Скальдическая поэзия

  В древнеисландском языке слово скальд (skáld) означало «поэт». Термин «скальдическая поэзия» закрепился за одним из трех основных поэтических жанров, распространенных в Норвегии и Исландии. Это — поэзия устная. Древнейшие памятники ее, дошедшие до нас, относятся к первой половине IX в. Принято считать, что возникший, вероятнее всего, как усложнение эддического стиха жанр к этому времени уже вполне оформился и до своего отмирания в конце XIII в. практически не претерпел сколько-нибудь существенных изменений.

  Значительная часть скальдических стихов сохранилась в виде цитат в прозаических произведениях XII-XIV вв., по преимуществу в сагах. Стихотворные вставки в прозаических текстах, как правило, представляют собой не стихи целиком, а отдельные строфы, или висы (vísur). До момента записи скальдическая поэзия должна была передаваться устно, как о том, например, говорит исландский историк XIII в. Снорри Стурлусон в «Круге земном»: «У конунга Харальда были скальды, и люди еще помнят их песни, а также песни о всех конунгах, которые потом правили Норвегией» (Круг Земной. С. 9).

  Основной вид скальдики — хвалебная песнь. В основном это — драпа (drápa), песнь, разбитая на части своего рода припевом, стевом (stej), либо, несколько реже, флокк (flokkr) — песнь, состоящая из последовательного ряда вис без стева. Разновидность скальдической хвалебной песни — генеалогическая хвалебная песнь. Кроме того, существуют так называемые отдельные висы {lausavisur) — стихи самого разнообразного содержания, не предназначенные для восхваления кого бы то ни было, и нид (níð) — хулительная песнь.

  Сложенные по свежим следам события его очевидцами или современниками, хвалебные песни сообщали имя и род прославляемого, рассказывали о числе выигранных им битв, о его героизме и подвигах. И все же сама цель, с которой это делалось, вела к тенденциозности в отборе отображаемых фактов. В хвалебных песнях описывались не просто действительно бывшие события, но лишь те из них, которые служили прославлению лица, в честь которого слагалась песнь, что определялось господствовавшими в средневековом скандинавском обществе представлениями о героическом и должном. В этих песнях не было сознательного обобщения фактов действительности, не было типических ситуаций и законченного содержания.

  Стихи скальдов признавались вполне достоверным историческим источником уже в XIII в. — в этом качестве они цитировались в исландских королевских сагах. Современные исследователи также видят в них источник саг и относятся к поэтическим вставкам с большим доверием, нежели к самим сагам, что объясняется в первую очередь тем, что трудный стихотворный размер, своеобразный порядок слов и сложный поэтический язык практически исключали возможность искажений, дополнений и т.п. в процессе бытования скальдических стихов в устной традиции и в момент их письменной фиксации.

  Около сорока скальдических вис содержат восточноевропейские топонимы и сообщают о путешествиях (военных и мирных) скандинавских ярлов или конунгов в земли, лежащие за Балтийским морем. В своей совокупности скальдические стихи, упоминающие поездки на восток, дают ценную информацию о характере русско-скандинавских связей IX-XI вв. (подробнее см.: Джаксон 1991. С. 79-108).

  Приводимые ниже строфы подтверждают неизвестный русским источникам факт пребывания на Руси четырех норвежских конунгов и дебатируемую историками передачу Ярославом Мудрым Ладоги в качестве свадебного дара своей жене — шведке Ингигерд; констатируют сожжение Ладоги ярлом Эйриком и участие скандинавских воинов в походе Ярослава и Мстислава в 1031 г. «на Ляхы»; рассказывают об одном из чудес св. Олава; о «гардской» оснастке кораблей юного Магнуса Олавссона; о чувствах конунга Харальда к дочери Ярослава Мудрого Елизавете. Несколько строф встретится также в разделе «Исландские королевские саги».

  Скальдические строфы приводятся здесь в прозаическом переводе и помещены в контексте сопровождающей их прозы. На печати они выделены курсивом.

  Перевод: Поэзия скальдов. Л., 1979.

Но это Сьевнар узнал потом. А пока он смотрел на Хаки Сурового, прославившегося еще до того, как он, Сьевнар, родился на свет.

С первого взгляда ярл острова Миствельд показался ему очень старым. Присмотревшись, Сьевнар решил, что он еще старше, чем кажется. Плечи, некогда могучие, сейчас выглядели просто костистыми, широкая грудь – впалой, узкое лицо с высохшей, как пергамент, кожей покрыто сеткой глубоких морщин – или шрамов, или того и другого, уже не поймешь, столько шрамов или морщин, что за ними не различишь самого лица. Длинные пего-седые волосы, распущены по плечам, в бороде, спускающейся на грудь длинным клином, тоже одна седина.

Как и остальные братья, ярл был одет совсем просто, даже с некой нарочитостью простоты – штаны, рубаха, куртка из грубой кожи, на которой навечно отпечатались рубчатые следы от кольчуги. Кожаный пояс грубой работы, без единого украшения, но вот меч на поясе стоил, наверное, целого одеяния иного богатого ярла. Ножны – узорчатые, тонкой работы, вышиты золотыми нитями, среди которых проблескивают настоящие драгоценные камни. Из ножен видна только рукоять меча, но и она так искусно окована золотыми узорами, что сразу видно – знаменитый клинок, из тех, что имеют собственные имена.

За спиной ярла полукругом стояли двенадцать воинов. Сьевнар узнал высокого Гуннара Молчальника и Игвара Крепкие Объятия. Остальные лица были ему незнакомы.

Сьевнар сделал пару шагов и остановился перед входом.

– Подойди сюда, воин! – сказал Суровый.

Его голос, негромкий, по-стариковски надтреснутый, прозвучал, тем не менее, вполне отчетливо, отдаваясь под самыми сводами.

Сьевнар двинулся к ним. Каждый шаг отдавался в стенах. Странный зал, словно бы усиливающий звуки…

Ярл Хаки и двенадцать старших братьев – это и есть тинг острова, понимал Сьевнар.

Неподалеку от них стоял конунг Рорик Неистовый и, сложив руки на рукояти меча у пояса, спокойно ждал. Было видно, как трудно ему ждать, с его характером, кисти рук на мече все время сжимались и разжимались. Но Рорик стоял неподвижно.

В отличие от островных братьев знатный конунг был одет с показной роскошью. Многочисленные одежды из ярких заморских тканей, скреплены золотыми застежками с крупными камнями. Массивные цепочки и ожерелья выпущены поверх одежд. Загорелое лицо, огрубевшее от ветра и моря, напудрено до белизны, пшеничные волосы и борода тщательно расчесаны. Он тоже был без доспехов, только меч на поясе, как и у остальных.

Рядом с ним стоял Якоб-скальд. Как и конунг, дядька приоделся в самое дорогое, как обычно одевался на праздник. Больше из дружинников Рорика в зале никого не было.

Пока Сьевнар подходил к ним, все молчали.

Он остановился на почтительном отдалении в десяток шагов. Выжидающе смотрел на ярла острова и старших братьев.

«Не оправдываться, говорил конопатый, главное – не оправдываться…»

– Конунга Рорика мы уже выслушали, – надтреснуто сказал Хаки Суровый. – Братья острова уважают его победы и славу. Но то, что он нам рассказал, – это слова одного человека…

– Ярл Хаки сомневается в моих словах?! – гордо вскинулся Рорик.

Он выпрямился еще больше, хотя, казалось, и так стоял прямо, как натянутая тетива.

– Одного человека! – повторил ярл Миствельда. Он даже бровью не дрогнул на вспышку Неистового. – А теперь я хочу услышать другую сторону. Сам Форсети, Бог Примиритель Спорщиков, никогда не выносил своего решения, пока не выслушивал всякого, кому есть что сказать… Сьевнар Складный, ярл Рорик обвиняет тебя, что ты убил его брата, напав на него со спины! – веско добавил Суровый. – Ты хочешь говорить в свое оправдание, воин?

Старшие братья кивали, молча подтверждая слова своего ярла.

«А как же – не оправдываться?»

Сьевнар тоже почтительно закивал, подтверждая, что ему есть о чем рассказать. И вдруг, не удержавшись, зевнул во весь рот.

На этот раз даже Сурового проняло. Его морщины дрогнули, а брови выразительно вскинулись. Кто-то, кажется Ингвар Широкие Объятия, хохотнул басом. Остальные старшие братья закрутили головами, коротко переговариваясь. Многие улыбались, прикусывая губы, заметил Сьевнар.

Он сам чуть не выругался вслух от сознания собственной глупости. В последний момент удержал ругательства на кончике языка – хоть на это его хватило! После зевка в лицо не хватало еще разразиться проклятиями, как безумному.

– Так ты зеваешь, Сьевнар Складный?! – едко осведомился Суровый.

Оживление за его спиной мгновенно стихло.

– Может, тебе скучно с нами? Может, не интересно? Тогда ты прямо скажи об этом! В Зал Совета приходят по доброй воле, здесь никто никого не держит…

– Да, ярл… То есть – нет, ярл… То есть – мне есть что сказать… – беспомощно забормотал Сьевнар, чувствуя, что теряется под множеством внимательных взглядов.

Потом он разозлился. В первую очередь – на себя и, заодно, на всех остальных.

Злость придала ему сил и помогла, наконец, проснуться.

Он довольно связно рассказал, как ярл Альв напал на него с мечом, как они дрались на берегу и что случилось потом. Не оправдывался, просто рассказывал, как было на самом деле. Умолчал он только о том, как его освободил Якоб-скальд. Рассказал – сам перерезал веревки спрятанным ножом и выбрался из сарая.

Ему показалось, Якоб одобрительно подмигнул.

Братья острова слушали его внимательно. Конунг Рорик несколько раз порывался что-то вставить, но Суровый осаживал его одними глазами.

У него выразительные глаза, – отметил Сьевнар, – умные, быстрые, мгновенно загорающиеся гневом или радостью. Просто под сеткой глубоких морщин глаз сразу не разглядеть…

– Он говорит убедительно, ярл, – сказал Гуннар Косильщик, когда Сьевнар умолк. – Клянусь недостающей рукой Тюра-асса, мне кажется, ему можно верить.

– Врет! – бросил Рорик.

– Видят боги – запутанная история, – вставил Ингвар. – Боюсь, без бочки крепкого пива – нечего и думать в ней разобраться.

– Без двух бочек! Одну – тебе, Ингвар, а уж вторую – всем остальным, – добавил кто-то.

Братья острова заухмылялись, и даже Хаки Суровый дрогнул губами.

– Да не будет мне благосклонности Фрейра Изобильного – легче в одиночку перегрести море из конца в конец, чем вычерпать бочку раньше Ингвара! – вставил другой голос.

– Я думаю так… – начал ярл Хаки, и снова все замолчали. – Сьевнар Складный рассказывал убедительно, у меня нет причины не верить ему… Но и конунг Рорик говорил убедительно, я не могу не верить такому знаменитому ярлу… Если решения нет – пусть решают боги! Пусть они рассудят спор этих вионов! Пусть Сьевнар Складный испытает на себе вздох подземного великана, проведет ночь в его пещере… Если он к утру останется жив – значит, боги признают его правоту. Тогда он станет братом Миствельда.

Ярицлейв Мудрый и другие

«Пошли послы за море к варягам к Руси, как зовут тех варягов русью, как иные зовутся свеями (шведами), иные — урманами (германцами), иные — англами, иные готами. Так и эти сказали Руси, чудь, словяне, кривичи и все: «земля наша велика и обильна, а порядку в ней нет. Придите княжить и владеть нами»», —

сообщает Лаврентьевская рукопись.

Но вот и продолжение Нестора:

«И избрались от немцев («от немцев» либо «от варяг» стоит в большинстве списков и только в одном — «от варягов и немцев») три брата с родными своими и взяли себе всю Русь и пришли прежде к славянам и срубили город Ладогу. И сел в Ладоге старший Рюрик, второй — Синеус на Белом Озере, а третий Трувор в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля Новгород».

Событие это традиционно относят к 862-му году.

Название «немцы», приведенное в летописи, мало смутило историков, Бог весть почему решивших, что немцами русские летописцы называли всех тех, кто не говорил на русском языке (отчего бы тогда и венгров не звать немцами?). А для определения национальности трех пришедших княжить и владеть Русью поступили так: Рюрик, — говорили, — скандинавское имя, значит, все они были скандинавами. Синеус переводится как «родственники» (sine hus), а Трувор как «дружинники» (thru voring). Если это так, то получается, что родственников князь поселил от себя подальше (молодец!); однако он отделил и дружину, войско свое, а это было бы очень глупо и недальновидно. Так что весь перевод весьма сомнителен.

Мы еще вернемся к истории реального призвания варягов, а пока отметим, что и в самом деле между русскими и скандинавскими князьями были необычно крепкие связи, в том числе семейные. Т. Н. Джаксон приводит отрывок одной из скандинавских саг, посвященный «русским» делам:

«На Гюде, дочери конунга Харальда (Английского) женился конунг Вальдимар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Вальдимара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги, сына Стейнкеля. Их дочерьми были Мальфрид и Ингибьерг. На Мальфрид был сначала женат конунг Сигурд Крестоносец, а затем Эйрик Эймун, конунг данов, сын Эйрика. На Ингибьерг, дочери Харальда, сестре Мальфрид, женился Кнут Лавард, брат Эйрика Эймунда. Их детьми были конунг Вальдемар и Кристин, и Катерин, и Маргарета. Вальдемар, конунг данов, женился на Софии, дочери Валада, конунга в Пулиналанде, и королевы Рикизы. Их детьми, конунга Вальдимара и Софии, были конунг Кнут и конунг Вальдимар, и королева Рикиза».

На основании этой и других саг выстраивается следующая «брачная» схема, где первыми приведены скандинавские имена русских князей.

1. Вальдамар Старый — он же Владимир Святославич (Красно Солнышко), великий князь киевский (ум. в 1015). Его скандинавская жена — Аллогия (Арлогия), чье имя вытеснено в устной передаче именем Ольга.

Их сын Бурицлав, он же Святополк Владимирович (Окаянный), князь туровский, в 1015 и 1019 великий князь киевский. Был женат на дочери польского короля Болеслава I Храброго (992–1025).

2. Ярицлейв, сын Вальдамара — Ярослав Владимирович Мудрый, князь новгородский (1010–1016), великий князь киевский (1016–1018). Женат на Ингигерд, дочери Олава Шведского.

Виссивальд, сын Ярослава, Всеволод, великий князь киевский в 1077 и 1078–1093. Его жена — дочь византийского императора Константина Мономаха.

Елизавета (Элизабет), дочь Ярослава, выйдя замуж за Харальда Жестокого, была королевой норвежской, затем датской. Дочь Анна — королева французская, дочь Анастасия — венгерская.

Ярослав Мудрый находился в родстве с царственными домами Англии, Франции, Германии, Польши, Венгрии, Византии. Его дети говорили на нескольких европейских языках. Например, Всеволод Ярославич, отец Владимира Мономаха, владел пятью языками.

3. Владимир (Вальдамир) Всеволодович Мономах, сын Виссивальда (Всеволода) Ярославича, князь киевский (1113–1125), был женат на Гюде (Гите), дочери Харальда Английского, последнего англосаксонского короля, покоренного Вильгельмом Завоевателем. Харальд, его сын, названный в честь деда, он же Мстислав, великий князь киевский (1125–1132). Женат на Христине (Кристин), дочери Инги, сына Стейнкеля, конунга свеев (короля шведов).

4. Вальдемар Датский был женат на Софии, дочери Володаря Глебовича Полоцко-Минского и Риксы, дочери Болеслава III и Сбыславы, правнучки Ярослава Владимировича.

И так далее, и так далее, и так далее. Уж если исландские Королевские саги ставят в один ряд со скандинавскими конунгами русских князей, то, следовательно, их значение в Европе было достаточно велико. Но «Саги красноречиво молчат о скандинавском происхождении русских князей» (Т. Н. Джаксон). Да! Скандинавы, щепетильные в династических вопросах, отдавая своих девчонок замуж за русских князей, нигде и никогда не упоминают о происхождении самих этих князей. Спрашивается, рассматривали ли они их как русских — захудалых, периферийных князьков, нуждающихся в оправдательной родословной, или полагали земли к востоку, населенные финно-славянскими охотниками и крестьянами, за земли скандинавские, принадлежащие скандинавским же вполне правомочным князьям Вальдамиру, Ярицлейву, Харальду и прочим?

Легко сделать вывод, что легенда о «призвании» варягов на княжение и в Лаврентьевской, и в Несторовой летописях — домысел переписчика поздних времен. Князь, при котором трудился писец, знал устную легенду о скандинавском происхождении своего княжеского рода. Летописец просто досочинил призвание руси из варягов, руководствуясь поиском «престижных» основателей государства и княжеского рода.

Так и в литовских хрониках выводят родословную своих правителей прямо от римского императора Августа. Легенда о призвании варягов на Русь подобна и ветхозаветной истории, изложенной в 1-й Книге Царств: сначала были судьи, но судили плохо и просили пророка Самуила дать им царя. И им дали Саула. В «Деяниях саксов» послы бриттов говорят саксам: «Обширную, бескрайнюю свою страну, изобилующую разными богатствами готовы вручить вашей власти». И это не единственный случай в истории Западной Европы! Нечто подобное мы видим и у эрзя (мордва); когда народ умножился и начались смуты, они избрали достойного правителя.

Во Франции от племенного названия германского племени франков сначала получила свое наименование маленькая область Иль-де-Франс (Французский остров). Эта область стала ядром объединения будущей Франции, принявшей свое имя уже не от франков, а от Иль-де-Франс. У нас определение Русь имело смысл «те, кто принадлежит к роду Русов», то есть Русь — династическое имя. Поэтому в узком смысле слова Русская земля есть наследие только германских князей, названых в летописи Рюриковичами.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Часть серии по

Древнескандинавский

Литература

    Древнескандинавская поэзия охватывает ряд форм стихов, написанных на древнескандинавском языке в период с 8-го века (см. Камень Эггъюм ) до самого конца 13-го века. Большая часть сохранившейся древнескандинавской поэзии сохранилась в Исландии , но есть также 122 сохранившихся стихотворения в шведских рунических надписях , 54 на норвежском и 12 на датском.

    Поэзия играла важную роль в социальном и религиозном мире викингов . В скандинавской мифологии , Skáldskaparmál (1) рассказывает историю о том , как Odin принес стихи Асгард , который является показателем значимости поэзии в современной скандинавской культуре.

    Древнескандинавская поэзия характеризуется аллитерацией , поэтическим словарем, расширенным за счет heiti , и использованием кеннингов . Важный источником информации о поэтических формах в древнескандинавскоге является Эддой из Снорри Стурлусона .

    Древнескандинавская поэзия условно и несколько произвольно делится на два типа — эддическую поэзию (также иногда называемую эддической поэзией) и скальдическую поэзию . Эддейская поэзия включает в себя стихи из Regius Codex и некоторых других подобных. Поэзия скальдов обычно определяется как все остальное, еще не упомянутое.

    [ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *