Согласно недавнему докладу Economist Intelligence Unit, миграционный кризис в Европе стал причиной значительного политического раскола на континенте. Теракты в Париже, Калифорнии и Бельгии привели к росту исламофобских настроений в западном обществе игромким призывам политиков правого и крайне правого толка.

Так ли обоснованы опасения перед «исламизацией” в Европе? Откуда «растут ноги” у терроризма на религиозной почве? Совместим ли ислам с демократией и западными ценностями? Об этом и многом другом – председатель программы «Религия, общество и безопасность» Московского центра Карнеги Алексей Малашенко.

Недавно британские СМИ писали о том, что программный инженер Том Андерсон провел сравнительный лингвистический анализ нескольких священных книг с помощью специального программного обеспечения, которое анализирует книги по ключевым словам, и пришел к выводу, что Ветхий Завет содержит в себе больше насилия и жестокости, чем Новый Завет или Коран. Естественно, он оговорился, что его анализ не претендует на роль полноценного исследования. И все-таки как бы вы прокомментировали подобный эксперимент и его результаты?

Алексей Малашенко

null More >

Все священные книги созданы людьми по конкретному поводу и в конкретной ситуации, поэтому там можно найти все что угодно. Особенно если все это еще и соответствующим образом интерпретировать. Есть вера, а есть религия. Религии создают люди. Они же их трансформируют. Между религиями есть жесточайшая конкуренция за право первенства, за право быть носительницей конечной истины, и между ними всегда были, есть и будут разнообразные противоречия. В том числе в каждой религии есть тенденция к насилию, так как они действуют от имени Бога, а от его имени можно делать все что угодно, особенно если его слово толковать по-разному. Так что я не вижу ничего удивительного в выводах, которые были сделаны, это нормально.

Может быть, это сравнение тогда не совсем корректно?

Эти различия больше надуманные. Ведь то, что сейчас происходит, происходит от того, что одни, скажем, в исламе, определенным образом интерпретируют слова Творца. А ведь когда-то то же самое делала Инквизиция.

Одна из ваших лекций называлась «Что такого страшного в исламе?». Как бы вы ответили на этот вопрос?

Ислам – наиболее политизированная, обмирщвленная из всех мировых религий. Так всегда было, есть и будет. Пророк Мухаммед – это конкретная историческая личность, великий политик, который строил целые государства, при этом сражаясь и принося огромные жертвы. Все это так или иначе дало импульс тому исламу, который есть сейчас. Есть исламское государство, есть исламская экономика, есть социальная справедливость, которые построены на исламе. В исламе постоянно говорится, что он – конечный монотеизм, самый совершенный, а Мухаммед – это печать пророков. И для того, чтобы это установилось, нужно бороться – совершенно необязательно с оружием в руках, это уже крайние формы. Но необходимо убеждать людей. Это есть абсолютно в каждой религии, но, на мой взгляд, в исламе выражено в более концентрированном виде. Тем более, что в нем есть такое противоречие – религия-то самая совершенная, а мусульманский мир отстает по сравнению с западным. Для мусульман это своего рода доказательство того, что они еще нагонят, – пусть сейчас отстаем, но мы являемся носителями самой совершенной, конечной религии, поэтому победа будет за нами.

Что вы думаете о том, как мусульмане и ислам представлены в медиа?

Смотря в каких.

Допустим, в тех, которые здесь, в Великобритании, называют «мейнстримными медиа»?

Есть масс-медиа, которые пытаются дать объективную картину. Есть и те, которые рассказывают и показывают, скажем так, не совсем компетентно, пристрастно, поскольку попадают в определенную струю. Допустим, совершается несколько терактов, и после этого начинаются разговоры о том, что ислам агрессивен, что он такой-сякой.… Потом это проходит, и все опять начинают говорить, что это религия мира. Понимаете, когда изучаешь любую религию, нужно отрешиться от эмоций. Например, когда физик изучает какой-то закон, он не может сказать, что этот закон ему нравится или не нравится. Это абсурд. То же самое касается и религий. Да, это связано с людьми, человеческим фактором. Пытаться дать максимально объективную оценку – очень не просто, а временами даже опасно. Например, для мусульман Коран был ниспослан Аллахом через пророка Мухаммеда, правильно? Но человек, который пытается изучать ислам, из этого исходить не может. Он объективно переходит на позиции оппонента мусульман. Он рассматривает Коран как обыкновенный текст, который, кстати говоря, и корректировался, исправлялся сразу после смерти пророка. Так что все очень просто, но одновременно и сложно.

А как ислам интерпретируется в исламском мире?

Знаете, там этих интерпретаций вагон и маленькая тележка, как и интерпретаций христианства, например. В конце концов, протестантизм, католицизм и православие – это те же самые, только расширенные, интерпретации христианства, которые потом превратились в целые религиозные направления. Я просто не могу представить, чтобы христианство или ислам имели одну интерпретацию, это абсурд. Повторяю, все это создано людьми в конкретных обстоятельствах и применяется к конкретным ситуациям. Не бояться нужно, а понимать.

Но у людей есть склонность невольно ассоциировать ислам и терроризм напрямую. Возможно, отчасти это заслуга медиа. Откуда все-таки, на ваш взгляд, «растут ноги” у современного терроризма?

Исламский терроризм – это крайняя форма исламского радикализма. И не радикализма даже, а исламизма. Что такое исламизм? Это идейно-политическое и вместе с тем религиозное течение, в основе которого лежит стремление к реализации исламской альтернативы. То есть строительству государства и общества в соответствии с традициями и нормативами ислама. И понятно, откуда это идет. Поскольку подражать Западу невозможно, национальные пути все развалились, какая-то опора ведь должна быть. Вот и появляется идея исламской альтернативы – давайте построим халифат, эмарат, исламскую экономику. Материал для того, чтобы с этим работать, есть и в Коране, и в сунне. А дальше выделяются три уровня.

Первый уровень – не будем торопиться, подождем, пока общество созреет, и люди на частном и групповом уровнях почувствуют, что такое ислам, как можно применять его нормы, как к нему обращаться.

Второй уровень – нужно активно бороться и доказывать необходимость такой борьбы. Идти в парламенты, выходить на улицы, даже бить окна. И они борются – кажется, исламисты сидят в парламентах всех мусульманских государств, и временами они даже приходят к власти. Тут тоже бывают свои региональные и этнические особенности, но общий принцип – давайте бороться.

И, наконец, третий уровень – немедленно построить исламское государство. Чтобы непременно завтра к утру, а кто не хочет, будет наказан. Вот отсюда и растут ноги терроризма – давайте скорее и любой ценой. Ведь мы, экстремисты, боремся против кого? Против Запада, который навязывает нам свои ценности и против тех лицемеров, которые перешли на сторону Запада и отказываются поддерживать «чистый», «настоящий» ислам. Их всех нужно, конечно, уничтожать до седьмого колена, и чем раньше, тем лучше, иначе ничего не получится. Это первое, и к этому же прикладывается наказание. В этом отношении есть разница между «Аль-Каидой» и «Исламским государством» (запрещено в РФ). «Аль-Каида» – это просто наказывать и мстить всем, кто против ислама. А те, вторые, еще хотят что-то построить. Они тоже режут головы, взрывают, но у них есть и какая-то конструктивная цель – построить халифат на крови. И это то, что они делают.

Есть замечательные дебаты между известным журналистов и атеистом Кристофером Хитченсом и швейцарским богословом Тариком Рамаданом, главная тема которых звучит как вопрос: «Ислам – религия мира?». Рамадан отстаивает точку зрения, что ислам – лишь отражение человека и его склонности к насилию. «Проблема не в книге, а в читателе», – говорит он. Хитченс же сравнивает ислам с тоталитарными идеологиями и утверждает, что сама религия требует абсолютного подчинения и исключает независимое мышление. Как вы могли бы это прокомментировать? Согласны ли вы с аргументами сторон?

Могу сказать по поводу независимого мышления – Хитченс, видимо, просто плохо знает, что такое ислам. В исламской мысли есть три основных направления. Таклид – подражание чему-то. Что-то было, и мы этому подражаем. Иджтихад – право на самостоятельное суждение. И, наконец, самое либеральное – каяз – сравнивать с чем-то. Это означает, что мы сравниваем ислам с чем-то другим – например, с христианством, какими-то другими идеологиями, и уже на базе сравнения делаем какие-то выводы. Поэтому в мусульманском мире огромное количество ученых, философов, даже исламские реформаторы есть. Да, в исламе действительно есть жесткая авторитарная тенденция, безусловно. Но она ведь присутствует и в том же православии, да и в католицизме раньше была.

Ислам – это огромный, широкомасштабный феномен со своими нюансами. Есть сунниты, есть шииты, хариджиты, есть четыре мазхаба только в одном суннизме, масса различных толкований. Нельзя все сводить к тому, что ислам – это некое однородное и неделимое целое. Да, в нем есть вещи, которые не укладываются в западную ценностную модель, так как в исламе приоритет отдается не личности, а общине и, следовательно, государству. Это тоже похоже на православие. Более того, существуют просто права человека и исламские права человека. Кому-то это нравится, кому-то – нет. Тем не менее, исторически ислам почему-то ведь был привлекателен – за несколько десятилетий вырвался с Аравийского полуострова, дошел до Атлантики, Центральной Азии. Кстати говоря, когда арабы подчиняли немусульманские земли, это называлось не «война», а «фатх» – открытие земель, и они договаривались с немусульманским населением, и те уступали, и эти уступали.

Думаю, что сейчас проблема усиления жесткой, радикальной позиции в исламе связана с комплексом неполноценности. Это ведь очень важный момент. Мусульмане этого не признают, но это есть. Они проиграли Западу и в экономическом, и в политическом отношении. Они были колонией Запада, а не наоборот. Был, конечно, момент в истории Средневековья, когда турки доходили до Вены, но потом все покатилось обратно.

И все же – логически вытекающий вопрос – может ли ислам сочетаться с демократией, демократической системой?

Может. Давайте посмотрим на мусульманский мир – последние выборы в Иране были демократическими. В Палестине в начале 2000-х годов на муниципальных выборах абсолютно легально и демократическим путем победил Хамас, экстремистское движение, которое теперь везде запрещено. И таких примеров я могу привести великое множество, так что вся проблема в том, что, уже приходя к власти, исламисты пытаются удерживать ее не именем демократии, а именем ислама. Это опять же связано с убеждением, что ислам – конечная религия, но пока что он вполне совместим с демократией.

Как вы относитесь к мнению, что для того, чтобы стать государством условно европейского, западного образца, оно должно сначала стать светским?

Трудно сказать, потому что говорить об отделении религии от государства – это опять же пользоваться христианским языком – «Богу – божье, а кесарю – кесарево». Я бы сказал, что с этой точки зрения ислам – честнее. Покойник Хомейни был прав, когда говорил, что отделить политику от ислама означает кастрировать ислам. Мы ведь не можем представить общество без религии, влияния религиозного фактора, а где есть влияние религии на общество, там возникают и политические моменты. Поэтому существуют секуляризм, который, как выяснилось, в полной мере не работает, и исламский вариант секуляризма, которые мне лично не понятен, но, тем не менее, сами мусульмане говорят, что он у них есть. Нельзя просто взять и отрубить религию. Даже коммунисты не смогли – отрубили одну религию, а создали свою собственную. Поэтому я бы тут не делал окончательных выводов.

Процитирую вас: «Исламу свойственно единство религиозного и светского начал. Для мусульманина ислам — образ жизни, личного и общественного поведения. Ислам наиболее последователен в своей «тотальности”, всеохватности, в стремлении выстроить мир по собственным лекалам». Вписываются ли сюда так называемые «западные ценности»?

Я думаю, что при желании можно совместить все что угодно, было бы желание. Ведь человек педалирует свои религиозные и этнические ценности, когда чувствует дискомфорт. Чувство религиозной и этнической идентичности всегда обострено у меньшинств. В Европе мусульмане должны приспосабливаться, их – меньшинство. Но поскольку они энергичны, они пробивают себе дорогу и встречают сопротивление. Как и в случае со всяким приезжим, это неизбежно. Им необходима защита. Защищаясь, они апеллируют к своей религиозной идентичности, и все это накручивается – идентичность, наша религия – самая лучшая и совершенная, мы приезжаем с Ближнего Востока, а вы там воюете против ислама. С одной стороны, эту проблему можно решать, но с другой – чтобы ситуация стабилизировалась, нужны даже не десятилетия, а целые поколения. Мы говорим о мигрантах, но давайте посмотрим шире. Это движение народов и так было всегда. Народы с разной культурой и традициями перемещались по карте мира. Иногда это были народы-захватчики, которые сначала вроде бы подавляли культуру, но потом постепенно приспосабливались к ней и принимали ту религию, которую подавили. Поэтому когда мы говорим об окончательном решении и придумываем какие-то модели адаптации, ассимиляции, мультикультурализма, нужно понимать, что это процесс, в котором мы живем. Конечно, выход искать надо, но нельзя ждать, что чудо придет завтра.

В одном из своих интервью вы говорили об исламизации Европы. В чем суть этого процесса и каковы его последствия?

Исламизация – это, конечно, громко сказано. Но то, что мусульманская составляющая Европы будет возрастать, – это неизбежный процесс. Он начался не вчера, но полная ассимиляция, растворение мусульман невозможно. Счет идет на десятки миллионов, и кто-то из них будет больше апеллировать к западным ценностям, кто-то будет пытаться сохранить свои традиции. Кроме того, поток беженцев обновляется, поэтому тут нужны какие-то взаимные уступки, нужно избегать крайностей. Очень важно, чтобы работал закон. Это замечательно, когда человек занимается своей идентичностью, но если он в Европе пытается жить по своим меркам, нарушая законы, то его придется достаточно жестко остановить, не боясь, что это может спровоцировать волну негодования. Важно, чтобы мусульмане, приезжающие в Европу, следовали ее законам. Тем более, что есть такая проблема – шариат для меньшинства. Я, например, не понимаю, как можно жить по шариату в рамках небольшого сообщества. Это большой и интересный вопрос, ведь мы все так или иначе перемешиваемся.

Интересно, что, допустим, в тех же США, люди с одной стороны сохраняют свою культуру традиции, но с другой – в любом случае впитывают некие «американские», универсальные ценности. Почему так не происходит в Европе?

Знаете, Америка – все-таки нация мигрантов. Я бы здесь американцев и европейцев не сравнивал, потому что у американцев есть постоянная привычка впитывать в себя что-то новое и учитывать эти новации. Вы там можете найти и итальянскую, и русскую общину, которые говорят на своем языке и сохраняют свои особенности, но в то же время они – американцы. В этом есть какая-то гармония, диалектическое противоречие. Вот они пока варятся в этом котле, но уверяю вас, что если на США нападут, они забудут, что они итальянцы, немцы или арабы, и объединятся. Америка в этом смысле исключение.

Что вы думаете о «миграционном кризисе» (как его прозвали в СМИ), связанном с массовой миграцией беженцев из Сирии и ряда других стран в Европу?

Давайте договоримся, что то, что мы сейчас наблюдаем, – это эксцесс, который вписывается в общий тренд: как ехали в Европу, так и будут ехать. Там жизнь лучше, там все лучше устроено. Весь вопрос в том, что все это происходит по синусоиде, и мы сейчас наблюдаем пик этой синусоиды. Потом миграция уменьшится. Но общий рост неизбежен. В Европу будут ехать за лучшей жизнью, возможностью самореализации, и она еще долго будет в этом плане обгонять мусульманский мир. Это тренд. Вот как вы относитесь к дождю, грозе, наступлению осени или весны? Вам это может нравиться или не нравиться, но от этого никуда не уйти, и у вас есть зонтик, калоши, плащ, что-то еще, чтобы их переждать.

Мне лично кажется, что пытаться это остановить – это все равно, что идти против самой природы…

Именно так. Кстати, это точка зрения и называется либеральным подходом. Должна быть взаимная адаптация. Да, мигрантов нужно адаптировать, но и вы должны учитывать, что к вам приезжают и будут приезжать люди другой культуры, это неизбежно, не рыть же окопы и с пулеметами сидеть. Времена не те.

У меня создалось впечатление, что религиозность молодого поколения западных мусульман связана с неким протестом против современной западной массовой культуры, а также является неким индикатором социальных проблем – геттоизации, отчуждения, того, как их представляют масс-медиа. И возникает противоречие – с одной стороны, западные мусульмане склоняются к консерватизму, а с другой – в Саудовской Аравии блогер Раиф Бадави подвергается гонениям за либеральные идеи….

А здесь нет противоречия. Это совершенно естественная ситуация. Они ведь должны не только каким-то образом приспособиться, но и сохранить свою этническую идентичность. Одно дело, когда ты тунисец, йеменец, а вот когда ты – мусульманин, и ты себя больше уважаешь, и тебя больше уважают и даже боятся в каком-то плане. Это естественно – позиционировать себя как равного. Мы можем говорить, что, например, средний француз – в целом образованнее среднего сирийца или ливийца. Но мы не можем говорить о религии – по крайней мере, так принято – в контексте того, какая лучше и какая хуже. Тут мы все равны.

Кроме того, на сегодняшний день существует, я бы сказал, удивленная боязнь перед исламом или боязненное удивление, и это поднимает мусульманина в собственных глазах, в глазах его группы и жителей той страны, в которую он приезжает. Это не самое лучшее, что может быть, но это данность. Логика такая: растворяться я не буду, но мне нужен язык, чтобы общаться. Выучу французский, но утратить свою религию – это совсем другое дело, это означает раствориться, а растворяться я не хочу, тем более, что я приехал оттуда, с Ближнего Востока, из Северной Африки, где очень большие проблемы. Они не хотят терять свои культурные корни. Не этнические, а именно культурные, религиозные. Там они сами себя поддерживают, поднимают на некий пьедестал – я вам равен, потому что все религии равны. На эту тему, конечно, тоже можно дискутировать, но Бог-то один, а интерпретаций много.

Но это как раз нормально. Наша ошибка состоит в том, что мы постоянно ищем окончательного решения. Но его нет и быть не может. Мы живем в процессе и решаем проблемы по мере их поступления. Но думать, что мы куда-то придем, а там уже все хорошо, – это заблуждение. Особенно сейчас. Поскреби русского – найдешь татарина. А сколько бы ты ни скрёб мусульманина, православного все равно не найдешь.

Оригинал интервью

Как сменить национальность и вероисповедание?
Смена национальности и вероисповедания в Регистре народонаселения и иммиграции является одним из наиболее важных и сложных решений и процессов, которые может сделать гражданин Израиля. Коэн, Декер, Пэкс & Брош — юридическая фирма, специализирующаяся в помощи иммигрантам в Израиле, которые иногда не понимают важность указания вероисповедания в официальных отчетах. Кроме того, фирма специализируется в юридических обращениях к Министерству Внутренних Дел Израиля. Эта статья Джошуа Пэкса объяснит, как подать просьбу об изменении записи о вероисповедании, и почему смена вероисповедания является таким важным вопросом.

Изменение вероисповедания в реестре народонаселения

Израильский гражданин не может изменить пункты национальности и вероисповедания в реестре (даже если указанная графа пустует) , не предоставляя достаточных доказательств того, что он фактически перешел в другое вероисповедание. Гражданин должен подать заявление в Управление по вопросам народонаселения и иммиграции, представить официальные документы от соответствующих религиозных учреждений, подтверждающие, что смена вероисповедания была официально принята. Кроме того, гражданин должен доказать, что он соблюдает законы, обычаи и культовые обряды нового вероисповедания.

Кому и зачем нужна смена вероисповедания?

На сегодняшний день, в мире насчитывается около семи с половиной миллиардов человек, имеющих различные верования и убеждения. Любой индивид может прийти к выводу, что его убеждения не соответствуют вероисповеданию, которое он исповедует, в котором он родился. Человек с возрастом может перейти в другую конфессию или почувствовать себя атеистом. В светском государстве ваше вероисповедание не должно быть указано в официальных документах, и государство не интересуется религиозной принадлежностью своих граждан. В этом случае смена вероисповедания является сугубо частным делом. В государстве Израиль конфессия, к которой вы принадлежите, диктует, как и где вам разрешено вступать в брак, разводиться, быть похороненным и т.п.

Другими словами, нередко возникает необходимость смены вероисповедания в государственных реестрах. Например, еврей, живущий в Израиле, может жениться только на еврейке и только по ортодоксальному обряду. Если возникает необходимость не учитывать правила еврейской религии, гражданин Израиля должен жениться за границей (например, в Парагвае или Сальвадоре). Так же возможно сменить вероисповедание на вероисповедание супруга/и. Конечно, дети еврейской матери, неверящие или не согласные с официальными принципами иудаизма, в том виде, в котором он практикуется в Израиле, могут иметь идеологические причины для изменения вероисповедания и национальности в Реестре.

Я — атеист. Как мне зарегистрировать свой статус?

Есть большое количество людей (в основном граждан бывшего Советского Союза или членов их семей), которые иммигрировали в Израиль, несмотря на то, что их национальная принадлежность не является еврейской или родились в Израиле от нееврейской матери, исповедующей любую другую религию. Они официально зарегистрированы как «без» религиозные — и в результате вышесказанного они не могут (например) жениться в Израиле. «Без» религиозный человек, желающий перейти к любой признанной религиозной конфессии, не столкнется с особыми проблемами, если процесс выполняется надлежащим образом, следуя соответствующим процедурам.

С другой стороны, человек, который уже зарегистрирован как представитель определенной религии и хочет изменить этот пункт, чтобы зарегистрироваться как не имеющий религии или национальной принадлежности, столкнется с определенными трудностями. Прежде всего, нет официального государственного учреждения (как, например, раввината для евреев) для светских или атеистических «конфессий», которое могло бы выпустить официальный документ, подтверждающий, что заявитель является неверующим. В результате человек, который родился евреем, но который определяет себя как атеист и хочет зарегистрироваться как «без» религиозный, должен будет получить официальный документ от израильского суда, подтверждающий, что он не верит в религию.

Вера в Летающего Макаронного Монстра

Одним из примеров необычной просьбы об изменении религии в реестре является просьба признать просителя «Пастафарианцем». У этой религии очень мало приверженцев в Израиле. Одна из причин заключается в том, что религия была основана в 2005 году, когда студент Университета штата Орегон решил противостоять преподаванию креационизма в университете. В письме университету был представлен убедительный аргумент: если уважение религиозных чувств христианского большинства требовало учения о том, что мир и все животные в нем были созданы Богом, тогда следует уважать религию, к которой принадлежит студент — таким образом, университет должен учить, что мир был создан летающим спагетти-монстром. Когда университет решил не реагировать, студент опубликовал свой аргумент в Интернете — и за очень короткое время он привлек внимание десятков миллионов людей во всем мире. В течение нескольких лет, тысячи людей назвали себя верующими в пастафарианизм, религию, поклоняющуюся летающему спагетти-монстру.

Многие определяют пастафарианизм как пародию на религию вообще и как циничный аргумент о важности разделения церкви и государства или между религиозными чувствами и научными фактами в частности. Но, по словам верующих в монстра-спагетти, их вера абсолютно искренна. В любом случае, пастафарианство служит важным инструментом для измерения того, как различные страны и учреждения относятся к религиозным меньшинствам. Многие верующие по всему миру бросают вызов системе, прося (например) сфотографироваться с традиционным дуршлагом на своих водительских правах. Подобно тому, как евреи могут фотографироваться с кипой на голове, а сикхи с тюрбаном, пастафарианцы хотят сфотографироваться с дуршлагом на голове. Так как пастафарианцы настаивали на том, что это их право, основанное на понятиях свободы религии, жить так, как они считают, и верить в то, что они сочтут нужным, у системы не было другого выбора, кроме как серьезно принять их претензии. В результате даже при должном осознании сатирического намерения все больше и больше стран начали официально признавать аспекты религии пастафарианизма, потому что не было последовательной и правовой основы для отказа в признании.

Наш офис в настоящее время представляет Михаила Афанасьева, которому уже предоставлена ​​возможность позировать для фотографии паспорта с дуршлагом на голове и которой пытается сменить свою «религию и национальность» в израильском реестре на «Пастафарианец». Министерство религии отклонило его просьбу об изменении религии на основании того, что пастафаринцы не являются признанной конфессией, хотя закон ясен в отношении изменений в религиозном разделе и не требует, чтобы в раздел была записана одна из религиозных конфессий, официально признанных израильским государством. Более того те, кто указан как «без» религии или имеют пробел в этом месте в своем реестре, также не являются членами признанной конфессии, но их регистрация легко принята.

Свяжитесь с адвокатским бюро Коэн, Декер, Пекс & Брош, филиалы которого находятся в Петах-Тикве и Иерусалиме, по юридическим вопросам и помощи по изменению национальности и вероисповедания в Реестре или любым другим юридическим вопросам.

Леопольд Вайс (Leopold Weiss) родился в 1900 году в австрийском Лемберге, сегодняшнем Львове, в семье раввина. В надежде, что сын также станет раввином, Вайс-отец отправил Леопольда учиться в в Вену.

Здание Еврейского музея во Франкфурте

Положение евреев и состояние иудаизма совершенно не устраивали юношу. В 1922 году Леопольд Вайс отправился в Палестину к своему дяде и там познакомился с одним из основоположников сионизма Хаимом Вейцманом. С последним он вел пламенные споры о судьбе народа и праве на индивидуальный выбор. В своей книге «Путь в Мекку» Леопольд Вайс рассказывает, что эта «идеологическая» стычка и, как он выражается, «неприятное впечатление от радикализма Вейцмана» заставили его, ищущего молодого человека, обратить внимание на ислам.

«Прелесть простоты»

В исламе Леопольда Вайса привлекла «простота и спиритуальность» этой религии, он видел в ней «антитезис материалистическому западному миру». Он остался на Ближнем Востоке, перешел в 1926 году в ислам и позже, в Берлине, активно участвовал в сооружении мечети в фешенебельном районе Вильмерсдорф. Вместе с женой, художницей Эльзой Шиман (Elsa Schiemann), он пытался совершить хадж. Во время тяжелого путешествия в Мекку молодая женщина умерла.

Последующие страшные для Европы годы Леопольд Вайс, которого теперь звали Мухаммад Асад, провел в Саудовской Аравии. Он был близким другом основателя этого арабского государства короля Абдул-Азиза ибн Сауда. Делом жизни Вайса-Асада стал комментированный перевод Корана на английский язык, над которым он трудился около двух десятилетий. Но в конце своей жизни ученый разочаровался в исламском мире, осуждал его нетерпимость и стремление к интеллектуальной изоляции. Он умер в 1992 году в Андалузии и был символическим образом похоронен в Гранаде, городе, который можно считать символом трудного межрелигиозного диалога.

Судьбы знаменитых «выкрестов»

Первый раздел на основании писем, документов, фотографий освещает исходную ситуацию и причины, побуждавшие людей к смене религии. Второй раздел рассказывает о ритуалах, связанных со сменой конфессии. Наконец, третий раздел пытается проанализировать результат: принес ли отказ от «своей» религии и переход в другую ожидаемый эффект?

Святая Эдит Штайн

В силу специфики музея, расположенного на месте бывшего еврейского квартала в Еврейском переулке (Judengasse), в центре внимания находятся, в первую очередь, судьбы ученых, людей искусства и простых смертных еврейского происхождения, которых общественная и политическая ситуация в разные времена побуждала, а зачастую и вынуждала сменить вероисповедание, чаще всего — принять христианство.

Настороженное отношение

Невозможность для евреев получения высшего образования, профессорской должности или офицерcкого звания стали причиной появления многих знаменитых «выкрестов», среди которых, например, композитор Густав Малер (Gustav Mahler), поэт Генрих Гейне (Heinrich Heine), философ, социолог и экономист Карл Маркс (Karl Marx). Последний был окрещен в восьмилетнем возрасте. До этого принял христианство его отец, чтобы не лишиться звания судебного советника.

Отдельная глава выставки посвящена Эдит Штайн (Edith Stein), в монашестве сестре Терезии. Философ-мистик, Эдит Штайн сознательно пришла к католицизму. Она погибла в концлагере Освенцим, куда нацисты отправили ее как еврейку, и ныне причислена католической церковью к лику святых.

Но среди героев выставки — не только знаменитости. Были и, так сказать, «простые» люди, которых к смене религии побуждали чисто практические, повседневные соображения: например, заключение брака с «иноверцем», желание стать своим (или своей) в новой семье.

Салафист Пьер Фогель — пример радикализации «новообращенного»

Интересно, что судьбы людей, сменивших религию, часто складывались неблагополучно: «В религиозных общинах отношение к новообращенным, как правило, настороженное, — говорит в интервью DW один из кураторов выставки Ханнес Шульценбах (Hannes Schulzenbach). — Чисто психологически люди думают, что человек, однажды изменивший своей религии, в любой момент может сделать это снова».

Уже из-за заявленного тематического ракурса выставка во Франкфурте вызвала широкий резонанс в СМИ и большой интерес со стороны публики. Можно предположить, правда, что некоторые из посетителей покидают выставку разочарованными: самых острых и актуальных тем — касающихся, например, перехода немцев в ислам (по разным данным, от 20 до 100 тысяч человек, живущих в Германии, стали новообращенными мусульманами), выставка не затрагивает.

Лишь вскользь или же исключительно в исторической перспективе рассказывает выставка и об интересе немцев к буддизму, иудаизму и православию, а также о главной проблеме западных христианских церквей — массовом оттоке верующих. «Мы сделали это осознанно, — подчеркивает Ханнес Шульценбах. — Мы считаем, что сегодня важно оценить феномен смены вероисповедания вне привязки к тем или иным актуальным аспектам».

Limon.KG — Говорят, что настоящая любовь преодолевает все возможные границы и угасить ее не могут ни время, ни расстояние. Но так ли она всесильна? Что, если на ее пути встанет религиозное самоопределение человека, которое влияет на мировоззрение и образ жизни? Редакция Limon.KG провела опрос среди девушек с целью узнать, приняли ли бы они другую веру ради любимого человека.

Алтынай Босунова, 20 лет, студентка

Есть люди, которые говорят, что для них вера – это все, но, полюбив человека другой религии, они решаются сменить свою. Если говорить обо мне, то я уверенно могу сказать, что вера для меня − самое главное, поэтому отвечу – нет. У меня никогда не было такого, чтобы мне понравился человек другой религии. Когда я знакомлюсь с парнем, и наши отношения становятся серьезнее, я узнаю его веру. В случае, если он не мусульманин, то я просто отдаляюсь от него, ведь меня так воспитали родители. Меня могут назвать стереотипным человеком, но, думаю, что это не так.

Все мои родственники тоже такие. Обычно люди, родители которых часто бывали за границей или же у них есть друзья, придерживающиеся другой веры, могут обвенчаться с представителями других религий, потому что для них это ничего не значит.

Чолпон Абасбекова, 21 год, студентка

Скорее всего, я не стала бы менять свою веру. Я считаю, что для человека, который по-настоящему тебя любит, не будет иметь значение, какой религии ты принадлежишь. Мне кажется, самое главное в отношениях, любовных или дружеских, – это взаимоуважение.

Жумагуль Эшбаева,23 года, менеджер

Однозначно нет. Я мусульманка и не собираюсь менять свою религию ради любимого человека. Одной любви недостаточно, чтобы принимать такие решения. Настаивающий на таком выборе человек − глуп. Неважно, какой ты религии, любящий мужчина примет тебя такой, какая ты есть. В свою очередь я смогу жить с человеком, придерживающимся другой религии, и любить его. Но в ответ я хочу такую же любовь, которая не изменится из-за религии или цвета кожи.

Кымбат Айтыбекова, 23 года, журналист

Нет, я не поменяла бы. Потому что моя религия – это моя жизнь. Вполне естественно, что я не буду выходить замуж за человека, будучи осведомленной, что он не мусульманин. Только при условии, что он примет ислам, я соглашусь вступить с ним в брак.

Сырга Борубаева, 22 года, повар-кондитер

Нужно для начала спросить, а готов ли он ради вас поменять свою религию. Такая просьба сама по себе эгоистична, что неуместно в отношениях. Не имеет значения, какая вера, если любовь настоящая. Вера не должна становиться преградой для отношений, потому что Бог все равно один. Это просто вопрос ритуала и общественных обычаев.

Айгерим Акылбекова, 20 лет, студентка

Думаю, что нет. Потому что тот человек, который меня любит, должен уважать мою религию и мой выбор. Но я бы согласилась на брак, несмотря на различие веры. Дело в том, что мой молодой человек другой веры, но мы хорошо проводим время, понимаем друг друга. Если в будущем поженимся, то будем отмечать все религиозные праздники. Это поможет еще больше сблизиться. Наши дети примут веру ту, которую захотят. Я не буду им навязывать какую-либо религию.

Бегайым Жокилова, 21 год, домохозяйка

Нет! Это точно! Если любит, то полюбит так, чтобы вера не была помехой. Мне кажется, многие готовы изменить свою жизнь, переехать в другой город, поменять профессию, внешний вид, но не каждый готов отказаться от религии. Переход из одного вероисповедания в другое должен быть осознанным. Мы все от рождения получаем религию в «дар»: от родителей, бабушек и дедушек. Как говорится: «Родственников не выбирают», так же, как и религию: в ней «рождаются» и в ней «умирают». Нынче немало семейных пар, в которых один из супругов исповедует одну религию, а второй – другую. И живут счастливо, уважают и понимают друг друга. Если по прошествии некоторого времени один из них решит сменить свою веру на веру другого, то это благо для их детей и выбор. Им не нужно определять, какая религия им больше по душе и кем они себя видят в будущем. Каждый сам знает, что для него лучше и сам решает отказываться ли ему от своей религии ради любимого.

Ширин Шаршенова, 18 лет, студентка

Нет, не стала бы. Думаю, необязательно любящим людям придерживаться одной религии. Я знаю очень много семей, в которых супруги различной веры, но живут долго и счастливо, празднуют все религиозные праздники.

Алина Джамакеева, 18 лет, студентка

Да, я готова поменять свою веру из-за любимого человека. В общем, это для меня больная тема, потому что я из любопытства многое узнала о религии и вере. Когда поступила в институт, там было несколько человек, которые верят в Бога, читают Библию и служат в церкви. Сначала я испугалась, а потом из любопытства начала узнавать больше. Меня это так впечатлило, что я хотела поменять свою веру в Иисуса. На то было очень много причин. У меня был лучший друг, которого я полюбила. Он был верующим человеком и всегда меня поддерживал. Ради него я была готова поменять свою веру, потому что он открыл мне истину. А эта истина состоит из веры в Бога. Религия ничего не решает. Религия – это бизнес или люди, которые выполняют какие-то правила, заучивают слова и живут по канону, а нужно просто верить в Бога. Главное − любовь к Богу.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *