Известный русский философ, богослов и преподаватель МДА М.М. Тареев (1867–1934) еще 100 лет назад достаточно смело писал о проблеме отождествления догматического учения Вселенской Кафолической Церкви со святоотеческими учениями, но, кажется, так и не был услышан: «Святоотеческие писания представляют собою ряд индивидуальных систем. Поэтому возвести святоотеческое учение в догматическое достоинство — значит сделать обязательными полные системы богословствования и тем положить предел для всякого прогресса христианской мысли».

При этом Тареев подчеркивал: «Я ставлю вопрос о догматическом значении святоотеческих писаний, а не о назидательном значении их: эти две стороны нужно строго различать. Назидательное значение святоотеческих творений не знает границ времени, и назидательная сила слова святых отцов и подвижников, превышая возможную силу простого пастыря и тем более мирянина, находится в прямой зависимости от их святости, от их подвижничества; но это не есть значение церковно-догматическое, церковно-обязательное».

Как честный историк и ученый богослов, который знает историю Церкви по первоисточникам, а не по «прилизанным» школьным учебникам, он констатировал: «Единого святоотеческого учения нет, а есть святоотеческие системы и мнения, которые выбираются богословом по своему произволу».

На практике, по словам Тареева, этот подход выражается следующим образом: «Когда начальник какой-нибудь духовной школы или приезжий ревизор оглашает классные комнаты окриком «По отцам!” — это всегда имеет один и тот же лейтмотив: по отцам, т. е. по той святоотеческой системе (напр. аскетической), которая избрана из ряда других вкусом руководителя, по тем святоотеческим мнениям, которые нравятся ему или случайно ему известны. «По отцам” — значит выше всего личный вкус провозглашающего этот принцип, значит нет места самодовлеющей богословской науке и христианской философии».

М.М. Тареев видел в универсалистском использовании принципа «по отцам» криптопротестантизм: «Протестантствующими среди православных богословов и являются те, которые исповедуют принцип «отечества”. Это верно, хотя и парадоксально. Вдумайтесь, единого святоотеческого учения нет, а есть святоотеческие системы и мнения, которые выбираются богословом по своему произволу. Обычно у нас считается неразрывною ассоциация Священного Писания и личного разума: Священное Писание в личном разумении, и этой ассоциации противопоставляется будто бы объективное святоотеческое учение. Обычно представляется дело так, что ищущие личного разумения прибегают к Писанию, а святоотеческое учение предохраняет от злоупотребления личным разумом. Но ведь это фальшивое и крайне лицемерное представление дела, и защищающие его богословы должны выслушать обидно-элементарный урок от светского писателя. H.Н. Неплюев справедливо говорит таким богословам: «Ведь и творения св. отцов мы будем воспринимать тем же собственным разумом, выводы из них будем делать тем же собственным разумом. Почему же тот же разум так опасен при чтении Евангелия и становится таким безвредным при чтении святоотеческой литературы?” Разница лишь та, что при чтении Евангелия личное начало выступает открыто, и тем предотвращается вырождение духовной свободы в личный произвол, а святоотеческий принцип скрывает разгул произвола толкователей. Да, принцип «отечества” служит прикрытием сознательного или бессознательного протестантствующего произвола в богословии. Под именем церковного предания, которое систематически подменяется святоотеческими мнениями, в нашем богословии широко разливается протестантствующий произвол».

Классический пример догматизации богословского мнения отцов — это учение свят. Киприана Карфагенского о недействительности таинств у еретиков. Эта ошибочная экклезиологическая модель сегодня имеет множество сторонников. И это несмотря на то что учительство Православной Кафолической Церкви, выраженное на Иерусалимском соборе 1672 года, ясно гласит: «Мы почитаем крайне ложным и нечистым то учение, будто бы несовершенством веры нарушается целость и совершенство таинства. Ибо еретики, которых принимает Церковь, когда они отрекаются от своей ереси и присоединяются ко Вселенской Церкви, получили Крещение совершенное, хотя имели веру несовершенную. И когда они напоследок приобретают веру совершенную, то их не перекрещивают».

Мифологизирование разнообразных святоотеческих богословских систем, выражающееся в их искусственной гармонизации, отвечает базовым психологическим потребностям общины в упрощении, а значит, «приручении» собственной религиозной традиции. Знаменитый количественный принцип «согласия Отцов» (consensus patrum), ошибочно понимаемый как критерий установления Истины по всем существующим догматически значимым вопросам, попросту не отвечает церковной исторической реальности, конечно, если изучать ее по первоисточникам, а не по цензурированным и «причесанным» учебникам школьного богословия.

Вот лишь некоторые примеры «несогласия Отцов»:

спор о признании таинств у еретиков (свят. Киприан Карфагенский против свят. Стефана Римского);

спор между «староникейцами» и «новоникейцами» («каппадокийцами»);

критика иконопочитания (свят. Епифаний Кипрский, бл. Августин, свят. Григорий Двоеслов);

доникейское исповедание тринитарного субординационизма (св. Иустин Философ, св. Феофил Антиохийский, св. Ириней Лионский);

исповедание филиокве (бл. Августин, свят. Павлин Ноландский, свят. Лев Великий);

полупелагианство (Августин, Проспер Аквитанский, Кесарий Арелатский против преп. Иоанна Кассиана Римлянина, преп. Викентия Леринского);

апокатастасис (свят. Григорий Нисский, преп. Исаак Сирин);

папский примат (свят. Лев Великий, свят. Григорий Великий и др.);

непорочное зачатие Девы Марии (св. Николай Кавасила, преп. Григорий Палама).

М.М. Тареев задается вопросом: «Мы вправе спросить: что же есть у отцов и учителей Церкви общепризнанного кроме того, что содержится или в Писании, или в догматах? Кроме этого — нет ничего, ни одной истины, ни одного мнения, в котором были бы согласны все отцы». Какой же вывод делает Тареев в отношении отождествления святоотеческого учения с преданием Церкви? Опираясь на таких богословов и пастырей, как митр. Платон (Левшин), свят. Филарет Московский, свят. Филарет Черниговский и митр. Макарий (Булгаков), он заключает: «Непогрешимое церковное предание заключается только в догматических определениях Вселенских Соборов. Это и есть тот голос Церкви, которым регулируется понимание православными христианами слова Божия. Системы же и частные мнения отцов Церкви законообязательного учительного значения не имеют».

Настало время уйти от использования аргумента «согласия Отцов» как некоего монолитного учения, прослеживаемого из века в век. Ведь нередко отцы Церкви полемизировали друг с другом и были непримиримы, как последователи разных богословских школ (например, антиохийской и александрийской). Когда они создавали свои богословские сочинения, то не осознавали самих себя святыми отцами: «Так ли верно можно определить минуту, когда церковный писатель сделался святым и, следственно, не просто писателем, подверженным обыкновенным недостаткам человеческим?» (свят. Филарет Московский). М.М. Тареев цитирует слова митр. Макария (Булгакова): «При всей своей святости, при всем обилии духовных дарований, св. отцы не были боговдохновенны, подобно св. пророкам и апостолам, и потому писания отеческие никогда не должно сравнивать с каноническими книгами Священного Писания. Св. отцы не были непогрешимы каждый порознь, напротив, могли погрешать, и некоторые действительно погрешали» («Введение в православное богословие», § 141).

Мы привыкли говорить о «святоотеческом учении о…» так же, как о «библейском учении о…». Но в действительности как в первом, так и во втором случае корректнее говорить о многоголосице и многообразии идей и концептов. Вместо того чтобы заниматься искусственным согласованием как библейских авторов (например, четырех евангелистов), так и отцов, необходимо научиться работать с этим разнообразием и ценить его.

Послание Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о православной вере (1723 г.).

Важно заметить, что принцип «согласия Отцов», вопреки распространенному мнению, под всеобщностью голосов понимает принцип «решительного большинства». Кроме того, как следует из самого текста «О вероизложениях вообще, или об общем характере православной догматики» преп. Викентия Леринского, consensus patrum совсем не обязательно должен существовать по всякому догматически значимому вопросу.

Цит. по Тареев М.М. «Христианская философия. Писание, предание и святоотеческое учение», с. 74.

Митр. Макарий Булгаков также уточняет: «Должно также допустить, что согласное учение всех архипастырей и вообще пастырей Церкви, хотя бы они и не были созваны на Собор, пребывая каждый на своем месте, и, следовательно, согласное верование всей Церкви касательно истин Божественного откровения, равно непогрешимо, как и определения вселенских Соборов» («Введение в православное богословие», § 140).

Тареев М.М. «Христианская философия. Писание, предание и святоотеческое учение», с. 75.

Там же, с. 77.

Там же, с. 74.

Как уже многие начали составлять свои повествования о совершенно известном между нами событии, как передали нам то аудио и видеозаписи и бывшие с самого начала очевидцами сего диспута, то рассудилось и мне, по некотором исследовании вопроса, по порядку описать тебе, достопочтенный читатель, всё, что мне думается по этому поводу.
Для начала, я хочу высказать свои мысли по поводу самого принципа «консенсус патрум» (далее КП) и дискуссии вокруг него.
Прежде всего, вопрос о КП есть вопрос о Церкви. В варианте Дунаева – о статусе «голоса Церкви» в плане догматики. Это не отвержение или принятие тех или иных свв. отцов или всех их вместе, речь вообще не о них. И даже не об их сочинениях, которые надо/не надо срочно переводить. После воплощения в вознесения Христа, место викария/наместника оказалось пусто. Это не было случайной оплошностью, которую мы должны исправить; не было злым умыслом, который мы должны изобличить. Такова природа христианства: оно как хорошее пиво – не было рассчитано на столетия хранения: «скоро приду» – «ей гряди!». Апостолы не заботились об обеспечении «голоса Церкви» в любой формуле, т.к. реально рассчитывали, что «не все мы умрём, но все изменимся». Вот по этой простой причине должна была обязательно возникнуть СИСТЕМНАЯ ошибка, на патчинг которой нужно было перепрошивать само ядро христианства в нескольких местах. О ложной надежде на скорую паруссию писали много и по-разному, упоминалось и на этой дискуссии, но это не проблема, которую можно решить, не изменив христианство, которое должно было утерять аутентичность. Хорошо это или плохо, но это так.
Время рождения идеи КП – пятый век. Это век, который уже не был способен верить в экзальтированные видения христианских пророков и апокалиптиков (таких как некий пресвитер Иоанн – автор «откровения Иоанна Богослова»); век, когда критерий Иринея Лионского – живая связь епископских хиротоний очевидно давал колоссальные сбои: епископ Павел Самосатский, пресвитер Арий и даже патриарх Несторий были правильно рукоположены и пользовались огромным уважением у своей паствы.
На глазах проваливалась и идея соборов, так как библейские апелляции Ария, Македония и их противников указывали на тупиковость ситуации, которую уже с первого собора 325 года приходилось разруливать властью и силой императора (казни, ссылки) и «аргументом» сожжения всех сочинений оппонентов (Ария, Аполлинария и др.)
Викентий Леринский († 450) то ли по наивности, то ли рассчитывая на наивность выставил свой мат.аппарат вычисления христианской истины: «то, чему учили все, всегда, везде». Этот откровенно глупый «метод» не работал уже в 5 веке и сводил христианскую Церковь то ли к магическому полю глассолалической истины, то ли к предельному индивндуализму незрячего в определении того, что есть жёлтое (т.е. каждый сам может и должен проводить своё мини-исследование по каждому интересующему его вопросу по системе: все ли? всегда ли? везде ли?).
Однако, на этом решения о наместничестве Христа не иссякли. Были немалые надежды на «кафедру Петра» – безошибочный Рим. Но для Константинополя эта идея не была однозначной, а после осуждения папы Гонория в 681г. вовсе несимпатичной. Так как на этом варианты сохранения «гласа Божия» кончились, то последние варианты в дальнейшем поддерживались уже без особей веры в них церковных элит, но для народа, который требует мифов очень даже сгодились. До Реформации и даже после неё (в несколько модифицированном виде) они просуществовал до сих дней.
Таким образом, диспутанты взялись решать принципиально неразрешимую проблему, так сказать, в один присест, да к тому же приступили к теме с середины.
Дискуссия замечательных Дунаева и Максимова оказалась дискуссией по фактам и проблемам, а надо было обязательно обсудить общую теорию Церкви. Если пользоваться терминологией Имре Лакатоса «твердое ядро» и «защитный пояс», то дискуссия вращалась вокруг пояса, а надо было проговорить ядро.
Но оставим эти неблагодарные советы. Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Идеальных дебатов не бывает, а сия боголюбезная дискуссия не была пустой.
Реальная проблематика не в практической утопичности и исторической мифичности КП, а в том, что за этим принципом стоит вопрос о правомочности самой Церкви как организации. Защитники КП никогда толком не пользовались принципом КП, но они не представляют себе Церкви без этого принципа. В их картине мира он не есть, а он должен быть. Т.е. это аксиологическое суждение или если угодно посылка, оставшаяся за рамками обсуждения. Для защитников КП этот принцип необходимо должен следовать из существа Церкви как духовной/магической организации. Существо такого представления о Церкви апеллирует к магической гносеологии: святой не ошибается по важным вопросам, ибо ведом Св. Духом. Отсюда и сумма святых не может ошибаться, т.е. практически непогрешима в важных вопросах. Поэтому византийские полемисты, поддерживавшие эту концепцию, всегда стремились представить еретиков как нечестивцев и грешников, подтверждая теорию «святость = знание» с обратной стороны. В ходе полемики Максимов на минуте 4,50 произносит: «свв. отцы не обладают непогрешимостью, но их общее согласное свидетельство такой непогрешимостью, или по крайней мере таким авторитетом учительным, обладает». Вот тут эта нумерологическая множественность и должна бы сработать! Но как забыть о Вселенских «лжесоборах», которые как тени следуют за каждым из Вселенских тру-соборов).
Таким образом, отрицание КП для определённого типа церковного сознания равно отрицанию Церкви. Отсюда и болезненная реакция сторонников Максимова, которые в после проигранной полемики отказывали Дунаеву даже в компетенции.
Аргументация защитников слаба по той причине, что они защищали не именно КП (об этом у многих вообще очень смутное представление), а Церковь, соборность и вообще смысл религии. Достаточно обратить внимание в какой диаде они мыслят это противостояние. А именно: КП или волюнтаризм.
С точки зрения педагогики процесса, Дунаеву нужно было вначале представить свою гносеологию и экклезиологию с месседжем: не бойтесь, я не хочу рушить здание Церкви, а наоборот – укрепить его!
Итак, к ходу дискуссии!
Максимов, речь первая.
На 3,40 минуте Максимов произносит: «сам принцип согласия отцов не является догмой, он является средством определения догматического учения». Это, конечно сразу отбрасывает нас к принципу «Сола Скриптура». У неё те же параметры: «СС» нет в Писании, но её нужно держаться всеми зубами, ибо от этого принципа зависит правильное чтение Писания, иначе – волюнтаризм. Но оставим в стороне «СС». Если КП определяет содержание догматики, то КП должен быть догматичен, иначе КП можно поменять на другой принцип и это даст нам другую догматику. Таким образом, КП превосходит догматические тексты по своему значению и не может мыслиться недогматичным. Почему Максимов так сказал? Потому, что вводится новый догмат, поддерживающий посленикейскую фабулу о соборном принципе Церкви.
Позже в дискуссии Максимов косвенно подтверждает (9,10): «если православный христианин признаёт авторитет Всел. Соборов, то мне сложно предположить на основании чего бы ему отвергать тот принцип на основании которого Всел. Соборы и выносили решения». Таким образом, принятие идеи Вселенских соборов генетически связано с принятием КП. Как же оно при этом может не быть догматом? Далее 12,24 Максимов говорит, что непринятие КП ставит под вопрос и Предание и Писание в контексте: «если человек хочет считать себя православным христианином…». Т.е. заявив о мягкости отношения к КП («это не догмат») он приписывает ему функции ОСНОВНОГО И ВСЕОПРЕДЕЛЯЮЩЕГО догмата, равному Символу веры («если человек хочет считать себя православным христианином…»).
Далее Максимов говорит о том, как пользоваться КП и апеллирует при этом к самому себе. Это неслучайная апелляция. Как я писал выше, практичекий принцип КП ведёт к индивидуализму в Церкви, от которой остаются только черепа отцов (их книги). И эта апелляция Максимова следует ничтоже сумняшеся после полемики с Осиповым, который навалил ему свою подборку цитат из отцов, т.е. свой вариант КП!
Тем не менее, Максимов противопоставляет КП личному мнению. Но при наличии двух КП-цитатников верную линию выбирает именно личное мнение Максимова (или любого другого интерпретатора). В генеральной теории КП нет принципов верификации/фальсификации, т.е. как узнать который из консенсусов правее. Это возвращает нас к пресловутому волюнтаризму. В конце концов, именно личное предпочтение соглашается/нет с самой теорией необходимости «голоса Церкви», «КП» непогрешимости Папы или Писания.
На практике использование принципа КП оказывалось настолько проблематичным, что приходилось созывать Вселенские соборы. Если бы простое исследование мнения предшественников давало ясный результат, то не требовалось бы собирать соборы. А на поздних соборах уже обе стороны горячо пользовали принцип КП в свою пользу. Это мало убеждало участников, так что после каждого собора (особенно после первого, третьего и последнего) наступала волна кровавых репрессий с теми кого не убедил «ясный голос» КП. Таким образом, идея Вселенского собора противоречит идее КП как принципа персонального удостоверения. Они апеллируют к разным формам идентичности: персональной и коллективной.
Вопрос Максимова: «если не КП, то что?» Сам по себе вопрос вполне красноречив: защита КП, как я писал выше, стоит на посылке о том, что у нас нет ничего более. Тем не менее, вопрос о предлагаемой альтернативе законен, и я его поддерживаю. Но он имеет «двойное дно»: в случае, если у оппонента разбившего принцип КП нет хорошей альтернативы (Дунаев), то будем считать, что КП не был разбит! На такую подмену часто идут люди с зауженным полемическим мышлением. Схема: КП невозможно ни в теории, ни на практике, ни сейчас, ни в истории! – А что Вы предлагаете? Ничего?, значит КП логичен, онтологичен и практичен!
Дунаев, речь первая.
Дунаев объявил, что надо определить термины «свв. отцы», «большинство» и «консенсус». А также вопрос об альтернативе. Альтернатива – «Голос Церкви», но его нет, ибо у нас нет механизма лигитимизации (подтверждения собором) догматических учебников ПЦ.
Максимов, речь вторая.
Оправдание Максимовым принципа КП «многократно прослеживается в деяниях ВС».
Критика принципа Дунаева «Голос Церкви» (а-ля КЦ) не годится, так как нет системы определения, что есть «ГЦ»? Вот, КП и есть эта система определения.
На этом этапе Максимов прекрасно подчинил первую речь оппонента своей идее. Браво!
Дунаев, речь вторая.
КП – принцип Византийской Церкви, аминь. Но это миф о принципе, а не реально работающий принцип.
Не все святые святы, не все святые переведены. Примеры.
Ремарка: постоянная прямая и косвенная апелляция к католикам только раздражила слушателей и комментаторов дискуссии.
Далее ссылка на книгу Максимова с разгромом его переводческой добросовестности. Это впоследствии было названо переходом на личности. Но, по моему мнению, это допустимый переход к книге оппонента, т.к. и сам Максимов предложил свои публикации как часть доклада, который он не хотел бы повторять.
К тому же этот страстный разбор косяков Максимова вполне относится к теме КП, т.к. указывает на трудности оперирования святоотеческими текстами, а Максимов указывал на себя как образец успешного пользования принципом КП.
Страстность Дунаева («Вы этой книги не видели в глаза!»), конечно, была излишня, но «кто не дрался, тот не плевался».
Далее Дунаев обращает внимание на ОГРОМНУЮ лажу механизма сакрализации ПЦ – поддельные тексты и святые – осуждённые еретики. Эта проблема должна бы перевести дискуссию из текстологии в философию, но этого не случилось.
Таким образом, КП состоит из синтеза псевдоавторов и псевдотекстов, прославленных и утверждённых легальными (образцовыми) соборами ПЦ.
Отцы Вселенских соборов ошибались в осуждении Макарьевского корпуса и т.п.
Тезис Дунаева: только узкие специалисты могут изучать КП (даже если бы он работал).
В ПЦ нет даже достойной работы с текстами, тогда что ж говорить про верующих? «Как им во всём этом разобраться?».
Максимов, речь третья.
Максимов делает замечание за переход на личности.
На мой взгляд, Дунаев зря согласился с этим замечанием, т.к. Максимов сам ввёл свою фигуру (свой опыт истолкования текстов) как образец. Впрочем, возможно, Дунаев и прав, слушатели едва ли бы поняли этот ньюанс.
Объём понятия «свв. отцы» неограничен ни по времени, ни по авторитету. На ВС итировали даже вообще неизвестных святых. И тут же Максимов рождает противоречащий этой практике принцип: «те святые, авторитет которых подтверждён ВС, ЛИЧНО ДЛЯ МЕНЯ, КАЖУТСЯ более авторитетными». Это отход от реальной практики ВС, не обращавший внимания на неизвестность святого». Это уже модификат КП, а не КП ВС.
В обсуждении вопроса о работе с текстами свв. отцов Максимов опять несколько раз подчёркивает, что он руководствуется собственным мнением в трактовке святоотеческого наследия. Но если в истоке работы с текстами стоит собственное мнение, то как КП превращается в объективное и универсальное средство выявления ГЦ?
До этого момента о. Максимов держится молодцом. Звучит сравнение свв. отцов с историками в плане массы ошибок (мол, это – нормально) и научного консенсуса с КП. Это было неудачно, т.к. КП стоит не на научно-исследовательской базе, а на действии Духа в сердцах святых. Возражение на это Дунаева: КП не может быть пересмотрен, в этом его отличие от научного конснсуса.
Дунаев, речь третья.
Дунаев продолжает наезд на Максимова, но тут уже, таки, с переходом на личность.
Принцип верификации количественными измерениями ложен (ссылка на Флоровского).
Далее обзор неконсенсусных положений укоренённых в православном предании.
Ветхий Завет – есть КП о том, что смерти 7000 лет назад не было, а по биологии это – не так. Т.е. это ошибка и отцов и Библии вместе. (Как по мне, это – слишком глобальный аргумент, для дискуссии о КП)
Новый Завет – несогласие о дате Тайной Вечери, ведении Христа и скорой паруссии. (Опять, как по мне, вопрос по объёму гораздо больше русла дискуссии).
КП нет по хилиазму; по пониманию Писания; по ди/трихотомизму; по локации образа Божия; по моменту создания души; в самой Библии есть разные трактовки.
Максимов, речь четвёртая.
КП – инструмент ВС, потому все аргументы – «просто частные мнения сравнительно современных авторов».
Максимов сужает объём понятия КП к догматике: «по серьёзным догматическим вопросам». Но логически эта конструкция анахронична (следствие впереди причины): свв. отцы, это те – кто согласен в догматике, а кто не согласен, те и не считаются свв. отцами. Чего тогда стоит КП если он предопределён догматической линией ещё до КП? В КПСС тоже был КП и в каждой секте КП, ибо если говорит не то, то и не имеет статуса члена партии. Таким образом, КП есть тавтологическое понятие, апеллирующее к самому себе и потому ничего не доказывающее/выявляющее.
Максимов все претензии Дунаева называет незначительными. Тут он прав, но незначительными они стали в наше время. Во времена же их бурления, они имели сотериологическое и экклезиологическое измерение.
Далее Максимов допускает фактическую ошибку: «Осуждение человека как еретика не означает, что само имя и всё его наследие становится скверным. Такого отношения в Церкви не было». При всей правоте Максимова о том, что в святоотеческой письменности есть идея выборки полезного даже из вредного, но Оригена, Евагрия, Три Главы и т.д. на ВС осуждали тотально даже вместе с сочинениями, их защищающими. После этого продолжать на них ссылаться как, например, Гавриил Бунге, можно только ВОПРЕКИ КП.
Дунаев, речь четвёртая.
КП не замечает разрыва между до- и посленикейским богословием. Логическая несостоятельность КП в том, что он не предполагает действия Святого Духа. Оно было, но его уже не ждут. Остаётся только мат.подсчёт голосов отцов.
Дунаев выстраивает апологию Св.Духа в Церкви: Св. Дух может использовать самые низменные страсти, репрессивный аппарат империи и т.п. Это опять (черта Дунаева-полемиста) аргумент превосходящий объём предмета дискуссии. Если Св. Дух использует интриги, подкуп, убийства и т.п., то не Бог ли это Спинозы? Формула: «Бог есть всё что происходит» не даёт нам ответа на вопрос: чего же Он хочет и чего не хочет? Может Он не хотел определений соборов с репрессиями? Или Он хочет ровно то, что в итоге происходит? Это отсылает нас к чудо-анахроничной теории «рецепции Церкви» прот. С. Булгакова: всё, что в конце концов приняла Церковь есть истина = истина то, что приняла Церковь.
Дунаев: Свв. отцы 3ВС облажались в приятии подложных текстов, 5ВС – тоже. 7ВС ради КП пускаются на подлоги. Он допускает фразу «в чём была ошибка свв. отцов ВС?» – думаю волосы у ортодоксов приподнялись! Далее примеры: чудо Авгаря, Дар Константина.
«КП привёл греков к ереси». Пример – Ферраро-Флорентийский собор.
В общем, эта (четвёртая) речь Дунаева была намного сильнее всех его предыдущих. Можно было бы с этого начать и этим закончить. Но многознание участников разбавило предметность дискуссии.
Максимов, речь пятая.
Максимов словно оглушён. Он отвечает не о том. Говорит о коллекции Папия Иерапольского, КП была хорошо известна, путает принцип отсылки к отцам (Пс. 77) с КП. Берётся за тему развития догматов. Путает «свв. отцы» (могут ошибаться) и постановления ВС.
В общем, из речей Максимова эта (пятая), очевидно, самая худшая, близкая к богословской мантре.
Максимов: Тексты путали? Не важно, они анализировали учение, а не, собственно, тексты. Хороший ответ, но он сходит с позиций КП, где анализируются сами авторитетные тексты и вывод об учениях определяется текстами.
Аргумент вызвавший улыбку и достойный осмеяния: тексты об иконопочитании должны были быть, должно быть, утрачены. И далее Максимов: «это предмет научной дискуссии»! Но для отцов 7ВС это была очевидная истина КП! А те, кто хотели дальнейших научных дискуссий подбирали головы с площадей (например, павликиане)!
Далее Максимов путает баптистские росписи первых веков с иконопочитанием 7ВС.
Аргумент Максимова: ничего, что были псевдоэпиграфы, достаточно и того, что были и подлинные тексты. Тут опускается то обстоятельство, что псевдоэпиграфы были позарез необходимы именно в силу их отсутствия для удовлетворения КП! Поэтому ложь псевдоэпиграфов есть необходимая ложь КП.
Финальное уравнение Максимова КП = ВС.
Итак, резюме.
Дунаев хорош в критике, но при попытке предложить альтернативу, выглядел ничуть не лучше. Католическая концепция «Голос Церкви», которую он озвучивал, при её рассмотрении упирается в ту же самую проблему, что и КП. Да, она более ясна и не требует вообще никакого анализа и мысли. Просто загляни в энциклику, средневековую буллу или собор и вся «истина» тебе на блюде! Это очень похоже на систему у «свидетелей Иеговы» с их бруклинским центром, который знает всё. А как сами старцы иеговисты-католики или православные получают истину? Если слушать Дунаева невнимательно, то он предлагает ввергнуться группе учёных в научные исследования и споры с елью выработать научный консенсус. Но он по определению падок (фаллибилизм Поппера). Или опять, только уже на этот раз за руку с Дунаевым, пойти к православному оракулу в лице суммы голов? Вот почему, когда Максимов критиковал ГЦ, то это получалось лучше, чем защита КП.
Позиция миссионеров всегда была на стороне упрощения, а не усложнения. Только сами они не всегда это осознают. Оттого миссионерский вариант КП мы наблюдаем и у Фуделя, Кураева, Осипова и др. Осипов предлагает вполне определённое решение отцов: по вечным мукам, крещению и т.п. Максимов тоже носится с «простым и ясным православием». Отсюда его недодумки типа КП, благодатного огня, борьбы с Осиповым и если надо, с Куравевым и всеми всями. Миссионерство не осознаёт себя как ересь, поэтому обвиняет других в ереси. Пастырство не осознаёт себя как компромисс (бордель) и потому возвышается над миссионерами. Учёность не осознаёт себя как интеллектуальное геймерство, оттого нападает и на тех и на других.
.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *