Содержание и духовный смысл притчи

При толковании притчи о мытаре и фарисее следует внимательно присмотреться к ее главным персонажам. Изначально может показаться, что характеры героев статичны и проповедь не имеет тайного смысла.

Мытарь — ненавистный всеми человек, который зарабатывает свой капитал на чужой финансовой безысходности. Для большего понятия его профессии можно сравнить дельца с современным коллектором. В своем бизнесе он преуспевал, потому что удачно приобретал чужие денежные обязательства. Первое впечатление от персонажа — как таких подлецов земля носит.

Фарисей — натура набожная настолько, что его самого изумляет факт собственного совершенства. Молитва для него не является минутным делом, потому что священные слова он готов произносить сутками. Фарисей понимает для себя, что его служение Богу на много ступеней выше, чем поклонение Всевышнему остальными грешными людьми.

Мытарь — ненавистный всеми человек, Фарисей — натура очень набожная

Сюжет предельно ясен, но точную и мудрую его трактовку дал св. Николай Сербский. Слова воззвания к Богу фарисей произносит с подоплекой, что он — святитель на земле без единого прегрешения. Молитва благочестивца более похожа на бахвальство о своем совершенстве, чего церковь никогда не поощряла. Гордыня — грех меньший, чем убийство, но обладающий не меньшей разрушительной силой.

Притча про мытаря и фарисея толкование имеет однозначное: не делать очевидного зла, но обходить с брезгливостью менее благочестивых людей — преступление перед Богом и самим собой.

Если представить обоих героев в житейской ситуации, то симпатии или антипатии к ним могут кардинально измениться. Не исключено, что благочестивец честно платит пошлину и никого не обманывает. Однако большое сомнение вызывает предположение, что мытарь и фарисей с одинаковой охотой подойдут к нищему оборванцу, умирающему от голода. Вышибала долгов с такой мукой и надеждой просил прощения у Бога за все причиненное людям зло, что его молитва однозначно дошла до Всевышнего.

Детальный перечень совершенств фарисея Владыка небесный приравнял к неповиновению, которое уничтожило последний шанс гордеца познать новую ступень к самосовершенствованию.

Молитва фарисея и мытаря показала еще один важный изъян в людском сознании. Книжники, которые считались главными знатоками Святого писания, в большинстве своем ничем не отличались от фарисея. Их вера доходила до фанатизма, но заканчивалась не прямым диалогом с Богом, а презрением к менее праведным людям.

Главные сомнения о неделе мытаря и фарисея

Христиане знают многое о ритуалах и обычаях на великие церковные праздники. Однако их правильное толкование таких дат редко дополняется сведениями о неделе мытаря и фарисея.

Можно ли жениться за три недели перед Великим Постом

Желающие пойти под венец хотят знать, можно ли вступать в священные узы брака за три недели до Великого поста. В этом случае все зависит от служителя церкви, к которому жених и невеста обратились с подобной просьбой.

Некоторые священники, придерживаясь традиции, отказывают в венчании на сплошной седмице. Однако в Библии нет четкого запрета по этому поводу, поэтому большинство служителей храма не видят препятствий для соединения двух любящих сердец под сводами Божьей обители. Работники ЗАГСа свой рабочий график подстраивают под великие церковные праздники только тогда, когда они совпадают с официальными выходными.

Вступать в священные узы брака за три недели до Великого поста можно

Следовательно, жениться в этот период можно. Если откажут в просьбе в первой церкви, то стоит потратить время и найти более лояльно настроенного священника.

Нужно ли читать притчу детям

В этом случае ответом станет утверждение, что не можно, а нужно. Библия четко определяет разницу в духовной сущности разных по возрасту поколений. Принято считать, что детская душа освящена крылом и поцелуем ангела. Однако даже у маленького ребенка уже складывается свой характер, который иногда сложно назвать покладистым. Особой привилегией дети наделены перед Богом по причине их возможности расти и развиваться как физически, так и духовно.

Текст притчи и его значение могут быть непонятны ребенку. В этом случае на помощь придет более упрощенная версия библейского повествования, которую без проблем все желающие находят на различных христианских сайтах.

Неделя о мытаре и фарисее в 2019 году — очередной шанс оставить повседневные дела и заглянуть себе в душу. Слова нравоучения с тонким смыслом являются посланием высших сил к людям. Нужно просто понять их смысл, чтобы на чужих ошибках не совершать свои прегрешения.

Текст притчи

The Pharisee and the Publican (Le pharisien et le publicain) by James Tissot, 1886-94

Синодальный перевод Новый русский перевод Международного Библейского Общества, 2010 год
Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. Тем, кто был уверен в собственной праведности и с презрением смотрел на других, Иисус рассказал такую притчу:

– Два человека пришли во двор храма помолиться. Один из них был фарисей, а другой – сборщик налогов.

Фарисей, встав, молился о себе так: «Боже, благодарю Тебя, что я не такой, как другие люди: воры, мошенники, неверные супруги или как этот сборщик налогов.

Я пощусь два раза в неделю и даю десятину со всякого дохода».

А сборщик налогов, стоя вдали, не смел даже глаз к небу поднять, но бил себя в грудь и говорил: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику».

Говорю вам, что именно этот человек пошел домой оправданным перед Богом, а не первый. Потому что каждый, возвышающий себя, будет унижен, а каждый принижающий себя будет возвышен.

(Лк. 18:9-14)

Толкование

В тексте Евангелия сказано, что притча о мытаре и фарисее была адресована Спасителем людям, которые хвалятся своей праведностью и уничижают других, считая их ниже себя. Поэтому ее цель — показать, что никому не следует судить о своей праведности, исходя из собственных на этот счет представлений, и относиться к другим с презрением.

Джон МакАртур отмечает, что притча о мытаре и фарисее иллюстрирует, как грешник, абсолютно не имеющий личной праведности, может быть признан праведным перед Богом благодаря действию веры и покаяния. Уверенность же во врожденной праведности является тщетной надеждой, влекущей за собой осуждение (ср. Рим.10:3, Флп.3:9).

The Pharisee and the Publican, published in Thomas Cranmer’s Catechismus. Woodcut, 4.2 × 4.9 cm, British Museum, London.

Блаженный Феофилакт раскрывает смысл этой притчи так: «…праведность, хотя бы она заслуживала удивления в прочих отношениях и приближала человека к Самому Богу, но если допустит до себя высокомерие, низвергает человека на самую низшую ступень и уподобляет его бесу».

Итак, образом человека, полагающегося на свою праведность и превозносящегося ею, в притче выступает фарисей, пришедший помолиться в храм.

«Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь…» (Лк. 18:11)

Из слов обращения фарисея к Богу получается, что цель его — это не молитва, а сообщение о своем благородстве. Согласно комментарию Даласской Семинарии, мерилом праведности фарисею служили другие люди. Однако, все зависит от того, с кем мы сравниваем себя. И если мы сопоставляем свою жизнь с жизнью Иисуса Христа и со святостью Божией, нам останется лишь сказать: «Боже! Будь милостив ко мне грешнику!»

Мытарь, также пришедший в храм, просит милости по отношению к себе, кается, бьет себя в грудь и даже не смеет поднять глаза на небо, хотя последнее было обыкновенно для иудейской молитвы. Движения мытаря изобличают глубокое раскаяние в своих грехах. Молитва его предельна кратка, потому что страх и стыд не позволяли ему сказать больше.

За все это мытарь вышел из храма более оправданным, чем фарисей. «Ибо нечист пред Господом всякий высокородный, и Господь гордым противится, а смиренным дает благодать» (Притч. 3:34).

Так Господь напомнил Своим слушателям, что в противоположность внешним человеческим проявлениям праведности смиренный дух более приятен Богу, а гордость умаляет высоту любого подвига.

Интересно

• Хотя эта история называется притчей, однако никаких аналогий здесь нет. Это, скорее, описание различных характеров и высказываний тех, кто гордо оправдывает себя, и тех, кто смиренно осуждает себя, а также их различных положений перед Богом. Это факты из повседневной жизни. Толкование Мэтью Генри

Молящийся мытарь

• Целью притчи, несомненно, было несколько понизить сознание собственного достоинства среди учеников Христа («избранные» — стих 7) и научить их смирению. К фарисеям же Христос не мог обратиться с притчей, в которой прямо выводится фарисей. Притом фарисей, выведенный в притче, вовсе не показался бы фарисеям заслужившим осуждение от Бога: его молитва должна была им казаться совершенно правильной. Толковая Библия Лопухина

• Два человека вошли в храм помолиться… Это не был час общей молитвы; они пришли в храм для личного поклонения Богу, как обычно поступали благочестивые люди в то время, когда храм был не только местом, но и средством совершения богослужения. Бог обещал в ответ на просьбу Соломона, что всякая молитва, совершенная в храме, или в сторону храма, будет скорее услышана. Христос — наш храм, обращаясь к Богу, мы должны взирать на Него. Толкование Мэтью Генри

• Фарисей, при всей своей гордости, не мог ставить себя выше молитвы, и мытарь, при всем своем смирении, не мог смотреть на себя как на лишенного права прибегать к молитве. Толкование Мэтью Генри

Молящийся фарисей

• Приметь и то, что фарисей не сказал в единственном числе: я не грабитель, не прелюбодей, как прочие. Он не позволил даже просто на словах приложить поносное имя единственно к своему лицу, но употребил сии названия во множественном числе, о прочих. Толкование Блаженного Феофилакта Болгарского

• Его поведение было типичным для самых худших в фарисействе. Вот сохранившаяся запись молитвы одного равви: «Я благодарю Тебя, Господи, Боже мой, что Ты позволил мне принадлежать к тем, кто восседает в Академии, а не к тем, кто сидит на перекрестках улиц; ибо я встаю рано, и они встают рано: я встаю ради слов закона, а они — ради суетных дел; я тружусь, и они трудятся: я тружусь и получаю награду, а они трудятся и не получают ее; я бегу, и они бегут: я бегу к жизни мира грядущего, а они — в преисподнюю». Имеется письменное доказательство, что равви Джакая сказал как-то: «Если в мире только два праведных человека, то они я и мой сын, если же в мире всео только один праведный, то это — я!» Комментарии Баркли

Мытарь и фарисей

• После такой молитвы мытарь «пошел» (точнее «сошел», ср. стих 10) домой «оправданным», т.е. Бог признал его праведным и дал ему это почувствовать особой радостью сердца, особым чувством умиления и успокоения (Тренч, с. 423), потому что оправдание не есть только акт, совершающийся в Боге, но и переходит на оправданного человека. Мысль об этом оправдании, как совмещающем в себе и признание человека праведным, и усвоение человеком праведности Божией, раскрыта была еще до написания Евангелия от Луки апостолом Павлом в его Посланиях, и, без сомнения, евангелист Лука, употребляя выражение «оправданный», понимал его так, как его учитель, апостол Павел. Толковая Библия Лопухина

• Из этой притчи мы, несомненно, узнаем многое о молитве:

  1. Гордый человек неспособен молиться. Врата небесные столь низки, что войти в них можно только на коленях;
  2. Человек, презирающий своих братьев, не может молиться;
  3. Молитва сравнивает нашу жизнь с жизнью Бога.

Комментарии Баркли

Богослужебное употребление

Основная статья: Молитва мытаря

Слова евангельского мытаря стали покаянной христианской молитвой, получившей название «Молитва мытаря».

Сюжет притчи о мытаре и фарисее. Мытарь. Роспись стены в притворе храма. Валаамский монастырь, Карелия.

В богослужении Православной Церкви эта притча читается во время литургии в воскресный день, называемый «Неделей о мытаре и фарисее». Он наступает за три недели (седмицы) до начала Великого поста. С утрени (одной из частей богослужения этих суток, обычно совершаемой в предшествующий субботний вечер) начинается использование Постной Триоди — сборника богослужебных текстов, предназначенных для употребления в течение Великого поста.

В знак того, что жизнь христиан должна иметь в своей основе смирение, образцом которого является смирение Христа, а не гордость, примером которой является мнение о себе фарисея из притчи, Устав Церкви отменяет пост в среду и пятницу той седмицы, которая начинается Неделей о мытаре и фарисее. Это установление символизирует отказ христианина от мнимой праведности фарисея («… пощусь два раза в неделю…»).

Мотивы притчи в песнопенях Постной Триоди:

Не помолимся фарисейски, братие: ибо возносяй себе смирится. Смирим себе пред Богом, мытарски пощением зовуще: очисти ны Боже, грешныя.

Фарисей тщеславием побеждаемь, и мытарь покаянием приклоняемь, приступиста к Тебе единому Владыце: но ов убо похвалився, лишися благих: ов же ничтоже вещав, сподобися дарований. В сих воздыханиих утверди мя Христе Боже, яко Человеколюбец.

Вседержителю Господи, вем, колико могут слезы: Езекию бо от врат смертных возведоша, грешную от многолетных согрешений избавиша, мытаря же паче фарисеа оправдаша: и молюся, с ними причтав, помилуй мя.

Мытаря и фарисеа различие разумевши душе моя, онаго убо возненавиждь гордынный глас, оваго же ревнуй благоумиленной молитве, и возопий: Боже очисти мя грешнаго, и помилуй мя.

> Примечания

  1. Толкование Даласской семинарии.
  2. Комментарии Баркли.
  3. Толкование Мэтью Генри.

Православный Церковный календарь

Апо­столь­ское чте­ние на Ли­тур­гии

(2Тим.3:10-15. – За­ча­ло 296)

(Сын мой Ти­мо­фей!) Ты же по­сле­до­вал за мной в уче­нии, об­ра­зе жиз­ни, на­ме­ре­ни­ях, ве­ре, ве­ли­ко­ду­шии, люб­ви, дол­го­тер­пе­нии, в го­не­ни­ях, стра­да­ни­ях, по­стиг­ших ме­ня в Ан­тио­хии, в Ико­нии, в Ли­страх. Ка­кие пре­сле­до­ва­ния я пе­ре­нес, и от всех из­ба­вил ме­ня Гос­подь! Да и все, хо­тя­щие бла­го­че­сти­во жить во Хри­сте Иису­се, бу­дут пре­сле­до­вать­ся. Дур­ные же лю­ди и шар­ла­та­ны бу­дут пре­успе­вать во зле, вво­дя в за­блуж­де­ние и за­блуж­да­ясь.

Ты же оста­вай­ся в том, че­му на­учен и в чем убе­дил­ся, зная, кем ты на­учен. При­том же ты с дет­ства зна­ешь Свя­щен­ные пись­ме­на, ко­то­рые мо­гут умуд­рить те­бя во спа­се­ние через ве­ру во Хри­ста Иису­са.

Еван­гель­ское чте­ние на Ли­тур­гии

(Лк.18:10-14. – За­ча­ло 89)

(Ска­зал Гос­подь эту прит­чу:) два че­ло­ве­ка взо­шли в Храм по­мо­лить­ся, один – фа­ри­сей, а дру­гой – мытарь. Фа­ри­сей встал и мо­лил­ся про се­бя так: «Бо­же! Бла­го­да­рю Те­бя, что я не та­ков, как про­чие лю­ди – ко­ры­сто­люб­цы, без­за­кон­ни­ки, пре­лю­бо­деи, или хо­тя бы как вот этот мы­тарь. Нет, я со­блю­даю пост два­жды в неде­лю и жерт­вую де­ся­тую часть все­го мо­е­го при­быт­ка!»

А мы­тарь, став по­даль­ше, да­же глаз не смел воз­ве­сти к небу, но толь­ко бил се­бя в грудь со сло­ва­ми: «Бо­же, будь ми­ло­стив ко мне, греш­ни­ку!»

Го­во­рю вам, что вто­рой по­шел к се­бе до­мой бо­лее оправ­дан­ным, чем пер­вый. Ибо вся­кий, кто воз­вы­ша­ет се­бя, бу­дет уни­жен, а вся­кий, кто сми­ря­ет се­бя, бу­дет воз­вы­шен.

О мы­та­ре и фа­ри­сее

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Мень

Во имя От­ца и Сы­на и Свя­то­го Ду­ха!

Не успе­ли за­кон­чить­ся дни празд­нич­ные, свя­точ­ные, как уже под­хо­дит вре­мя Ве­ли­ко­го по­ста. И это — пре­крас­ное, за­ме­ча­тель­ное вре­мя, ко­то­рое мы все лю­бим, — вре­мя по­ка­я­ния, ко­гда на­чи­на­ют петь этот див­ный мо­лит­вен­ный гимн «По­ка­я­ния отверзи ми две­ри, Жиз­нодавче». Ты «отверзи», по­то­му что са­мим нам труд­но ка­ять­ся, труд­но осо­знать и по­чув­ство­вать се­бя бес­силь­ны­ми и ни­щи­ми, несо­сто­я­тель­ны­ми пе­ред Бо­гом.

И по­это­му Цер­ковь вновь от­кры­ва­ет пе­ред на­ми дра­го­цен­ную стра­ни­цу Еван­ге­лия, где рас­ска­за­но о двух мо­лив­ших­ся лю­дях: о пра­вед­ни­ке и греш­ни­ке. Пра­вед­ни­ком был фа­ри­сей, че­ло­век бла­го­че­сти­вый, ис­пол­няв­ший за­по­ве­ди, пред­пи­сан­ные За­ко­ном. И он был уве­рен, что этим он как бы скви­тал­ся с Гос­по­дом Бо­гом и те­перь мо­жет предъ­явить Ему счёт, что он всё вы­пол­нил и сде­лал­ся вы­ше дру­гих лю­дей. Он мо­лил­ся с чув­ством са­мо­до­воль­ства и гор­ды­ни, за­быв, что там, где гор­ды­ня, там ря­дом и осуж­де­ние. По­гля­ды­вая на сто­яв­ше­го сза­ди мы­та­ря, фа­ри­сей го­во­рил: «Бла­го­да­рю Те­бя, Гос­по­ди, что я не та­кой него­дяй, как этот че­ло­век». Чув­ство соб­ствен­ной пра­вед­но­сти, соб­ствен­но­го пре­вос­ход­ства рас­пи­ра­ло его, и он сто­ял пе­ред Бо­гом гор­дый, до­воль­ный со­бою. Ка­за­лось, ему бы­ло, чем гор­дить­ся: по­сты он со­блю­дал, на Храм жерт­во­вал, осо­бых гре­хов не со­вер­шал, – ну чи­стый пра­вед­ник! Он сто­ял пе­ред Бо­гом, но в то же вре­мя был от Него так да­лёк, — по­то­му что он был до­во­лен со­бой, успо­ко­ил­ся, и его ду­ша не при­бли­жа­лась к Гос­по­ду.

Ка­за­лось бы, и сло­ва-то он го­во­рил бла­го­че­сти­вые: «Бла­го­да­рю Те­бя, Бо­же, что я не та­кой, как иные раз­бой­ни­ки, пре­лю­бо­деи и греш­ни­ки». Он бла­го­да­рил Бо­га, по­ни­мая, что всё это ему да­но от Него, но гор­дил­ся, буд­то он сам это за­во­е­вал.

В вет­хо­за­вет­ные вре­ме­на лю­ди мо­ли­лись не в са­мом хра­ме, а в хра­мо­вых дво­рах. Так вот, фа­ри­сей сто­ял впе­ре­ди, а мы­тарь где-то у во­рот, опу­стив го­ло­ву, не под­ни­мая глаз, по­то­му что гор­дить­ся ему бы­ло нечем. Он толь­ко по­вто­рял: «Бо­же, ми­ло­стив будь ко мне, греш­но­му», по­то­му что он ис­кал у Бо­га не спра­вед­ли­во­сти, а толь­ко ми­ло­сер­дия. Он по­ни­мал, что по спра­вед­ли­во­сти не мо­жет оправ­дать­ся пе­ред Бо­гом. Ка­кие у него бы­ли гре­хи, кро­ме его сквер­ной про­фес­сии (он со­би­рал на­лог в поль­зу чу­же­зем­ных за­во­е­ва­те­лей), мы не зна­ем, но мы­тарь чув­ство­вал се­бя недо­стой­ным и толь­ко го­во­рил: «Бо­же, ми­ло­стив будь ко мне, греш­но­му».

Свой рас­сказ об этих лю­дях Гос­подь Иисус за­кон­чил так: «Эти два ушли из хра­ма, но оправ­дан был мы­тарь и греш­ник, а не фа­ри­сей и пра­вед­ник». Мы мо­жем уди­вить­ся! Как же так? По­лу­ча­ет­ся, что че­ло­век, со­блю­дав­ший за­по­ве­ди, ока­зал­ся да­лёк от Бо­га, а греш­ник был оправ­дан Гос­по­дом и при­нят? В том-то и де­ло, что ни один че­ло­век не мо­жет вы­пол­нить всё и сво­и­ми си­ла­ми стать со­вер­шен­но чи­стым от ка­ко­го-ли­бо гре­ха. И ещё од­но: че­ло­век, ко­то­рый вы­пол­ня­ет за­по­ве­ди внешне, а в серд­це со­хра­ня­ет гор­ды­ню, осуж­де­ние и зло­бу, всё рав­но сто­ит от Бо­га да­ле­ко. От Бо­га нель­зя «от­ку­пить­ся» ни по­ста­ми, ни жерт­ва­ми, по­то­му что, как го­во­рит нам пса­лом, «жерт­ва Бо­гу — (это) дух со­кру­шён­ный», то есть это пе­чаль о сво­их гре­хах, и «серд­ца со­кру­шён­но­го и сми­рен­но­го Бог не уни­чижит» (Пс.50:19), — то есть не пре­зрит и не от­вергнет.

И сно­ва мы спро­сим: как же нам быть? Неуже­ли, ви­дя, что уси­лия фа­ри­сея бы­ли на­прас­ны, мы долж­ны от­бро­сить со­блю­де­ние за­по­ве­дей, а про­сто жить, как при­дет­ся, гре­шить и по­том у Гос­по­да про­сить про­ще­ния? Нет, ко­неч­но. Со­всем дру­гое имел в ви­ду Спа­си­тель, рас­ска­зы­вая эту прит­чу. На­до стре­мить­ся, ста­рать­ся, при­ла­гать уси­лия, каж­дый день и каж­дый час бо­роть­ся с со­бой, со сво­и­ми гре­ха­ми, па­дать, вста­вать, сно­ва па­дать, сно­ва вста­вать и до­сти­гать че­го-то… При этом важ­но со­зна­вать, что зав­тра мы мо­жем всё это по­те­рять, и вновь на­до бу­дет бо­роть­ся, не осла­бе­вая, но пом­нить: по спра­вед­ли­во­сти мы всё рав­но недо­стой­ны, а при­ни­ма­ет нас Гос­подь по сво­е­му ми­ло­сер­дию. И по­это­му ни­ка­ко­го успо­ко­е­ния, ни­ка­кой гор­ды­ни не долж­но быть у нас. Тот, кто оста­но­вил­ся, — уже не мо­жет дви­гать­ся к Бо­гу. Тот, кто ска­зал се­бе: «Вот, я до­стиг все­го, что нуж­но, я ни­ко­го не уби­вал, не гра­бил, не на­ру­шал ни­ка­ких дру­гих за­по­ве­дей, всё у ме­ня хо­ро­шо», — та­кой че­ло­век не при­дёт к Гос­по­ду. Нам сле­ду­ет все­гда чув­ство­вать, что мы от Него да­ле­ки, все­гда жаж­дать при­бли­зить­ся к Нему, чтобы лю­бовь к Гос­по­ду дви­га­ла на­ми, чтобы мы стре­ми­лись — да­же ко­гда мы бес­силь­ны и па­да­ем — всё рав­но ид­ти к Нему, по­вто­ряя сло­ва мы­та­ря: «Бо­же, ми­ло­стив буди мне, греш­но­му». Это — оправ­да­ние не по За­ко­ну и не по прав­де (спра­вед­ли­во­сти), а по Бо­жи­ей люб­ви. На­ше же­ла­ние прий­ти к Нему встре­ча­ет­ся с Его же­ла­ни­ем при­нять нас.

Через эту прит­чу мы по­ни­ма­ем, что имел в ви­ду апо­стол Па­вел, ко­гда го­во­рил, что че­ло­век спа­са­ет­ся, то есть при­об­ща­ет­ся к Бо­гу, не де­ла­ми (Мо­и­се­е­ва) За­ко­на, а толь­ко ве­рою в Гос­по­да Иису­са Хри­ста (Гал.2:16). Вновь по­вто­ряю: нуж­ны и де­ла, и уси­лия по борь­бе с гре­хом, но ни­ко­гда не на­до ду­мать, что мы усо­вер­шен­ству­ем се­бя толь­ко сво­и­ми си­ла­ми. Бла­го­дать Бо­жия, ми­лу­ю­щая, про­ща­ю­щая, спа­са­ю­щая — вот на­ша на­деж­да. Мы не на се­бя упо­ва­ем, а на Него; мы тру­дим­ся, но зна­ем, что в ито­ге всё за­ви­сит от Его спа­се­ния. И по­это­му при­хо­дим к сми­ре­нию, ко­то­рое не осуж­да­ет, сми­ре­нию, ко­то­рое жи­вёт в на­шем серд­це, рож­дая про­сто­ту, скром­ность и трез­вое виде­ние се­бя в яс­ном све­те. И в этом сми­ре­нии, в этой на­деж­де бу­дем те­перь по­вто­рять сло­ва мы­та­ря: «Бо­же, ми­ло­стив буди мне, греш­но­му»! Аминь.

При­ло­же­ние

Не фа­ри­сеи ли мы?

Пер­вая под­го­то­ви­тель­ная неде­ля к Ве­ли­ко­му По­сту на­зы­ва­ет­ся «Неде­лей о мыта­ре и фа­ри­сее». Своё на­зва­ние она по­лу­чи­ла от еван­гель­ской прит­чи, ко­то­рая чи­та­ет­ся за вос­крес­ной Ли­тур­ги­ей. Рас­ска­зан­ная Са­мим Иису­сом Хри­стом, она ни­ко­гда не «уста­ре­ет», по­то­му что об­ра­ще­на ко всем, кто твёр­до уве­рен в соб­ствен­ной пра­вед­но­сти и по­то­му пре­зи­ра­ет дру­гих. Сло­во «фа­ри­сей» дав­но ста­ло на­ри­ца­тель­ным, и это во мно­гом спра­вед­ли­во, ведь фа­ри­сеи (как тип че­ло­ве­ка), к со­жа­ле­нию, – род веч­ный и бес­смерт­ный.

«Два че­ло­ве­ка при­шли в Храм по­мо­лить­ся, – так на­чи­на­ет­ся прит­ча. – Один был фа­ри­сей, а дру­гой – мы­тарь (сбор­щик по­да­тей для рим­ской каз­ны)». За­ме­тим, что невоз­мож­но по­до­брать бо­лее непо­хо­жих друг на дру­га лю­дей. Фа­ри­сеи (что зна­чит бук­валь­но «чи­стые», «от­де­лён­ные») бы­ли ав­то­ри­тет­ны­ми и ува­жа­е­мы­ми в на­ро­де тол­ко­ва­те­ля­ми ре­ли­ги­оз­но­го Мо­и­се­е­ва За­ко­на (То­ры). Бе­да лишь в том, что стрем­ле­ние к его неукос­ни­тель­но­му со­блю­де­нию да­же в ме­ло­чах за­ча­стую при­во­ди­ло их к невы­но­си­мо­му фор­ма­лиз­му и ка­зу­и­сти­ке. На­про­тив, к мы­та­рям, этим пре­зрен­ным «кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­стам» и «пре­да­те­лям», со­сто­яв­шим на служ­бе у рим­ских ок­ку­па­ци­он­ных вла­стей, иудеи от­но­си­лись с брезг­ли­во­стью, счи­тая для се­бя осквер­не­ни­ем вся­кое с ни­ми об­ще­ние.

«Фа­ри­сей, – про­дол­жа­ет Хри­стос, – встал и мо­лил­ся про се­бя так: «Бла­го­да­рю Те­бя, Бо­же, что я не та­ков, как осталь­ные лю­ди – ко­ры­сто­люб­цы, без­за­кон­ни­ки, раз­врат­ни­ки или вот как этот мы­тарь. Я два­жды в неде­лю по­щусь, от­даю де­ся­тую часть все­го, что при­об­ре­таю»». А мы­тарь, став по­даль­ше, не смел да­же глаз под­нять к небу и толь­ко бил се­бя в грудь со сло­ва­ми: «Бо­же, ми­ло­стив будь ко мне, греш­но­му!» – Но имен­но он, а не фа­ри­сей, – за­клю­ча­ет прит­ча, – «ушёл до­мой бо­лее оправ­дан­ным. Ибо вся­кий, кто воз­вы­ша­ет се­бя, бу­дет уни­жен, а кто при­ни­жа­ет (сми­ря­ет) се­бя, бу­дет воз­вы­шен».

Бо­го­слу­жеб­ные пес­но­пе­ния неде­ли без уста­ли ва­рьи­ру­ют эту яр­кую те­му ис­тин­но­го и лож­но­го по­ка­я­ния. Вы­со­ко­ме­рие и са­мо­пре­воз­но­ше­ние, со­пря­жён­ное с уни­же­ни­ем дру­гих, име­ну­ют­ся «мерз­ким над­ме­ни­ем» и «неле­пым сви­реп­ством». Не упо­доб­ля­ем­ся ли и мы ча­сто фа­ри­сею, не мо­лим­ся ли его мо­лит­вой? Об этом умест­но вспом­нить не толь­ко ве­ру­ю­щим, но всем лю­дям, при­тя­за­ю­щим на ин­тел­ли­гент­ность.

Для об­ли­че­ния фа­ри­сей­ско­го по­ста, бес­смыс­лен­но­го при та­ком па­губ­ном ду­шев­ном рас­по­ло­же­нии, пра­во­слав­ный цер­ков­ный Устав на­ро­чи­то от­ме­ня­ет на этой неде­ле пост в сре­ду и пят­ни­цу.

* * *

МЫТАРЬ (греч. τελώνης, тэ­лонэс, лат. publicanus) – это «от­куп­щик» или «сбор­щик на­ло­гов». Сам этот про­фес­сио­наль­ный тер­мин ней­тра­лен и озна­ча­ет лю­бо­го пред­ста­ви­те­ля «на­ло­го­вой служ­бы» (в на­шем го­ро­де есть «Мыт­нин­ская ули­ца»), но в еван­гель­ском тек­сте речь идет о сбор­щи­ке по­да­тей для рим­ской каз­ны по­сле вхож­де­ния Па­ле­сти­ны в со­став Рим­ской им­пе­рии (с 63 го­да до н. э.). По­это­му в сла­вя­но-рус­ской тра­ди­ции он озна­ча­ет, как пра­ви­ло, еван­гель­ско­го мы­та­ря – «ли­хо­им­ца» и «при­тес­ни­те­ля». Это свя­за­но с осо­бым ста­ту­сом мы­та­рей в иудей­ском об­ще­стве.

Иудей­ский на­род спра­вед­ли­во нена­ви­дел «кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­стов» мы­та­рей за то, что они слу­жи­ли ок­ку­пан­там в ка­че­стве эк­зе­ку­то­ров и ча­сто поль­зо­ва­лись сво­им «слу­жеб­ным по­ло­же­ни­ем» для лич­но­го обо­га­ще­ния (Лк.19:1,8), оби­рая при этом сво­их со­пле­мен­ни­ков. С дру­гой сто­ро­ны, уже са­ма эта про­фес­сия счи­та­лась не толь­ко пре­зрен­ной, но и ри­ту­аль­но «нечи­стой», по­сколь­ку, со­глас­но ев­рей­ско­му ре­ли­ги­оз­но­му за­ко­но­да­тель­ству, по­да­ти сле­до­ва­ло пла­тить толь­ко в Иеру­са­лим­ский храм – един­ствен­ное ме­сто зем­но­го пре­бы­ва­ния Бо­га. Тал­муд при­рав­ни­вал мы­та­рей к греш­ни­кам, языч­ни­кам и пре­лю­бо­де­ям и по­веле­вал от­лу­чать от Си­на­го­ги. Вполне по­нят­но, что и Хри­стос под­вер­гал­ся упре­кам со сто­ро­ны фа­ри­се­ев, этих блю­сти­те­лей ре­ли­ги­оз­ной «чи­сто­ты» за то, что Он об­ща­ет­ся с «нечи­сты­ми» мы­та­ря­ми (Мф.9:11 и др.).

По­это­му прит­ча Спа­си­те­ля бы­ла дерз­ким вы­зо­вом «об­ще­ствен­но­му со­зна­нию»: Он хо­тел ска­зать, что «по­те­рян­ных» лю­дей нет, и по­то­му на­ро­чи­то из­брал в ка­че­стве при­ме­ра ис­крен­нюю мо­лит­ву мы­та­ря, бо­лее угод­ную Бо­гу, чем ли­це­мер­ное са­мо­пре­воз­но­ше­ние фор­маль­но пра­вед­ных фа­ри­се­ев (Лк.18:9-14). «Мы­та­ри и блуд­ни­цы впе­рёд вас идут в Цар­ство Бо­жие» (Мф.21:31). Из­вест­но, что еван­ге­лист Мат­фей, один из Две­на­дца­ти апо­сто­лов, до об­ра­ще­ния был мы­та­рем (Мф.10:3).

ФАРИСЕИ – пред­ста­ви­те­ли од­но­го из трёх ос­нов­ных древ­не­ев­рей­ских ре­ли­ги­оз­но-по­ли­ти­че­ских те­че­ний, или пар­тий (на­ря­ду с сад­ду­ке­я­ми и ес­се­я­ми), воз­ник­ших в эпо­ху Мак­ка­ве­ев (в се­ре­дине II ве­ка до н. э.). Сам тер­мин (евр. пе­рушим, греч. фа­рисайой, фа­ри­сеи) пе­ре­во­дит­ся как «обосо­бив­ши­е­ся», «от­де­лён­ные», т. е. «чи­стые» в ре­ли­ги­оз­ном и ри­ту­аль­ном от­но­ше­нии. Фа­ри­сеи бы­ли ду­хов­ны­ми ли­де­ра­ми на­ции и поль­зо­ва­лись под­держ­кой и глу­бо­кой сим­па­ти­ей на­ро­да. Их вли­я­ние уси­ли­ва­лось и тем, что книж­ни­ки, зна­то­ки и учи­те­ля Пи­са­ния, в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве при­над­ле­жа­ли к фа­ри­се­ям. Ос­нов­ная за­бо­та фа­ри­се­ев со­сто­я­ла в тол­ко­ва­нии и стро­гом со­блю­де­нии То­ры (За­ко­на Мо­и­сея). При этом для них су­ще­ство­ва­ла не толь­ко «пись­мен­ная То­ра», но и «То­ра уст­ная», вос­хо­див­шая к оте­че­ским тра­ди­ци­ям, не за­фик­си­ро­ван­ным в ар­ха­ич­ном сво­де Мо­и­сея.

По су­ще­ству, фа­ри­сеи раз­ви­ва­ли вет­хо­за­вет­ную ре­ли­гию и, в от­ли­чие от эл­ли­ни­зи­ро­ван­ных ра­цио­на­ли­стов сад­ду­ке­ев, ве­ри­ли в бес­смер­тие ду­ши, за­гроб­ное воз­да­я­ние и вос­кре­се­ние мёрт­вых (ду­ши пра­вед­ни­ков по­па­да­ют в но­вые те­ла, ду­ши греш­ни­ков тер­пят веч­ное на­ка­за­ние). Они так­же при­зна­ва­ли су­ще­ство­ва­ние ан­ге­лов и де­мо­нов (см. Деян.23:8), и на эти пред­став­ле­ния опи­ра­лись в сво­ей про­по­ве­ди Хри­стос и апо­сто­лы. О ро­ли фа­ри­се­ев в ста­нов­ле­нии хри­сти­ан­ства об­раз­но вы­ра­зил­ся один за­пад­ный ис­то­рик: два фа­ри­сея (Ни­ко­дим и Иосиф Ари­ма­фей­ский) с че­стью по­хо­ро­ни­ли Хри­ста, а тре­тий рас­про­стра­нил Его уче­ние по все­му ми­ру (име­ет­ся в ви­ду фа­ри­сей Савл, бу­ду­щий апо­стол Па­вел).

По­сле па­де­ния Иеру­са­ли­ма и со­жже­ния Хра­ма (70 год н. э.), ис­чез­но­ве­ния с по­ли­ти­че­ской аре­ны сад­ду­ке­ев (пред­став­ляв­ших ари­сто­кра­тию и свя­щен­ство), ес­се­ев и зи­ло­тов, фа­ри­сеи ста­ли един­ствен­ной си­лой, опре­де­ля­ю­щей по­сле­ду­ю­щее раз­ви­тие иуда­из­ма. Совре­мен­ный рав­ви­ни­сти­че­ский иуда­изм – пре­ем­ник и на­след­ник фа­ри­сей­ства.

Ос­нов­ным ис­точ­ни­ком ин­фор­ма­ции о фа­ри­се­ях яв­ля­ют­ся иудей­ский ис­то­рик Иосиф Фла­вий и кни­ги Но­во­го За­ве­та.

Изоб­ра­же­ние лю­без­но предо­став­ле­но ис­то­ри­ком ис­кус­ства Алек­сан­дром Ми­хай­ло­ви­чем Ко­пи­ров­ским (Москва). Ему же при­над­ле­жит ни­же­сле­ду­ю­щий крат­кий ком­мен­та­рий, по­ме­ща­е­мый по­это­му в ка­выч­ки. Бла­го­да­рим за со­труд­ни­че­ство.

«Прит­ча о мы­та­ре и фа­ри­сее на фрес­ке церк­ви Свя­той Тро­и­цы в Ни­кит­ни­ках в Москве (рас­пи­са­на ок. 1652 г.): две фи­гу­ры в пра­вой ча­сти сте­ны, око­ло ико­но­ста­са. Фа­ри­сей — в рус­ской бо­яр­ской шу­бе XVII ве­ка, мы­тарь — в одеж­де рус­ско­го бед­ня­ка (по­нят­но, что ис­то­ри­че­ски их со­ци­аль­ное по­ло­же­ние бы­ло об­рат­ным). Дей­ствие про­ис­хо­дит в рус­ском пя­ти­гла­вом хра­ме у под­свеч­ни­ка („то­щая све­ча“ 17 в.) под ико­ной Спа­са с под­вес­ной пе­ле­ной. Сле­ва — прит­ча о суч­ке и брев­не, в ко­то­рой участ­ву­ют те же пер­со­на­жи в ана­ло­гич­ных одеж­дах. Кста­ти, одеж­да мы­та­ря в пер­вой сце­не тём­ная — это за­пись XIX в., остав­лен­ная ре­став­ра­то­ра­ми. Ско­рее все­го, его одеж­ды бы­ли свет­лы­ми, как у че­ло­ве­ка с суч­ком в гла­зу — что, ко­неч­но, не слу­чай­но.
Мо­жет быть, и со­вре­мен­ный ху­дож­ник най­дёт­ся для этой прит­чи?»
А.М. Ко­пи­ров­ский

Юрий Ру­бан, канд. ист. на­ук, канд. бо­го­сло­вия

Ли­те­ра­ту­ра

Аму­син И. Д. Ку­мран­ская об­щи­на. М., 1983; Ка­це­нель­сон Л. С. Фа­ри­сеи // Хри­сти­ан­ство: Эн­цик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь. Т. III. М., 1995. С. 76–80; Ле­вин­ская И. А. Де­я­ния Апо­сто­лов. Гла­вы I–VIII. Ис­то­ри­ко-фило­ло­ги­че­ский ком­мен­та­рий. М., 1999. С. 199–200. Здесь же при­ве­де­на по­дроб­ная но­вей­шая биб­лио­гра­фия по дан­ной те­ме.

При­ме­ча­ния

Сле­ду­ет пом­нить, что цер­ков­но-бо­го­слу­жеб­ная неде­ля (в зна­че­нии се­ми­днев­но­го цик­ла) на­чи­на­ет­ся с вос­кре­се­нья! При этом в сла­вян­ском язы­ке са­мо сло­во «неде­ля» (от «не дела­ти» – «не ра­бо­тать») – си­но­ним сло­ва «вос­кре­се­нье». По­это­му, ко­гда мы чи­та­ем в цер­ков­ном ка­лен­да­ре: «Неде­ля № та­кая-то», или «Неде­ля о та­ком-то, или о том-то», – то долж­ны учи­ты­вать: речь идет о вос­крес­ном дне, за ко­то­рым сле­ду­ют дни «седмичные».

В сло­ве «мытарь» уда­ре­ние на пер­вом сло­ге! См. Дья­чен­ко Г., свящ. Пол­ный цер­ков­но-сла­вян­ский сло­варь. М., 1993. С. 322. То же – во всех ор­фо­гра­фи­че­ских и ор­фо­эпи­че­ских сло­ва­рях рус­ско­го язы­ка. Бы­ту­ю­щая в цер­ков­ной сфе­ре фор­ма «мытарь» мог­ла воз­ник­нуть по ана­ло­гии со сло­вом «мытарства» и ста­ла «про­фес­сио­наль­ным нео­ло­гиз­мом», как «компас» у мо­ря­ков, «искра» у во­ди­те­лей, «осужден­ный» – в пра­во­охра­ни­тель­ной сре­де.

Еван­ге­лист Лу­ка в сво­ей кни­ге «Де­я­ния Апо­сто­лов» не без сар­каз­ма опи­сал, как апо­стол Па­вел, ис­поль­зо­вав свою ста­рую пар­тий­ную при­над­леж­ность, со­рвал за­се­да­ние Си­нед­ри­о­на, со­бран­но­го для су­да над ним. «Па­вел, узнав, что од­на часть – сад­ду­кеи, а дру­гая – фа­ри­сеи, за­кри­чал в Си­нед­ри­оне: «Му­жи бра­тья! Я – фа­ри­сей, сын фа­ри­сея; за на­деж­ду на вос­кре­се­ние мерт­вых ме­ня су­дят!» Ко­гда же он ска­зал это, то про­изо­шло столк­но­ве­ние меж­ду фа­ри­се­я­ми и сад­ду­ке­я­ми, и со­бра­ние рас­ко­ло­лось. Ведь сад­ду­кеи го­во­рят, что нет ни вос­кре­се­ния, ни ан­ге­ла, ни ду­ха; а фа­ри­сеи приз­нают и то и дру­гое. Сде­лал­ся боль­шой крик; и, встав, книж­ни­ки фа­ри­сей­ской сто­ро­ны схва­ти­лись , го­во­ря: «Ни­че­го пло­хо­го мы не на­хо­дим в этом че­ло­ве­ке; ес­ли же ему го­во­рил дух или ан­гел, то да­вай­те не бу­дем бо­го­бор­ца­ми!» Но, по­сколь­ку столк­но­ве­ние уве­ли­чи­ва­лось, то ты­ся­че­на­чаль­ник, опа­са­ясь, чтобы они не рас­тер­за­ли Пав­ла, по­ве­лел во­и­нам вой­ти, взять его из их сре­ды и от­ве­сти в кре­пость» (Деян.23:6-10).

Евангельское чтение

В этот день на литургии читается Евангелие от Луки, зачало 89 (Лк. 18:9-14), притча о мытаре и фарисее, откуда и берётся название этого дня (на церковно-славянском «неделя» это воскресение). В притче рассказывается о двух людях, вошедших в храм. Один из них был ревностным фарисеем, тщательно выполнявшим предписания закона Моисея; войдя в храм, фарисей перечислял свои внешние добродетели, а в конце молитвы в мыслях унизил стоящего рядом мытаря. А другой вошедший был мытарем, то есть сборщиком дани для римского императора. Мытари очень часто злоупотребляли своим положением и брали лишнее, обижая иудеев (например, Закхей мытарь); поэтому среди иудеев мытари слыли как корыстные и грешные люди. Обличая фарисеев, Иисус Христос в своих беседах мытарей ставил в один ряд с блудницами. Мытарь не смел поднять голову, а бил себя в грудь и приносил искреннее, сердечное покаяние, читая собственную молитву: «Бо́же, ми́лостив бу́ди мне гре́шному». В конце притчи говорится, что молитва мытаря была более угодна Богу, и он вышел из храма более оправданным, чем возвышающий сам себя фарисей.

Другие особенности богослужения

На православном богослужении в этот день, начиная с вечерни, поют песнопения — стихиры, а на утрени поют канон и хвалительные стихиры, связанные с притчей о мытаре и фарисее, проводя аналогии с людьми, говоря о том, что одни из них праведные в поступках, но склоны к гордому фарисейству; а другие грешны в образе жизни, но смирены и склоны к искреннему — мытаре́ву покаянию. Через богослужебные тексты церковь учит, что для спасения недостаточно одних собственных, праведных внешних поступков (хотя они безусловно необходимы), но для каждого человека необходимо искреннее смирение, покаяние и любовь к ближнему, хотя бы и грешному человеку.

Кондаки в неделю мытаря и фарисея

На греческом На церковнославянском
(транслитерация)
На русском
Кондак глас 4. Подобен: Явился еси днесь (Ἦχος δ’. Ἐπεφάνης σήμερον) : Φαρισαίου φύγωμεν ὑψηγορίαν, καὶ Τελώνου μάθωμεν, τὸ ταπεινὸν ἐν στεναγμοῖς, πρὸς τὸν Σωτῆρα κραυγάζοντες· Ἵλαθι μόνε ἡμῖν εὐδιάλλακτε. Фарисе́ева убежи́м высокоглаго́лания, и мытаре́ве научи́мся высоте́ глаго́л смире́нных, покая́нием взыва́юще: Спа́се ми́ра, очи́сти рабы́ Твоя́. Избегать будем фарисеева велеречия и научимся высоте слов мытаря смиренных, покаянно восклицая: «Спаситель мира, будь милостив к рабам Твоим!»
Кондак глас 3. Подобен: Дева днесь: ( Ἦχος γ’ Ἡ Παρθένος σήμερον) : Στεναγμοὺς προσοίσωμεν, τελωνικοὺς τῷ Κυρίῳ, καὶ αὐτῷ προσπέσωμεν, ἁμαρτωλοὶ ὡς Δεσπότῃ· θέλει γὰρ τὴν σωτηρίαν πάντων ἀνθρώπων, ἄφεσιν παρέχει πᾶσι μετανοοῦσι· δι’ ἡμᾶς γὰρ ἐσαρκώθη Θεὸς ὑπάρχων Πατρὶ συνάναρχος. Воздыха́ния принесе́м мыта́рская Го́сподеви, и к Нему́ присту́пим гре́шнии я́ко Влады́це: хо́щет бо спасе́ния всех челове́ков, оста́вление подае́т всем ка́ющимся. Нас бо ра́ди воплоти́ся, Бог сый Отцу собезнача́льный. Подобно мытарю стенания принесем Господу, и припадем к Нему, грешные, как к Владыке: ибо желает Он спасения всех людей, прощение подает всем кающимся; ведь ради нас Он воплотился, Бог, Отцу собезначальный.

Литература

  • Феофилакт Болгарский Толкование на Евангелие от Луки. глава 18
  • Неделя мытаря и фарисея
  • Неделя о мытаре и фарисеи Игумен Иларион (Кильганов)
  • Словарь Даля Том 2, И-О статья: «Неделя»
  • Неделя мытаря и фарисея
  • Неделя о мытаре и фарисеи
  • Синаксарь в неделю о мытаре и фарисее

Пасхальный цикл в православном календаре

Неделя память святых отцов седьмого Вселенского собора • Дмитриевская суббота • Подготовительные недели к Рождеству Христову • Неделя святых праотец • Неделя святых отец • Неделя по Рождестве Христовом: Неделя святых богоотец • Неделя новомучеников и исповедников российских. • Неделя о Закхее-мытаре • Подготовительные недели и седмицы к Великому посту • 1-я Неделя: О мытаре и фарисее • 2-я Неделя: О блудном сыне • Вселенская родительская суббота (мясопустная) • 3-я Неделя: О Страшном суде • Сырная седмица • Суббота сырной седмицы: Собор всех преподобных отцов, в подвиге просиявших • 4-я Неделя: Прощёное воскресенье (Память Адамова изгнания) •

Великий пост • 1-я седмица Великого поста • 1-я Суббота Великого поста: Память Феодора Тирона • 1-я Неделя Великого поста: Торжество Православия • 2-я седмица Великого поста • 2-я Суббота Великого поста родительская • 2-я Неделя Великого поста: Память Григория Паламы • 3-я седмица Великого поста • 3-я Суббота Великого поста родительская • 3-я Неделя Великого поста: Крестопоклонная • 4-я седмица Великого поста • 4-я Суббота Великого поста родительская • 4-я Неделя Великого поста: Память Иоанна Лествичника • 5-я седмица Великого поста • Четверг 5-й седмицы Великого поста: «Мариино стояние» • 5-я суббота Великого поста: Похвала Пресвятой Богородицы • 5-я Неделя Великого поста: Память Марии Египетской • 6-я седмица Великого поста • Лазарева суббота • Вход Господень в Иерусалим • Страстная седмица • Великий понедельник • Великий вторник • Великая среда • Великий четверг • Великая пятница • Великая суббота •

Пасха • 1-я седмица по Пасхе: Светлая седмица • Светлый понедельник • Пятница Светлой седмицы: Живоносный Источник • 2-я Неделя по Пасхе: Неделя апостола Фомы • 2-я седмица по Пасхе • Вторник 2-й седмицы по Пасхе: Радоница • 3-я Неделя по Пасхе: Память Жён-мироносиц, Иосифа Аримафейского и Никодима • 3-я седмица по Пасхе • 4-я Неделя по Пасхе: О расслабленном • 4-я седмица по Пасхе • Среда 4-й седмицы по Пасхе: Преполовение Пятидесятницы • 5-я Неделя по Пасхе: О самаряныне • 5-я седмица по Пасхе • Среда 5-й седмицы по Пасхе: Отдание Преполовения Пятидесятницы • 6-я Неделя по Пасхе: О слепом • 6-я седмица по Пасхе • Среда 6-й седмицы по Пасхе: Отдание праздника Пасхи • Четверг 6-й седмицы по Пасхе: Вознесение Господне • 7-я Неделя по Пасхе: Память святых отцов Первого Вселенского собора • 7-я седмица по Пасхе • Пятница 7-й седмицы по Пасхе: Отдание праздника Вознесения Господня • Суббота 7-й седмицы по Пасхе: Троицкая родительская суббота • 8-я Неделя по Пасхе: Пятидесятница • 1-я седмица по Пятидесятнице • Понедельник 1-й седмицы по Пятидесятнице: День Святого Духа • Суббота 1-й седмицы по Пятидесятнице: Отдание праздника Пятидесятницы • 1-я Неделя по Пятидесятнице: Собор всех святых •

Петров пост • 2-я Неделя по Пятидесятнице: Неделя всех святых, в земле Русской просиявших • Неделя святых отцов шести Вселенских соборов •

Неделя о мытаре и фарисее в 2019 году – с 17 февраля по 23 февраля

Одна из главных, единственных в своем роде особенностей Евангелия, — это те короткие рассказы-притчи, которыми пользуется Христос в своем учении, в своем общении с народом.

Поразительно же в этих притчах, что сказанные почти две тысячи лет тому назад, в совершенно отличных от наших условиях, в другой цивилизации, на абсолютно другом языке, они остаются актуальными, бьют сегодня в ту же цель. А это значит — в наше сердце.

Ведь вот, устарели, забыты, канули в небытие книги и слова, созданные совсем недавно, вчера, позавчера. Они уже ничего не говорят нам, они мертвы. А эти, такие простые с виду, бесхитростные рассказы живут полной жизнью.

Мы слушаем их — и как будто что-то происходит с нами, как будто кто-то заглянул в самую глубину нашей жизни и сказал что-то — только к нам, ко мне относящееся.

В этой притче — о мытаре и фарисее — рассказывается о двух людях. Мытарь — это славянское слово для обозначения сборщика налогов, профессии, окруженной в древнем мире всеобщим презрением. Фарисей — это название правящей партии, верхушки тогдашнего общества и государства.

На нашем теперешнем языке мы сказали бы, что притча о мытаре и фарисее — это символический рассказ о важном представителе ведущего слоя, с одной стороны, о мелком и малопочтенном «аппаратчике», — с другой.

Христос говорит: «Два человека вошли в храм помолиться, один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаза на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Милостив буди мне грешному!». Говорю вам, — заканчивает Христос эту притчу, — что мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится».

Всего три строчки в Евангелии, а сказано в них нечто вечное, такое, что действительно относится ко всем временам и ситуациям.

Но возьмем только наше время, возьмем самих себя. Если что-нибудь лежит в основе нашей государственной, общественной, да, наконец, и частной жизни, так это — не правда ли? — вот это самое безостановочное самопревозношение, самоутверждение, или, говоря более древним, но опять-таки вечным языком — гордыня.

Вслушайтесь в пульс нашей эпохи. Неужели не поразимся мы этой чудовищной саморекламе, хвастовству, бесстыдству самовосхваления, которые так вошли в нашу жизнь, что мы уже почти не замечаем их.

Всякая критика, пересмотр, переоценка, всякое проявление смирения — не стали ли они уже не только недостатком, пороком, а, хуже того, — общественным и даже государственным преступлением. Оказывается, любить родину — это все время бесстыдно восхвалять ее, унижая чужие родины. Оказывается, быть лояльным — это провозглашать все время безгрешность власти.

Оказывается, быть человеком — это унижать, топтать других людей, это возвышать себя путем их унижения. Проанализируйте свою жизнь, жизнь своего общества, самые основы его устройства, и вы должны будете признать, что это именно так.

Проповеди. О мытаре и фарисее

Тот мир, в котором мы живем, так пронизан оглушительным и грубым бахвальством, что уже сам этого больше не замечает, оно уже стало его природой. Да так и сказал один из самых больших и тонких поэтов нашего времени — Пастернак — в знаменитой своей строчке: «…все тонет в фарисействе».

Самое страшное, конечно, в том, что фарисейство признается добродетелью. Нас так долго, так упорно глушили славой, достижениями, взлетами и полетами, нас так долго держали в атмосфере этого призрачного псевдовеличия, что все это в действительности нам стало казаться хорошим и благим, что в душе целых поколений возник образ мира, в котором только сила, только гордость, только бесстыдное самовосхваление оказываются нормой.

Пора ужаснуться этому, вспомнить слова Евангелия: «всякий, возвышающий себя, унижен будет». Сейчас тех немногих, кто исподволь, шепотом говорят об этом, напоминают об этом, — влекут в суды или заключают в психиатрические лечебницы. И на них науськивают других: смотрите на этих изменников и предателей! Они против величия и силы своей родины! Против ее достижений! Они сомневаются в том, что самая лучшая, самая сильная, самая свободная, самая счастливая страна… и так дальше. И благодарите, что вы не такие, как эти несчастные отщепенцы.

Но поймем, что этот бой, этот спор, ведомый сейчас ничтожным меньшинством, это бой и спор о самих духовных источниках жизни. Ибо фарисейская гордыня — это не только слова. Она рано или поздно оборачивается ненавистью к тем, кто не согласен признать моего величия, моего совершенства. Она оборачивается преследованьем и террором. Она ведет к смерти.

Притча Христа ножом врезается в самую страшную опухоль современного мира, в опухоль фарисейской гордыни. Ибо, пока эта опухоль будет расти, в мире будут царить ненависть, страх и кровь.

И так оно и есть сейчас. Только вернувшись к этой забытой, презираемой, отбрасываемой силе — к смирению, — можно очистить мир. Ибо смирение — это признание другого, это-уважение к другому и это уменье мужественно признать себя несовершенным, раскаяться, и тем самым встать на путь исправления. От бахвальства, лжи и тьмы фарисейства — к свету и целостности подлинной человечности: к правде, к смирению и к любви. Вот призыв этой притчи Христовой, вот зов, первый зов великопостной весны…

Из книги «Воскресные беседы».

Вы прочитали статью Неделя о мытаре и фарисее в 2019 году. Читайте также –

Неделя о мытаре и фарисее. Материалы Правмира:

  • Фарисей — это лицемер?
  • О мытаре и фарисее. Первый зов великопостной весны
  • Притча о мытаре и фарисее
  • До тех пор, пока человек не смирится, он шагу не сможет ступить по духовному пути. Проповедь в неделю мытаря и фарисея

Видео о Неделе о мытаре и фарисее:

Проповедь в неделю о мытаре и фарисее

Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаза на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! Будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18, 9-14).

Эта притча ставит нас перед лицом человеческого и Божиего суда. Фарисей входит в храм и встает перед Богом. Он уверен, что имеет на это право: ведь его поведение до мелочей соответствует закону, который Сам Бог дал Своему народу, – не говоря о бесчисленных правилах, которые старейшины народа и фарисеи выработали на основании этого закона, превратив их в пробный камень благочестия. Область Божия ему родная; он принадлежит к ней, он стоит за Бога, – Бог постоит за него. Божие Царство – это область закона, и тот, кто подчиняется закону, кто стоит за него, тот безусловно праведен. Фарисей полностью во власти формального ветхозаветного видения вещей; в понятиях этого Завета исполнение закона может сделать человека праведным. Но закон не мог одного: он не мог дать Жизнь вечную, потому что Жизнь вечная заключается в том, чтобы знать Бога и посланного Им Иисуса Христа (см. Ин.17, 3), знать Его знанием не внешним, каким было знание фарисея, будто Вседержавного Законодателя, – а знанием на основе тесных личных отношений, общей жизни (Вы во Мне, и Я в вас. Ин. 14, 20). Фарисей все знает о том, как поступать, но ничего не знает о том, каким следует быть. За всю свою праведную жизнь с одним он ни разу не сталкивался, он никогда не понял, что между Богом и им могут быть отношения взаимной любви. Он никогда ее не искал, он ни разу не встретил Бога Исайи, Который столь свят, что перед Ним вся праведность наша – как запачканная одежда… Он уверен, что между Творцом и Его творением существует неизменные, раз и навсегда установленные, застывшие отношения. Он не увидел в Священном Писании историю любви Бога к миру, который Бог сотворил и который так возлюбил, что отдал Сына Своего Единородного ради его спасения. Он живет в рамках Завета, понятого им как сделка, вне каких бы то ни было личных отношений. Он видит в Боге закон, а не Личность. Он не видит оснований осудить себя; он праведен, холоден, мертв.
Не узнаем ли мы в этом образе себя, и не только самих себя, а целые группы людей? 06 этом превосходно сказано в следующих строчках:

Лишь мы избранники Господни,

Остаток проклят навека,

Им места хватит в преисподней,

К чему в раю нам их толпа?

Мытарь же знает, что он неправеден; об этом свидетельствует и Божий закон, и суждение человеческое. Он нарушает Божий закон и использует его в своих интересах. Обманом или нагло, в зависимости от обстоятельств, он преступает человеческие законы и обращает их к своей выгоде, а потому его ненавидят и презирают другие люди. И вот, придя в храм, он не осмеливается переступить его порог, потому что храм – это место Присутствия, а у него нет права вступить в Божие Присутствие, он страшится этой встречи. Он останавливается и видит перед собой священное пространство, как бы подчеркивающее неизмеримое величие Бога и бесконечное расстояние между ним и святостью, Богом. Храм велик, как Сами Присутствие, он повергает в трепет, он полон трагизма и осуждения, которые несет с собой очная ставка между грехом и святостью. И тогда, на основе беспощадного жестокого опыта человеческой жизни, у него вырывается неизмеримо глубокая и искренняя молитва: “Боже, будь милостив ко мне, грешнику”. Что знает он о жизни? Он знает, что закон, применяемый в полную силу, приносит страдание; что при неограниченной власти закона нет места милосердию, этим законом он пользуется и злоупотребляет им, чтобы уловить своих должников, чтобы загнать свою жертву в угол; он умеет исхитриться и остаться правым перед этим законом, отправляя в тюрьму разорившихся должников; на защиту этого закона он всегда может рассчитывать, притом что сам безжалостно, немилосердно наживается и копит неправедное богатство.

А вместе с тем его жизненный опыт научил его еще чему-то, что не поддается логике и идет вразрез с его собственными представлениями. Он помнит, что и в его собственной жизни и в жизни подобных ему, бессердечных и жестоких, бывали моменты, когда он, имея на своей стороне всю силу закона, сталкивался с горем и ужасом, которые он навлек на несчастную семью, с терзаниями матери, со слезами ребенка; и в тот самый момент, когда, казалось, все в его власти, он, ошеломляя своих сотоварищей, вопреки их безжалостной логике, вопреки закону, вопреки здравому смыслу и своему привычному поведению, вдруг останавливался и, взглянув с печальной или даже мягкой улыбкой, говорил: “Ладно, оставьте их”.

Он, вероятно, знает, что сам не раз бывал спасен от разорения и гибели, тюрьмы и бесчестия благодаря нелепому, безотчетному порыву дружества, великодушия или жалости, и эти поступки полагали предел страшному закону джунглей его мира. Что-то в нем переросло границы суровой непреклонности; в мире зла единственное, на что можно надеяться, – это подобные порывы сострадания или солидарности. И вот он стоит у порога храма, в который не может войти, потому что там царит закон и господствует справедливость, потому что о его осуждении вопиет здесь каждый камень; он стоит у порога и молит о милости. Он не просит справедливости – это было бы попранием справедливости. Великий подвижник седьмого века святой Исаак Сирин писал: “Никогда не называй Бога справедливым. Если бы Он был справедлив, ты давно был бы в аду. Полагайся только на Его несправедливость, в которой – милосердие, любовь и прощение”.

Вот положение мытаря, и вот, что он узнал о жизни. Мы многому можем научиться у него. Почему бы и нам смиренно и терпеливо, в смутном или ясном сознании своей греховности, не встать, подобно ему, на пороге? Можем ли мы притязать на право встретить Бога лицом к лицу? Можем ли мы, такие, какие мы есть, рассчитывать на место в Его Царстве? Если он решит явиться к нам, как явился в Воплощении, во дни Его плотской жизни и на протяжении человеческой истории, как наш Спаситель и Искупитель, припадем к Его ногам в изумлении и благодарности! А пока будем стоять у двери и взывать: “Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, кто устоит? Господи, прими меня в Свою область, в область милости, а не в область правды и возмездия!”

Но мы не даем проявиться милости, мы обращаемся к закону и становимся фарисеями – не тем, что подражаем их суровой, дорого им стоившей верности закону, а тем, что разделяем их образ мыслей, откуда изъята надежда и любовь. Фарисей, по крайней мере, был праведен в понятиях закона; мы не можем похвастаться даже этим, и, однако, воображаем, будто достойны предстать перед Богом. Если бы только мы остановились у притолоки и со смирением, робко постучали, ожидая в ответ приглашения войти, мы с изумлением и в восхищении услышали бы, что по ту сторону тоже Кто-то стучит: Се стою у двери и стучу, – говорит Господь (Откр. 3, 20). Быть может, мы увидели бы, что с Его стороны дверь не заперта; она заперта с нашей стороны, наши сердца запечатаны; наше сердце узко, мы так страшимся рискнуть, отбросить закон и вступить в область любви, где все столь же хрупко и непобедимо, как сама любовь, как жизнь. Бог не перестает стучать с надеждой, настойчиво и терпеливо; Он стучится через людей, через обстоятельства, через тихий, слабый голос нашей совести, как нищий стучится у врат богача, потому что, избрав нищету, Он ждет, что наша любовь и милость откроет Ему глубины человеческого сердца. Чтобы Он мог прийти и вечерять с нами, необходимо нам отвергнуться наших каменных сердец и заменить их сердцами плотяными (см. Иез. II, 19); взамен Он предлагает прощение и свободу.

Он Сам ищет встречи с нами. В опыте христианства эта тема встречи центральна; она лежит в основе всей истории спасения, всей человеческой истории. Она в сердцевине новозаветного благовестия. В Ветхом Завете увидеть Бога значило умереть; в Новом Завете встреча с Богом означает жизнь. Современный христианский мир все яснее осознает, что все Евангелие можно воспринять мыслью, опытом, жизнью как непрестанно возобновляющуюся встречу, в которой содержится и спасение и (уд. Задолго до событий Нового Завета первое Божие действие творения – уже встреча, которой Бог возжелал и вызвал к реальности; весь тварный мир восстает из небытия и с чувством первозданного изумления открывает и Творца, Живого Бога, Подателя жизни, и каждое другое Его создание, дело Его рук. Какое диво! Какое чудо! Какая радость!.. Так начинается процесс становления, который когда-то приведет нас к такому переизбытку жизни, который апостол Павел описывает, говоря: Бог будет все во всем, когда человек станет, по слову апостола Петра, причастникам Божеского естества, получит участие в Божественной природе.

Эта первая встреча, первый шаг на пути, который приведет к встрече окончательной, не просто встрече лицом к лицу, а к приобщенности, к общности жизни – к совершенному и чудесному единению, которое явится нашей полнотой. А когда человек отвернулся от своего Творца, когда он оказался одиноким и сирым в мире, который сам же предал, изменив Богу и отказавшись от своего призвания, эта таинственная встреча продолжалась, но уже по-другому. Бог посылал Своих пророков, святых, вестников и судей, чтобы напоминать нам о пути, который приведет нас обратно к Нему и к самим себе. А когда все было приготовлено, произошла главная встреча, встреча par excellence (главная встреча, встреча в полном смысле слова – фр.), величайшая Встреча в Воплощении, когда Сын Божий стал Сыном Человеческим, Слово стало плотью, полнота Божества открылась через самую материю. Всеобъемлющая, космическая встреча, в которой потенциально нашли свое исполнение и человеческая история, и весь космос. Бог сделался человеком, Он обитал среди нас; Его можно было видеть, воспринимать чувствами, к Нему можно было прикоснуться. Он совершил исцеления. Слова, которые мы теперь читаем и повторяем, были произнесены Им и давали жизнь людям, – новую жизнь, жизнь вечную. И вокруг Него люди – мужчины, женщины, дети – встречались друг с другом, и это была такая встреча, которой они никогда раньше не испытывали и о которой даже не мечтали. Они и раньше видели друг друга, но в присутствии Живого Бога они прозревали друг в друге то, чего не видели раньше. И эта встреча, которая – и спасение, и суд, продолжается из века в век. Как в начале всего, мы находимся в присутствии Бога нашего. Как во времена Христа, мы стоим лицом к лицу с Богом, Который пожелал стать человеком; как и прежде, изо дня в день люди, узнавшие в Иисусе из Назарета Сына Божиего, и через Него увидевшие Отца, встречаются друг с другом совершенно по-новому. Эта встреча происходит все время, но сознание наше столь затуманено, что мы проходим мимо ее значения, ее безмерных возможностей, но и мимо того, чего она требует от нас.

Настоящая встреча, в полном смысле слова, происходит крайне редко. Человеческие пути пересекаются, люди сталкиваются друг с другом, – сколько человек проходит мимо нас за один-единственный день, совершенно не замечая нас? И на скольких мы глядим невидящим взором, не уделив им ни взгляда, ни слова, ни улыбки? А вместе с тем каждый из этих людей – Присутствие, образ Живого Бога; и, возможно, Бог послал их нам с какой-то вестью или наоборот, через нас они должны были получить весть от Бога – слово, жест, взгляд, полный признания или сочувствия и понимания. Столкнуться с человеком на улице или в жизни по воле толпы или случая это еще не встреча. Мы должны научиться смотреть и видеть, – смотреть внимательно, вдумчиво, вглядываясь в черты лица, его выражение, содержание этого выражения, содержание глаз. Каждый из нас должен научиться глубоко видеть другого, терпеливо и не жалея времени всматриваться, чтобы понять, кто находится перед нами; это касается и целых человеческих групп – общественных, политических, расовых, национальных.

Все мы принадлежим к человеческим обществам, которые веками жили в разделении или вражде, Сотни лет, порой, мы отворачивались, не желали взглянуть друг другу в глаза, расходились все дальше. Потом мы остановились и оглянулись, чтобы наконец посмотреть на того, кто был нашим братом, а стал чужаком, даже врагом. Но мы были еще слишком далеки и не могли рассмотреть его лица, уж не говоря об образе Божием в нем. Так смотрел на мытаря фарисей; так смотрят друг на друга нации, классы, церкви, отдельные люди.

Мы должны пуститься в настоящее паломничество, в длительное путешествие. Мы уже достаточно близки, чтобы взглянуть друг другу в глаза, и тем самым проникнуть вглубь живого сердца, понять душу, оценить поступки, чтобы сделать из этого вновь приобретенного видения вдумчивые и взвешенные выводы о помыслах, намерениях и стремлениях другого человека, который не меньше, чем мы, хотел понять и исполнить волю Божию. Все это требует много доброй воли. Увидеть в другом то, что отталкивает нас, что делает его чужим, легко, – так же легко, как видеть только привлекательные черты в тех, кто разделяет наши убеждения.

Но очень трудно быть справедливым. Мы привыкли думать о справедливости в понятиях награды или воздаяния каждому по заслугам; но справедливость идет дальше и требует от нас гораздо большего. Она начинается в тот момент, когда я вижу между собой и ближним (отдельной личностью или коллективом) различие, подчас непреодолимое, и признаю его полное право быть таковым, принимая как факт, что он и не обязан быть простым отражением меня. Он также создан Богом, как я; он создан не по моему образу, а по образу Божию. Он призван быть подобием Бога, а не меня; и если он кажется мне слишком уж непохожим на Бога, чуждым Ему, если он представляется отвратительной карикатурой, а не образом Божиим – нет ли у него достаточных оснований и меня видеть таким? Все мы довольно отвратительны, но и очень жалки, и нам следует смотреть друг на друга с большим состраданием.

Но утверждение этого основополагающего акта справедливости связано с риском и опасностью. Во-первых, физической опасностью: принять тех, кто любит нас собственнической любовью, и не быть внутренне сломленными, не возложить на них ответственность за это, достаточно трудно; но принять врага, который отрицает нас и отвергает, который рад был бы стереть нас с лица земли – это уже очень дорогостоящий акт справедливости. И, однако, он должен быть совершен, и сделать это можно только в любви и милосердии (позволю себе напомнить, что слово “милосердие” родственно выражению “от доброго сердца” и не имеет ничего общего с неохотной благотворительностью), что нашло свое высшее выражение после Тайной Вечери в Гефсиманском саду и в Кресте Христовом. Признать право другого человека быть самим собой, а не моим отражением, это основоположный акт справедливости; только это позволит нам смотреть на человека, не стараясь увидеть и признать в нем себя, а признавая его самого, сверх того, вернее, в его недрах узнать образ Божий. Но это рискованней, чем мы себе представляем: подобное признание может подвергнуть опасности наше существование или цельность. Приведу пример. Во время русской революции молодая женщина попала в тюрьму. Потянулись дни в одиночке и ночные допросы. В одну из таких ночей она почувствовала, что силы ее на исходе, что готовность держаться стойко начала покидать ее, и внезапно она почувствовала, что в сердце ее поднимается ненависть и злоба. Ей захотелось взглянуть в глаза следователю, бросить ему вызов со всей ненавистью, на которую она была способна, чтобы как-то прекратить этот кошмар бесконечных ночных мучений, пусть даже за это ей придется поплатиться жизнью. Она действительно взглянула, но ничего не сказала, потому что по другую сторону стола увидела мертвенно бледного, измотанного человека, столь же измученного, как сама, с таким же выражением отчаяния и страдания на лице. И вдруг она поняла, что, собственно говоря, они не враги. Да, они сидели по разные стороны стола, между ними существовало непримиримое противостояние, но вместе с тем они были жертвами одной исторической трагедии; водоворот истории затянул их и швырнул одного в одну сторону, другого – в другую; оба были несвободны, оба были жертвами. И в тот момент, потому что она увидела в другом человеке такую же жертву, как сама, она поняла, что это тоже человек, а не просто должностное лицо. Он не был врагом, он был такой же несчастный, неотделимый от нее пленник трагедии, И она улыбнулась ему. Это был акт признания, акт высшей справедливости.

Но недостаточно лишь смотреть с тем, чтобы увидеть, надо научиться также и слушать с тем, чтобы услышать. Как часто в разговоре, когда мнения расходятся или сталкиваются, пока собеседник пытается донести до нас свои взгляды и открывает свое сердце, впуская нас в тайники, часто священные тайники своей души, мы вместо того, чтобы услышать его, выбираем из его слов подходящий материал, чтобы, как только он замолчит (если у нас хватит терпения дождаться этого момента), возразить ему. Это мы ошибочно называем диалогом: один говорит, а другой не слушает. Потом собеседники меняются ролями, так что к концу каждый выговорился, но никто не выслушал другого.

Слушать – это искусство, которому надо учиться. Не слова должны мы слышать и по ним судить, и даже не выражения, – мы и сами их употребляем. Мы должны слушать с таким углубленным вниманием, чтобы за словами, часто несовершенными, уловить мимолетный проблеск истины, мысль, стремящуюся выразить себя, пусть смутно и приблизительно; правду сердца, которое силится довести до нашего сознания свои сокровища и свое борение. Но увы! Как правило, мы довольствуемся словами и на них даем ответ. Если бы мы рискнули сделать чуть больше и прислушаться например, к интонации голоса, мы бы обнаружили, что самые простые слова полны тревоги; и тогда нам пришлось бы отозваться на эту тревогу состраданием, любовью, участием. Но ведь это очень опасно! И мы предпочитаем слушать слова и не отзываться на остальное, мы остаемся глухи к духу их, хотя буква убивает, а дух животворит.

Что же делать, если мы хотим научиться видеть и слышать? Первое условие уже было изложено выше: мы должны признать и принять инаковость другого; он отличен от меня и имеет на это право, я же не вправе возмущаться этим или ожидать, что он станет таким, каков я. Но чтобы увидеть его таким, каков он есть, я должен подойти достаточно близко, чтобы различить все, что следует увидеть, однако не настолько близко, чтобы за деревьями не увидеть леса. Уяснить это нам поможет такой пример; когда мы хотим разглядеть скульптуру, статую, мы отходим на некоторое расстояние. Расстояние это неодинаково для всех, оно зависит от того, кто как видит, – близоруки мы или дальнозорки; каждому надо найти ту точку в пространстве – некое среднее между отдаленностью и близостью – которая позволит ему (возможно, только ему одному) лучше всего увидеть и целое, и каждую значительную деталь. Если расстояние слишком велико, мы будем видеть не скульптуру, а каменную глыбу, все более бесформенную по мере нашего удаления от нее. И напротив, если мы подойдем слишком близко, детали начнут приобретать чрезмерное значение, а если подойдем вплотную, то и они исчезнут, и мы будем видеть только фактуру камня. Но и в том, и в другом случае ничего не останется от того впечатления, которое должна была произвести на нас скульптура.

Подобным образом должны мы научиться видеть друг друга: отойти, быть на таком расстоянии, которое позволяет нам освободиться от нелепых эгоцентрических реакций, предубеждений и всевозможных ошибочных суждений, происходящих от эмоциональной запутанности; но и в такой близости, при которой ощутимы личные отношения, ответственность, причастность. Для этого требуется усилие воли и подлинное самоотречение. Нетрудно установить гармонические отношения со статуей. Гораздо сложнее отойти на некоторое расстояние от того, кого мы любим, или приблизиться к тому, кто нам неприятен. Чтобы сделать это, чтобы победить и страх, и жадность, мы должны освободишься от нашей самости, перестать видеть все так, будто мы – центр вселенной. Мы должны научиться видеть все объективно, как факты, которые мы можем принять и изучать, не задаваясь предварительно вопросом, какое действие может оказать этот человек или это событие на меня лично, на мое благополучие, на мою безопасность, на самое мое существование. Надо быть достаточно бесстрастным, чтобы сквозь внешние слои и вопреки очевидности уметь заглянуть в глубину, как умел это делать Христос, – вспомните призвание Матфея, презренного сборщика податей. Как далеко отстоит этот подход Христа от нашего ужасного дара замечать сквозь ясные или полупрозрачные слои света двойственность сумрака человеческого несовершенства или тьму еще непросвещенного, но столь богатого возможностями внутреннего хаоса. Вместо того чтобы всему верить, на все надеяться, мы не только судим по поступкам, отвергая понятие “презумпции невиновности”; мы ставим под вопрос и побуждения людей, подвергаем сомнению самые их намерения.

Надо безжалостно бороться с нашей привычкой судить обо всем со своей крошечной колокольни, “Отвергнись себя” – так определил Христос первый шаг на пути к Царствию. Можно выразиться еще более резко: когда мы замечаем, что вместо того, чтобы видеть и слышать кого-то, мы поглощены собой, нам следует повернуться к этому “я”, которое помехой стоит на нашем пути, и с гневом воскликнуть: “Отойди от меня, сатана (по-древнееврейски “сатана” означает “соперник”, “враг”), ты думаешь не о том, что Божие! Сойди с моего пути, ты надоел мне!” Мытарь знал, что он плох в глазах Божиих и по суду людскому, он инстинктивно научился отворачиваться от себя, потому что от созерцания собственного безобразия радости мало. Фарисей потому мог самодовольно смотреть на себя, что, по крайней мере в его глазах, его личность вполне отвечала образцу праведности, он считал свою жизнь совершенным отражением закона Божиего. И потому он вполне искрение восхищался этим видением, созерцанием совершенного осуществления Божественной мудрости, каким считал себя. Благочестивый читатель, не спеши посмеяться над ним или праведно вознегодовать! Спроси себя, ты, добрый христианин, законопослушный гражданин, исполнительный член нашего полного условностей общества, – далеко ли ты ушел от него… Чтобы увидеть себя, свое “я” как “врага и супостата”, как единственное, что стоит на Божием пути, требуется не минутное лишь размышление – подобное понимание достигается мужественной и напряженной борьбой. “Пролей кровь и примешь Дух”, – говорит кто-то из подвижников пустыни. Именно так поступил Бог по отношению к нам. Он своей волей привел нас к бытию. Он сотворил нас во всей лучезарной невинности и чистоте, а когда мы предали и Его, и весь тварный мир, когда мы изменили своему призванию, отвернулись от Него и вероломно предали творение во власть князя мира сего, Он принял новую ситуацию, принял нас такими, какими мы стали, и принял мир в его искаженном нами состоянии. Он сделался человеком, стал распятым Христом, был отвергнут людьми, потому что стоял за Бога, и вынес богооставленность Креста, потому что стоял за человека. Так Бог ответил на вызов человека; Он принял нас в акте справедливости, который бесконечно далек от наших понятий воздаяния. Он утверждает наше право быть самими собой, но, зная, сколь безумно мы выбрали смерть вместо жизни, сатану вместо Него, Бога нашего, Он решил стать человеком среди людей, чтобы мы могли обожиться, чтобы привить нас к живой лозе, живой маслине (см. Рим. гл. II).

Кроме того, Он умел слушать. В Евангелиях мы видим, как слушает Христос, как Он видит, как замечает и выделяет в толпе человека, которому Он нужен, необходим или который готов ответить на Его зов. Посмотрите, насколько полно Он отдается и погружается в ужас Распятия, ужас нашей смерти. И в то же время Он свободен, самовластен, всегда остается Самим Собой, несмотря на бури, испытания, опасность, риск и их цену, и бесстрашно предъявляет абсолютное Божие требование: мы должны жить и войти в Жизнь Вечную.

Так что не будем проходить мимо факта: Христос знает каждого из нас и принимает нас такими, какие мы есть, и расплачивается за наши дела, чтобы открыть нам врата Жизни вечной. На Тайной Вечери Он сказал Своим ученикам: Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам (Ин. 13, 15). Не с этого ли следует начинать? Разве не призывает нас Апостол: Принимайте друг друга, как и Христос принял вас..?

Посмотрев на мытаря в присутствии Божием и увидев собственное осуждение, фарисей мог бы открыть в человеке, столь им презираемом, своего брата. Но он прошел мимо встречи с Богом; и как мог он стоять в благоговении, как мог он увидеть другого, признать в нем своего ближнего, увидеть образ Божий в нем, когда он не увидел его Прообраза – Бога Самого?..

Иногда, в моменты откровения, в горе или в радости, мы видим и узнаем друг друга; но вот мы, как фарисей, переступаем порог, и наша способность прозревать вглубь угасает, и когда мы встречаем брата или сестру, которых недавно узнали, мы опять видим незнакомца и гасим всякую их надежду. Насколько иначе звучат слова апостола Павла: Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа – ради спасения всего Израиля.

О мытаре и фарисее

Великий пост – совершенно неповторимый период в церковном годе. Каждый день, каждая служба наполнены особым смыслом. Важнейшее место занимают евангельские чтения воскресных дней поста и подготовительных недель. Мы попросили разных людей прочитать эти евангельские отрывки и рассказать, как они их понимают и что лично для себя выносят, в рубрике Евангелия Великого поста. Евангелие первой подготовительной недели – притчу о мытаре и фарисее – читала вместе с “Фомой” Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая отделом теории литературы ИМЛИ им. Горького РАН.

«…два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18, 10-14).

Почему нужно быть как дети?

Св. отцы, бывшие в большинстве своем монахами и детей видевшие редко, толковали этот эпизод в том смысле, что для вхождения в Царствие небесное нужна детская незлобивость, смирение и кротость. Мы, будучи мирянами, можем только удивляться тому, как детям можно приписать эти свойства. Во всяком случае, дети ими обладают так же редко, как и взрослые. Чтобы точно понять, что здесь сказано, нужно выделить свойство, неустранимо присущее детям, конституирующее свойство «детскости». Такое свойство только одно – это способность расти. Взрослый тем и отличается от ребенка, что он уже вырос. Таким образом, в Царствие небесное входят те, кто не потерял способности расти. В Царствие небесное врастают. А те, кто утрачивает эту способность, становятся красивыми гробами самих себя задолго до своей очевидной смерти. Господь же – не Бог мертвых, но Бог живых (Лк. 20, 38) – и Ему нечего делать с раскрашенными гробами.

В связи с этим становятся понятны и финальные слова притчи: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Возвысивший себя сам оказался выше всех – и потому ему расти больше не нужно. Он прекратит рост, потому что уже на всех смотрит свысока. Когда все ниже тебя – это препятствие в развитии.

Унижающий себя, видящий вокруг тех, кто выше – открывает себе пространство роста и в себе – желание роста. Потому что очень интересно посмотреть – что там, на уровне тех, кто выше. Потому что когда кто-то выше – это стимул развиваться.

«Фарисей» значит «отделившийся»

Слово «фарисей» происходит от древнееврейского глагола со значением «отделяться», «обособляться». И наш фарисей чувствует себя завершенной вещью еще и в том смысле, что он «не таков, как прочие люди». Меж тем, христианство учит нас, что каждый наш шаг навстречу Богу – это одновременно наш шаг навстречу каждому человеку, что нас рост в сторону Бога – это одновременно рост к слиянию с каждым. Принимая в причастии кровь Христову, мы не только даем возможность течь в наших жилах крови Бога – но мы и даем простор течь в наших жилах крови всех причастившихся. В Царствие Божие «врастают», «увеличиваясь» сразу во многих направлениях, открывая в каждом ближнем Бога и открываясь Богу в каждом ближнем. Поэтому в христианстве всего две заповеди – о любви к Богу и о любви к ближнему – и это, как мы видим, тоже заповеди роста. Любить ближнего как себя – это значит (во всяком случае – в одном из смыслов) увидеть в нем не отдельного, а тоже себя. «Дорасти» до общности с ним. Так пальцы руки могут внезапно осознать свою причастность одной ладони.

Что же мы должны вынести для себя из этой притчи?

Думаю, неверно было бы сказать по прочтении: «Благодарю тебя, Господи, что я не таков, как тот фарисей». Мы просто должны понять, что цель мытаря – открыть новое поле возможностей – вполне может быть достигнута и средствами фарисея – то есть выполнением всех законов и регламентов – в том случае, если мы будем в них видеть средство, а не цель. Средство выхода на новый уровень – в новую степень близости и любви с людьми и Богом.

Первая приуготовительная седмица к Великому посту. Неделя о мытаре и фарисее.

16 февраля 2019 г.

Перед Великим постом Устав назначает три подготовительные недели, или седмицы, Неделя о мытаре и фарисее – первая из них. Богослужение воскресного дня пока еще не очень сильно отличается от обычного. Для пробуждения чувств покаяния и сокрушения о грехах Церковь в подготовительные седмицы поет на воскресных утренях, начиная с Недели (воскресения) о мытаре и фарисее и кончая пятым воскресеньем Поста, пред каноном умилительные стихиры (тропари) «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче», «На спасения стези настави мя, Богородице», «Множество содеянных мною лютых». В подговительные седмицы, на воскресной всенощной после полиелея, Церковь оплакивает духовный плен христиан пением 136-го псалма: «На реках Вавилонских».

В основу первой стихиры – «Покаяния отверзи ми двери» — положена притча о мытаре: из нее взяты сравнения для изображения покаянного чувства. В основе второй песни – «На спасения стези» — лежит притча о блудном сыне. В основе третьей — «Множество содеянных мною лютых» — предсказание Спасителя о Страшном Суде.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу:

Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче, утренюет бо дух мой ко храму святому Твоему, храм носяй телесный весь осквернен; но яко Щедр очисти благоутробною Твоею милостию.

Жизнодавец! открой мне двери покаяния, ибо душа моя с раннего утра стремится к Твоему святому храму, так как ее храм телесный весь осквернен; но Ты, как щедрый, очисти его по Твоей безмерной милости.

И ныне и присно и во веки веков, аминь:

На спасения стези настави мя, Богородице, студными бо окалях душу грехми и в лености все житие мое иждих; но Твоими молитвами избави мя от всякия нечистоты.

Богородица! наставь меня на путь спасения, ибо я осквернил душу свою постыдными грехами и всю жизнь свою провел в лености; но Ты Своими молитвами избавь меня от всякой нечистоты.

Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое!

Множества содеянных мною лютых помышляя окаянный, трепещу страшнаго дне суднаго, но надеяся на милость благоутробия Твоего, яко Давид вопию Ти: помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости.

Я, несчастный, помышляя о множестве совершенных мною беззаконий, трепещу страшного дня суда; но, надеясь на Твою безмерную милость, как Давид, взываю к Тебе: помилуй меня, Боже, по великой Твоей милости.

Это единственное песнопение, которое объединяет период подготовки к Великому посту и сам Пост. Оно появляется с началом пения Постной Триоди в Неделю о мытаре и фарисее. Мы слышим его на каждой воскресной всенощной (вечернее богослужение в субботу вечером) вплоть до пятого Воскресения Великого поста, или Недели о преподобной Марии Египетской. Евангельское чтение этого дня предлагает для поучения притчу Христа о мытаре и фарисее (Лк. 18:10-14), от названия этой притчи получила название и первая подготовительная неделя. Эта притча задает тон на весь Пост.

Церковь примером мытаря и фарисея напоминает о смирении как истинном начале и основании покаяния и всякой добродетели и о гордыне как главном источнике грехов, который оскверняет человека, отдаляет его от людей, делает богоотступником, заточающим себя в греховную самостную оболочку. Смирение как путь к духовному возвышению показал Сам Бог, смирившийся до немощнейшего состояния человеческой природы, «приняв образ раба» (Флп. 2:7).

Чтобы посрамить гордыню фарисея, который придавал значение своему посту, Церковь отменяет пост в среду и пятницу (поэтому она называется «сплошной седмицей»), показывая, что не пост или какое-либо другое дело спасает человека, а Бог, ищущий смиренное сердце. Так постепенно ужесточается воздержание: после сплошной седмицы восстанавливаются посты среды и пятницы; затем следует высшая степень приготовления – запрещение вкушать мясную пищу.

Информация с сайта azbyka.ru

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *