Религиозный синкретизм демонстрирует смешение двух или более религиозных систем верований в новую систему или включение в религиозную традицию верований из несвязанных традиций. Ему противопоставляется идея множественной религиозной принадлежности и политеизма соответственно.

Это может происходить по многим причинам, и последний сценарий довольно часто случается в областях, где несколько религиозных традиций существуют в непосредственной близости и активно действуют в культуре, или когда культура завоевана, и завоеватели приносят с собой свои религиозные убеждения, но не преуспеть в полном искоренении старых верований или, особенно, обычаев.

Религии могут иметь синкретические элементы в своих верованиях или истории, но приверженцы так называемых систем часто не одобряют применение этого ярлыка, особенно приверженцы, принадлежащие к «откровенным» религиозным системам, таким как авраамические религии , или любой системе, которая демонстрирует эксклюзивистский подход. . Такие приверженцы иногда видят в синкретизме предательство своей чистой истины. По этой причине добавление несовместимого убеждения искажает исходную религию, делая ее неверной. Действительно, критики определенной синкретической тенденции могут иногда использовать слово «синкретизм» как уничижительный эпитет, как обвинение, подразумевающее, что те, кто стремится включить новый взгляд, веру или практику в религиозную систему, на самом деле искажают первоначальную веру. Следствием этого, по словам Кейта Фердинандо, является фатальный компромисс с целостностью доминирующей религии. С другой стороны, неисключительные системы верований могут чувствовать себя вполне свободными, чтобы включить другие традиции в свои собственные.

УДК 811.161.1’367

СИНКРЕТИЗМ В СИНТАКСИСЕ РУССКОГО ЯЗЫКА

О.А. Крылова

Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 10/2а, Москва, Россия, 117198

Л.Н. Аппнкппа

Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 10/2а, Москва, Россия, 117198

В статье рассматривается два типа синтаксических конструкций, характеризующихся синкретической семантикой: так называемые второстепенные члены предложения и логико-семантический тип бытийно-идентифицирующих предложений; показано, что синкретизм в семантике единиц сопровождается различиями и в их грамматическом строении, и в их коммуникативно-синтаксической функции.

Ключевые слова: логико-семантический тип бытия и идентификации; присловные распространители; детерминанты; синкретизм.

Внимание современной лингвистики к семантике языка с неизбежностью приводит исследователя к обнаружению такого явления, как синкретизм. В.В. Ба-байцева указывает два значения термина синкретизм (от греч. synkretismos — ‘соединение’): 1) «совпадение в процессе развития языка функционально различных грамматических категорий и форм в одной форме»; например, «одно окончание имеет значение разных падежей»; 2) «совмещение (синтез) дифференциальных структурных и семантических признаков единиц языка (…), противопоставленных друг другу в системе языка и связанных явлениями переходности» . Явление синкретизма свойственно всем уровням языка и было предметом изучения многих лингвистов .

Остановимся на синкретической семантике двух типов синтаксических единиц: 1) второстепенных членов предложения и 2) логико-семантических разновидностей простого предложения. В обоих случаях мы имеем дело с синкретизмом во втором значении термина, когда возникают своего рода контаминированные, диффузные, промежуточные образования .

1. Как известно, «традиционная», «школьная» грамматика разделяет все второстепенные члены предложения (т.е. не входящие в предикативную основу предложения) на три класса: определения, дополнения и обстоятельства. В настоящее время «Русская грамматика»-80 под ред. Н.Ю. Шведовой отказалась не только от такой дифференциации второстепенных членов предложения, но и вообще от понятия (и термина) «второстепенные члены», заменив его понятием распространителей (или распространяющих членов) предложения. Разумеется, такая замена отнюдь не является чисто терминологической. Причин отказа академической описательной грамматики русского языка от понятия трех второстепенных членов предложения несколько.

Во-первых, определение «второстепенные» нередко вступает в противоречие с функционально-семантической природой этих членов предложения, поскольку, хотя они не входят в предикативную основу предложения, но их роль в организации структуры и семантики предложения может быть не меньшей, чем роль главных членов предложения. Например: Сыну исполнился месяц; Сестру отличает скромность; Шел 1918-й год и т.д.

Во-вторых, как показали наблюдения лингвистов, синтаксические связи так называемых второстепенных членов в предложении оказываются весьма неоднородными: одни из этих членов предложения соединяются подчинительными связями с другими членами предложения в единое словосочетание (Отворите мне темницу!); это присловные распространители. А другие — соотносятся со всем остальным составом предложения, выступая детерминирующими распространителями, или детерминантами (В селе за рекою потух огонек).

В-третьих, однозначно разграничить названные три типа второстепенных членов возможно далеко не всегда, — именно потому, что им часто свойственна синкретическая семантика; например: «Стреляют из окна: из чего? — дополнение и откуда? — обстоятельство; Это — дом отца: чей? — определение и кого? — дополнение» .

Важно подчеркнуть, что синкретическая семантика может характеризовать как присловные распространители, так и детерминирующие. Например: Билет на елку в Кремлевский Дворец был хорошим подарком к Новому году. В словосочетании билет на елку совмещаются значения объектные, обстоятельственные и атрибутивные; естественно, что увидеть в члене предложения на елку или только дополнение, или только обстоятельство, или только определение — невозможно. Следовательно, такие присловные распространители не должны втискиваться в прокрустово ложе одного из трех второстепенных членов предложения. Но точно так же синкретической семантикой могут обладать и детерминанты, вследствие чего их также не стоит пытаться дифференцировать по семантике на непересекающиеся классы. Например, детерминант в доярках (В доярках трудно) совмещает в себе значения субъекта, условия (если ты доярка…) и времени (когда ты работаешь дояркой…).

Возникает вопрос: а не оказывается ли обедненным синтаксический анализ предложения, если мы исключаем из него рассмотрение трех второстепенных членов предложения? Полагаем, что нет. Во-первых, как было сказано, при дифференциации второстепенных членов (распространителей) на присловные и детерминирующие выявляются их принципиально различные синтаксические связи в составе предложения (подчинительная связь присловных распространителей в составе словосочетания как «развернутого слова» либо связь свободного присоединения детерминанта со всем остальным составом предложения) . Во-вторых, когда устанавливаются синтаксические отношения, т.е. значения, возникающие в результате различных связей, всегда отмечается, что они могут иметь синкретический характер; указание на такой синкретизм позволяет точнее определить семантику распространителя, чем попытка однозначного отнесения вто-

ростепенного члена к определению, дополнению или обстоятельству. В частности, отмечается объектно-пространственная семантика у детерминантов типа Мальчику надоело в бассейне; Школе (домашним) дано знать о случившемся; субъект-но-временная семантика наблюдается у детерминантов в следующих предложениях: В семнадцать лет /семнадцати лет /семнадцатилетними шли на войну; В секретарях /секретарем дочка мало зарабатывала и т.д.

Здесь довольно сложной является проблема разграничения присловных распространителей и детерминантов. Дело в том, что единственный признак детерминирующих распространителей, отличающий их от присловных распространителей, — признак, который не был оспорен лингвистами, — это возможность присоединения детерминанта к различным структурным схемам предложения (а точнее, к остальному составу предложения, построенному по различным структурным схемам); например: Грубиянам не место в футболе /Грубиянам досталось пять штрафных карточек / Грубиянам пора опомниться и т.п. Как мы пытались показать , тот общепризнанный факт, что детерминанты — это чисто предложенческая категория, с неизбежностью приводит нас к выводу, что главный дифференциальный признак детерминантов надо искать в связи с коммуникативной природой предложения и состоит он в том, что, в отличие от присловного распространителя, детерминант играет самостоятельную роль в коммуникативно-синтаксической организации предложения, т.е. в его актуальном членении: это или самостоятельная тема (пример 1) или самостоятельная рема (пример 2), или коммуникативно-значимый компонент комплексной темы (пример 3):

(1) За окном (тема = детерминант) // бушевала метель (сказуемое + подлежащее = рема);

(2) Рудин говорил (тема) // горячо, умно, дельно (рема);

(3) Вчера / симпозиум // (комплексная тема или две темы: детерминант + подлежащее) // закончил свою работу (рема).

Все остальные признаки детерминантов — как облигаторные, так и факультативные, — являются производными от этого главного, дифференциального признака всех детерминантов. Так, преимущественная тематическая функция детерминанта объясняет его обычную позицию в начале предложения; сочетание детерминирующего распространителя с частицей также является следствием того, что он не входит в состав подчинительного словсочетания (ср.: Только в одной этой компании (детерминант) работают над проектом не менее тысячи сотрудников. — Все они работают в одной компании (присловный распространитель в составе словосочетания).

2. Второй случай, который иллюстрирует положение о том, что синкретизм — явление типичное на уровне синтаксиса, — это дифференциация логико-семантических типов простого предложения.

Известно несколько подходов к изучению семантического синтаксиса (синтаксической семантики): в частности, это теория «глубинных структур» Н. Хом-ского, это путь изучения синтаксической семантики от денотативной ситуации В.Г. Гака ; это определение семантики структурной схемы предложения с по-

следующей характеристикой синтаксического «поведения» построенного по этой схеме предложения (т.е. указание на характер синтаксической парадигмы, способов детерминации и т.д.) (Н.Ю. Шведова) и, наконец, выделение логико-семантических типов предложения (Н.Д. Арутюнова и Е.Н. Ширяев).

В концепции Н.Д. Арутюновой и Е.Н. Ширяева различаются предложения четырех логико-семантических типов: (1) бытийные: Недалеко от Москвы есть поселок под названием «Лесной городок». У нас там небольшая дача. Вокруг дачи сад, а за домом огород; (2) именования: Ее сестра звалась Татьяна; (3) тождества, или идентификации: Этот корнет и есть девица Дурова; Принес телеграмму мой сосед; (4) характеризации: Он мой соавтор; Мать разрезала торт на пять частей; Дедушке нездоровится; Тигры водятся в Уссурийском крае.

Но в русской разговорной речи широко распространены предложения типа Гроза! Пожар! Их характеризует восклицательная интонация, свидетельствующая о яркой эмоционально-экспрессивной окраске, и разговорная функционально-стилевая коннотация — показатель того, что они функционируют преимущественно в живой (пример 1) или стилизованной разговорной речи в художественной литературе (пример 2). Здесь и далее в примерах контекст заключается в квадратные скобки; например: (1) Наш автобус! (Скорее! — разг. речь); (2) (Часов в 11 вечера вдруг густо повалил снег, и вслед за тем что-то сверкнуло в небе.) — Молния! — воскликнули стрелки в один голос. (Арсеньев). Семантика таких номинативных предложений имеет сложный, синкретический характер: эти предложения одновременно передают и значение бытийности (появления, проявления) некоего «предмета», и значение его идентификации: ‘то, что мы видим, то, что имеется перед нами, — это наш автобус /это молния’.

Интересно, что номинативные предложения такого типа (с синкретической семантикой), обладая семантической спецификой, одновременно характеризуются и грамматическим своеобразием. Оно состоит в том, что, в отличие от лишенных синкретизма номинативных предложений данные предложения не имеют синтаксической парадигмы: они существуют только в форме синтаксического настоящего времени синтаксического индикатива, выражающего объективно-модальное значение реальности. Тот предмет, который служит субъектом идентификации, воспринимается говорящим как предмет бытия именно в момент речи — «здесь и сейчас». А предложения «чисто» бытийной семантики (например, такие, как Ночь, улица, фонарь, аптека (…) (А. Блок); Тишина) обладают синтаксической парадигмой, включающей и формы синтаксических ирреальных наклонений, и формы синтаксических времен в пределах синтаксического индикатива: Тишина. / Была тишина. / Будет тишина. / Была бы тишина, (если бы лектор начал лекцию). /Если бы была тишина… /Будь тишина… /Вот бы тишина! и т.д.

Еще одно различие между номинативными предложениями бытийного логико-семантического типа и рассматриваемых предложений с синкретической семантикой обнаруживаем в плане их коммуникативно-синтаксической организации, в частности, в плане их актуального членения. С точки зрения актуального членения все номинативные предложения являются предложениями-высказываниями с нулевой темой, т.е. весь их состав равен реме . Основываясь на положении о том, что отсутствие знака — тоже знак, попытаемся

определить, знаком чего является нулевая тема? Какова ее содержательная характеристика? И сравнение чисто бытийных номинативных предложений с рассматриваемыми «бытийно-идентифицирующими» в этом плане позволяет увидеть и здесь их существенное различие.

Когда в тексте употребляется «чисто» бытийное предложение, имеет место «непосредственное предицирование» , т.е. содержание предложения-высказывания (ремы) отнесено к самой действительности. Нулевая тема как исходный пункт высказывания и означает наблюдаемую действительность, в которой имеет место, бытует некоторый объект / предмет. Если бы тему надо было лексически обозначить, то для этого могли бы послужить такие лексемы, как на дворе / на улице /за окном: На дворе // тишина. За окном // тишина. На улице //мороз.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Заметим, что все эти лексемы частично делексикализованы и выступают как синонимы, что как раз и свидетельствует о том, что все это — репрезентанты именно действительности, обозначение которой в этих случаях избыточно; сравним с неотмеченным, стилистически ущербным коммуникативно тождественным предложением *В действительности есть/была/будет тишина. Такое предложение является стилистически ущербным и грамматически неотмеченным именно потому, что непредставленность темы, ее нулевой характер позволяет оформить констатирующее коммуникативное назначение и бытийную семантику таких предложений.

Иная картина наблюдается, когда в речи употребляется номинативное предложение синкретической семантики, например: «Мама, смотри! Море!» — закричала девочка В данном случае нулевая тема получает значение не действительности вообще, а некоторого ее фрагмента, воспринимаемого говорящим, что лексически можно обозначить с помощью местоименного подлежащего это; например:

(Вскоре я ясно стал различать качающуюся на волнах разлива живую серую

массу птицы).

— Гуси! (Да ведь это же гуси! — выкрикнул я.) (Пермитин).

Мы видим, как синкретическая семантика уступает здесь свое место идентифицирующей. Показательно, что в «чисто» бытийных предложениях такая подстановка местоимения-темы это невозможна; ср.: *Это ночь. *Это улица.* Это фонарь.

Следовательно, восклицательные номинативные предложения с синкретической семантикой типа Гроза!; Пожар!; Море! отличаются от бытийных и в плане актуального членения: в них различна функционально-семантическая природа нулевой темы.

В заключение отметим наличие еще одного типа восклицательных номинативных предложений-высказываний, выпадающего из намеченной классификации логико-семантических типов простого предложения. Это случаи типа:

О, город! О, ветер! О, снежные бури!

О, бездна разорванной в клочья лазури!

(Я здесь! Я невинен! Я с вами! Я с вами!) (А. Блок)

Такие высказывания, являясь коммуникатами, т.е. единицами коммуникативного назначения, тем не менее вряд ли могут быть отнесены к грамматическим единицам-предложениям, непременным признаком которых выступает наличие грамматического значения предикативности1. Приведенные высказывания лишены предикативности, поэтому их назначение — номинация таких предметов (в широком смысле), к которым обращается говорящий; это так называемые обращения.

Проведенный анализ позволяет сделать ряд выводов как относительно конкретных рассмотренных синтаксических единиц, так и относительно самого явления синкретизма на синтаксическом уровне языковой системы:

— имея одинаковое формально-грамматическое строение (т.е. будучи построенными по одной и той же структурной схеме Nj, где символ Nj — это имя существительное в именительном падеже), номинативные предложения типа Пожар! имеют различную синтаксическую семантику, поэтому вряд ли есть основания приписывать семантику самой структурной схеме;

— синтаксическая семантика номинативных предложений может быть определена или как бытийная, или как идентифицирующая, или как синкретическая, диффузная, — бытийно-идентифицирующая;

— обладающие синкретической семантикой номинативные предложения (типа Пожар!) эмоционально-экспрессивно ярко окрашены, поэтому сферой их употребления является живая разговорная речь или стилизованная разговорная речь в составе художественных текстов;

— характеризуясь спецификой в плане синтаксической семантики, эти предложения обладают также грамматической спецификой, проявляющейся в отсутствии у них синтаксической парадигмы, и особенностями актуального членения, состоящими в различном функционально-семантическом значении нулевой темы;

— очевидно, что синкретизм семантики синтаксических единиц тесно связан с их формальными и коммуникативными особенностями, что сказывается как на интерпретации и дифференциации так называемых «второстепенных членов предложения», так и на дифференциации логико-семантических типов простого предложения.

ЛИТЕРАТУРА

Арутюнова Н.Д., Ширяев Е.Н. Русское предложение. Бытийный тип: структура и значение. М.: Русский язык, 1983.

Бабайцева В.В. Синкретизм // Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990.

Бабайцева В.В. Переходные конструкции в синтаксисе. Воронеж, 1967; Бабайцева В.В. Семантика переходности. Л., 1977.

Виноградов В.В. Русский язык. М, 1947.

Гак В.Г. К проблеме синтаксической семантики. Семантическая интерпретация «глубинных» и «поверхностных» структур // Инвариантные синтаксические значения и структура предложения. М., 1969.

1 Предикативность понимается, вслед за В.В. Виноградовым, как отнесенность содержания предложения к действительности, выраженная в категориях объективной модальности, времени и лица.

Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике. Вып. 1. М., 1960.

Крылова О.А. Детерминанты в аспекте коммуникативного синтаксиса // Вопросы языкознания. 1976. № 2.

Крылова О.А., Максимов Л.Ю., Ширяев Е.Н. Современный русский язык. Теоретический курс. Синтаксис. Пунктуация. М.: Изд-во РУДН, 1997.

Крылова О.А. Коммуникативный синтаксис русского языка. М.: URSS, 2009.

Крылова О.А. Понятие нерасчлененного высказывания // Филологические науки. 1983. № 2.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Курилович Е. Деривация лексическая и деривация синтаксическая // Очерки по лингвистике. М., 1962.

Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

Малащенко В.П. Свободное присоединение предложно-падежных форм имени существительного в современном русском языке. Ростов-на-Дону, 1972.

Распопов И.П. Актуальное членение предложения. Уфа, 1961.

Русская грамматика / под ред. Н.Ю. Шведовой: в 2-х тт. М.: Наука, 1980. Т. II.

SYNCRETISM IN RUSSIAN SYNTAX

O.A. Krylova

Peoples’ Friendship University of Russia

Miklukho-Maklaya str., 10/2a, Moscow, Russia 117198

L.N. Anipkina

Peoples’ Friendship University of Russia Miklukho-Maklaya str., 10/2a, Moscow, Russia 117198

УДК 34

СИНКРЕТИЗМ ПРАВОВОЙ культуры и оптимизация ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

© Ф. Х. Галиев

Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450077 г. Уфа, ул. Достоевского, 132.

Тел./факс: +7 (347) 228 90 30.

E-mail: galievfarkhat@mail.ru

Под воздействием современных тенденций роль и значение правовой культуры в оптимизации общественных отношений неизмеримо возрастает. Это связано с тем, что многие моменты в жизни людей начинают регулироваться в соответствии с требованиями действующего законодательства. Выбор правомерных вариантов решения конфликтных ситуаций, соответствие моделей и стереотипов поведения требованиям нормы права обеспечивается воздействием на сознание и поведение людей всего комплекса функционирующих в обществе социальных норм. Синкретизм правовой культуры представляет собой взаимосвязанное воздействие социальных регуляторов во главе с правовой нормой на общественные отношения.

Ключевые слова: общественные отношения, правоотношения, правовая культура, государство, общество, социальные нормы, синкретизм правовой культуры.

Правовая культура неразрывно связана с правом как регулятором общественных отношений, представляющим собой систему общеобязательных правил поведения людей. Тем не менее, в социально неоднородном обществе функционируют не только законы, но и такие системы социальных норм, которые, как и право, способствуют гармонизации общественных отношений. Каждая из этих систем социальных норм представляет собой такой же регулятор общественных отношений, как и право. Юридические нормы, опираясь на силу государственного принуждения, находятся в постоянном контакте с нормами других регуляторов общественных отношений, и вместе с ними обеспечивают оптимальный режим взаимоотношения людей. В нормальном обществе жизнь не выводит законодательное регулирование за пределы всеобщей оптимизации общественных отношений посредством функционирующих в обществе социальных норм: морали, религии, обычаев, этики и т.д. Законодательное регулирование усиливает, дополняет эту целостность тем, что оно в большей степени конкретизировано, формализовано и находится в постоянной динамике в зависимости от специфики и темпов развития общественных отношений. Такое скрепленное воедино состояние множества регуляторов общественных отношений предполагает их синкретизм.

Говоря о синкретизме правовой культуры, (синкретизм от греческого, synkretismos — соединение) видимо, более правомерно остановиться на тех моментах, которые непосредственно обозначают множественность связей и зависимостей правовой культуры и других составляющих культуры.

«Синкретизм — философская и культурологическая категория, характеризующая особый тип соединения разнородных факторов в целостность, когда множество элементов не теряет своего своеобразия в единстве, а единство не позволяет элементам перейти в состояние хаоса. Синкретизм

обозначает такую стадию развития материальных и духовных явлений, когда они уже обособились от своего исходного нерасчлененного состояния, но еще не превратились в атомарно раздробленные сущности. Синкретизм выступает как всеобщая ступень формирования культуры и как всеобщий принцип социально-гуманитарного познания» . А. С. Ахиезер синкретизм рассматривает как древнейший принцип отношения человека к миру, к самому себе, к воспроизводственной деятельности, как способность человека управлять своими отношениями, своей культурой, углублением своего комфортного состояния, как принцип социальной и культурной жизни, основанный на стремлении слиться с природными и социальными ритмами, фиксированными в культуре и культурных программах .

Под синкретизмом правовой культуры мы понимаем объективно формируемую в ходе жизнедеятельности общества естественную взаимосвязь, взаимообусловленность, взаимозависимость и взаимодействие различных социальных норм, в совокупности воздействующих на сознание и поведение людей и оптимизирующих общественные отношения соответственно потребностям общественного развития.

В современном обществе отношения людей к обществу и государству во многом обусловливается соответствующим отношением общества и государства к людям, гарантией их прав и свобод. «Основным условием, определяющим перспективы развития правовой культуры в России, является осознание необходимости развития правового сознания в сторону антропоцентризма,- отмечает И.В. Ковалева. — Причем трансформация ценностных установок общества должна быть не хаотичной, а осмысленной и целенаправленной. Это может быть достигнуто путем правового просвещения, а также создания различных институтов самоуправления, с помощью которых развивается чувство граждан-

ской ответственности, что в свою очередь способствует изменению представлений о функции права и правовых ценностях» . Позитивному изменению представлений о функциях права и правовых ценностях, на наш взгляд, способствует синкретизм правовой культуры как результат воздействия права на общественные отношения в комплексе с функционирующими в обществе социальными нормами.

Исследование особенностей общего состояния, функционирования и развития правовой культуры не представляется возможным без учета синкретического единства всех этих социальных норм. Изучение специфики функционирования указанных систем регулирования общественных отношений как единого социального опыта, накопленного в течение всего времени существования человека как разумного существа и способствующего дальнейшему продолжению жизни человеческого рода в оптимальных для этого условиях, невозможно без учета синкретизма правовой культуры. По нашему мнению, культура вообще — это мир в нас и мы в этом мире, это реализуемая в поведении каждого из потомков и отражающаяся в образе жизни всего общества материальная и духовная энергия и возможности общих предков.

Э. Тоффлер пишет о том, что человечество в начале ХХ1 века переходит в качественно новое состояние, которое можно обозначить как информационное общество, появление самообучающихся нейтронных электронных систем, что способствует изменению правил культуры и бизнеса. Он предполагает, что экстраразумность вызовет ошеломляющие вопросы о взаимосвязях, информации и знании, о языке и этике и о трудных для понимания моделях, скрытых в программном обеспечении .

Проблема экстраразумности сама по себе представляет большой интерес, но на наш взгляд, она стыкуется с так называемой проблемой отцов и детей. Каждое новое поколение, в силу наличия у него возможности пользоваться имеющимися достижениями цивилизации и культуры, уже умелее старших поколений, так как те, например, не имели возможности пользоваться компьютером. В отношении правовой культуры ситуация складывается несколько иначе, потому что правовая культура предполагает освоение, осознание того, что разрешено, что не разрешено, не говоря уже о знании конкретных правовых норм и т.д., то есть опираясь на те ценности, которые постоянно сопровождают жизнь людей. Энергия, возможности и способности, а так же методы снятия разнообразных конфликтов не только выработаны, но и выстраданы бесчисленными поколениями людей. Они передавались от поколения поколению с помощью традиций, обобщенных навыков, разнообразных способов решения как бытовых, так и более сложных проблем и вопросов. Как бы не изменялась ситуация в стране, что бы не делали и не совершали лю-

ди, все это, в конечном счете, отражается на общем состоянии правовой культуры.

Современные ученые склонны рассматривать правовую культуру как нечто автономное, самостоятельное и развивающееся в пределах своих функциональных параметров феноменальное явление в жизни общества, связанное непосредственно с правом, представляющее собой совокупность правовых ценностей, созданных человечеством за все время своего существования, и опирающееся исключительно на нормы действующего законодательства и т.д. Например, «правовая культура — это определенные знания исходных начал, основных положений действующего законодательства и умение ими пользоваться», «правовая культура как система духовно-нравственных и правовых ценностей выражается в достигнутом уровне развития правовой действительности, нормативно-правовых актах, правосознании, в соответствии с которыми формируется законопослушный образ жизни и осуществляется правовое регулирование общественных отношений, устанавливающих уровень правопорядка в нашей стране» .

В другом случае под правовой культурой понимается «обусловленное всем социальным, духовным, политическим и экономическим строем качественное состояние правовой жизни общества, выражающееся в достигнутом уровне развития правовой деятельности, юридических актов, правосознания, и, в целом, в уровне правового развития субъекта (человека, различных групп, всего населения), а также в степени гарантированности государством и гражданским обществом прав и свобод человека» .

«Правовая культура представляет собой разновидность общей культуры, состоящей из духовных и материальных ценностей, относящихся к правовой действительности. При этом правовая культура включает лишь то, что есть в правовых явлениях относительно прогрессивного, социально полезного и ценного. Она — не только результат, но и способ деятельности, и в этом смысле духовная правовая культура понимается как образ мышления, нормы и стандарты поведения» .

С. С. Алексеев пишет, что «правовая культура — это общее состояние законодательства, работы суда, всех правоохранительных органов, правосознания всего населения страны, выражающее уровень развития права и правосознания, их место в жизни общества, усвоение правовых ценностей, их реализацию на практике, осуществление требования верховенства права» .

Справочник по теории государства и права, в свою очередь, выделяет следующие моменты в правовой культуре. Во-первых, правовая культура -состояние правосознания, законности, совершенства законодательства и юридической практики, восприятие права как социальной ценности. Во-вторых, правовая культура общества — обусловленное соци-

По мнению В. П. Сальникова, понятие «правовая культура» охватывает такие объективные социальные явления, как право, правовые нормы, общественное правосознание, права и обязанности, правовое поведение, законность и правопорядок, законодательство и юридическую практику, а также знание права, умение его применять и т.д. .

В связи с этим актуализируется вопрос о структуре правовой культуры. Многие исследователи включают в нее, например, право как систему норм, правоотношения, правосознание, правовые учреждения, правовое поведение, качественное состояние процессов правотворчества и реализации права, специфические способы и результаты правовой деятельности в виде духовных и материальных благ, созданных людьми, а также и общекультурные факторы .

Л. А. Морозова пишет о трех составляющих структуры правовой культуры, среди них: знания о праве; отношение к праву; навыки правового поведения. Человек, обладающий высокой правовой культурой, должен ориентироваться в законодательстве, иметь позитивное правосознание, основанное на уважении права, уметь при необходимости правильно его реализовать. Правовая культура представляет собой образ мышления, норму и стандарт поведения, а в целом — правовой менталитет общества .

На наш взгляд, в структуре правовой культуры можно выделить функционирующую в государстве систему правовых норм, знания людей о праве, отношение к праву, особенности правового поведения, скорректированного традициями и обычаями. Это позволяет утверждать, что правовая культура -это реализуемый в поведении субъектов права нормативный потенциал общества, представленный в нормах права, морали и этики, канонах религии, установках традиций и обычаев, обеспечиваемый государственно-правовыми достижениями современности и сопровождаемый всеобщим стремлением установить в стране соответствующий сегодняшним требованиям правовой и общественный порядок.

То, что правовая культура производна от права — это бесспорно, без права не может быть правовой культуры, и, развивая эту мысль, мы можем найти множество схожих моментов. Например, политическая культура, которая представляет собой идентичную составляющую той же самой общечеловеческой культуры, как и правовая культура, тоже имеет свое основание, специфический фундамент. Она, прежде всего, основывается на общепринятых в государстве политических нормах, имеет свои специфические параметры функционирования и т. д. «Политическая культура, связанная с реализацией и выражением интересов, проявляет

себя во всех сферах человеческой деятельности. Именно с ее недостатком связаны негативные явления в прошлом, а с ее высоким уровнем — надежды на лучшее в будущем» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В. И. Костенко пишет, что политическая культура вбирает в себя воззрения, представления, идеи, взгляды на государство и право, их соотношение с обществом, человеком (гражданином), а они, в свою очередь, имеют свои отличия и особенности в зависимости от того, в каком обществе формируются. Политическая культура как субкультура общей социокультурной системы обеспечивает ее целостность, вплетая в общий поток культурно-творческой деятельности государственно-правовую .

Правовая культура, как и политическая культура, не может формироваться и функционировать независимо от уровня политического, экономического, социального и духовного развития общества, специфики общественных и производственных отношений. Это объясняется тем, что само право как социальное явление «подчиняется общесоциальным закономерностям и теснейшим образом связано с другими социальными феноменами (экономикой, политикой, моралью, религией)» . Правовая культура как часть общей культуры людей так же не может состояться без наличия общественного мнения и без ощущения на себе влияния имеющихся в обществе и постоянно действующих в нем других регуляторов взаимоотношений людей между собой, обществом и государством, которые сопровождают жизнь людей с самого начала формирования общественного сознания.

Е. Г. Бессонов обращает внимание на то, что политико-правовая культура — это уровень и характер политических знаний и правовых действий, это содержание и качество социальных ценностей, включая систему общественно-исторических традиций, которые удовлетворяют потребность людей в общественном порядке и социальной стабильности, одна из комплексных форм культуры . По мнению В. Я. Девятова, формирование демократической политико-правовой культуры в России возможно при создании условий для постепенного отмирания авторитарно-патриархальной политико-правовой культуры и отхода от ориентации на западную политико-правовую культуру, с ее технической цивилизацией и потребительской личностью, и направление нравственно-преобразовательных усилий на внутренний мир, систему ценностей и приоритетов современной России .

Правовая культура по своей сути синкретична, она вбирает в себя многие моменты и нюансы всей обширной системы функционирующих в обществе социальных норм, которые, в свою очередь, не могут быть свободными от влияния правового поля государства. Единое информационное пространство страны делает эту ситуацию неумолимой и уже предопределенной. Религия как система социаль-

ных норм, мораль, представляющая собой подобную же систему, традиции и обычаи, не могут функционировать без основополагающих структурных элементов, которыми являются запреты, разрешения и обязывания.

Эти же основополагающие составляющие обязательны и для права как системы норм, регулирующих поведение людей в обществе. «Право можно рассматривать в трех измерениях,- пишет М. В. Немытина. — Первое — человек, его права, свободы; второе — общие интересы, согласовывающиеся посредством действующих внутри общества регулятивных систем; третье — волеизъявление государства, получившее нормативное выражение» .

Таким образом, все функционирующие в обществе системы регулирования общественных отношений и поведения людей в обществе по своей сути схожи друг с другом. Более того, и задача у них одна и та же — добиться соответствующей всеобщим представлениям организации порядка в обществе. Право как система регулирования общественных отношений отличается от других подобных систем тем, что опирается на силу государственного принуждения, официально и фактически постоянно обновляется и изменяется. Сила государственного принуждения, в свою очередь, обеспечивается законом, соблюдение и выполнение требований которого общеобязательно. Тем не менее, сочетание понятий «право» — «государство» достигает гармонии только в окружении всей совокупности функционирующих в обществе регуляторов общественных отношений.

«Само понятие «право», производные от него формулы и лозунги, в том числе «правовое государство», «правовой порядок», «законность» и т.д., независимо от реального положения дел в том или ином обществе, повсеместно и постоянно используются буквально всеми: и правящими режимами, и политической элитой, и оппозиционными кругами, деятелями разной аполитической и моральной ориентации, обывателями,- писал С. С. Алексеев. -Притом неизменно используются как надежный знак приверженности высоким требованиям современной развитой цивилизации, культуры, морали» . Поэтому без учета синкретизма невозможно исследовать парадигмы становления и формирования, функциональные параметры и основные тенденции развития, причинно-следственные связи и зависимости в правовой культуре, а также ее роль и значение в процессе оптимизации общественных отношений.

Синкретизм правовой культуры позволяет ей синтезировать в себе многие аспекты и нюансы регулятивных параметров функционирующих в обществе социальных норм. «Если правовые формы лишены прочной основы в общественном сознании, не вырастают из него, а лишь навязываются извне государством,- пишет А. П. Семитко,- то они очень легко отторгаются этим общественным соз-

нанием и психологией. Последние предпочитают праву иные, более понятные и хорошо знакомые общественному сознанию формы регуляции социальных отношений: моральные, патриархально-семейные, традиционно-бытовые, религиозные и т.п.» .

И. Л. Честнов обращает внимание на то, что закон действует с момента его вступления в силу, государство регулирует экономику, государственный орган принимает нормативный правовой акт, но все в социальном мире делает человек. Поэтому возникает насущная задача для юриспруденции вернуть «человека действующего» как основу правовой реальности, т.е. сформировать персоноцен-тристскую юридическую науку. Он утверждает, что все правовые институты в персоноцентристской парадигме суть представления людей о должном, закрепляемые в знаковой форме и реализуемые в массовом, многократно повторяющемся поведении .

Г. В. Мальцев писал о необходимости приостановить процесс расхождения между нормативно-регулятивными системами и восстановить целостность соционормативной культуры общества, потому что религия, мораль и право, лишенные объединяющего начала и вынужденные в изоляции друг от друга идти к собственным целям, определяемым подчас вне данного времени и культуры, помимо того, что разрушают цивилизацию, теряют в значительной степени свою сущность, утрачивают постепенно функциональную эффективность . При этом подлинное назначение права состоит в том, как лучше и дольше поддержать в эффективном режиме действующий порядок и организацию общества, сохранить в равновесном состоянии социальную систему .

«Вокруг развития человеческого потенциала России мы должны выстроить нашу социальную, экономическую, миграционную, гуманитарную, культурно-просветительскую, экологическую, законодательную политику,- отметил В. В. Путин. -И не на период от «выборов до выборов», а на долгосрочную, в полном смысле слова — историческую перспективу» . Синкретизм правовой культуры вбирает в себя особенности социального и правового регулирования общественных отношений, что обеспечивает возможность воздействия на сознание и поведение людей не только посредством правовой (юридической) нормы, но и с помощью требований всех социальных норм.

Г. В. Мальцев писал, что «чем ближе нормативно-регулятивные системы общества — мораль, право и т. д. — к объективным нормам социальной саморегуляции, тем органичнее действуют они в обществе, тем гибче методы регулирования, более весомы итоги их действия с точки зрения социального прогресса. Такова, можно сказать, культурно-историческая закономерность, которой общество должно овладеть в полной мере. Право снискало

себе «славу» грубого, поверхностного регулятора именно потому, что в своей истории оно слишком далеко отходило от доминанты общественной саморегуляции, а нередко пыталось противодействовать ей, подчинить саморазвитие развитию по официально установленному образцу» .

Содержанием права является воля господствующего и властвующего класса, клана, семьи или большинства населения, т. е. сознательное и целенаправленное регулирование жизни и деятельности всего общества, пишет А. В. Васильев. Поскольку содержание воли, выражающейся в праве, определяется экономическими, культурными, нравственными, традиционными и иными общественными отношениями, можно утверждать, что и они -эти отношения — тоже являются содержанием права . Так как правовая культура непосредственно связана с правом, специфика права впрямую отражается на особенностях правовой культуры, которые объясняются ее синкретизмом.

Все наиболее значимые результаты в области права и в юридической науке достигались вследствие их методологической ориентации на объективную необходимость, определенность, устойчивость, обратимость, причинность, истинность, точность и другие качества знаний, превозносимые классической наукой, писал Г. В. Мальцев. Трудно сказать, во что превратится право, если оно откажется от этих методологических ориентиров, испытанных научных парадигм. По мнению Г. В. Мальцева, подлинное назначение права состоит не в том, чтобы нести непрерывные нововведения, обогащать мир открытиями и изобретениями, а в том, как лучше и дольше поддержать в эффективном режиме действующий порядок и организацию общества, сохранить в равновесном состоянии социальную систему .

Овладев правом, подчеркивал Г. В. Мальцев, суверенное государство лишает его некоторых источников социальной «подпитки», превращает в собственную функцию и средство управления делами. Он предупреждал, что в периоды реформации, подобные тому, какой переживает сегодня Россия, нигилизм в отношении традиционных порядков и исторического опыта особенно опасен. Когда новации внедряются в огромных масштабах и быстром темпе, когда ломка социальных форм может выйти из-под рационального контроля, сохранение верности традициям становится не только разумным элементом самой реформационной стратегии, но и надежным противовесом субъективизму, ошибкам, скороспелым и непродуманным тактическим мерам, способным загубить смысл и благие цели любых реформ» .

Если право — это социальное явление, пишет И. Л. Честнов, то юридические понятия не существуют сами по себе, вне политических, экономических и других их аспектов, сторон. «Чистых», не отягощенных политикой, экономикой, психологи-

ей, моралью и другими факторами юридических категорий нет и быть не может .

Рассматривая вопрос о том, как будет осуществляться правовое регулирование в новом информационном обществе, когда огромное число непрерывно возникающих и исчезающих самостоятельных групп будут вынуждены принимать повседневные решения, сообразуясь не с общими нормативными стандартами, зафиксированными в законах и иных актах представительных органов или центральной исполнительной власти, а с внутренними императивами ситуаций, в которые вовлечены группы и входящие в них индивиды, Г. В. Мальцев обратил внимание на следующий момент. В условиях современного кризиса права и науки о праве и государстве, человеческой цивилизации в целом, остается один выход — обратиться к духовному опыту человечества и попытаться найти синтез позитивных и не позитивных правовых знаний. Плоское, одномерное, упрощенное «техническое» право, пригодное для решения узкопрагматических задач, должно уступить место живому человеческому праву для свободного и справедливого общения людей. Уже первые критики юридического позитивизма отлично понимали необходимость поисков правового идеала, без которого технически высокоразвитое право теряет душу, становится автоматическим монстром. Спасти современное право от пустоты и бездушия могут философия, этика, религиозные верования людей, глубокое осмысление положение человека в мире, космосе.

Для будущего возрождения права, писал Г. В. Мальцев, нужны «честная метафизика», иррациональное и даже мистическое знание, живое мировоззрение, проникнутое началами космизма. Но все это, мы полагаем, не вместо положительного знания о праве, а вместе с ним .

В отечественном правоведении существует недопонимание фундаментального значения уровня общей духовной культуры для формирования и развития общественного правосознания, правовой культуры как духовной составляющей общественного правопорядка, без чего нет, и не может быть, здоровых, нормальных правоотношений, подлинной демократии и что, соответственно, определяет содержание и значение охранно-защитной функции государства, отмечают А. Г. Хабибуллин и Г. Т. Чернобель .

«Поиски новой модели современной правовой системы должны привести к восстановлению связей права с его общественными истоками, механизмами саморегуляции, заложенными в характере и структуре общественных отношений,- писал Г. В. Мальцев. — Правовое регулирование сверху должно соединиться с правовой саморегуляцией общества и социальных групп, образовать единую, гармоничную нормативно-регулятивную систему, где закон, принимаемый политизированным законодателем, будет строго и неукоснительно выра-

жать право, создаваемое людьми в естественной форме обычая» .

Человечеству необходимо совершенно новое и ценностное юридическое мировоззрение, прорывающее антропоцентрический мир позитивного опыта, господствующее ныне чувственно-эмпирическое мировосприятие, подчеркивал Г. В. Мальцев. По его мнению, человечество деградирует и погибнет, если не сумеет в XXI столетии сменить доминирующие тенденции мирового развития. Когда люди перестанут мыслить категориями эгоистического насильственного мира и будут целеустремленно оперировать категориями порядка, кооперации, закономерности и закона, значение права в жизни человека, несомненно, возрастет .

Понимание и восприятие правовой культуры с учетом ее синкретизма не только отражает сложившуюся реальность, но и отвечает всевозрастающим потребностям государственно-правого развития. Синкретизм правовой культуры способствует оптимизации общественных отношений в соответствии с современными условиями государственно-правового развития нашей страны.

ЛИТЕРАТУРА

1. Алексеев А. П., Васильев Г. Г. Краткий философский словарь. М.: РГ-Пресс, 2010. 492 с.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

3. Ковалева И. В. Ценности правовой культуры в представлениях российского общества конца XIX — начала ХХ веков. Великий Новгород: НовГУ имени Ярослава Мудрого, 2002. 208 с.

4. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М.: АСТ, 2002. 776 с.

5. Проблемы общей теории права и государства / Под ред. В. С. Нерсесянца. М.: НОРМА, 2001. 304 с.

6. Теория государства и права / Отв. ред. В. Д. Перевалов. М.: Норма, 2004. 570 с.

7. Теория права и государства / Под ред. В. В. Лазарева. М.: Право и Закон, 1996. 472 с.

8. Алексеев С. С. Государство и право. М.: Проспект, 2006.

9. Иванов А. А. Справочник по теории государства: основные категории и понятия. М.: Экзамен, 2006. 510 с.

11. Право и культура / Под ред. Н. С. Соколовой. М.: РУДН, 2009. 96 с.

12. Морозова Л. А. Теория государства и права. М.: Эксмо, 2007. 477 с.

13. Трошихин В. В., Теплов В. И. Культура политического процесса. М.: РДЛ, 2001. 222 с.

15. Честнов И. Л. Принцип диалога в современной теории права (проблемы правопонимания): автореф. дисс. … д-ра юрид. наук. СПб., 2002.

16. Бессонов Е. Г. Механизмы формирования духовной культуры общества (социокультурный и политико-правовой аспекты). М.: Этносоциум, 2011.

18. Немытина М. В. Право России как интеграционное пространство. Саратов: Научная книга, 2008. 260 с.

19. Алексеев С. С. Право на пороге нового тысячелетия: Некоторые тенденции мирового правового развития — надежда и драма современной эпохи. М.: Статут, 2000. 258 с.

22. Мальцев Г. В. Нравственные основания права. М.: Изд-во СГУ, 2008. 552 с.

23. Мальцев Г. В. Развитие права: к единению с разумом и наукой. М.: Изд-во МЮИ при Минюсте России, 2005. 200 с.

24. Путин В. В. Строительство справедливости. Социальная политика для России // Комсомольская правда. 2012. 13 февраля.

25. Мальцев Г. В. Очерки истории раннего права и государства. М.: Изд-во РАГС, 2010. 320 с.

26. Мальцев Г. В. Понимание права. Подходы и проблемы. М.: Прометей, 1999. 419 с.

Поступила в редакцию 24.02.2014 г.

THE SYNCRETISM OF LEGAL CULTURE AND OPTIMIZATION OF PUBLIC RELATIONS

© F. Kh. Galiev

Bashkir State University 132 Dostoevsky St., 450077 Ufa, Russia.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Phone: +7 (347) 228 90 30.

E-mail: galievfarkhat@mail.ru

Keywords: social relations, legal relations, legal culture, state, society, social norms, syncretism of legal culture.

1. Alekseev A. P., Vasil’ev G. G. Kratkii filosofskii slovar’ . Moscow: RG-Press, 2010.

4. Toffler E. Metamorfozy vlasti . Moscow: AST, 2002.

5. Problemy obshchei teorii prava i gosudarstva. Ed. V. S. Nersesyantsa. Moscow: NORMA, 2001.

6. Teoriya gosudarstva i prava . Ed. V. D. Perevalov. Moscow: Norma, 2004.

7. Teoriya prava i gosudarstva . Ed. V. V. Lazareva. Moscow: Pravo i Zakon, 1996.

8. Alekseev S. S. Gosudarstvo i pravo . Moscow: Prospekt, 2006.

11. Pravo i kul’tura . Ed. N. S. Sokolovoi. Moscow: RUDN, 2009.

12. Morozova L. A. Teoriya gosudarstva i prava . Moscow: Eksmo, 2007.

13. Troshikhin V. V., Teplov V. I. Kul’tura politicheskogo protsessa . Moscow: RDL, 2001.

22. Mal’tsev G. V. Nravstvennye osnovaniya prava . Moscow: Izd-vo SGU, 2008.

24. Putin V. V. Komsomol’skaya pravda. 2012. 13 fevralya.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Синкрети́зм

(от греч. συγκρητισμός — соединение) — 1) совпадение в процессе развития языка функцио­наль­но различ­ных грамматических категорий и форм в одной форме. В русском языке наблюдается, напри­мер, падежный синкре­тизм (одно окончание имеет значение разных падежей) или синкре­тизм разных грамматических категорий (одно окончание имеет значение опреде­лён­но­го рода, числа и падежа). Одни учёные относят синкре­тизм к грамматической омонимии, другие — к многозначности (поли­функ­ци­о­наль­но­сти) грамматической формы. 2) Совмещение (синтез) диффе­рен­ци­аль­ных структурных и семантических признаков единиц языка (некоторых разрядов слов, значений, предложений, членов предложений и др.), противо­по­став­лен­ных друг другу в системе языка и связанных явлениями переход­но­сти. Это разного рода гибридные (контамина­ци­он­ные, промежу­точ­ные, диффузные) образо­ва­ния.

Непосредственным толчком к синкре­тиз­му являются обычно сдвиги в соотношении формы и содер­жа­ния языковой едини­цы. Синкретизм свойствен всем уровням языка и речи, однако каждый из них имеет свои особенности. Синкретизм плана содержания обычно поддер­жи­ва­ет­ся синкре­тиз­мом плана выражения, так как синтезирующиеся свойства в языке соответ­ству­ю­щим образом оформ­ля­ют­ся. Неко­то­рые учёные понятие синкре­тиз­ма относят только к парадигма­ти­ке языка и связы­ва­ют с необра­ти­мы­ми систем­ны­ми сдвигами в процессе его развития (иногда их называют «неразрешимым» синкре­тиз­мом, т. е. неустранимым), отличая их от контаминации, диффузности (иногда их называют «разрешимым» синкре­тиз­мом, т. е. устра­ня­ю­щим­ся при анали­зе), которые относятся к синтагматике языка и живым процессам, сопровождающим употребление языко­вых единиц в речи.

В. В. Бабайцева.

В Википедии есть страница «синкретизм».

Русский

В Викиданных есть лексема синкретизм (L162783).

Морфологические и синтаксические свойства

падеж ед. ч. мн. ч.
Им. синкрети́зм синкрети́змы
Р. синкрети́зма синкрети́змов
Д. синкрети́зму синкрети́змам
В. синкрети́зм синкрети́змы
Тв. синкрети́змом синкрети́змами
Пр. синкрети́зме синкрети́змах

син-кре-ти́зм

Существительное, неодушевлённое, мужской род, 2-е склонение (тип склонения 1a по классификации А. А. Зализняка).

Корень: -синкрет-; суффикс: -изм .

Произношение

  • МФА:

Семантические свойства

Значение

  1. слитность, нерасчленённость, характеризующие первоначальное, неразвитое состояние чего-либо ◆ Первоначальный этап русской поэзии был связан с синкретизмом слов и музыки. Ю. М. Лотман, «Структура художественного текста», 1998 г.
  2. филос. разновидность эклектизма; сочетание разнородных воззрений, взглядов, при котором игнорируется необходимость их внутреннего единства и непротиворечия друг другу ◆ Отсутствует пример употребления (см. рекомендации).

Синонимы

Антонимы

Гиперонимы

  1. слитность, нерасчленённость
  2. эклектизм

Гипонимы

Родственные слова

Ближайшее родство

  • прилагательные: синкретический
  • наречия: синкретично

Этимология

Происходит от лат. syncretismus, далее из др.-греч. συγκρητισμός «союз критян» (предположительно), из σύν (вариант: σύμ; первоначально ξύν) «с, вместе, совместно» + Κρήσιος «критский» от Κρήτη «Крит».

  • также, предположительно, от греч. συγκρητισμός — соединение, объединение)

Фразеологизмы и устойчивые сочетания

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *