«Выздоровление» стало образцом для подражания. Появились произведения, которые являются вольными парафразами батюшковского шедевра: «Выздоровление» (1818) А.С.Пушкина, «Выздоровление» (1836) Д.В. Давыдова, «К N.N.» (1824 или 1825) К.Ф. Рылеева, «Тоской бессмертия томимый…» (1858) Н.А. Добролюбова, «Письмо» (1829) М.Ю. Лермонтова. В литературоведческих исследованиях неоднократно рассматривалась лексическая и мотивная близость пушкинского и батюшковского «Выздоровлений». В нашей работе мы сопоставляем с элегией Батюшкова лирические композиции Давыдова, Рылеева, Добролюбова, Лермонтова. На наш взгляд, абстрактно-номинативное название «Выздоровление» тяготеет к тому, чтобы стать обозначением «неологического» жанра. Неканонические жанры, как отмечают исследователи, были характерным явлением в русской лирике первой половины XIX в.
«Выздоровление» Батюшкова впервые было напечатано в «Опытах в стихах и прозе» (1817). Текст условно датируется временем выздоровления поэта после раны, полученной в сражении при Гейльсберге (1807-1809 гг.):

Как ландыш под серпом убийственным жнеца
Склоняет голову и вянет,
Так я в болезни ждал безвременно конца
И думал: парки час настанет.
Уж очи покрывал Эреба мрак густой,
Уж сердце медленнее билось,
Я вянул, исчезал, и жизни молодой,
Казалось, солнце закатилось.
Но ты приближилась, о жизнь души моей,
И алых уст твоих дыханье,
И слезы пламенем сверкающих очей,
И поцалуев сочетанье,
И вздохи страстные, и сила милых слов
Меня из области печали,
От Орковых полей, от Леты берегов
Для сладострастия призвали.
Ты снова жизнь даешь; она – твой дар благой,
Тобой дышать до гроба стану.
Мне сладок будет час и муки роковой;
Я от любви теперь увяну .

Название произведения отсылает нас к одноименному стихотворению Н.М. Карамзина. Композиционным центром «Выздоровления» (1789) Карамзина является образ «матери Природы», которая в ответ на мольбы героя рассеяла «мрачность души» . Батюшков перерабатывает карамзинский сюжет «выздоровления»: его герою жизнь дарует возлюбленная.
«Выздоровление» начинается общеэлегическим мотивом, который воспринимался к тому времени как штамп: болезнь, страдания сраженного недугом, приближающаяся смерть героя . Однако лирический сюжет завершается неожиданно: не смертью героя, а его выздоровлением. Кроме того, автобиографическая проективность не позволяет воспринимать изображенные в тексте события как литературный штамп.
Хотя понятие элегии не получило ясного определения в литературных дебатах 1810-1820 гг., но современники поэта соглашались с тем, что этот жанр предназначен для выражения «смешанного чувства» . Проявление «смешанного чувства» в «Выздоровлении» очевидно. Элегическая ситуация первой части сменяется чувственными строчками второй анакреонтической части, в третьей же части произведения вновь возвращается элегическая тональность. Е. Тоддес обозначает эти части следующим образом: «болезнь – исцеление любовью – новая жизнь» . Лирическое произведение начинается и заканчивается мотивом увядания (темой смерти), с которым вступает в борьбу тема жизни (любви): увядание от болезни (смерть) – любовь как синоним жизни – увядание от любви (сладость «смерти»). В финале в обратном порядке повторяются рифмующиеся глаголы первых строк стихотворения: вянет / настанет – стану / увяну (здесь и далее курсив мой. – С. К.), что связано с возвращением к думам о «смерти» на новом витке и придает композиции кольцевой характер. Процесс «выздоровления» целительной силой любви разворачивается на наших глазах и передается во временной динамике. См. изменение временных форм глаголов от прошедшего времени (ждал, думал и т.д.) – через настоящее («Ты снова жизнь даешь») – в будущее (стану дышать, увяну).

В первой части элегии «парки час» приближается неотвратимо и неизбежно. См. конструкции с усилительной частицей уж: «Уж очи покрывал Эреба мрак густой, // Уж сердце медленнее билось…». Волнение умирающего героя передает также инверсированный порядок слов: «Эреба мрак густой», «…и жизни молодой, // Казалось, солнце закатилось» и т.д. Приближение смерти изображается как процесс, в котором постепенно угасают все чувства: зрение, слух. «Солнце жизни молодой» вот-вот закатится и наступит «мрак густой», т.е. непроницаемая тьма (отсутствие света и цвета). В шестом стихе четырехсложное слово «медленнее» изображает замедляющийся ритм ударов сердца, которое может остановиться в любой момент. Интересна музыкальная образность стихов. Если глагол «вянул» (в 7 стихе) организован сонорными согласными , и звонким , то глагол «исчезал» звучит тише и глуше (появляется глухой согласный ). Смерть Батюшков описывает как исчезновение, растворение человека в надвигающемся небытии (см. также «Ты знаешь, что изрек…» (1821)). Выразительна виртуозная звукопись восьмой строки: «Казалось, солнце закатилось». В центре стиха находится слово «солнце», окруженное глаголами. Два первых согласных звука в словах «казалось» и «закатилось» даются в зеркальном отражении: каз- и зак-. Необходимо отметить еще один звуковой повтор в этом стихе: казалось – солнце –закатилось. Перед зрительным взором возникает панорама восхода и заката солнца «жизни молодой».
Композиционным центром произведения является появление возлюбленной, возвращающее лирического героя к жизни. Вместе с ней возвращаются и краски жизни. Эпитет уст – «алые» (ярко-красные) не столько характеризует внешний образ лирической героини (который так и остается нераскрытым), сколько служит выражением растущей страсти героя. Сила чувств возлюбленной возвращает к жизни «увядающего и исчезающего героя», душа которого достигла «Леты берегов». В 14 и 15 стихах, на первый взгляд, избыточно называется одно и то же. По функции словосочетание «из области печали» является обобщающим словом при однородных обстоятельствах и имеет наиболее обобщенное значение, а словосочетания «от Орковых полей» и «от Леты берегов» являются уточняющими. Поэт таким образом показывает, как далеко успела перенестись душа и как труден и долог обратный путь. В 14 и 15 стихах четырехкратно повторяется звук «л»: (ла – ли, ле – ле), что создает звуковой образ «области печали», из которой едва доносятся тихие отголоски. С появлением возлюбленной сердце героя начинает биться ровно. См. в 17 и 18 стихах четкое чередование ударных и безударных слогов (отсутствуют пиррихии): «Ты снова жизнь даешь; она – твой дар благой, // Тобой дышать до гроба стану». Стихотворение написано разностопными ямбическими стихами (я6Я4я6Я4), имитирующими взволнованную речь.
Во второй части стихотворения возникает картина иной эмоциональной окраски, контрастирующая с первой элегической частью. Для этой части характерно внедрение эротической фразеологии. Герой пробужден любовью для любви. Батюшков использует и сложное слово «сладострастие», и слова его составляющие: «вдохи страстные», «для сладострастия призвали», оксюморонное сочетание «мне сладок будет час и муки роковой». Таким образом, передается экспрессия растущего любовного чувства. Поэт использует слова, выражающие силу пылкой любви, охватившей героиню: «И слезы пламенем сверкающих очей». Экспрессия проявляется не только на лексическом уровне, но и свойственна звуковому и синтаксическому рисунку стихотворения. Так, в 13 стихе «И вздохи страстные, и сила милых слов» интенсивность, накал чувств передаются четырехкратным повторением согласного , стечением согласных взд, стр, ст, а в 10 стихе «И алых уст твоих дыханье» столкновением согласных (когда подряд идет несколько слов, начинающихся прикрытым слогом и заканчивающихся закрытым слогом). Нарастание лирического волнения, захватившее героя, передается также нагнетанием однородных членов предложения, расположенных в градационном порядке и связанных соединительным союзом и (в том числе анафорическими и). Выражение «Тобой дышать до гроба стану» (означающее «буду любить до конца жизни») воспринимается почти буквально, поскольку любимая именно «вдохнула» в лирического героя жизнь. Дыхание возлюбленной физически ощутимо: «И алых уст твоих дыханье» (трехкратное повторение согласного звука ).

Рифмующиеся слова в стихотворении образуют своеобразные антонимические пары. Например: вянет/настанет, билось/закатилось, благой/роковой. Последняя пара объединяет слова, выражающие предельно противоположные состояния. См. лексическое значение слов «благой (устар.)», т.е. приносящий чувство радости. Ср. «роковой», т.е. приносящий горе, предопределенное судьбой, роком. Таким образом, жизнь и любовь – дары возлюбленной несут и радости, и муки.
Анализ художественной структуры показывает, что лексический, синтаксический, ритмический и звуковой уровни произведения взаимосвязаны и «работают» на содержание.
В лирике Батюшкова есть стихотворения, чрезвычайно близкие к «Выздоровлению»: «Воспоминания 1807 года», «Увы, глаза потухшие в слезах». В.А. Грехнев, анализируя элегию «Выздоровление», отмечает, что в стихотворении «Воспоминания 1807 года» воплощается тот же «сюжет», но только опрокинутый в биографию и быт». «Психологическая коллизия, – пишет исследователь, – обретает энергию и отточенный лаконизм выражения, предметная детализация, сопутствовавшая ей в биографическом контексте «Воспоминаний…», так же как «предыстория» и «эпилог», обрамлявшие прежде сюжет «выздоровления», – все это отсечено во имя той гармонической ясности пропорций, к которой обязывало легкое смещение ситуации в антологический план» . Отметим, что в «Воспоминаниях 1807 года» герой обязан выздоровлением не только прекрасной Эмилии, но также «усердному эскулапу», который «божественной наукой // Исторг из-под косы и дивно исцелил // Меня, борющегося уже с смертельной мукой!»
Своего рода «продолжением» «Выздоровления» является антологическая элегия «Увы, глаза потухшие в слезах» (из цикла «Из греческой антологии» (написанного между маем 1817 и началом 1818 г.)), герой которой увядает от «любовного недуга» и молит о сострадании у возлюбленной: «Но ты, прелестная, которой мне любовь // Всего – и юности и счастия дороже, // Склонись, жестокая, и я … воскресну вновь, // Как был, или еще бодрее и моложе» .
В «Выздоровлении» Пушкина и «Выздоровлении» Давыдова обнаруживается отчетливая лексическая и мотивная близость с батюшковским текстом. У Батюшкова жизнь представлена как дар возлюбленной: «она твой дар благой». У Пушкина: «…здоровья дар благой // Мне ниспослали боги…». Ср. «жизнь души моей» у Батюшкова и «болезнь души моей» у Давыдова и т.д. Грехнев отмечает, что пушкинскому «Выздоровлению», как и батюшковской элегической ситуации, свойственна связь с античным кругом ассоциаций . Последовательность временных планов в стихотворении Пушкина совпадает с таковой у Батюшкова: прошлое – настоящее – будущее. Имеет место также трехчастная композиция: «роковая болезнь» – целительная сила любви – любовный недуг («мертвит любовь»). По мнению О.А. Проскурина, «Выздоровление» (1818) Пушкина – это «смелая комбинация мотивов одноименной батюшковской элегии и эротической темы «Моих пенатов»». Исследователь рассматривает пушкинское «Выздоровление» не только как «вольный парафраз одного из шедевров батюшковской лирики», но и как произведение, в котором «бесспорно присутствует озорная игра» .

В «Выздоровлении» (1836) Давыдова речь идет о выздоровлении от любви:

Прошла борьба моих страстей,
Болезнь души моей мятежной,
И призрак пламенных ночей,
Неотразимый, неизбежный,
И милые тревоги милых дней,
И языка несвязный лепет,
И сердца судорожный трепет,
И смерть, и жизнь при встрече с ней…
Исчезло все! Покой желанный
У изголовия сидит…
Но каплет кровь еще из раны,
И грудь усталая и ноет, и болит!

Для лирических композиций Батюшкова и Давыдова характерен лаконизм. Поэтическая структура у Давыдова трехчастна: любовь прошла – желанный покой – боль жива. Интонационный рисунок первой части давыдовского «Выздоровления» и второй части пушкинского «Выздоровления» напоминает перечислительную цепочку второй части батюшковского стихотворения (см. то же нагнетание однородных членов, расположенных в градационном порядке и связанных сочинительным союзом и, в том числе анафорическим и, передающих волнение героя). У Пушкина, кроме того, эмоциональная взволнованность набирает высоту и с помощью риторических вопросов и восклицаний. Важную роль в давыдовском «Выздоровлении» играют повторы слов («И милые тревоги милых дней…») и частей слов («И призрак пламенных ночей // Неотразимый, неизбежный…»), выступающие как одно из средств передачи нарастания эмоциональной напряженности.
Граница между первой и второй частями – середина девятой строки. См.: «Исчезло все! Покой желанный // У изголовия сидит…» Однако настоящего покоя еще нет. «Исчезнувшее» все еще живет в душе и приносит боль. Словосочетание «покой желанный» эмфатически выделено инверсией и выразительным enjambments.
Давыдов использует композиционный ход, являющийся характерной чертой поэтического стиля Батюшкова. Это противительное но, появляющееся в кульминационный момент (или в момент смены настроения). Оно разграничивает вторую и третью части: «Но каплет кровь еще из раны, // И грудь усталая и ноет, и болит!» (ср: у Батюшкова на границе между первой и второй частями: «Но ты приближилась, о жизнь души моей…»). Однако в смысловом отношении употребление союза но у поэтов различается. Если у Батюшкова противительное но вводит тему возвращения к жизни, то у Давыдова этот союз связан с возвращением боли.
Обратимся к ритмическому рисунку. Стихотворение написано вольным ямбом: строки четырехстопного ямба чередуются с пяти- и шестистопными стихами. Самыми длинными являются пятый (Я5) и двенадцатый стих (Я6), кроме того, строки выделены графически, что свидетельствует об их особой важности для поэта. «Милые тревоги милых дней» еще живы в памяти и дороги герою. В последнем же стихе говорится о том, что боль не отпускает и длится: «И грудь усталая и ноет, и болит!».
В произведении только два временных плана: есть прошлое, настоящее, а о будущем речи нет.
Роль лирического «ты» в стихотворении Давыдова отлична от роли героинь Батюшкова и Пушкина. Если у Батюшкова и Пушкина речь идет о выздоровлении благодаря целительной силе любви, то у Давыдова – о попытке выздоровления от страстной любви, приносящей боль лирическому герою. Стихотворения Пушкина и Давыдова так же, как и стихотворение Батюшкова, написаны ямбическими стихами. Правда, у Пушкина и Давыдова это вольный ямб, а у Батюшкова – разностопный (я6Я4я6Я4).

Итак, связь между одноименными произведениями Батюшкова, Пушкина, Давыдова проявляется на разных уровнях художественной структуры: тематическом, композиционном, ритмико-интонационном. Таким образом, абстрактно-номинативное заглавие батюшковского «Выздоровление» тяготеет к тому, чтобы стать обозначением неканонического, «неологического» жанра.
Влияние поэтических находок Батюшкова можно обнаружить в стихотворении Рылеева «К N.N.» (1824 или 1825). Оно обращено к Теофании Станиславовне К., которой поэт был увлечен в 1824-1825 гг. Первые три строфы являются свободной вариацией «Выздоровления»: «Твое отрадное участье, // Твое вниманье, милый друг, // Мне снова возвращают счастье // И исцеляют мой недуг» . Далее лирический сюжет развивается в духе гражданской лирики. Герой отказывается от своих чувств, поскольку, во-первых, не стоит любви героини: «Моя душа твоей не стоит». Во-вторых, сама героиня стихотворения чужда его «суровых мнений». Все помыслы героя заняты другим: «Любовь никак нейдет на ум: // Увы, моя отчизна страждет – // Душа в волненье тяжких дум // Теперь одной свободы жаждет».
Ситуация несостоявшегося «выздоровления» проигрывается и в стихотворении Добролюбова «Тоской бессмертия томимый…» (написано 4 июля 1858):
В лермонтоведении не раз обращалось внимание на тематические и текстуальные совпадения «Письма» (1829) Лермонтова и «Привидения» (1810) Батюшкова . Спроецированность лермонтовского произведения на его стихи очевидна, однако этот текст варьирует тему и мотивы не только элегии «Привидение», а «гибридизирует» несколько батюшковских претекстов. Лермонтов использует мотивы, ключевую лексику, синтаксические решения таких элегий Батюшкова, как «Привидение», «Мщение» (1815), «Выздоровление». Начало лермонтовского «Письма» представляет собой мотивную вариацию батюшковского «Выздоровления»: «…Болезнь и парка мчались надо мною, // И много в грудь теснилося – и ты // Напрасно чашу мне несла здоровья, // (Так чудилось) с веселием в глазах, // Напрасно стала здесь у изголовья, // И поцелуй любви горел в устах» . В процитированном отрывке Лермонтов использует батюшковскую негативную конструкцию с напрасно. (Образ «чаши здоровья» восходит к строчкам из батюшковского «Воспоминания 1807 года».)
Появление возлюбленной только пригрезилось умирающему герою («так чудилось»), она не приходила (ср. в пушкинском «Выздоровлении» образ «девы нежной» проступает на грани болезненного сновидения и реальности; похоже, что она все-таки была). Герой пишет возлюбленной письмо, в котором молит, чтобы она разделила с ним хотя бы последние минуты его жизни. Но оно может быть получено тогда, когда герой уже «оставит мир земной». Следующие строки лермонтовского стихотворения, безусловно, отсылают нас к батюшковскому «Привидению»: «Но ты не плачь: мы ближе друг от друга, // Мой дух всегда готов к тебе летать // Или, в часы беспечного досуга, // Сокрыты прелести твои лобзать…» Знаком интертекста здесь выступают откровенные, лексически цитатные рифмы (летать – лобзать), а также варьирование батюшковской лексики и мотивов. У Батюшкова: «Нет, по смерти невидимкой // Буду вкруг тебя летать; // На груди твоей под дымкой // Тайны прелести лобзать…» . Ср. у Лермонтова: «И пыхнет огнь на девственны ланиты, // К груди младой прильнет безвестный дух…»! У Батюшкова: «Если лилия листами // Ко груди твоей прильнет… Если пламень потаенный // По ланитам пробежал… Это я!» Третья же часть лермонтовского стихотворения с ее мрачным, трагическим колоритом отсылает уже не к «Привидению», а к батюшковскому «Мщению», где речь идет о «лютой ревности» героя, желающего покарать изменницу.

У Лермонтова в «Письме» призрак на «мрачное свиданье» должен появиться тогда, когда «настанет ночь». Месть «тени безумной» заключается в том, что она «мертвый взор на путь ваш навела». Привидение из «Мщения» заставляет героиню вечно помнить об измене. Героиня нарушила клятвы и изменила, а в лермонтовском «Письме» ничего не говорится об измене, похоже, что любовь умирающего была неразделенной. «Письмо» заканчивается просьбой о прощении, возможно, за написанное в письме, которое, скорее всего, останется неотправленным. Герой «Мщения» тоже готов простить в «последний жизни час» . Из элегий Батюшкова именно эта оказала наибольшее влияние на лирику Лермонтова .
Таким образом, стихотворения, варьирующие батюшковское «Выздоровление», возникли в результате рефлексии их авторов над элегической системой поэта. Так, Пушкин, Лермонтов, Давыдов, Рылеев, Добролюбов, используя приемы и мотивы этого произведения, переосмыслили последние в соответствии со своими творческими задачами и взглядами. Это своеобразный диалог поэтов, в котором, бесспорно, есть элемент соперничества. Рылеев в «К N.N.» перерабатывает сюжет «выздоровления» в духе гражданской лирики. «Выздоровление» Пушкина возникает в результате аналитически-игровой рефлексии над творчеством Батюшкова. «Письмо» Лермонтова – не воспроизведение примет художественно-стилистической системы лирики Батюшкова, а проникнутая самосознанием зреющего стиля попытка изнутри исследовать механизмы батюшковской поэтики.
Итак, «Выздоровление» Батюшкова относится к созданному поэтом типу неканонической короткой элегии с «антиклассической» сюжетной схемой. Кроме того, абстрактно-номинативное название произведения становится обозначением «неологического» жанра. Анализ стихотворений, образный строй которых связан с элегией, показывает, что поэтические открытия Батюшкова оказали влияние на элегический строй русской лирики и нашли отражение в творчестве целого ряда разных по творческой манере поэтов.

Главная / Константин Николаевич Батюшков

Константин Николаевич Батюшков. Биография

1787 — 1855

Страна: Россия

Родился 29 мая 1787 г. в Вологде в старинной дворянской семье.
Детство поэта было омрачено психической болезнью и ранней смертью матери. Воспитание он получил в итальянском пансионе в Петербурге.
Первые известные стихотворения Батюшкова («Бог», «Мечта») относятся примерно к 1803—1804 гг., а печататься он начал с 1805 г.
В 1807 г. Батюшков приступил к грандиозному труду — переводу поэмы итальянского поэта XVI в. Торквато Тассо «Освобождённый Иерусалим». В 1812 г. он отправился на войну с Наполеоном I, где был тяжело ранен. Впоследствии Батюшков то вновь поступал на военную службу (участвовал в Финской кампании 1809 г., заграничных походах русской армии 1813—1814 гг.), то служил в Петербургской Публичной библиотеке, то жил в отставке в деревне.
В 1809 г. он подружился с В. А. Жуковским и П. А. Вяземским. В 1810—1812 гг. написаны стихотворения «Привидение», «Ложный страх», «Вакханка» и «Мои Пенаты. Послание Жуковскому и Вяземскому». Современникам они казались исполненными радости, прославляющими безмятежное наслаждение жизнью.
Столкновение с трагической реальностью Отечественной войны 1812 г. произвело в сознании поэта полный переворот. «Ужасные поступки… французов в Москве и в её окрестностях… вовсе расстроили мою маленькую философию и поссорили меня с человечеством», — признавался он в одном из писем.
Цикл батюшковских элегий 1815 г. открывается горькой жалобой: «Я чувствую, мой дар в поэзии погас…»; «Нет, нет! мне бремя жизнь! Что в ней без упованья?..» («Воспоминания»). Поэт то безнадёжно скорбит об утрате своей возлюбленной («Пробуждение»), то вызывает в памяти её облик («Мой гений»), то мечтает, как он мог бы укрыться с ней в идиллическом уединении («Таврида»).
Вместе с тем он ищет утешения в вере, полагая, что за гробом его непременно ожидает «мир лучший» («Надежда», «К другу»). Эта уверенность, однако, не снимала тревоги. Судьбу всякого поэта Батюшков теперь воспринимает как трагическую.
Батюшкова мучили болезни (последствия старых ран), из рук вон плохо шли хозяйственные дела. В 1819 г., после долгих хлопот, поэт получил назначение на дипломатическую службу в Неаполь. Он надеялся, что климат Италии пойдёт ему на пользу, а впечатления от любимой с детства страны навеют вдохновение. Ничто из этого не сбылось. Климат оказался вреден для Батюшкова, поэт в Италии писал мало и почти всё написанное уничтожил.
С конца 1820 г. стало проявляться тяжёлое нервное расстройство. Батюшков лечился в Германии, затем вернулся в Россию, но и это не помогло: нервная болезнь перешла в психическую. Попытки лечения ничего не дали. В 1824 г. поэт впал в полное беспамятство и провёл в нём около 30 лет. К концу жизни его состояние несколько улучшилось, но здравый рассудок так и не вернулся.
Скончался Батюшков 19 июля 1855 г. в своём родовом гнезде в Вологде от тифа.

Тэги

Романтизм[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *