12 3 4 5 6 7 …27

Иван Сергеевич Шмелев

Старый Валаам

Введение

В поминальном очерке – «У старца Варнавы» – рассказано, как, сорок лет тому, я, юный, двадцатилетний студент, «шатнувшийся от Церкви», избрал для свадебной поездки – случайно или неслучайно – древнюю обитель, Валаамский монастырь. Эта поездка не прошла бесследно: я вынес много впечатлений, ощущений – и вышла книжка. Эта первая моя книжка, принесшая мне и радость, и тревоги, давно разошлась по русским городам и весям. Есть ли она за рубежом – не знаю; вряд ли. Перед войной мне предлагали переиздать ее, – я отказался: слишком она юна, легка. Ныне я не писал бы так; но суть осталась и доныне: светлый Валаам. За это время многое переменилось: и во мне, и – вне. Россия, православная Россия – где? какая?! Да и весь мир переменился. Вспомнишь…– а Троице-Сергиевская лавра? а Оптина пустынь? а Саров? а Соловки?!. Валаам остался, уцелел. Все тот же? Говорят, все тот же. Слава Богу. Ну, конечно, кое в чем переменился, – время, новая судьба. Говорят, – туристов принимает, европейцев. Это не плохо, и для него не страшно: «да светит миру». Как-то я читал в «Матэн» о Валааме. Журналист-француз, конечно, многого не понял «в Валааме», но – уважением проникся. Помню, писал: «своей идее служат… мужики-монахи». Не плохо, если «мужики» – идее служат. Сколько перевидал французский журналист, что может удивить его? А Валааму удивлялся. Не плохо это. Да, стал другой немножко Валаам. Но жив и ныне. Раньше – жил Россией, душой народной. Ныне – Россия не слышна, Россия не приходит, не приносит своих молитв, труда, копеек, умиленья. Но он стоит и ныне, Светлый. Его не разрушают, не оскверняют, не – взрывают. Суровая Финляндия к нему привыкла. Ведь и в прошлом он был в ее границах: природа их объединила. Помню, сорок лет тому, «полицейский надзор» над ним держали те же финны. Валаам чужим им не был: такой же, как и они – суровый, молчаливый, стойкий, крепкий, трудовой, – крестьянский. Валаам остался на своем граните, «на луде», как говорят на Валааме, – на островах, в лесах, в проливах; с колоколами, со скитами, с гранитными крестами на лесных дорогах, с великой тишиной в затишье, с гулом леса и воли в ненастье, с трудом – для Господа, «во Имя». Как и св. Афон, Валаам, поныне, – светит. Афон – на юге, Валаам – на севере. В сумеречное наше время, в надвинувшуюся «ночь мира», – нужны маяки.

Я вспомнил светлую страницу – в прошлом. Недавно, как бы в укрепление себе, узнал, что два послушника, кого я мимоходом повстречал на Валааме, пометил в книжке, совершили за эти годы подвиг. Узнал, что стали «светом миру», что они живут. Валаам дал им послушание. И вот, живые нити протянулись от «ныне» – к прошлому, и это прошлое мне светит. В этом свете – тот Валаам, далекий. И я подумал, что полезно будет вспомнить и рассказать о нем: он все такой же, светлый.

I. – К Валааму

…В половине 3-го часа утра разбудил меня звонок в коридоре гостиницы. Было еще совсем темно. Видно только, как бегут в небе тучи, то открывая, то заслоняя звезды. Очертания собора высятся над березами. Озеро гремит, шумят березы. На колокольне ударили к полунощнице. Стучат сапоги монахов по каменной дорожке – тянутся иноки к собору.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа…

– Аминь.

–»Александр» через час отходит, – говорит брат Тихон, послушник, – с вечера еще пришел, волны берегся.

– Неспокойно озеро?

– Да не так чтобы… волнисто. Большой бури не будет, а покачает.

Опять это «покачает». Из Шлиссельбурга вышли на «Петре Первом» – так трепало, что мы сошли на Коневце, отсиживались, приготовлялись к Валааму. И вот, теперь, и на «Александре» покачает.

– Это ничего-с,– успокаивает нас брат Тихон, – для испытания вам, наше озеро дух смиряет, а потопления вам не будет, преподобный Арсений сохранит.

Я смотрю на его простоватое лицо: нет, он не шутит, он твердо верит, что «потопления не будет». Вспоминаю шутливые слова гостинника – «а потому вас и раскачало, чтобы мимо Преподобного не проезжали… вот и привелось к нему заехать… а теперь хорошо вам будет». Да будет ли? Я слышу, как накатывает море.

Идем в собор – проститься. Охватывает сырость и особый, глубинный, запах разбушевавшейся Ладоги. В небе бегут разорванные тучи. У святых ворот преп. Арсений, в схиме, благословляет нас из полутемного залома. В двери собора видны редкие огоньки свечей. Мы входим в пустынный храм и слышим проникновенный возглас служащего иеромонаха: «Услыши ны, Боже Спасителю наш, упование всех концев земли, и сущих в мори далече…» – и я вспоминаю о бурном море, – …»и милостив, милостив буди, Владыко…» И я молюсь о милости и вспоминаю, как петербургский извозчик-хозяин, ехавший на Валаам на «Петре I», приговаривал: «кто в море не бывал – тот Богу не молился».

Разноцветные лампады над ракой преп. Арсения Коневского мерцают сонно. Над ними, в красивых сборах, малиновая бархатная сень. Старенький, едва двигающийся монах, разинув от слабости рот, ставит обеими руками дрожащую в них свечку. Накрытый складчатой мантией, неподвижно простерся перед ракой монах в молитве. Под сводами мрак, в темноте алтаря цветными огоньками теплится седьмисвечник, а кажется мне, что стою за полунощницей на Светлый День: только тогда бывает такая тишина и сумрак. И вдруг, с озера, загудел грозно пароход, – звал в путь. Бросив прощальный взгляд на тихие лампады над серебряной ракой Преподобного, я пошел к выходу. «Доброго пути…» – сказал мне кто-то. Я оглянулся. На дощатом полу чернела мантия, складки закрыли голову. «Спасибо», – сказал я с чувством невидимому иноку.

Начинало светать. Старичок-гостинник уже отправил на пристань наши вещи. Мы сердечно простились с ним, расцеловались даже. – «На Валаам съездите – нас и забудете… далеко нам до Валаама». И я вспомнил, как он рассказывал с сокрушением, что не стало у них нынче схимонахов. – «А каждому желательно схимонаха видеть… всякому хоть поближе быть к высокому подвигу желается». Мне жаль было этого старичка, обиженного за свою обитель, полного веры, что захочет Господь – и покажет славу обители: дарует и им подвижника.

Второй гудок. Мы сбегаем под гору, к пристани. Монашек сбрасывает причал и смотрит вслед. Дальше и дальше уходит лесом поросший Коневец. На неспокойных водах поднимается огненное солнце, огромное в тумане. «Сартанлакс!» – кричит штурман. Перед нами – «Чертов залив» – «Сартанлакс» по-фински, куда опустилась некогда черная стая воронов, изгнанных Преподобным из-под страшного «Коня-камня», где было капище. Это глубокий залив, окаймленный лесом. Видны домики, пристань, бочки, белый маяк-игрушка на косе. Небо ясно, солнце уже в полнеба, и видно, как на водах лежит, весь освещенный солнцем, покинутый нами Коневец.

В издательском красивом подарочном переплете. Первое издание. Полный комплект. Великолепно иллюстрированное издание. 348 стр.. Формат: 22.5×15.5 см.. Отличная сохранность.
Коллекционный экземпляр.
В книге «Валаамский монастырь», издания 1864 года, говорится: «Христианская вера и Церковь, в давние времена, силились утвердиться преимущественно на таких местах, которые прежде служили центром язычества. Этот исторический факт осуществился и на Валааме. Предание говорит, что в древности на Валааме было главное капище языческих богов Велеса (Волоса) и Перуна, которым поклонялись и приносили жертвы живущие по окрестностям язычники. Этимологический разбор слов Валаама, подтверждает вероятность предания. Валамо состоит из двух слов — мо, по ижорски значит земля, a вал, можно считать одного корня со словами Вааль, Волос и Велос, следовательно, слово Валаамо означает — земля Велоса, т. е. место Велосу посвященное. Местное предание к этому прибавляет, что св. Андрей Первозванный, просветитель Скифов и Славян, пришел из Киева в Новгород, отсюда достиг Ладожского озера и посетил Валаам. Там благословил горы каменным крестом, истребил капище Велоса и Перуна, обратил в христианскую веру и жрецов идольских и обитавших на острове язычников; положил основание на Валааме исповеданию Веры Христовой и оставил пастырями, новособранного стада Христова, некоторых сопутствовавших ему учеников». Продано.
PS: Чтобы продать редкие антикварные книги разместите объявление на сайте AntiqueBooks.ru, или обратитесь к нашим экспертам. Мы помогаем продавать редкие антикварные книги.

Действительно, эта книга из тех, которые светятся и дают вчитываться, никуда не гонят и ничему не препятствуют. Не будучи художественной по жанру, она художественная по чистоте и красоте момента жизни. Написана очевидцем — и не монахом, а студентом, тогда не слишком верующим, пытающимся все объяснить с точки зрения науки и хранящим светские предубеждения (монахи — лентяи?!).
Этой книгой И. Шмелев вспоминает сорокалетней давности поездку на Валаам (ездил с женой просто так, «ни за чем») и, как будто удивляясь, нет-нет да и сравнивает: чего не понимал тогда, чего так и не понял за всю жизнь, а в чем утвердился. Рассказал о неземной жизни на земле так, что нет сил быстро закрыть книгу. Не отпускает, осмысливается.
Особенно мне думается об «отсеянных» и «неотсеянных»:

Люди здесь не обычные, как везде: здесь подбираются «по духу», — кто-то нам говорил», — как «сквозь решето отсеяны».
Люди меняться могут! Что-то есть в людях разного… В деревне, откуда был родом Дамаскин, славный игумен Валаама, были другие мальчики, но они не пошли искать, а вот Дамиан пошел, — «сквозь решето отсеялся». Значит, есть что-то в человеке, что тянется к святому, ищет. Особенное… душа? — то, что не умирает, как верят эти отшельники…

И мне эта мысль не дает покоя, восхищает, как Бог дает человеку такое предназначение и особое Свое благоволение, и как человек вдруг обнаруживает его в себе. Мирскому жителю кажется, что такой человек истязает себя зря, умерщвляет плоть во имя химеры, что он просто-напросто глуп. Но может ли ответить мирской житель, почему даже тело Божьего подвижника после смерти остается нетленным? Не то ли особое здесь, что церковь называет «наградой на небесах», не знак ли вечности верной Богу души?

Шмелеву, однако, и вот что было заметно:

Этот был обыкновенный, до мира жадный, с живыми, даже горячими глазами, — «неотсеянный»: так и останется «в решете».

Еще в этой книге видна полная бессмысленность агрессии: звери на острове непуганые, а в хозяйстве нет даже кнута, чтобы стегать лошадей. Лошадь — она слово понимает, а с молитвой доброе дело легче пойдет, зло в помощь ему — не требуется.
Книга меня так захватила (охватила даже), наверное, еще и благодаря синхронности. В том смысле, что если какое-то новое знание или чувство появились сегодня и оставили след, то в самое ближайшее время они непременно напомнят о себе вновь — из других источников, и появятся уже узнаваемыми, отзывающимися в душе. «Старый Валаам» оказался прочтенным мной после «Несвятых святых» и фильмов о монастырях, после богослужений и дальней поездки через леса, и от этого отзывается еще мощнее, в тон. Все слова из песнопений, которые цитирует Шмелев, я знаю, читаешь — и сердце бьется чаще. Раньше была уверена, что если уж ехать куда-то, — то в Грецию, в Париж, да мало ли куда… А сейчас — не смейтесь — стало позарез необходимо увидеть Валаам, пусть и не именно тот, старый, шмелевского времени (тот был разрушен в ХХ веке), но все же Валаам. Может, когда-нибудь удастся.
Хочу присоединиться к призыву Inok (которому я очень благодарна), автора первой рецензии: прочитайте «Старый Валаам»!
Свет тихий льется.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *