Романова

Современная проза. Алиса Манки «Отче наш, шептала она…»

Архимандрит Александр (Федоров) «Двадцатипятилетие иконописного класса СПБ Православной Духовной Академии…»

Номер 5

125 лет со дня рождения Осипа Мандельштама.

Современная проза: Николай Тропников «Сирано», Павел Панов «Казацуий поп»

Литературоведение: Евгений Бузиков «Так что же в чемодане?» ( о творчестве Сергея Довлатова).

Публицистика: Александр Новиков «Суть света».

110 лет поэту-балтийцу Юрию Инге.

Борис Кокин «Второй Иерусалим».

Церковное искусство: Людмила Ушакова «Икона это молитва»

Номер 6

400 лет со дня смерти Уильяма Шекспира.

Современная проза: Николай Тропников «Белое, раннее…», «Миссионеры», Павел Червев «Летопись»

Литературоведение: Глеб Артханов «Борис Корнилов: не воплощённость судьбы»

Владимир Хохлев «А Призрак был?»

Публицистика: Марина Попова «Перед лицом варварства».

Всероссийский альманах «День поэзии — ХХI век» Юбилейный выпуск.

Театр: Фарс в средние века и в наши дни. Пьеса В. Хохлева «RUSSIAN BUSINESS»

Номер 7

Интервью с Народным артистом России Михаилом Боярским.

Современная поэзия: Ефросиния Капустина, Александр Тимофеичев (Александров), Николай Куковеров, Елена Качаровская, Андрей Романов, Леонид Попов и др.

Современная проза: Николай Куковеров «Бог ведает все», Павел Виноградов «Некоей девице на Охту бежати» и др.

Литературоведение: Дмитрий Мизгулин «Политическая лирика Ф.И. Тютчева» и др.

История: Аркадий Вертлиб «Иван Ласкин – герой Сталинграда».

Театр: Владимир Хохлев, пьеса «Метод ассоциаций».

В каждом номере журнала, в рубрике «Поэзия» публикуются подборки современных поэтов.

Среди них — Андрей Медведев, Дмитрий Мизгулин, Мария Миронова, Николай Куковеров, Иван Переверзин, Андрей Романов, Владимир Рябоконь-Рибопьер, Екатерина Шантгай, Сергей Шилкин, Андрей Шацков, Алексей Борычев, Борис Селезнев, Валентина Коростылева, Диана Радес, Любовь Нефедова, Павел Панов, Валерий Шумилин, Юрий Перминов, Надежда Чванова, Виктор Тихомиров-Тихвинский, Кирилл Козлов, Алексей Клоков, Александр Люлин, Владимир Хохлев и др.

Сайт журнала: http://nevecernij-svet-in.wix.com/jurnal

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *