В яслях спал на свежем сенеТихий крошечный Христос

Луиза Луиза

Рождественское

В яслях спал на свежем сене

Тихий крошечный Христос.

Месяц вынырнул из тени,

Гладил лен его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца

И, соломою шурша,

На упругое коленце

Засмотрелся чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши

К яслям хлынули гурьбой.

А бычок , прижавшись к нише,

Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке,

Полизал ее тайком.

Всех уютней было кошке

В яслях греть Дитя бочком….

Присмиревший белый козлик

На чело его дышал,

Только глупый серый ослик

Всех беспомощно толкал:

"Посмотреть бы на Ребенка

Хоть минуточку и мне!"

И заплакал звонко-звонко

В предрассветной тишине….

А Христос, раскрывши глазки,

Вдруг раздвинул круг зверей

И с улыбкой, полной ласки,

Прошептал: "Смотри скорей!…."

Саша Черный

Сама написать не смогу, но так поделиться хочу.
Пускай я тихонько молчу,но так я друзьям помогу…

© Copyright: Луиза Луиза, 2012
Свидетельство о публикации №112010606984

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Луиза Луиза

Рецензии

Написать рецензию

Какая жуть… Безмолвные животные, глазеющие на ребёнка или новорожденный, говорящий с ними…уж не знаю, что более сюрреалистично.

Евгений Штурман   07.01.2015 00:13   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Написал Саша Черный, великий ПОЭТ!его помнят и читают уже сто лет, извините, если не понравилось…

Луиза Луиза   07.01.2015 19:10   Заявить о нарушении

Почему же "не понравилось" сразу?.. Стих, как минимум, не остался мною не замеченным и произвёл впечатление.

Евгений Штурман   07.01.2015 19:18   Заявить о нарушении

Браво великим ПОЭТАМ!!!

Луиза Луиза   07.01.2015 23:30   Заявить о нарушении

Кевин Смит и его фильм "Бивень" — как вам?..

Евгений Штурман   07.01.2015 23:38   Заявить о нарушении

Вы знаете, плсмотрю, напишу… но больше люблю романтику.

Луиза Луиза   08.01.2015 12:29   Заявить о нарушении

Я это к чему веду, Кевин Смит — великолепный режиссер.

В яслях спал на свежем сене

Но его последний фильм "Бивень" можно назвать чем угодно, но только не хорошим фильмом. Но он как минимум производит впечатление. Так и с вашим Сашей Чёрным… Стихотворение, откровенно говоря, так себе, но образы оставляет после себя пугающие. Иными словами запоминается.

Евгений Штурман   08.01.2015 13:09   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Луиза Луиза

Рождественское

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ
Саша Черный

В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…

Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:

«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…

А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА
И. Бродский

В холодную пору в местности, привычной
скорее к жаре, чем к холоду, к плоской
поверхности более, чем к горе,
Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;
мело, как только в пустыне может зимой мести.

Ему все казалось огромным:
грудь матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы v Балтазар, Гаспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА
Б. Пастернак

Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере.
Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зёрнышек проса,
Смотрели с утёса
Спросонья в полночную даль пастухи.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звёзды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на Деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Обсудить у себя6

Ее крылья затрепетали над угасающим костром. Подобно небольшим кузнечным мехам, они обдавали его воздухом. Угли стали ярко-красными, а зарянка продолжала махать крыльями и при этом ухитрялась петь, насвистывая что-то жизнерадостное.

Иногда она отвлекалась от угольков, собирая клювом сухие хворостинки, и подбрасывала их в костер. Пламя понемножку разгоралось и стало нестерпимо жечь птичке грудь, которая становилась все более красной. Но зарянка терпеливо переносила боль. Она продолжала раздувать огонь до тех пор, пока он весело не затрещал в очаге и не согрел хлев.

Младенец Иисус в это время спал и во сне улыбался.

Пресвятая же Матерь посмотрела нежно на красную грудку птицы, обожженную пламенем, и сказала: «Отныне пусть эта грудь будет священным напоминанием о твоем поступке».

Так и получилось. С той Святой ночи красная грудка зарянки напоминает нам, какое благородное сердце в ней таится.

Саша Черный

Рождественское

В яслях спал на свежем сенеТихий крошечный Христос.Месяц, вынырнув из тени,Гладил лен Его волос…Бык дохнул в лицо МладенцаИ, соломою шурша,На упругое коленцеЗасмотрелся, чуть дыша.Воробьи сквозь жерди крышиК яслям хлынули гурьбой,А бычок, прижавшись к нише,Одеяльце мял губой.Пес, прокравшись к теплой ножке,Полизал ее тайком.Всех уютней было кошкеВ яслях греть Дитя бочком…Присмиревший белый козликНа чело Его дышал,Только глупый серый осликВсех беспомощно толкал:«Посмотреть бы на РебенкаХоть минуточку и мне!»И заплакал звонко-звонкоВ предрассветной тишине…А Христос, раскрывши глазки,Вдруг раздвинул круг зверейИ с улыбкой, полной ласки,Прошептал: «Смотри скорей!..»

В дни Ирода царя, когда в убогой пещере близ Вифлеема родился Спаситель мира Иисус, в восточных странах на небе вдруг загорелась громадная, невиданная ранее звезда. Звезда сияла ярким, блестящим светом и медленно, но постоянно двигалась в одну сторону, туда, где находилась еврейская земля. Звездочеты, или, как их называли у них на родине, маги, волхвы, обратили внимание на новое светило. По их мнению, это было знамение Божие, что где-то родился давно предсказанный в еврейских книгах Великий Царь, Избавитель людей от зла, Учитель новой праведной жизни. Некоторые из них — особенно тосковавшие о Божьей правде на земле и скорбевшие, что в людях так сильно беззаконие, решили идти искать рожденного Царя, чтобы поклониться и послужить Ему. Где его найдут, точно не знали; может быть, придется ехать долго, а дороги были в ту пору опасные, так они и решили сначала в определенное время собраться всем в условном месте, а затем общим караваном направиться по указанию звезды на поиски рожденного Великого Царя.

Вместе с другими волхвами собрался на поклонение и великий персидский мудрец Артабан. Он продал все свои имения, богатый дом в столице и на вырученные деньги купил три драгоценных камня: сапфир, рубин и жемчужину. Громадной цены стоили эти камни; целое сокровище было заплачено за них, зато и красота их была редкостной. Один сиял, как частица голубого неба в ясную звездную ночь; другой горел ярче пурпурной зари при восходе солнца; третий белизною превосходил снежную вершину горы.

С Рождеством!

Все это, вместе с сердцем, полным самой горячей, беззаветной любви, Артабан думал сложить у ног рожденного Царя истины и добра.

Собрал в своем доме Артабан в последний раз близких друзей, простился с ними и отправился в путь. До места сбора надо было ехать несколько дней, но Артабан не боялся опоздать. Конь под ним был борзый и крепкий, время он высчитал точно и каждый день исправно проезжал необходимый конец. В последние сутки ему оставалось несколько десятков верст, и он хотел ехать всю ночь, чтобы засветло прибыть к назначенному месту.

Верный конь бодро ступал под ним; ночной ветерок навевал прохладу; над головой, в бесконечной дали небосклона, как яркая лампада пред престолом Бога, сияла новая звезда.

— Вот он знак Божий! — говорил себе Артабан, не сводя глаз со звезды. — Великий Царь идет к нам с неба, и я скоро, Господи, увижу Тебя. Быстрее, мой друг! Прибавь еще шагу! — подбадривает он своего коня, ласково трепля его по гриве.

И конь наддавал ходу; громко и часто стучали его копыта по дороге среди пальмового леса. Мрак начинал редеть; кое-где слышалось чириканье просыпающихся птиц. Чуялась близость наступающего утра. Вдруг конь остановился, захрапел, стал пятиться назад. Артабан пристально вгляделся в дорогу и увидел распростертого человека. Он быстро слез на землю, подошел к лежавшему и осмотрел. То был еврей, обессиленный страшным припадком ужасной в тех местах лихорадки. Его можно было бы принять по виду за мертвеца, если бы не слабый, едва слышный стон, который изредка протяжно вырывался из запекшихся уст.

~ 8 ~

Предыдущая страницаСледующая страница

13 октября исполнилось 130 лет со дня рождения замечательного русского писателя Саши Черного. Круглая дата — повод поговорить об одной из граней его многообразного творчества: произведениях христианской тематики.

Саша Черный писал сатирические стихи и юмористические рассказы, создал цикл стилизованных под фольклор «Солдатских сказок»; много писал о детях и для детей. До революции он прославился преимущественно как язвительный сатирик, обличавший неустройства русской жизни (или то, что казалось таковым). Причем по своим взглядам был довольно левым. Как и почти вся русская интеллигенция, восторженно встретил Февральскую революцию, тогда еще не поняв, что это — начало конца той России, которую он так любил и которую будет вспоминать с тоской и болью все годы эмигрантского существования. Уже в эмиграции в рассказе «Колбасный оккультизм», пытаясь осмыслить происшедшее, Саша Черный напишет: «Несла наша курица в прошлом золотые яйца; курицу зарезали, яйца разбили, пух по ветру гуляет… А кто ее зарезал, до сих пор на диспутах спорят. Может, интеллигенция, а может, и неграмотные…» Но это — точка зрения персонажа, глуповатого переплетчика. В лирическом стихотворении, открывающем поэтический цикл с красноречивым названием «Русская Помпея», Саша Черный, обращаясь к России, назовет виновных более определенно и не без покаянной интонации: «Прокуроров было слишком много!/ Кто грехов Твоих не осуждал!/ А теперь, когда темна дорога,/ И гудит-ревет девятый вал,/ О Тебе, волнуясь, вспоминаем, –/ Это все, что здесь мы сберегли…/ И встает былое светлым раем,/ Словно детство в солнечной пыли…» Горькую любовь к оставленной Родине, как и многие эмигранты первой волны, Саша Черный пронес через всю жизнь.

На мой взгляд, лучшее в его творчестве — созданные в годы эмиграции смешные и трогательные рассказы и стихи о жизни неприкаянных русских беженцев. И, конечно, особое место занимают произведения о детях и для детей, которые он писал всю жизнь. По воспоминаниям, в нем самом было много детского: не случайно во всех странах, где ему выпало жить, он сразу же находил маленьких друзей.

В яслях спал на свежем сене (С.Савельев — Саша Черный)

Детские произведения Саши Черного отличаются необыкновенной добротой, которой так не хватает в нашей современной жизни. Написанные без всякой слащавости и скуловоротной дидактики, они и сегодня воспринимаются ребятами на ура. Знаю это по работе в школе, по своим пятиклассникам, с которыми читала на уроках рассказы «Кавказский пленник» и «Игорь-Робинзон». И редко на каком рождественском утреннике не звучит сегодня его очаровательно-трогательное стихотворение «Рождественское», начинающееся словами: «В яслях спал на свежем сене/ Тихий крошечный Христос./ Месяц, вынырнув из тени,/ Гладил лён Его волос…»

Есть у него и незаконченный (помешала смерть) цикл «Библейские сказки», представляющий собой как бы вариации на темы некоторых библейских сюжетов. Сказки предназначены для совсем маленьких детей, и известные события пересказаны в них так, чтобы приблизить их к слушателям, сделать более понятными. Вот великий пророк Моисей. Когда он был маленьким, рассказывает Саша Черный, он никогда не улыбался. Почему? Да потому, что его разлучили с мамой, а без мамы малышу какая жизнь? Вам говорили, что другой пророк, Елисей, приказал медведицам растерзать насмехавшихся над ним ребят? Нет, дело было не совсем так. Елисей был добрый старик, он приказал медведице только пугнуть детей, чтобы не дразнились, и медведица тоже была хорошая, и принесла потом соты дикого меда. Апокрифы, скажет кто-то. Но попробуйте без такой «апокрифической» адаптации объяснить малышам историю Елисея…

В какой мере можно говорить о Саше Черном как о христианине? Вопрос непростой. У нас нет прямых свидетельств того, насколько воцерковленным человеком он был. Его крестили в девятилетнем возрасте по желанию отца, так как из-за процентной нормы он не проходил в государственную гимназию (в частных гимназиях процентной нормы не было, но туда отец маленького Сашу отдавать по каким-то причинам не хотел). На некоторых сайтах в Интернете утверждается, что, поскольку Крещение было осуществлено из прагматических соображений, говорить о какой-либо православности Саши Черного нельзя, да и произведений с христианскими мотивами у него нет. Ой ли? А кто же написал в 1920 году чудесное «Рождественское»? Приемный отец будущего писателя Роше был убежденным монархистом, человеком консервативных убеждений. Наверняка в его доме подросток соприкасался и с молитвенным обиходом, и с православными обычаями. Не случайно в рассказе «Сырная пасха» так аппетитно и со знанием дела описан роскошный праздничный стол, за который садились после пасхальной заутрени. (Сам рассказ — юмористический, и в центре внимания здесь не праздник как таковой, а предпраздничная суета и своеобразное соперничество мужа и жены в этих хлопотах.) И если в доме приемного отца-христианина Саша (тогда еще Гликберг, а не Черный) нашел тепло и уют, которых не обрел в родном жилище, могло ли Православие не оставить след в его душе? Главное же в том, что лучшие его произведения — христианские по духу, потому что пронизаны добротой и любовью к людям.

Есть у Саши Черного и «взрослые» стихи, где звучит имя Христа. Пройдя Первую мировую войну в качестве санитара, насмотревшись на людские страдания, ежедневно видя вблизи окровавленную человеческую плоть, умирающих, он воспринимал войну с пацифистских позиций. И в стихотворении «Легенда», написанном в эмиграции, повествуется, как «на Пасху, на самом рассвете» между окопами враждующих армий проходит «одинокий Христос»: «Но никто не узнал, не поверил виденью:/ С криком вскинулись стаи ворон,/ Злые пули дождем над святою мишенью/ Засвистали с обеих сторон…» Напишет ли так человек, равнодушный к имени Христову? Злоба настолько ослепила людей, что они забыли о Христе, не способны ощутить пасхальную радость,— вот в чем горький смысл стихотворения.

Пасхальная тема звучит и в детских произведениях. В рассказе «Пасхальный визит» живущая в Риме маленькая русская девочка Нина берет несколько крашеных яиц, кусок кулича и идет в зоопарк поздравлять… медведя. Ей хочется, чтобы и у зверя в этот день был праздник. Медведь съел яйца, «куличом закусил и приложил лапу ко лбу, точно под козырек взял. Это он всегда делал, когда был чем-нибудь очень доволен. Нина в ответ на доброе приветствие зверя показала ему пустую сумочку и ответила странным русским словом, которое ей сегодня мать подсказала: “Воистину, воистину!..”» Девочка особенно жалеет доброго медведя потому, что он тоже русский (сторож сказал ей, что медведя привезли с Урала) и «ему очень скучно, никто его не понимает. Тигра вон как хорошо устроили, а медведя в клетку. За что?».

Очень русским и очень добрым был и замечательный писатель Саша Черный. Умер он, помогая ближним,— вызвался добровольцем тушить лесной пожар (частое на юге Франции бедствие) и, вернувшись домой, скончался от сердечного приступа. Говорят, его любимый песик фокстерьер Микки, которому он посвятил одну из самых светлых и улыбчивых своих книг («Дневник фокса Микки»), лег ему на грудь и умер от разрыва сердца.

Похороненный в далеком Провансе, Саша Черный вернулся на Родину своими прекрасными произведениями.

Саша Черный (Александр Михайлович Гликберг) родился в Одессе в семье провизора. Обстановка в семье была такая, что в 15 лет мальчик убежал из дома, как ранее — его старший брат. Оказавшись в Петербурге без средств к существованию, «блудный сын» тщетно молил близких о помощи: жестокосердные родители хранили молчание. О судьбе несчастного подростка написала одна газета. Так о нем узнал высокопоставленный житомирский чиновник и известный филантроп Константин Константинович Роше, взявший его в свой дом в качестве воспитанника. Роше увлекался поэзией, и именно он дал будущему писателю первые уроки стихосложения, но главное, как пишет один из биографов Саши Черного, уроки человеческой доброты и порядочности. С 1905 года Саша Черный начинает печататься и сразу завоевывает читательское признание. В 1910-е годы он был одним из самых известных в России сатириков. После революции эмигрировал, жил в Литве, Германии, Италии, с 1924 года — во Франции. Здесь, на юге, в местечке Ла Фавьер (Прованс), он и умер 5 августа 1932 года, оплаканный всей русской диаспорой (даже желчный Владимир Набоков нашел теплые слова для некролога).

Газета «Православная вера», № 20 (424)

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *