CЕРГЕЙ ХУДИЕВ

Того же автора книга "Об уверенности в спасении".

2012 год: Оскорбленные чувства Сергея Худиева или Нет тайной вечери, которая бы не оскорбляла чьи-либо чувства.

УНИВЕРСАЛИЗМ  И  ЛИЧНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Оп. в электронной газете "Мирт", № 3 (22), май-июнь 2000 г. 

В этой статье мне хотелось бы рассмотреть проблемы, связанные с проповедью универсализма — богословского учения, согласно которому все люди (или даже все вообще сотворенные существа) в конечном итоге будут спасены. Многие мои знакомые, люди, которых я очень люблю и уважаю, придерживаются универсалистских взглядов. Я не хотел бы здесь вступать в полемику с ними или, тем более, критиковать их, но хотел бы обратить внимание на некоторые последствия, к которым может привести проповедь универсалистских представлений. 

Универсализм, как учение о всеобщем спасении, может существовать в двух, резко отличных друг от друга формах.

Сергей Львович Худиев

Я условно обозначу их как "высокий" и "низкий" универсализм. "Высокий" универсализм не стремится игнорировать святость Бога и серьезность греха и его последствий. Вечная гибель рассматривается как вполне реальная угроза; ад существует, но в конечном итоге Христос, который принес Свою искупительную жертву за всех людей (1 Ин. 2:2; Рим. 5:18 и т. д.) достигнет спасения всех (Ин. 6:37), даже если многих придется выводить из самого ада (1 Пет. 3:19-20). Таких взглядов придерживаются многие верные христиане и придерживаются во многом потому, что воспринимают вечную погибель вполне серьезно — так, что не могут перенести мысль о том, что она действительно постигнет кого-то из их ближних. Конечно, такие взгляды можно оспорить — Писание содержит предельно ясные предостережения о вечном осуждении 

(Мф. 25:41; Отк. 14:11), но здесь я хотел бы поговорить о том, какие плоды приносит проповедь универсалистских взглядов, когда она проникает в среду простых прихожан, "захожан" и просто интересующихся христианством людей. 

По мере того, как универсализм распространяется вширь, он принимает вид, который я условно назвал "низким" универсализмом: все попадут в рай, ада не существует, Божий гнев по отношению к греху, суд и проклятие — средневековые предрассудки. Конечно, это грубое искажение взглядов "высоких" универсалистов; но, боюсь, что такое искажение совершенно неотвратимо. По мере того, как универсалистские представления принимаются все большим числом людей, срабатывает эффект "испорченного телефона" и склонность людей слышать только то, что они хотят слышать. Я не думаю, что этого можно избежать. 

Самый заметный плод, который приносит "низкий" универсализм, — это утрата чувства ответственности за себя и своих ближних. Если противление Богу не может привести ни к каким необратимо ужасным последствиям, то не стоит заботиться о том, чтобы быть послушным Ему. Приведу пример из моего личного опыта. Как-то я беседовал с человеком, который, считая себя христианином, настаивал на своем  праве  вести явно безнравственный образ жизни. На осторожное напоминание о том, что "поступающие так Царства Божия не наследуют", он с негодованием отвечал, что нельзя считать Бога каким-то инквизитором, Который ввергает людей в огонь неугасимый из-за того, что они не укладываются в узкие рамки церковной морали. Бог есть любовь, никакого ада нет, все спасутся. 

Это яркий, но, увы, не единственный пример того, как универсалистские взгляды обращаются в повод ко греху. Конечно, сторонники "высокого" универсализма ни в коем случае не хотят этого, но, боюсь, хотят они этого или не хотят, происходит именно то, чего они не хотят. Проповедь всеобщего спасения неизбежно воспринимается как проповедь спасения без покаяния и веры. Пророки, апостолы и сам Господь Иисус прилагали все усилия к тому, чтобы разрушить ложное чувство безопасности людей, упорствующих в неверии и нераскаянии (Лк. 13:3); универсализм, напротив, способен усыпить встревоженную совесть. 

В "низком" универсализме также утрачивается представление о нравственной святости Бога. Грех не имеет ужасных последствий, значит, он и не ужасен. Бог не требует чистоты и верности; во всяком случае, Он не преследует нечистоту и неверность. Недавно в одном христианском журнале я прочел статью о женщине, которая увлекалась оккультизмом и восточным мистицизмом. "Уверовав во Христа, она не стала огульно отвергать приобретенные знания", — автор статьи выражает сожаление, что ее подход не находит понимания у православных священников. 

Ни Библии, ни истории церкви неизвестна такая вера во Христа, которая не предполагает разрыва с оккультизмом (Деян. 19:19). Конечно, человеку, привыкшему находить поддержку, утешение и сознание своей значимости в оккультизме и восточном мистицизме, будет больно порвать со всем этим, чтобы обрести все необходимое во Христе, но слово Божье ясно требует этого (Вт. 18:9-13; 1 Кор. 10:20). Покаяние, разрыв с грехом может оказаться весьма болезненным; это может быть не легче, чем отсечь себе руку (Мф. 5:30); однако другого способа войти в жизнь Господь не предлагает. 

Откуда же возникло такого рода христианство, которое совершенно не предполагает послушание заповедям Божьим? Разумеется, христиане всегда грешили, но трудно припомнить, чтобы они когда-нибудь претендовали на то, что имеют право грешить. Боюсь, что существует связь между таким положением дел и проповедью всеобщего спасения. 

Универсалистские представления подводят человека к мысли, что нет никакой геенны, и ему совершенно незачем причинять себе неудобства,  идя на решительный разрыв с грехом. Конечно, приверженцы "высокого" универсализма ни в коем случае не хотят поощрять людей ко греху; я уверен, что большинство из них искренне опечалены случаями, подобными тем, которые я описал выше. Однако я также уверен, что эти случаи и, более того, общая тенденция, которая стоит за ними, побуждают задуматься: не лучше ли придерживаться Слова Божья и традиции Вселенской церкви — утешать и ободрять тех, кто кается и верует, и, вместе с тем, предостерегать тех, кто упорствует в неверии и непослушании Богу? 

Конечно, мне могут сказать, что христианин должен повиноваться и служить Богу из любви, благодарности и личной преданности, а не по страху геенны. Я с этим полностью согласен, именно этому, насколько я понимаю, и учит Писание (Ин. 14:15). Однако мне доводилось беседовать с людьми, которые искренне не понимали, каким образом их оккультные увлечения или супружеская неверность мешали любви к Богу. Для человека, который не знает (и знать не желает), чем грозит ему грех и какой ценой обретено его спасение, "любовь к Богу" — это сладкая мечтательность, которая никак не отражается на его поведении. 

"Высокий" универсализм относится к искупительной жертве Христа с должным благоговением; он вдохновляется, в частности, тем, что смерть Христа за всех людей не может быть тщетной. В "низком" универсализме утрачивается сознание святости Бога, серьезности греха и его последствий — и, в результате, возникает непонимание личности и служения Христа. "Низкому" универсалисту не грозит погибель — поэтому он и не нуждается в Спасителе, не испытывает ужаса перед грехом и благодарности за искупление. Личная приверженность Христу становится в этом случае настолько слабой, что, наверное, не стоит удивляться тому, с какой неприличной поспешностью некоторые христиане готовы отказаться от фундаментальных истин христианской веры из опасения показаться недостаточно экуменичными и открытыми к диалогу. Возможно, с этим связано и определенное восприятие экуменизма — не как стремления всех верных к единству во Христе, а как духовной всеядности, стремления попробовать "духовных лакомств" со всех религиозных столов. 

Я вполне уверен, что "высокие" универсалисты — преданные христиане, которые ни в коем случае не хотят склонить людей к греху или вероотступничеству. Я не вступаю с ними в собственно богословскую полемику. Я просто хотел бы побудить людей задуматься о практических последствиях проповеди такого учения. 

Сергей ХУДИЕВ, 

директор Библиотеки христианской 

литературы, Москва 

Сергей Худиев — о картинке в баре, где мужчина разбивает лицо женщине, и рекламном ролике о суровом Деде Морозе, с помощью насилия спасающем отношения матери и дочери

Два эпизода, вызвавших негодование в сети, до сих пор активно обсуждаются. Первый — это картинка в каком-то баре, где женщина просит мужчину купить ей «вишневый крик» (это сорт пива), а он разбивает ей лицо в кровь. В ответ на возмущение некоторых пользователей сети, представители бара заявили, что они не будут слушать «феминисток и людей без чувства юмора». Второй — это рекламный ролик, в котором богатая, но вечно занятая мать не хочет уделить должного времени общению с дочерью, та просит Деда Мороза «вернуть маму», после чего Дед Мороз похищает ее и тащит, упирающуюся, по долинам и по взгорьям на веревке, пока не возвращает дочери.

Почему никто не нашел бы интересным сюжетом, если бы на веревке в семью тащили вечно отсутствующего отца? При том что это гораздо более распространено в реальности. В каком баре мы увидим веселую шутку про разбитое в кровь лицо мужчины, заказавшего напиток красного цвета?

Почему некоторым людям дурное обращение с женщинами кажется интересным или смешным?

Сергей Худиев. Биография, национальность, личная жизнь, чем знаменит, ВКон?

Какой психологический механизм тут работает? Это радость высвобождаемого бесстыдства — человек, который сначала осторожно, потом смелее, делает нечто постыдное, что уничтожило бы его в глазах окружающих — и в собственных глазах — переживает чувство освобождения от бремени, возложенного на него родителями и учителями. Бремени быть мужчиной и цивилизованным человеком.

Мужчина — это тот, с кем женщине безопасно. Физически, эмоционально, во всех отношениях. От кого она может оказаться в зависимом положении — и не бояться этого. Тот, кто не будет срывать на ней плохое настроение, кто будет кротко переносить ее недостатки.

Это его предназначение — быть источником безопасности. Это значит быть мужчиной. Этой безопасности могут угрожать не только (и, в наше время, не столько) внешние враги, сколько поведение самого мужчины. Лень, нетерпение, агрессия, необоснованно завышенные претензии. Увы, статистически женщины находятся в наибольшей опасности от своих мужей и сожителей. Это только если говорить о физическом насилии. Насилие эмоциональное тоже может быть очень серьезной проблемой. И это проблема, прежде всего, нехватки мужественности в мужчинах.

Вторая проблема, связанная с первой — это проблема бесстыдства. В раннем детстве нам, мальчикам, внушали, что бить девчонок — и вообще заведомо слабейших — стыдно. Это позорно. Это покрывает человека бесчестьем, выводит его из круга людей сколько-нибудь уважаемых. «Никогда не оскорбляй человека, который не может дать тебе в морду» — это я слышал от своего отца, и, думаю, мы все слышали что-то подобное.

Это еще не христианская этика, но это этика мужской чести. Это представление о том, что мужчина должен отличаться от подонка. И это отличие состоит в том, что подонок удерживается от насилия страхом получить по морде, мужчина, напротив, тем, что он по морде не получит, а ударить, не рискуя получить в ответ, есть бесчестье. Это постыдный поступок, который надо будет тщательно скрывать, как тайный порок.

Когда я читаю оправдания мужчин, что женщина может «есть мозг», и вообще доводить до белого каления, я не оспариваю, что может — мы, люди, вообще горазды друг друга доводить. Я просто советую, до достижения эмоциональной зрелости, вообще не иметь дела с женщинами. Человек с выдержкой и эмоциональной зрелостью избалованного десятилетнего ребенка не должен вступать в отношения, предназначенные для взрослых — даже если физически он для них вполне созрел.

Но больше всего меня в этих оправданиях поражает бесстыдство. «Я могу ударить женщину, если она меня достанет» это как «я могу выйти на парад в стрингах и розовых перьях», только намного хуже. Мужчина, наряжающийся в перья, может быть совершенно безопасен — а вот мужчина, открыто говорящий о том, что он может ударить женщину, открыто признает себя подонком, от которого надо держаться подальше — и не понимает, что раз уж он подонок, ему стоит это скрывать.

Когда он считает возможным этого не скрывать, это уже не проблема отдельных индивидуумов, это проблема порчи среды. Сигналы о том, что «разбить женщине лицо – это смешно» или «тащить женщину на веревке — это нормально» разрушают моральную среду. Они подрывают общее согласие в том, что такие вещи постыдны, и тот, кто в них замешан, навлекает на себя презрение окружающих — и кару закона. Люди, которые находят насилие по отношению к женщинам смешным или привлекательным, должны сталкиваться с достаточно резким неодобрением, чтобы понять — этого надо стыдиться, это надо прятать. Потому что окружающие этого не потерпят.

И прежде всего, мужчина не должен терпеть этого в себе. Потому что это уничтожает его как мужчину.

Источник

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *