Эмаузский монастырь (Фото: © City of Prague) АЧ: Сегодня мы с Сергеем Поликарповым и Александром Поликарповым находимся у Эмаузского монастыря, и говорить будем о его истории.

СП: Эмаузский монастырь один из самых красивых и исторически важных для Чешских земель. Он был основан Карлом IV для того, чтобы связать здесь в бенедиктинском духе восточную и западную христианскую религии, что символизируют переплетающиеся шпили главного собора.

АЧ: Вдруг кто-то не понял, что за монастырь мы имеем в виду. Давайте уточним, где он находится, с какого места лучше всего видны его башни.

СП: Рядом с Карловой площадью. Лучший вид на него открывается со стороны Смихова, от моста Франтишека Палацкого.

Св. Бенедикт (Фото: Герд А. Т. Мюллер, Wikimedia CC BY-SA 3.0) АЧ: Монастырь с самого начала был бенедиктинским?

СП: Да. Бенедиктинский орден один из древнейших монашеских орденов на свете. Устав Святого Бенедикта был написан к 529 году, специально к основанию монастыря в Монто-Кассино в Италии. В связи с активным развитием христианской веры в 3 веке н.э. появлялось очень много ее превратных толкований, особенно в городах. Святой Бенедикт родился в итальянском городе Нурсия, его направили в Рим для изучения богословия, но, увидев Рим и его общество, он быстренько сбежал. А потом понял, что его путь – это отшельничество. Он переселился поближе к монастырю Субиаку и там изучал богословие. Позже он основал 12 общин по 12 братьев каждая, сам назначал аббата и диктовал монахам свои правила. А в 529 году в городе Монте-Кассино с рядом монахов-единомышленников основал собственный монастырь. Устав Святого Бенедикта можно свести к одному слогану: «Молись и работай». По уставу, который состоит из 73 положений, день монаха был разделен между молитвой и трудом. Утренняя молитва, днем три молитвы и самая тяжелая молитва ночная. И семь часов в день нужно было обязательно работать руками.

Млада АЧ: Когда бенедиктинцы появляются в Чехии?

СП: Первый бенедиктинский и вообще самый первый монастырь в стране был основан в 976 году в Пражском граде. Это был монастырь Святого Георгия, и основала его Млада, сестра князя Болеслава II. Почему первым в Чехии был основан именно женский монастырь – интересный вопрос. Вероятно, Млада имела политические амбиции, и поскольку мальчики в княжеской семье были уже пристроены к другим делам, им было не до религии, она решила взять на себя религиозную роль. В 993 году брат Млады Болеслав II вместе с будущим Святым Войтехом основал в Бржевнове первый мужской монастырь бенедектинцев.

АЧ: Эмаузский монастырь был основан в 1347 году. Он до сих пор действующий?

АП: Да, он действует, и относится, к сожалению, к столичным достопримечательностям второго ряда. Обычно их туристам не показывают. Чтобы попасть в монастырь, нужно проявлять к этому отдельный интерес. Сначала Эмаузский монастырь принадлежал к православному ряду — в литургиях использовался старославянский язык. Но Папа римский не мог потерпеть такого на своей территории — восточных славян удалили, а западных оставили. Однако восточные славяне-бенедектинцы отличились, написав евангелие в честь коронации первого постоянного наследного короля Пржемысла I Отакара. Это евангелие стало коронационной регалией всех последующих чешских королей. Интересно, что до этого бенедиктинцы написали еще одно евангелие, которое стало коронационной регалией французских королей и до сих пор хранится в Реймсе. Авторство этого более древнего евангелия приписывают Святому Прокопу, который основал в Чехии Сазавский бенедиктинский монастырь.

Костел Девы Марии (Фото: Архив Радио Прага) АЧ: Если турист зайдет на территорию Эмаузского монастыря, он может встретить монахов?

АП: Монахов он не встретит, потому что монашеская жизнь до сих пор строго отделена от светской. Но он сможет прогуляться по уникальной галерее амбита – если вспомнить фильм «Три мушкетера», то в том монастыре, в котором они спасали девушку, были примерно такие же интерьеры, сможет попасть в костел Девы Марии и насладиться им в полном одиночестве.

СП: Но богослужения там проводятся регулярно, и ведет их монах-бенедиктинец.

АП: А еще в Эмаузах можно осмотреть небольшой Императорский зал с кафедрой и пюпитром в виде орла с распростертыми крыльями. Там служили конкретно для императора Карла IV и последующих императоров, которые посещали монастырь.

Эмаузский монастырь (Фото: Ольга Васинкевич) АЧ: Известно, что во время войны монастырь случайно попал под бомбежку. Его помещения сильно пострадали?

АП: Довольно сильно. Башни у него современные, построенные взамен уничтоженных. Заметно это и внутри — на стенах, на колоннах, где камни лежат и старинные, и новые. Здесь прослеживается интересный закон парных случаев. Бенедиктинский монастырь был практически единственным зданием, на которое попали бомбы в Праге в 1945 году. И на территории Италии, в том самом Монтекассино, союзники в 1944 году до основания разрушили только бенедиктинскую обитель.

АЧ: Давайте вернемся в средние века. Какой была жизнь монастыря в то время?

Эмаузский монастырь (Фото: Архив Радио Прага) СП: Средневековье и монастырь – это страшно. Три основы монашеской жизни бенедиктинцев – это молитва, работа и милосердие. Изначально говорилось только о работе руками, но позднее стали говорить о работе научной – изучении священных писаний. Почему произошел такой перекос, мы еще поговорим. Монахи должны были ночевать в очень холодных сырых кельях, спать в той же одежде, которую носили днем, некоторым запрещалось бриться. Многие принимали и обет молчания. Монахи обязаны были принимать паломников и странствующих монахов, но разговаривать с ними им порой тоже запрещалось. Для средневековых монастырей самой большой напастью был визит какого-нибудь правителя. Приезд короля мог быть смертельным для монастыря. На стол приходилось выставлять огромное количество яств. Эмаузский монастырь (Фото: Архив Радио Прага) АЧ: То есть с экономической точки зрения это было тяжело?

СП: Конечно. Представьте, король приехал, а с ним 200 человек. Пока их всех накормишь. А если им понравится, они и три дня будут сидеть. Монастыри вынуждены были накапливать какие-то средства. По задумке Святого Бенедикта, монастырь должен был быть автономным. Но когда на него ложились дополнительные траты, он должен был на чем-то зарабатывать. Бенедиктинцы начали принимать пожертвования, хотя в уставе этого нет. Принимали пожертвования от учеников и от тех, кому помогли, принимали по завещаниям земли от дворян, от мещан. В XIII веке между бенедиктинцами и Римско-католической церковью возник огромный спор на предмет управления монастырями. Бенедиктинцы подчинялись епископу, на чьей территории они жили. Епископ назначал аббата, приора, внедрялся в жизнь монастыря. И бенедиктинцы первыми получили разрешение подчиняться только Папе – сделано это было для поддержания экономического баланса. Ведь бенедиктинцы приносили государству, императорам огромную финансовую выгоду.

В нашем сознании укрепился образ Средних веков, как тысячелетия диких суеверий, полнейшего невежества и бескультурья — «мррачное Средневековье», «темные века»! Но у медиевистов, специалистов-историков, погруженных в этот период, вырываются порой непривычные нам эпитеты — «яркие и светлые столетия», а монахов, которые были «лицом» той эпохи, называют «людьми из огня и железа»…

Современное сознание начало формироваться за три столетия до нашего рождения — в 18 веке, в век Просвещения. У «просветителей» позже оказались свои огрехи, стоившие Европе миллионы жизней, и многие из их идей явно устарели, но то, что они решительно и громогласно отринули, так и осталось отринутым современным человеком — а отношение «властителей дум» того века к Средневековью было уничижительным, откровенно презрительным. Но сколько же можно жить представлениями «века Разума»? Не пора ли относиться к жизни прошлых поколений так, как они того действительно заслуживают?!

Уход от мира в жизнь духовную ради достижения религиозных целей было характерно для всех религий. В христианстве первые монахи появились конце 3-го века в египетских пустынях. «Слухом земля полнится» — десятки, сотни, тысячи людей шли поклониться «святым» отшельникам, скудно питавшимися и прикрывавшимися лишь пальмовыми листьями, но зато полностью, без остатка посвятившим жизнь служению Господу, молившимся о душах — своей собственной и всех людей.

Сознание своей греховности, почти неизбежной «в миру» со всеми его соблазнами, осознание неизбежности вечных адских мучений за жизнь «не в Боге» гнало в эти почти непригодные для жизни места все больше христиан, жителей обильных оазисов и городов, этих рассадников смрада и погибели. Они строили в горных ущельях и пустынях свои новые жилища, объединялись, чтобы помогать друг другу спастись от вечным мук, — так появлялись монастыри.

Тем временем христианство из отверженной секты превратилось в господствующую, государственную религию обеих Империй (4 век). Если раньше переход в новую веру сам по себе был подвигом, чреватым мученичеством и смертью, то больше христианину не грозили земные кары — и для избавления от кары небесной, для вечного блаженства нужны были новые подвиги. Именно в 4-5 веках уход от мира в монастыри становится явлением относительно массовым. Монашеское движение распространилось тогда и по Восточной, и по Западной Европе, но его пути в Византии (православии) и в «варварских королевствах» (католичестве) были различны.

На Востоке ромейские императоры, установив плотный контроль за Церковью, пристально следили и за монастырской жизнью — государственными законами регулировалась не только экономическая их деятельность, но и их внутреннее устройство. Пристальный государственный «пригляд» за религиозной жизнью населения существенно ограничивал самодеятельность и в монашеском движении.

Главной задачей «восточного» монастыря было предоставлять убежище от мира, где можно было бы вести праведную жизнь. Монастыри выступали как благотворительные учреждения, оказывая помощь сиротам, старикам, больным и другим обездоленным слоям населения. Но, в отличие от «западных» обителей, «восточные» монастыри мало занимались образованием. Может быть, это было связано с тем, что в Ромейской империи были очень сильны традиции античной культуры и высокой степени грамотности населения. Но в результате церковной экспансии Византии такой тип монастырей распространился и на относительно «дикие» в культурном отношении районы, включая Русь.

Совсем в другой обстановке монашеское движение зародилось и развивалось на бывшей территории Западной Римской империи. По сути, перед ним стояла задача не столько увести людей из «мира», сколько «победить мир». Оно имело неизмеримо больше самостоятельности, — в «лоскутном одеяле» полудиких «варварских королевств» не было никого, кто бы мог контролировать религиозные инициативы. Катастрофическое опрощение «западной» цивилизации, отсутствие элементарной грамотности даже у родовой аристократии сделало монастыри чуть ли не единственными хранителями культуры во всех ее проявлениях.

Западное монашество постепенно переходило от пассивности, созерцательности к активной деятельности, к воздействию на окружающий мир. Уже первые монастырские уставы настоятельно рекомендуют монахам, помимо молитв и благотворительности, неустанно заниматься физическим трудом. Его презирали и в бывшей Империи, считая физический труд рабским занятием, и в «варварских королевствах», аристократия которых превыше всего ставила войну. Поэтому проникнутые уважением к мирному труду монахи пользовались высочайшим авторитетом у масс «простого» народа. Не только проповедь, но и весь строй их жизни помогали им христианизировать языческие племена, «новых европейцев».

Другим необходимым монаху занятием было чтение. Для этого он, прежде всего, должен был научиться грамоте, многие монахи хорошо знали не только латынь, но и греческий, а то и арабский языки. Они были абсолютно необходимы для переводов и чтения всей той литературы, которая накапливалась в библиотеках монастырей (скрипториях). Монастырские книжные коллекции не лежали в хранилищах мертвым грузом — их переписывали, над текстами свитков думали.

Именно монастыри стали к концу тысячелетия средоточиями культуры, образованности, именно они не дали погаснуть едва не затухшему огоньку цивилизации, именно монахи впервые занялись научными исследованиями (анализ которых специалисты продолжают и по сию пору), именно монахи становились учеными помощниками и пап, и светских правителей.

Монастыри создавались для молитвы, которая была главным делом жизни монахов (один из древних отцов Церкви сказал, что молитву совершать труднее, чем тесать камни). Им полагалось молиться в то время, когда не молится никто другой, молитвами они должны были ограждать мир духовным щитом. Однажды корабль французского короля в 12 веке был застигнут на море бурей, и король повелел всем молиться, заявив: «Если нам удастся продержаться до того часа, когда в монастырях начнется утреня, мы будем спасены, ибо монахи начнут богослужение и сменят нас в молитве».

Но создать свой особый, автономный мир молитвы было невозможно без самообеспечения физического существования обитателей этого мира, даже при самых минимальных их потребностях. Монахи забирались в самые глухие уголки Европы, устраивали свои обители в горах и на болотах. Они валили лес и расчищали места для будущих своих поселений, рыли каналы и осушали болота, строили свои первые хижины и сеяли на отвоеванных у природы площадях зерно, сооружали хлевы для домашней живности и водяные мельницы для помола нового урожая.

Монахи добывали уголь и торф, мрамор и сланцы, свинец и гипс, соль и железную руду. У них были кузницы, дубильное, кожевенное и суконное производства, маслобойни, мельницы, черепичные мастерские, они давили виноград на вино и варили пиво (горожане тогда из-за загрязненности источников практически не пили воду). Некоторые монастыри специализировались на изготовлении стекла, витражей, кирпичей, «ювелирки». Они строили дороги и мосты, делали порох и вытапливали воск, возводили плотины, отвоевывая у болот пахотные земли, и устраивали системы канализации.

На протяжении столетий монополией монастырей были гостиницы, больницы, приюты, лепрозории, аптеки. Чуть ли не при каждом монастыре была своя школа, где детей учили читать и писать на латыни, арифметике, пению и Псалтири. До 13 века книги переписывались исключительно монахами. Это был тяжелый труд, но и самое почитаемое, «святое» занятие в монастыре. За свою жизнь монах мог переписать до сорока книг.

Монахов в Европе было сравнительно немного, но их небольшие обители (в среднем два-три десятка «братьев») были повсюду. Их воздействие на население не зависело от их числа — в каждом уголке Европы они были элитой — интеллектуальной и, что ценилось несравненно выше, моральной, нравственной — они были зримым образцом истинно христианской жизни.

Постепенно тяжелый коллективный труд начинал давать плоды, монастырь становился независимым от окружающего мира буквально во всем. Вокруг насаживались плодовые деревья и виноградники, устраивались рыбные пруды, умножался скот, монахи ткали холсты и шили для себя одежду. Накапливались излишки, которые монахи раздавали окрестным крестьянам или продавали на ближних ярмарках. Отстраивался и сам монастырь — с церковью, спальнями, кухней, складами, гостиницей и богадельней (домом престарелых). Тут же была и библиотека с главными драгоценностями того времени — книгами! Обязательно к ней примыкали мастерские для переписчиков, для переплетчиков.

Монастырь превращался в маленький городок, в котором было от десятка до тысячи человек, спаянных общим делом, равенством и суровой дисциплиной уставов. Он становился центром, к которому тянулась вся округа. Приезжали и издалека — исповедаться, получить духовное напутствие, благословение, помолиться вместе с братией.

Далеко не все монахи были готовы к святости — приходившее богатство и влияние, конечно же, портило монастырские нравы. Монахи начинали делать себе послабления, не так строго соблюдали свой устав, позволяли себе роскошества, не столь рьяно молились, переставали трудиться в поте лица. Но всегда находились «братья», которых возмущала такая порча. Они собирали единомышленников и уходили на новые места, чтобы все начинать сначала, основывать и обустраивать новые обители, еще больше устрожать новые монастырские уставы, неукоснительно соблюдать принятые на себя обязательства, умерщвлять плоть. Таких крупных «волн» обновления монашества было несколько. В результате почти вся Европа покрылась сетью многочисленных монастырей.

Схожие по уставам и принятому направлению деятельности новые монастыри объединялись в ордена. Так появлялись августинцы и камальдулы, кармелиты и картезианцы, премонстранты и цистерцианцы — таких орденов в истории монашества можно насчитать более семи десятков. Во времена Крестовых походов возникли духовно-рыцарские ордена — тамплиеры, госпитальеры, тевтонский орден. Суровые условия жизни, которые принимали для себя монахи-рыцари, дополнялись постоянными упражнениями во владении оружием и несением воинской службы.

Но практически у всех монашеских орденов был схожая судьба: яркое рождение, упорный труд, приобретение богатства авторитета и влияния — и постепенное внутреннее разложение. Даже крайние формы монашества — нищенствующие ордена (францисканцы и доминиканцы) — в которых монахи должны были жить подаянием, не помогло — в Риме разрешили этим ставшими очень популярными орденам накапливать общее имущество…

Роль монастырей, как единственных хранителей культуры, цивилизации, поколебалась, когда из сохраненных ими зерен с 11 века начали появляться, расти и множится городские университеты. Затем, в 14 веке, «властителями дум» становятся гуманисты, с их светскостью, интересом к человеку и равнодушием к религии.

Страшный удар по всему монашеству нанесла Реформация. Много монахов стали протестантами и перешли к светской жизни, разъяренные толпы различных сект громили монастыри. Суровый кальвинистский идеал «монашества в миру», вне стен монастырей, в обычной, светской жизни был принят сотнями тысяч людей.

Но удар не был смертельным — католическое монашество выжило, сохранилось. Сегодня число монахов разных орденов более двухсот тысяч. Среди католических монахов можно встретить всевозможные течения, начиная с крайнего консерватизма и заканчивая крайним либерализмом. По-прежнему в католическом монашестве сильно стремление найти общий язык с современным миром.

27 февраля 2020 года в лектории Зачатьевского ставропигиального женского монастыря г. Москвы состоялся круглый стол «Монашеская письменность христианского Востока».

Мероприятие было организовано в рамках научно-просветительского проекта «Монашество в истории», успешно работающего в течение нескольких лет с актуальной проблематикой в области изучения истории христианского монашества. Проект объединяет ведущих специалистов по истории монашества из духовных и светских учебных заведений, а также научных институтов, при участии отечественных и зарубежных ученых регулярно проходят конференции и семинары, действует одноименный интернет-ресурс с обширной и постоянно пополняемой электронной библиотекой, где можно ознакомиться с памятниками монашеской письменности, исследованиями по истории аскетизма, в том числе впервые переведенными на русский язык.

В своих выступлениях участники собраний делятся с аудиторией результатами работы в русле своих научных интересов и изучаемых тем. Как правило, они затрагивают различные пласты истории, которые тем не менее часто обнаруживают удивительную схожесть с современными проблемами, волнующими сегодняшних иноков.

Круглый стол в Зачатьевской обители открылся докладом кандидата исторических наук, научного сотрудника Института всеобщей истории Российской академии наук А.Б. Ваньковой «Игумен как духовный отец в монашеской письменности Византии». А.Б. Ванькова занимается исследованием монастыря как целостного организма, основываясь на детальном изучении грекоязычных книжных памятников, в которых зафиксированы уставные правила и особенности внутренней жизни как самых древних мужских и женских обителей, так и православных монастырей эпохи расцвета Византийской империи. В данном случае автор вначале остановилась на тексте греческого жития преподобного Пахомия Великого, в котором особенно подчеркнута идея беззаветного служения игумена братии: при устроении своей первой обители Тавенниси, а впоследствии Пабау и остальных, святой Пахомий следовал принципу, выраженному им в обращении к братиям: «Рабствуя Богу и вам по заповеди Божией, найду я успокоение». Сочетание отеческой любви и строгости — от подвизавшихся требовалось безусловное послушание — составляло главную особенность отношения игумена к духовным чадам.

А.Б. Ванькова также отметила другой важнейший элемент этих отношений и в целом духовной жизни учеников преподобного Пахомия — наставления, которые давал не только глава монастыря, но также и глава дома (своеобразного монастырского «подразделения»: обитель делилась на общины, в которых было три-четыре дома с келиями, где монахи жили по двое или по трое). Игумен должен был произносить три поучения в неделю — одно в субботу и два в воскресенье, а глава дома — два: в среду и пятницу. Таким образом, и должностные лица пахомианских монастырей умели сочетать суровую дисциплину и жесткую иерархическую вертикаль со служением братиям в духе любви, заключила исследователь.

На примерах из «Правил» святителя Василия Великого, «Оглашений» преподобного Феодора Студита и других памятников монашеской литературы А.Б. Ванькова убедительно показала стойкость описанной традиции, установленной родоначальниками монашества: настоятель, обладающий в монастыре абсолютной властью, должен быть настоящим отцом и о каждом брате иметь неусыпное попечение, сверяя свои распоряжения с Писанием и характером и наклонностью каждого монаха, а монахи должны, согласно заповедям, повиноваться ему всецело. Важнейшую роль при этом играют исповедь и открытие помыслов игумену, ведущие к духовному возрастанию иночествующих. Практика регулярной исповеди и откровения помыслов подробно зафиксирована и в Типиконе Константинопольского монастыря Богородицы Евергетиды (Благодетельницы), основанного в XI столетии, напомнила автор доклада.

Цель всех правил состоит в том, что монахи в обители должны стать единым целым по духу, мысли и поведению, как звенья золотой цепи, — горячо привязанными друг к другу, ведомыми одним пастырем. Актуальность этой мысли не подлежит сомнению, а фундаментальные принципы иноческого общежития и устроения внутренней монашеской жизни, подкрепленные обращением к историческим источникам, приобретают дополнительную глубину и убедительность — такой вывод можно было сделать из прозвучавшего доклада.

Следующим на круглом столе выступил кандидат культурологических наук, сотрудник Института всеобщей истории РАН А.А. Королев с темой «Упадок и возрождение монашества в Церкви Востока». Докладчик напомнил аудитории, что термин «Церковь Востока» относится изначально к ветви христианства, долго развивавшейся за пределами Римской империи, — христианским общинам, существовавшим с III века на территории Сасанидского Ирана (нынешний Ирак, частично Иран и некоторые районы Юго-Восточной Турции) и использовавшим классический сирийский язык — диалект арамейского. В V веке Церковь Востока приняла несторианское учение, приверженность которому является ее отличительной чертой вплоть до наших дней. Расцвет Церковь Востока пережила в Средние века, будучи в это время крупнейшей Церковью, распространявшей свои общины на территории Южной Индии и Китая.

Именно тогда расцвета достигло и монашество: существовало множество монастырей, чьи аскетические традиции восходили к раннему христианству. Организованы они были по принципу лавр и на практике соединяли формы общежития и отшельничества: три года новоначальный монах должен был соблюдать строгие правила общежительного устава, а затем поселялся в отдельной келии для упражнения в аскезе и посещал совместно с другими братиями только воскресные и праздничные богослужения. Большое значение в духовном развитии монаха придавалось обучению, наставничеству — с этой целью ему разрешалось свободно покидать обитель. В описываемый период одновременно происходил расцвет монашеской письменности, литературного творчества.

А.А. Королев подробно остановился на источниках, откуда историк может почерпнуть сведения о монастырях Церкви Востока. Это, во-первых, колофоны — традиционные записи в конце манускриптов, содержащие различные сведения об авторе, переписчике, времени и месте создания текста и другую информацию. Вторым источником выступают документы архивов Ватикана, что связано с активным католическим влиянием на Церковь Востока, начиная с XIII столетия, усилившимся после ее раскола в 1553 году и образования ее униатской ветви — Халдейской Католической Церкви, находившейся в общении с Римом.

С XIV столетия постепенно происходил кризис и распад монашеской традиции. После XVII века утрачивается значение монастырей как центров культуры и скрипториев, приходит в упадок богословие, спустя столетие исчезает самый крупный монастырь Рабан Хормизд — резиденция Патриархов. В начале XIX века была предпринята попытка возродить в этой обители монашескую жизнь усилиями халдейского католика Габриэля Дамбо: он предъявлял к насельникам весьма высокие аскетические требования, организовал обучение языкам и философии, однако возрождение оказалось кратковременным. Монашество в XIX веке в Церкви Востока существовало уже только в индивидуальных формах. Причины такой глобальной утраты монашеской традиции отчасти, конечно, лежат в области больших геополитических изменений, многочисленных войн и т.п. Однако автор доклада считает, что не меньшую роль сыграл внутренний идейный и организационный кризис, еще требующий исследования и осмысления.

Последний из прозвучавших докладов носил название «Византийские аскетические сборники, поствизантийский «филокализм» и проблема перевода греческой «Филокалии» на церковнославянский язык преподобным Паисием (Величковским)». Его представил О.А. Родионов, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, старший преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета и один из организаторов проекта «Монашество в истории».

В начале своего выступления О.А. Родионов напомнил слушателям об издании в конце 2019 года двухтомника «»Добротолюбие» в переводе преподобного отца нашего Паисия (Величковского)», осуществленном известным петербургским исследователем П.Б. Жгуном при содействии Санкт-Петербургского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь. Издание выполнено именно в том виде, в каком составившие сборник тексты были записаны самим преподобным и его ближайшими учениками, и в составе, максимально близком к греческой «Филокалии», изданной преподобным Никодимом Святогорцем и святителем Макарием Коринфским в 1782 году в Венеции. Докладчик отметил, что в настоящее время существует проблема в понимании того, какова была традиция подобных аскетических сборников в Византии и в последующие периоды, и кратко рассказал об их истории, увенчавшейся выходом в свет венецианской «Филокалии», которая представляет собой именно компоновку текстов, а не печатную версию какого-либо одного сборника.

О.А. Родионов убедительно показал, что преподобный Паисий и святитель Макарий шли одним путем в собирании святоотеческого рукописного наследия, пользовались плодами трудов одного и того же круга переписчиков. Они поддерживали общение в период подготовки печатного издания, и когда преподобный Паисий получил венецианскую «Филокалию», он, во-первых, осуществил планомерную критическую сверку с ней своего корпуса текстов, во-вторых, перевел дополнительно все издательские заметки и вступление — пролог, написанный преподобным Никодимом. В связи с этим его в полной мере можно считать переводчиком греческой «Филокалии».

В заключение выступавший подчеркнул, что именно в русской традиции «Добротолюбие» сыграло особенно большую роль, начиная с XIX века. При этом, несмотря на появление в 1793-98 годах московского издания «Добротолюбия» (концептуально иного сборника), переводы старца Паисия были достаточно широко распространены в рукописном виде и продолжали оказывать благотворное воздействие на духовное формирование русского монашества.

По завершении докладов состоялось обсуждение перспектив изучения истории монашества. Присутствовавшие высказали свои пожелания, касающиеся тем будущих конференций в рамках данного проекта.

Синодальный отдел по монастырям и монашеству/Патриархия.ru

Монахи в городе

Я не собирался расписывать в этой книге, какое место занимали монахи в развитии демократических теорий Средневековья. Выше я уже говорил о решающей роли Церкви в целом и монашества в частности в выработке и применении на практике избирательных и совещательных процедур. В равной степени многим обязаны монахам соборные доктрины, утверждавшие «народные» истоки верховной власти, примат собрания народных представителей, подчинение праву и идее справедливости, задуманной как делегирование полномочий согласно общей воле. Анализ подобных теорий потребовал бы написания отдельной книги по праву и справедливости. И наконец, невозможно переоценить ту роль, которую некоторые аббаты сыграли в жизни своего века. В этом отношении наиболее яркий пример являет собой св. Бернар. Без него его время никогда бы не пережило такого нравственного и духовного обновления, как при его участии.

Наше намерение – лишь кратко охарактеризовать роль монахов среди людей, сказать об их присутствии в повседневной жизни городов и селений. Образованные, усердные, пользующиеся доверием, в общем-то, отрешенные от мира сего, уважаемые, несмотря на язвительную критику в свой адрес, обладавшие признанным духовным авторитетом монахи составляли организованную и самоотверженную группу, готовую к служению гражданскому обществу, осознающую свою роль в нем.

«Начиная с общего собрания граждан перед церковью, – пишет Менджоцци, – и вплоть до назначения должностных лиц, во всех этих проявлениях общественной и правовой активности городской общины можно обнаружить подражание церковным системам и формам».

Ставски, хороший знаток проблем, связанных с происхождением мажоритарной системы голосования, также отмечает: «В Англии… наблюдается прямое влияние Церкви и канонического права на введение мажоритарной системы». А вот мнение такого авторитетного автора, как Конопсинский: «Похоже, что только в середине XVI века под влиянием Церкви установился обычай точно подсчитывать голоса коммун в наиболее деликатных случаях… И, вне всякого сомнения, что именно под влиянием католической церкви начал развиваться принцип мажоритарности, распространившийся по всему итальянскому полуострову».

Церковь сыграла роль даже в организации некоторых коммун. Так, в частности, произошло в Марселе: освобождение этого города из-под власти феодального сеньора в самом начале XIII века состоялось благодаря братству Святого Духа, основанному в 1212 году.

В случае безрезультатности выборов или социальных противоречий (как в Милане в 1256 году) итальянские коммуны часто призывали на помощь монахов, чтобы разработать устав, председательствовать на выборах, выполнить функции арбитра. Пертиль упоминает об одном тайном голосовании, имевшем место в Пизе в 1286 году в присутствии двух братьев-доминиканцев и двух миноритов. Совершенно очевидно, что монахи и священники, сталкиваясь с проблемой выборов, которые осложнялись нерегулярностью и несоблюдением решений, принятых большинством голосов, сразу же вспоминали об обычаях церковной среды. Описывается случай спорных выборов (в Верчелли), где в первом туре голосования братьям-монахам было доверено раздавать избирательные бюллетени, дабы, по словам хрониста, «уничтожить всякое подозрение». Именно по этим причинам горожане чаще всего и призывали братьев из городских монастырей. Иногда монахам поручалось избрание властей на первой ступени или, как в Вероне, даже самих членов магистрата. В Венеции они формировали из членов городского собрания состав Большого Совета.

Вне всякого сомнения, монахи были могущественными и уважаемыми арбитрами, ибо они не являлись ни избирателями, ни избираемыми, мало участвовали, по крайней мере непосредственно, в делах коммуны, не могли оставлять завещаний или участвовать в ином наследовании. Часто они хорошо знали то, что замышляется или делается в других коммунах через посредство братьев своего ордена.

В принципе, монахам были недоступны официальные должности в органах городского самоуправления. Они не платили налогов, поэтому не могли являться судьями или чиновниками. Тем не менее специально для монахов оставлялись отдельные должности. В XIV—XV веках такие случаи имели место в Брюсселе и Антверпене (а также в Цюрихе, Лейпциге, Лувене, Цутфене и пр.), когда эшевены призывали клириков, чтобы поставить их во главе канцелярии суда коммуны.

«Исполнение обязанностей, свойственных мирянам, несовместимо с духовным званием. Но это звание не служило препятствием для его обладателей, – пишет по этому поводу М. Паке. – Магистрат использовал услуги как клириков, так и мирян; и от тех, и от других требовались одинаковые гарантии, и им поручались одни и те же дела».

Монахам часто доверялись особо важные поручения: хранение печати (Флоренция, 1308 год), коммунальной кассы, коммунальных архивов (Чьери), взимание дорожной пошлины. В Бретани нищенствующие монахи участвовали в заседаниях герцогского совета. В частности, кармелиты выполняли щекотливые обязанности в сфере налогообложения и финансов. Францисканцы Ванна взяли под свою опеку Счетную палату (Г. Мартен). Некоторые конгрегации, вроде Сент-Клод, получили разрешение чеканить монету. Монахи-бенедиктинцы из Сен-Пьер-ле-Без были обязаны в дни проведения ярмарок проверять у торговцев весы, гири, локти, меры для масла, вин, зерна. Это называлось правом «эгандильяжа».

И это еще не все! Гумилиаты выполняли функции сборщиков ввозных и дорожных пошлин и хранили у себя ключи от склада боеприпасов. Нищенствующие монахи служили капелланами коммунального ополчения. В некоторых городах цистерцианцы сторожили гавани и арсеналы, крепостные стены и укрепления, выполняли функции квесторов и управляющих, подсчитывали голоса на выборах. Их призывали для наведения порядка в финансах Кёльнского архиепископства. Конверзы ордена Сито привлекались к обязанностям «буллаторов», то есть они ставили печать – «буллу» (bulla, по-латыни «свинцовый шарик») на официальных документах. Правда, это ответственное дело поручалось им потому, что они не умели читать.

Имеется по меньшей мере четыре случая прямого влияния монахов на политическую практику. Прежде всего обычай пожизненного назначения эшевенов, отмечаемый Пиренном во Фландрии и Валлонии (только в XII веке выборы сделаются ежегодными).

Руффини также упоминает несколько случаев, когда в гражданских установлениях появляется понятие «saniorite», здравого смысла. В 1254 году в Барселоне зафиксирован принцип: «Vincat sententia meliorum» («Пусть превалирует мнение лучших»), а около 1118 года – в «Leges Henrici» («Уложении Генриха») сказано: «The majority by rank, repute and sound judgment» – «Большинство по рангу, доброй славе и здравому суду».

Далее, «обеты», даваемые кандидатами, представляли собой обычай, известный нам из солидного труда дома Шмица. Как ни противоречила эта практика духу бенедиктинского устава, но она укоренилась в среде монашества с VIII—IX веков.

И наконец, в Венеции существовал так называемый оппонент, которому по примеру avocatus diaboli в брачных делах и в процессах канонизации надлежало выполнять роль противной стороны, чтобы вопрос был изучен лучше.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *