Саломея и Иоанн Креститель

Монета с изображением Саломеи

Мать Саломеи, Иродиада, состояла в связи с братом своего мужа (и отца Саломеи) Филиппа (Ирода Боэта), за что публично осуждалась Иоанном Крестителем. Осуждение, вероятно, и послужило причиной заключения, а в дальнейшем и казни Иоанна Крестителя. По Марку, Ирод Антипа был против казни Иоанна, «зная, что он муж праведный и святой» (Мк. 6:20), и согласился на неё лишь потому, что пообещал дочери Иродиады (она не названа им по имени) выполнить любое её желание. Однако, по Матфею, Антипа и сам «хотел убить его, но боялся народа, потому что его почитали за пророка» (Мф. 14:5). Танец юной Саломеи на праздновании дня рождения Ирода Антипы (его дата рождения неизвестна) привёл к тому, что Антипа согласился выполнить любое её желание, и, будучи научена своей матерью, Саломея потребовала убить пророка Иоанна Крестителя, и после казни ей была принесена на блюде его голова. Точная дата казни Иоанна неизвестна, но традиционно считается, что она состоялась до распятия Христова, а Иосиф Флавий указывает, что это случилось до 36 года.

Иосиф Флавий отвергает историю о танце Саломеи (имя которой известно именно из его труда), считая, что Иоанн был арестован и затем обезглавлен по чисто политическим мотивам, не упоминая и о мессианских ожиданиях, составлявших значительную часть проповедей Иоанна Крестителя. Многие исследователи расценивали отсутствие у Флавия указания на эту связь как намеренное умолчание в тексте, предназначенном для римлян. Иосиф Флавий сообщает, что под надуманным предлогом о якобы участии Ирода Антипы в организации заговора против Рима он и его семья были сосланы Калигулой в Лугдунум Конвенарум в Галлии (современный Сен-Бертран-де-Комменж). Иродиаде было предложено остаться под покровительством брата (Агриппы), но она предпочла отправиться в ссылку с мужем (Иродом Антипой), где он через два года (после 39 г н. э.) умер в заточении в полной безвестности и нищете.

В православной иконописной традиции сюжет известен под названием «Усекновение главы Св. Иоанна Предтечи».

Танец Саломеи, фреска в Монастыре Св. Иоанна, XII в.

Святыня, глава Иоанна Предтечи, хранится на Афоне. 11 сентября, в память усекновения главы святого Иоанна Крестителя Церковью установлен праздник и строгий пост, как выражение скорби христиан о насильственной смерти великого Пророка. Известно написанное в XVII веке «Сказание об усекновении главы святого пророка, предтечи и крестителя Господня Иоанна» в изложении святителя Димитрия Ростовского.

Известны многие храмы, как в католической, так и в православной церкви, освящённые как храмы Усекновения главы Иоанна Предтечи. Один из древнейших московских храмов, сохранившихся до нашего времени, — шестипрестольный обетный храм Усекновения главы Иоанна Предтечи в Коломенском.

В искусстве

В искусстве образ Саломеи вдохновлял Боттичелли, Дюрера, Тициана, Рембрандта, Караваджо, а также романтиков и декадентов Оскара Уайльда (одноимённая пьеса, пост. 1896) и Рихарда Штрауса (одноимённая опера 1905 — по пьесе О. Уайльда). Текст Генриха Гейне (1841—1842 ,»Атта Троль»), поэма «Иродиада» Стефана Малларме (1867), работа Гюстава Флобера («Иродиада», 1877), роман Шарля-Жоржа-Мари Гюисманса («Наоборот», 1884).

В русской литературе к образу Саломеи обращались такие художники слова, как Александр Блок и Алексей Ремизов. Балет (1907, а позднее симфоническую поэму) Трагедия Саломеи написал Флоран Шмитт. Известна картина Лейбы Антокольского «Саломея на пиру у Ирода». В сценическом искусстве стоит внимания постановка Театра Романа Виктюка «Саломея. Странные игры Оскара Уайльда» (1998).

В изобразительном искусстве

XIV век

Георг Швайггер, Саломея приносит Ироду голову Иоанна Крестителя, ок. 1648

  • Джотто, Пир у царя Ирода, 1320

XV век

  • Мазаччо, Обезглавливание Св. Иоанна Крестителя, 1426
  • Донателло Пир царя Ирода, 1427
  • Мазолино да Паникале Пир у царя Ирода, 1435
  • Рогир ван дер Вейден, Обезглавливание Иоанна Крестителя, 1446—1453
  • Фра Филиппо Липпи, Пир царя Ирода, 1452—1465
  • Джованни ди Паоло Ироду приносят Голову Иоанна Крестителя, 1454
  • Беноццо Гоццоли, Пир у царя Ирода и обезглавливание Св. Иоанна Крестителя, 1461—1462
  • Джованни Беллини, Голова Иоанна Крестителя, 1464—1468
  • Ханс Мемлинг, Алтарь Св. Иоанна Крестителя, 1474—1479
  • Андреа Вероккьо, Обезглавливание Иоанна Крестителя, 1477—1480
  • Боттичелли, Саломея с головой Св. Иоанна Крестителя, 1488

Баттистелло, Саломея, 1615

XVI век

  • Альбрехт Дюрер, Обезглавливание Св. Иоанна, 1510
  • Себастьяно дель Пьомбо, Дочь Иродиады, 1510
  • Альбрехт Дюрер, Ироду приносят голову Св. Иоанна Крестителя, 1511
  • Алонсо Берругете, Саломея, 1512—1516
  • Тициан, Саломея с головой Иоанна Крестителя, ок. 1515
  • Ханс Бальдунг Грин, Голова Иоанна Крестителя, 1516
  • Чезаре да Сесто, Саломея, 1516
  • Бернардино Луини, Иродиада, 1527—1531
  • Тициан, Саломея с головой Св. Иоанна Крестителя, ок. 1530
  • Лукас Кранах Старший, Саломея, ок. 1530
  • Алессандро Бонвичино, Туллия д’Арагона в образе Саломеи, ок. 1537

Франц фон Штук, Саломея (1906) Ленбаххаус

XVII век

  • Караваджо, Саломея с головой Крестителя, 1605
  • Караваджо, Обезглавливание Иоанна Крестителя, 1605
  • Петер Пауль Рубенс, Пир у царя Ирода
  • Маттеус Мериан Старший, Обезглавливание Иоанна Крестителя, 1625—1630
  • Гвидо Рени, Саломея с головой Иоанна Крестителя, 1639—1640
  • Рембрандт, Обезглавливание Иоанна Крестителя, 1640

Гастон Бюссьер — Танец Саломеи или золотые бабочки (1923)

XVIII век

  • Джованни Баттиста Тьеполо, Обезглавливание Св. Иоанна Крестителя, 1732

XIX век

  • Ян Адам Круземан, Саломея с головой Иоанна Крестителя, 1861
  • Гюстав Доре, Дочь Иродиады получает голову Св. Иоанна Крестителя, 1865
  • Пьер Сесиль Пюви де Шаванн, Обезглавливание Иоанна Крестителя, ок. 1869
  • Анри Реньо, Саломея с блюдом и мечом в руках, ожидающая казни Иоанна Крестителя, 1870
  • Василий Суриков, Саломея приносит голову Иоанна Крестителя своей матери Иродиаде, 1872
  • Гюстав Моро, Саломея, танцующая перед Иродом, 1874—1876
  • Гюстав Моро, Саломея, 1876
  • Обри Бёрдслей, иллюстрации к драме Уайльда «Саломея», 1893

Вардгес Суренянц — Саломея (1907)

XX век

  • Ловис Коринт, Саломея, 1900
  • Франц фон Штук, Саломея, 1906
  • Вардкес Суренянц, Саломея, 1907
  • Гастон Бюссьер, Саломея, 1914
  • Федерико Бельтран Массес, Саломея, 1932

XXІ век

  • Александр Войтович, Саломея, 2003
  • Александр Бурганов, Саломея.

В кинематографе

Саломея стала прототипом образа роковой женщины в кино. Её образ — в центре одноимённых фильмов Гордона Эдвардса (1918, в загл. роли Теда Бара), Чарлза Брайанта (1923, в загл. роли Алла Назимова), Уильяма Дитерле (1953, в загл. роли Рита Хейворт), Кармело Бене (1972, в загл. роли афроамериканская актриса и модель Дониале Луна), Иисус из Назарета, Никки Ван Дер Зиль в роли Саломеи (1977), Педро Альмодовара (1978), Кена Рассела (1988), Карлоса Сауры (2002).Танец Саломеи обыгран в фильмах

  • Пьер Паоло Пазолини, Евангелие от Матфея, 1964
  • Лилиана Кавани, Ночной портье, 1974
  • Фридрих Гётц, Саломея, 1974
  • Аль Пачино, Саломея, 2013

Съёмки монументального немого эпического фильма о Саломее и Иоанне Крестителе занимают важное место в псевдодокументальном фильме «Забытое серебро» (1995).

> В астрономии

В честь Саломеи назван астероид (562) Саломея, открытый в 1905 году.

> Примечания

  1. Chiesa di San Zan Degolà

История его жизни привлекала многих талантливых художников, однако для Микеланджело да Караваджо Иоанн Предтеча стал, можно сказать, магистральной фигурой. К сюжетам, связанным с ним, мастер не раз обращался на протяжении второй половины своей недолгой жизни. Последняя работа Караваджо посвящена событию, память которого Церковь отмечает сегодня. Она называется «Саломея с головой Иоанна Крестителя».

Собеседник «Фомы» – Тимофей Китнис, экскурсовод, богослов, руководитель Паломнического центра апостола Фомы в Европе.

Тимофей, в наших интервью Вы уже не раз отмечали, что для христианина смерть – это не только трагедия конца земного пути. Это еще и переход в жизнь вечную, встреча со Христом. То есть, как ни парадоксально это звучит, смерть – это и радость тоже. В этом смысле к работе Караваджо «Саломея с головой Иоанна Крестителя» возникают вопросы. Это мрачная картина… Есть ли в ней хоть какой-то свет?

Давайте для начала поговорим о том, что значил Иоанн Креститель для Караваджо. К этой фигуре мастер обращался неоднократно: в 1600, 1602, 1604, 1608 годах… Картина, о которой мы сегодня говорим – «Саломея с головой Иоанна Крестителя», – его последняя работа, завершение его земного скитальческого пути. Напомню, целый период жизни Караваджо прошел в изгнании. Он вынужден был бежать из Рима, когда папа Павел V объявил его вне закона за убийство человека. Мастер скрывался, был лишен возможности видеть Вечный город, который много для него значил. Несмотря на то, что родился Караваджо в Ломбардии, он всегда очень любил Рим. Последние же годы жизни он вынужденно провел в Неаполе.

Скитаниям его мог прийти конец, если бы Римский понтифик объявил о его прощении. Люди, симпатизировавшие Караваджо, знали об этом и начали вести переговоры о его помиловании. И хотя официально об этом нигде не сообщалось, до Караваджо долетали слухи о том, что гонения на него, возможно, вскоре прекратятся. Он очень надеялся на это. В таком состоянии – между отчаянием и надеждой – он и начал писать свою последнюю работу об Иоанне Крестителе и вообще последнюю работу – «Саломею…».

Сам по себе Караваджо был человеком контрастов. Его характер, взрывной темперамент всегда приносили ему много бед. Он переживал очень яркие приливы света, которые сменялись периодами глубокого внутреннего упадка. Многие, кто видел его в таком состоянии, говорили, что это человек мрачный, нелюдимый, опасный и чуть ли не психически больной. Думаю, все эти контрасты вполне различимы в его последней работе…

Напомните, о каком Евангельском сюжете идет речь, кто такой Иоанн Креститель и что это за Саломея?

Иоанн Креститель был великим пророком. В Православной Церкви, после Господа Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы, ему посвящено большинство праздников. Даже более того – он единственный из святых, Рождество которого празднует Церковь. Христиане особым образом выделяют важнейшие эпизоды его жизни – рождение, проповедь, Крещение, обретение уже по смерти его главы… Разумеется, его казнь – это тоже особый момент.

Иоанн Креститель – человек, который соединил Ветхий и Новый Завет. По словам Спасителя, не было пророка выше, чем он. В нашем представлении пророк – это человек, который предсказывает будущее. Однако пророческое служение может быть очень разнообразным. Например, пророк Моисей «предсказывал» прошлое: он написал первые пять книг Ветхого Завета (Тору). В то же время, пророк мог обличать социальные язвы общества. Во времена Иоанна Крестителя это стало особенно актуально, ведь перед глазами людей был очень искусительный пример. Царь Ирод жил в незаконном браке с женой своего брата, Иродиадой. У нее была дочь от первого брака – Саломея. Естественно, Иоанн Креститель обличал царя: человеку, на которого так или иначе ориентируются его подданные, нельзя вести себя подобным образом. За эти обличения Иоанн поплатился жизнью, и виновницей тому была Иродиада.

Она видела в Иоанне Крестителе угрозу своему благополучию?

Она не чувствовала себя до конца уверенной при дворе. Ведь кем она была по сути? – нелегитимной царицей. Если бы с Иродом что-то случилось, ее положение сразу пошатнулось бы. Так что по настоянию Иродиады обличавший ее Иоанн Креститель был заключен в темницу. Однако Ирод не спешил расправиться с пророком, долгое время после ареста он вообще его не трогал. Даже напротив, он беседовал с ним, прислушивался к нему. Но однажды на пиру в честь дня рождения Ирода, куда были созваны нужные влиятельные гости, произошла трагическая история.

Это был настоящий восточный пир, где вдоволь еды и вина, и гостей развлекают танцами. Саломея, дочь Иродиады, плясала перед Иродом и его гостями и угодила царю. И тот, находясь в хмельном веселье, пообещал Саломее, что исполнит любое ее желание. Существует, кстати, мнение, что Ирод испытывал к падчерице некие чувства, далекие от отцовских. Но это всего лишь предположение.

Оскар Уальд воспроизвел эту версию в своей пьесе «Саломея».

Да, но было ли так на самом деле – мы не знаем. Однако Ирод пообещал, что исполнит любую просьбу Саломеи, что бы то ни было – хоть полцарства. Саломея пошла к своей матери и стала с ней советоваться, чего бы попросить. Та велела просить главу Иоанна Крестителя. Царь опечалился, как сказано в Евангелии, но ради клятвы, данной на пиру, отдал соответствующий приказ. Думаю, здесь сыграла роль одна страсть, с которой христиане должны бороться – гордыня.

Вы имеете в виду, что обещание он дал прилюдно, все это слышали, и отступиться от слов он не мог?

Именно. К тому же, Иродиада предприняла одну тонкую психологическую уловку. Она понимала, что утром, когда Ирод проснется, вокруг уже не будет многочисленных гостей, и он легко откажется от своего обещания: мало ли что скажешь на пиру в подпитии… Поэтому Иродиада потребовала, чтобы глава была немедленно показана всем присутствующим, чтобы все видели, как царь сдержал слово. В тюрьму был послан воин, который привел приказ в исполнение. Так в результате неправедной казни жизнь Иоанна Крестителя увенчалась мученической смертью. Глава его действительно была показана пирующим. Именно этот момент и запечатлен на картине.

Что же мы здесь видим? Караваджо контрастами света и тени подчеркивает мрачность этого события. Саломея изображена юной, прекрасной, с чувственным лицом. У нее очень красивые миндалевидные, слегка влажные глаза. Караваджо ее как будто отчасти оправдывает: она отворачивается, не смотрит на главу пророка – она сделала это по настоянию матери, а ей самой это не принесло никакой радости. Во всяком случае, Караваджо на этом настаивает.

Мы видим на холсте и другого человека – того, кто привел приговор в исполнение. У него высвечена половина лица. По нему видно, что он занимается войной, что такие приказы ему не внове. Однако ему тоже не нравится то, что произошло. Он был вынужден исполнить приказ. Высвечена и его правая рука, которой он приподнимает и показывает пирующим главу Иоанна Крестителя. Он как будто говорит Ироду, а с ним и всем его гостям: смотри, это была твоя воля. Караваджо подчеркивает, что он, так же, как и Саломея, – фигура подчиненная.

На картине на втором плане есть еще одна женщина. Кто это?

Скорее всего, это Иоанна, жена Хузы, домоправителя Ирода. По преданию, она сыграла важную роль в спасении главы Иоанна Крестителя от поругания. Дело в том, что Иродиада распорядилась закопать ее в нечистом месте – настолько она ненавидела пророка. Иоанна проследила, где это сделали, изъяла оттуда святыню, поместила ее в подобающий сосуд и захоронила как положено. Иоанна на картине тоже смотрит на происходящее с большой скорбью, с глубоким внутренним размышлением о смерти и жизни: как же такое происходит, что самые достойные люди погибают подобным образом?

На переднем же плане мы видим саму главу Иоанна Крестителя. Она тоже высвечена только наполовину, но видно, что уста приоткрыты. Такова любовь Караваджо к деталям: даже если речь идет о смерти, он все равно тщательно выписывает значимые для него моменты. В 1608 году он написал картину «Усекновение главы Иоанна Крестителя», где тоже подчеркивал детали, связанные со смертью. Хотя… в этом нет ничего удивительного: западное религиозное творчество вообще часто ставит реализм во главу угла. Однако реализм этот повествует не только о смерти. Да, тема и Страстей Господних, и страданий мучеников, когда они, казалось бы, в земной жизни терпят поражение, – встречается в западной живописи очень часто, и выписаны эти сюжеты с большим натурализмом. Однако в работах талантливых мастеров всегда подчеркивается, что мученики не только умирают, но и воскресают для жизни вечной. Соединение двух тем – смерти тела и восстания духа – для западного религиозного искусства очень характерно.

Но есть ли что-то подобное в «Саломее…» Караваджо?

На первый взгляд, здесь бросается в глаза мрачная атмосфера, вполне соответствующая событию. Однако обратите внимание, как изображен Иоанн Креститель. Рот его приоткрыт – как будто бы в молитве. Очевидно, что последние слова, мысли пророка перед смертью – молитва к Богу. Да, на лице его видны черты смерти, тления, признаки того, что душа уже покинула тело. Однако это самое красивое лицо на холсте. Оно исполнено внутреннего мужества, достоинства. Именно через телесность Караваджо подчеркивал жизнь духа, утверждал жизнь вечную. Внешняя красота в его работах свидетельствует о красоте внутренней. Такая у Караваджо была манера… Почему? – Есть такое ветхозаветное словосочетание: и умер он насыщенный (исполненный) жизнью. Работы Караваджо как будто иллюстрируют эту исполненность. Надо помнить, что христианство – это не только бессмертие души. О бессмертии души говорят и другие религии. Но только христианство подчеркивает, что будет и воскресение тела, преображение тела. И когда-нибудь, когда придет Господь – а мы все ожидаем Его славного пришествия – не только душа продолжит свою жизнь, но и тело, причем тело преображенное. Как пишет апостол, не знаем, что будет, но знаем, что будем подобными Ему. Вот с такой надеждой умирают христиане. И первый, кто умер с такой надеждой, был Иоанн Креститель. Есть такое предание, что он еще до Христа спустился во ад и проповедовал там, что Спаситель уже пришел, немного осталось ждать. Это и подчеркивает Караваджо. Мы видим не только трагедию, несправедливость, когда лучший человек умирает от незаконной казни, по какому-то дикому произволу, из-за танца… Ведь подумать только: какой-то царь пообещал какой-то девчонке – и из-за этого гибнет великий пророк. Но за этой несправедливостью прослеживается торжество: то, что смерти все же нет.

Картина написана в 1609-1610 годах, это, как мы уже говорили, последние годы жизни Караваджо. И возможно, он уже получил весть о том, что будет прощен. Во всяком случае, Караваджо оставляет Неаполь и торопится в Рим, исполненный надеждой. Но здоровье его было не в порядке. Ему надо было подлечиться, остаться в Неаполе еще на какое-то время… Но он так соскучился по Вечному городу, так хотел вернуться, что вопреки всему сел на корабль и отправился в Рим.

Умер он в пути?

Да, есть несколько версий, как это произошло. По одной – его убили по дороге. По другой – арестовали, потом отпустили, потом случилась какая-то беда. Но наиболее вероятно все же, что подвело именно здоровье. По пути в Рим он скончался, ему было 39 лет.

Его последняя работа – «Саломея с головой Иоанна Крестителя» – находится в Национальном музее Лондона. Это одна из лучших его картин.

Вообще, тема мученичества, обращения, изменения жизни – была для Караваджо очень важна. У него есть целый цикл работ, посвященных апостолу Матфею, который был мытарем, то есть сборщиком налогов. Казалось бы, не было людей, более презираемых в обществе: они дружили с римлянами, допускали всяческие беззакония… В Евангелии слова мытарь и грешник даже употребляются как синонимы. И то, что Господь призвал Матфея на служение, сделал его Своим учеником, давало и дает надежду на прощение многим из нас. Идея о прощении, возможности спасения для всех, кто того действительно захочет, – всегда привлекала Караваджо. Да, он шумел, допускал в жизни много ошибок… И тем не менее, в минуты просветления он понимал, что не это в нем главное. А главное – где-то внутри. И Господь способен это главное спасти. Ведь Он пришел взыскать и спасти погибшее. Думаю, Караваджо, переживая такие покаянные чувства, надеялся на спасение. Может быть, поэтому его лучшие работы – «Обращение Савла», «Призвание апостола Матфея», его размышления о жизни Иоанна Крестителя, проповедовавшего покаяние… Все это делает его творчество, его жизнь и даже его смерть – как будто озаряемыми светом. Мы видим не просто гуляку, пьяницу, человека, совершившего много ошибок, убийство – нет, мы видим и человека, стремящегося к свету. И надеющегося на Христа. А без этой надежды наша жизнь вообще не имеет смысла.

Рекомендовано для использования на уроках ОПК.

Что произошло с Караваджо на Мальте


Это та самая капелла, которую нам не разрешили снимать.
После недельного плавания 12 июля 1607 года Караваджо высадился на Мальте.
О его прибытии говорится в рапорте агента инквизиции, в котором также сказано, что вместе с художником прибыли маркиз Маласпина и банкир Коста с младшим сыном.
Своим именем Мальта обязана, по одним данным, греческому слову «Мелита» («медовая»), по другим — финикийскому «Маллат», что означает «укрытие».
Испокон веку остров служил надёжным убежищем как для спасающихся от шторма мореплавателей, так и для рыскающих по морю пиратов.
В 1530 году император Карл V подарил Мальту и соседний остров Гоцо духовно-рыцарскому ордену святого Иоанна Иерусалимского, который был изгнан оттоманскими турками из прежней его цитадели на острове Родос. В 1565 году мальтийские рыцари, число которых превышало тогда семьсот человек, под предводительством магистра ордена Жана де ла Валлетта героически выдержали многомесячную турецкую осаду и победили, став мощным оплотом христианства на всём Средиземноморье. День снятия осады, 24 июня, совпавший с днём поминовения Иоанна Крестителя, ежегодно с помпой отмечался на острове.
Рыцарский орден являлся закрытой военной организацией и аристократической кастой, доступ в которую неофитам был затруднён. Нужны были солидные рекомендации и крупные денежные или иные вклады. В братство иоаннитов входили отпрыски самых состоятельных дворянских родов Европы. Их приток особенно возрос после 1601 года, когда магистром ордена стал Алоф де Виньякур, придававший первостепенное значение омоложению рыцарского состава. При нём братство иоаннитов стало симбиозом воинствующего монашества и «рыцарей удачи», а точнее авантюристов, готовых ради наживы пойти на всё. Иностранные купцы, посещавшие остров с товарами, настолько поражались нравам тамошней золотой молодёжи, что прозвали Мальту второй Гоморрой.
В Мальтийском ордене были заинтересованы Испания, Рим, Генуя и Венеция, имевшие в его лице мощный форпост перед растущей угрозой со стороны флота оттоманских турок. Значительную роль на Мальте стали играть конторы крупных европейских банков, которым были предоставлены значительные налоговые поблажки. Но независимое положение ордена вызывало опасение Рима. Когда им была предпринята попытка учредить там инквизицию, мальтийские рыцари решительно воспротивились и согласились только на присутствие одного её представителя с весьма ограниченными правами без вмешательства во внутренние дела и политику ордена.
На Мальте Караваджо ждала неожиданная встреча с товарищем детства Фабрицио Сфорца-Колонна, командующим ныне мальтийским галерным флотом.
Они были ровесниками, имевшими за плечами бурно проведённые годы молодости. На Караваджо вдруг пахнуло милыми воспоминаниями безмятежного детства, и было так радостно повстречать знакомое лицо. Но при первой же встрече Караваджо понял, что здесь не принято распространяться о прошлом, и собеседник то и дело оглядывался по сторонам, видимо, зная, что уши инквизиции всюду. А Фабрицио Сфорца было что скрывать. Недавно из секретных архивов просочилось, что он, став приором ордена иоаннитов в Венеции — причём столь высокая должность досталась ему отнюдь не за особые заслуги, а лишь благодаря громкому имени и связям, — оказался причастным к тяжкому преступлению. По одним версиям, речь шла об убийстве в Милане, по другим — о чём-то таком, что невозможно даже вообразить.
Узнав о происшествии с отпрыском старинного аристократического рода, тогдашний папа Климент VIII не стал вмешиваться и приказал отдать высокопоставленного преступника в руки мальтийского правосудия. Так Фабрицио Сфорца отсидел четыре года в тюрьме на Мальте. Это была особая тюрьма, куда попадали родовитые нарушители строгого рыцарского устава — её узники не испытывали нужды ни в чём, кроме свободы. Помимо матери за внука хлопотал прославленный адмирал Маркантонио Колонна. Но все усилия оказались тщетны — Мальтийский орден свято соблюдал устав с чётко прописанными в нём правилами и законами рыцарской чести. Не получив огласки, эта загадочная история так и осталась достоянием секретных архивов Мальтийского ордена. Но деньги и связи сделали своё — после освобождения Фабрицио Колонна был прощён и получил ответственный пост.
Воспоминания о невинных забавах детства не способствовали возникновению дружбы, так как честолюбивый Фабрицио не мог в глубине души не завидовать громкой славе вновь повстречавшегося ему на пути безродного сына управляющего имениями его отца графа Сфорца.
Караваджо помнил, как Фабрицио ревновал к нему своего брата Муцио и пакостничал. Именно от него Караваджо с горечью узнал о смерти друга. По всему чувствовалось, что товарищ детства нисколько не изменил своей каверзной натуре, а потому не предпринимал больше шагов к сближению, хотя на небольшом острове их пути нередко пересекались.
Вскоре Караваджо был представлен магистру Алофу де Виньякуру, который, безусловно, был наслышан не только о громкой славе художника, но и о совершённом в Риме преступлении. Вряд ли для него оно было чем-то из ряда вон выходящим, коль скоро затрагивались вопросы чести и достоинства, с чем ему частенько приходилось сталкиваться, имея под началом свыше двух тысяч горячих голов. Под конец аудиенции он показал гостю коллекцию оружия и рыцарского снаряжения, являвшуюся предметом его особой гордости. Караваджо, знавший толк в оружии, испросил разрешение сделать несколько карандашных набросков с заинтересовавших его шпаг и доспехов, решив, что всё это может пригодиться для работы, раз уж он оказался в стане рыцарей, склонных при любой оказии хвататься за оружие и слывших отчаянными бретёрами, хотя дуэли на острове были запрещены. По праздничным дням на главной площади Валлетты устраивались традиционные рыцарские турниры, на которых победителей ждала слава. Такие состязания служили своеобразным клапаном, чтобы выпускать понемногу пар из бурлящего рыцарскими страстями котла. На всякий случай, пока магистр увлечённо давал пояснения экспонатам коллекции, художник успел набросать в общих чертах и портрет хозяина дома.
Итак, начало было вполне обнадёживающим. Маркиз Маласпина заказал ему картину, чтобы преподнести в дар городу Валлетта, куда он намеревался окончательно переселиться на старости лет, так как в Неаполе устал от чванства и грубости испанских правителей. Картина предназначалась для итальянской часовни в соборе Иоанна Крестителя, где каждая нация, входившая в братство иоаннитов, имела собственный придел. Уже на следующий день Караваджо приступил к работе. Банкир Коста, в особняке которого с видом на бухту он остановился, предоставил в его распоряжение просторное помещение и всё необходимое для работы. Вспомнив некоторые свои картины, которые писались на заказ в качестве подарка, он с лёгким сердцем приступил к написанию «Святого Иеронима» (117×157). Это третий написанный им Иероним, на сей раз изображённый сидящим в центре за столом с рукописью. Но это не прежний старый книжник-эрудит, измождённый постоянным говением и радением над книгами, а ещё вполне крепкий русоволосый мужчина с волевым лицом и сильным оголённым торсом, частично прикрытым пурпурной накидкой. За ним справа проглядывает ложе под пёстрым покрывалом, с которого он только что поднялся, чтобы с первыми лучами солнца засесть за рукопись. На столе — привычный для художника натюрморт, состоящий из булки, миниатюрного распятия на краю стола и простого подсвечника с загашенной свечой. Как и на двух ранее написанных одноимённых картинах, на столе находится череп, положенный почему-то набок и выглядящий скорее как случайная находка, нежели как многозначительное memento mori.
Чтобы сделать приятное заказчику, чей герб помещён в правом углу холста, лицу Иеронима приданы черты магистра Виньякура. Памятуя о плачевном опыте с портретом папы, Караваджо не стал настаивать на сходстве, выделив в основном весомость и значительность изображённой фигуры. Дар маркиза Маласпины вызвал огромный ажиотаж среди членов братства иоаннитов, а магистр всё же узнал себя в Иерониме и загорелся идеей заказать художнику свой портрет. Многие рыцари, побывавшие на освящении картины в соборе с почти голыми стенами, где, наконец, появилось великолепное полотно, стали с интересом приглядываться к итальянцу-художнику и при встрече с ним на улице дружески приветствовали как старого знакомого.
Через неделю на остров прибыл маркиз Джустиньяни со своим племянником Орацио, который мечтал быть принятым в рыцарское братство. Чтобы желание юнца осуществилось, Джустиньяни преподнёс руководству Мальтийского ордена родовое имение с замком, пашнями и виноградниками в Венозе, родине Горация на юге Италии. Столь ценный дар был принят с благодарностью, и юного Орацио, тёзку великого поэта античности, ждало торжественное посвящение в рыцари.
Собравшая множество народа церемония посвящения была поистине ярким театральным зрелищем, продуманным до мелочей. Этот чётко срежиссированный спектакль, героями которого стали младший сын Косты и племянник Джустиньяни, произвёл на Караваджо сильное впечатление. Ему хотелось, став рыцарем, получить вожделенное дворянское звание, о котором он втайне мечтал. Узнав от покойной матери о наличии у них семейного герба, он уже в Риме вспомнил однажды о нём в компании друзей и решил им похвастаться. Но кавалер Чезари д’Арпино поднял его на смех, заявив, что может нарисовать сотню таких «семейных реликвий» — нужна специальная грамота с геральдической печатью.
Увы, унаследованные от родителей земли и виноградники были им бездарно промотаны, и он не мог внести никакой вклад в Мальтийский орден. Вскоре магистр направил благодарственное письмо брату дарителя родового имения кардиналу Бенедетто Джустиньяни, в котором поделился своим мнением о Караваджо и высказал предположение о возможном его принятии в ряды братьев-иоаннитов.
В компании новоявленных рыцарей Караваджо познакомился с жизнью и бытом города-крепости, наводнённого толпами шатающихся без дела людей, с его красочным восточным базаром, с проститутками всех мастей и портовыми кабаками, где тайно велись азартные игры в карты или кости, запрещённые законом. Ставки делались на звонкую монету и рабов, которые были основной рабочей силой. Проигрывались целые состояния, а за неуплату карточного долга полагались либо дуэль, либо всеобщее презрение. Во время пребывания художника на Мальте там особой славой пользовался некий Алонсо де Контрерас, о котором ходили легенды. Кроме грабежей на море и набегов на земли Магриба этот сорвиголова выполнял секретные задания магистра ордена, зорко следя за всеми перемещениями турецкого флота. Вернувшись на родину, он выпустил в Мадриде книгу «История моей жизни», в которой подробно описал царившие на острове нравы и свои «славные» деяния. Однажды Караваджо стал свидетелем торжественной встречи в порту Валлетты двух фрегатов под командованием Контрераса, которые вернулись из похода с награбленной добычей и живым товаром. Более семисот пленённых африканцев поступили тогда на местный невольничий рынок.
Сыновья Косты и племянник Джустиньяни очень привязались к художнику и не отходили от него ни на шаг, часто с интересом наблюдая, как он работает перед мольбертом. Они любили вместе с ним бродить по окрестностям города, рыбачить или взбираться на скалы. Лишь однажды произошла размолвка, когда на одной из площадей они стали настойчиво его упрашивать сыграть партию в мяч через натянутую верёвку — весьма распространённая забава, перенесённая, возможно, из Рима на Мальту. Но Караваджо неожиданно изменился в лице и, что-то пробормотав, спешно покинул компанию. Таким юноши его ни разу ещё не видели.

Микеланджело Меризи да Караваджо.
Усекновение главы Иоанна Крестителя.
Около 1608.
Ла-Валлетта, Мальта.


Коронным произведением Караваджо, созданным на Мальте за короткое время, бесспорно, является «Усекновение главы Иоанна Крестителя» (361×520), написанное по заказу того же магистра Виньякура, чей герб помещён на раме картины. Образ Предтечи был дорог художнику, и он неоднократно обращался к нему, особенно когда над ним самим вдруг навис смертный приговор и в любую минуту можно было лишиться головы. Теперь творец и его любимый герой сравнялись ролями, и обоих ждала печальная участь. Это великое творение было создано для примыкающего к собору нового вытянутого в длину здания Оратории, где мальтийские рыцари читали псалмы. Там же совершались акты торжественного посвящения в члены ордена, где совсем недавно Караваджо пережил незабываемые минуты гордости и глубокого удовлетворения.
Занимающее почти всю торцовую стену огромное полотно поражает своим трагизмом.

Это одно из самых личных творений мастера, в котором отражено евангельское изречение «Мне отмщение, и Аз воздам». На нём впервые Караваджо оставил автограф. Внизу можно прочесть имя, написанное каплями крови, вытекающей из перерезанного горла Крестителя: Michelagnolo Merisi.

Перед именем проставлена буква/, означающая frate — брат ордена иоаннитов. Нетрудно понять, что Караваджо хотел искупить свою вину перед Богом кровью Иоанна Крестителя.

Здесь, как и в «Призвании апостола Матфея», чётко организованное реальное архитектурное пространство поделено на три части. На фоне стены с мощной аркой над железными воротами развёртывается трагическая сцена на внутреннем тюремном дворе. В центре картины на переднем плане простёртый на земле обнажённый Креститель со связанными за спиной руками и перерезанным кровоточащим горлом.

Микеланджело Меризи да Караваджо.
Усекновение главы Иоанна Крестителя. Фрагмент.
Около 1608.

Злодейство свершилось, и Иоанн мёртв. Всем своим видом он выражает великое таинство перехода из земного мира в вечность. Прижимая его голову к земле, над ним склонилась крепкая фигура палача, который выхватил из ножен за спиной нож, готовясь обезглавить казнённого. Слева напротив арки тюремщик с ключами на поясе, указывающий палачу, куда положить отрезанную голову. Её собирается принять пригнувшаяся с латунным блюдом в руках простоволосая девушка с высоко засученными рукавами полотняной рубашки, которая никак не походит на Саломею, дочь царя Ирода. Всё выглядит на удивление привычно и буднично, словно по написанному сценарию, и лишь старая седовласая женщина, прижав к лицу руки, чтобы не видеть чудовищное злодеяние, еле сдерживает крик ужаса. Главное внимание приковано к этой кровавой сцене, композиционно построенной по дуге, с которой зловеще рифмуется мощная рустованная арка входных ворот. Любого, кто через них войдёт сюда, неминуемо ждёт смерть. Над мрачной аркой вполне правомерны были бы знаменитые слова Данте, начертанные над вратами Ада: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Картина производит впечатление разыгрываемой на подмостках трагедии в приглушённых тонах. Выделяются лишь пурпурная накидка, прикрывающая наготу Крестителя, и ядовито-зелёный цвет куртки тюремшика. Без резких переходов свет плавно скользит по фигурам, оставляя в тени верхнюю часть полотна. Чтобы уравновесить композицию, вытянутую по горизонтали, справа дано мрачное окно, сквозь решётку которого два узника, вытянув шеи, следят за казнью, которая уготована и им. Ничто не поможет бежать из этого каменного мешка — даже опущенный сверху канат, болтающийся над окном и крепко привязанный к кольцу, вмурованному в стену. Всё говорит о том, что картина писалась в каком-то странном предчувствии и с таким неистовством, что на ней кое-где проглядывают участки загрунтованного холста, не покрытые краской. Изобразив казнь Иоанна Крестителя, Караваджо словно сам себе вынес смертный приговор.

Никакая копия и самая лучшая репродукция не могут передать то незабываемое ощущение триумфа живописи, которое испытывает любой человек, входящий в узкое продолговатое помещение Оратории, лишённое дневного освещения, когда в полумраке с искусственной подсветкой в глубине, как окно в реальный мир, его взору предстаёт огромная картина, потрясающая жестокостью изображённой казни. Если искусство способно выражать зло и безнадёжность мира, то это как раз тот случай.

После завершения работы над огромным полотном Караваджо почувствовал страшную усталость и пустоту. Ему вдруг вспомнилось, что во время торжественного акта возведения в рыцарский сан он был настолько взволнован происходящим, что не придал значения и толком не понял произнесённых на латыни слов militem obedientiae, то есть «рыцарь повиновения». Значит, он стал кем-то вроде заложника Мальтийского ордена, которому отрезаны пути на материк, ибо отныне его прямой «рыцарский» долг писать картины для украшения уже наскучившей ему Мальты, обдуваемой сирокко и опаляемой жгучим солнцем. Разве он об этом мечтал, отправляясь на остров, который рассматривал только как трамплин для возвращения в Рим?

Изнывая от дикой жары, когда на зубах скрипел песок знойной Сахары и, казалось, плавились мозги, он метался по острову. Всё валилось из рук, так как из Рима до сих пор не пришло никакого известия о помиловании. Почувствовав на себе мёртвую хватку магистра Виньякура, которого интересовали только написанные им картины, Караваджо не знал, с кем посоветоваться и к кому обратиться за помощью. Приглянувшийся ему приор Мартелли уплыл к месту назначения в Мессину, а с ним так хотелось поговорить по душам! Марио, о котором он забыл в суматохе, где-то скрывается от инквизиции или успел сбежать на Сицилию.

Неужели сбывается предсказание римской цыганки и ему надо опасаться недобрых людей? На острове полно тех, кто готов ради собственной выгоды или в споре пойти на всё, вплоть до убийства. Он с опаской стал обходить лабиринт узких улочек, где можно было напороться на нежелательную встречу. В который раз он пытался разглядеть на ладони линию жизни, и рука теперь тянулась не к кисти, а к кинжалу. В конце августа, когда жара достигла своего пика и атмосфера была накалена в прямом и переносном смысле, нервы не выдержали, и у него произошло несколько стычек с братьями по Мальтийскому ордену. Можно с полной уверенностью утверждать, что после одержанного им громкого успеха против него плелись сети заговора, ибо зависть способна на всё. Однажды в одном из трактиров, где он был с кем-то из знакомых, у него произошла громкая ссора с прокуратором казны ордена Джероламо Варейсом, сидевшим за соседним столом. Он то и дело недовольно оборачивался, словно Караваджо мешал ему разговором со своим сотрапезником. Наконец Варейс, встав из-за стола, вызывающе заявил:

— Кто бы ты там ни был, не очень-то заносись. Помни, что рыцарем ты стал из милости, а потому знай своё место и помалкивай!

От неожиданности Караваджо растерялся, не зная, как ответить на наглость. Уже выхватив шпагу, он сдержался, иначе ссора закончилась бы дуэлью.

— Только твоя седина, — воскликнул он, еле сдерживаясь, — мешает мне укоротить твой поганый язык!

— Тебе это припомнится, несчастный, — ответил Варейс, покидая трактир.

Днями позже он оказался в одном из переулков Валлетты в компании подвыпивших молодых рыцарей, которые неожиданно затеяли с ним спор, правильно ли он сделал, дав вольную двум чернокожим. Разговор вёлся на повышенных тонах, и высунувшийся из окна своего дома член суда чести Джованни Роэро попытался урезонить горлопанов. Когда слова не возымели действия, на них было вылито ведро помоев. Возмущённые таким неслыханным оскорблением рыцари ворвались в дом и изрядно поколотили хозяина, а кто-то невзначай пырнул его ножом. Увидев кровь, все разбежались.
На специально созванном 27 августа заседании дисциплинарного комитета потерпевший Роэро почему-то назвал лишь имя Микеланджело Меризи, а имён остальных ворвавшихся в его дом буянов не упомнил, во что трудно поверить. Всё это плохо кончилось для Караваджо: прямо перед торжественным освящением картины, назначенным на 29 августа в почитаемый на Мальте канонический праздник Иоанна Обезглавленного, художник был препровождён под конвоем в форт Святого Ангела, который возвышается на крутой скале над портом с уступами, спускающимися к морю. Во дворе форта была высечена в скальном грунте «гува» — конусообразная пещера четырёхметровой глубины, открытая солнцу и дождям. За более чем семидесятилетнее нахождение Мальтийского ордена на острове через эту пещеру прошло немало нарушителей рыцарского устава, оставивших предсмертные граффити на стенах узкого каменного мешка. Но никому из узников не удалось выбраться оттуда на волю.

Оказавшись в яме, Караваджо не мог не вспомнить, что в мастерской Чезари листал альбом с его подробными рисунками тюрьмы и зловещей пещеры, сделанными на Мальте, где вместе с кардиналом Альдобрандини побывал его бывший работодатель и соперник. Началось долгое и тягучее разбирательство случившегося инцидента, когда рыцарь посмел под нять руку на собрата по ордену. Чтобы провинившийся художник полнее осознал свою вину, его поместили не в обычную тюрьму, так достоверно изображённую им на картине в зале Оратории, а в предназначенную для смертников «гуву», на чём настояли оскорблённые им «благородные рыцари». Поскольку дознание велось строго секретно, по поводу случившегося выдвигались самые разноречивые и порой невероятные суждения, которые можно найти в записках Беллори и Зандрарта, побывавших более четверти века спустя на острове. Поскольку нет достоверных данных, любая версия может быть сочтена истинной.

Но утром 8 октября произошло невероятное — надзиратели доложили, что «гува» пуста. Возможно, исчезновение узника было замечено несколько раньше, но страх перед тюремным начальством помешал сразу доложить о случившемся. К тому же на дне пещеры был обнаружен мешок, набитый тряпьём, который сверху можно было легко принять за спящего человека. Вот когда судьям, а в дальнейшем и историкам пришлось поломать голову над решением этой загадки — каким образом узнику удалось выбраться из каменного колодца? Ведь одному это сделать невозможно, так кто же посодействовал Караваджо, чужому на Мальте и не имевшему здесь друзей?

Первым называли имя начальника галерного флота Фабрицио Сфорца-Колонна, что маловероятно, хотя именно ему, отсидевшему четыре года в заточении на Мальте, хорошо были известны местные тюремные порядки. Но вряд ли стал бы он рисковать своим высоким положением ради нелюбимого им с детства Караваджо, даже если бы его об этом попросила мать маркиза Костанца. Называлось имя его двоюродного брата Филиппо, в имении которого в Дзагароло год назад скрывался Караваджо. Но и эта версия была отброшена, так как Филиппо Колонна на своём фрегате в те дни держал курс на Барселону. К тому же нет сведений, что на Мальте художник встречался с ним, постоянно находившимся в плавании. Возникает вопрос: почему бы в список лиц, которые могли бы организовать дерзкий побег, не включить отчаянного авантюриста испанца Контрераса? Но в своей книге «История моей жизни» испанец ни словом не обмолвился об этой романтической истории. Будь он хоть как-то к ней причастен, не преминул бы о ней поведать.

Если подумать, то в число предполагаемых пособников можно включить и самого магистра Виньякура. Он многое сделал для Караваджо с одной лишь целью — любым способом удержать его при себе. Можно было бы назвать и начальника тюрьмы, одного из родственников графа Карафы, тем более что вскоре он подал прошение об отставке по состоянию здоровья. Не означает ли это, что кто-то из высших чинов Мальтийского ордена был явно заинтересован подорвать престиж магистра Виньякура, слишком опекавшего Караваджо, и организовать дерзкий побег его любимчика? Вопрос так и не был выяснен.

Остаётся единственное наиболее вероятное предположение, что здесь не обошлось без участия Марио Миннити, оказавшегося на Мальте одновременно с другом и учителем. Возможно также, что к делу причастны два сына банкира Косты, которые обожали Караваджо, восхищаясь его независимостью и смелостью суждений. Марио мог быть всего лишь исполнителем воли могущественных аристократических кланов, заинтересованных в художнике и вложивших в него немало сил и средств. Если назвать всех поимённо, получится довольно внушительный список лиц, связанных между собой родственными узами. У некоторых из них были на Мальте свои банковские конторы, а с помощью денег решались и более трудные задачи. Но, пожалуй, лишь Марио мог стать прямым исполнителем задуманного плана побега и на фелюге своего тестя вывезти Караваджо с острова. А вот на чьи деньги удалось подкупить охрану, устроить мистификацию с оставленным на дне каменного колодца мешком с тряпьём и под покровом ночи незаметно, минуя сторожевые посты, с помощью припасённых верёвок одолеть двойной ряд крепостных стен, провести узника к ожидавшей шлюпке в укромном месте, а затем добраться до стоящей на рейде фелюги — обо всём этом можно строить только догадки, каких было высказано немало.
Уже в полдень 8 октября звон колоколов призвал рыцарей к сбору, что случалось только во время чрезвычайных событий. Зал Оратории вместил свыше двухсот рыцарей, в основном командного состава, которые разместились на скамьях, поставленных у продольных стен. Перед картиной «Усекновение главы Иоанна Крестителя» состоялось судилище над беглецом, вместо которого одиноко стоял стул с высокой спинкой с накинутым на него плащом, рыцарским одеянием и оружием. В зале не было магистра Виньякура, сказавшегося больным. Старейший рыцарь, возглавивший заседание суда чести, четырежды позвал:

— Брат Микеланджело Меризи!

Возглас гулким эхом отозвался в зале с притихшими в ожидании рыцарями. После выдержанной паузы с воображаемого беглеца-рыцаря сняли одеяние и изъяли шпагу. После разбора всех обстоятельств нарушения устава специальным постановлением от 1 декабря 1608 года Караваджо был с позором изгнан из Мальтийского ордена как «извращённый и позорящий братство» рыцарь. Такое на Мальте никому не прощалось, как об этом красноречиво сказано на картине «Усекновение главы Иоанна Крестителя». Но в архивах ордена почти ничего не сказано об этом чрезвычайном событии. По имеющимся лишь намёкам и недомолвкам трудно понять, что же конкретно вменялось в вину художнику. По-видимому, во всей этой истории много личного, ибо некоторых «благородных рыцарей » возмущал своей неординарностью этот безродный «выскочка», затесавшийся в их братство и пришедшийся там явно не ко двору. В довершение всего, его дерзкий побег рассматривался ими как брошенный рыцарскому правосудию вызов, и возникло вполне объяснимое в той среде чувство мести. Поэтому беглец не должен думать, что легко отделался, так как карающая десница его настигнет, где бы он ни скрывался, а для того же Варейса или кого-то ещё наказать изменника было делом чести.

Агенты, посланные по следу, как ищейки, обшарили каждый уголок острова, где беглец мог скрываться. Но поиски оказались тщетны. Тогда в погоню по морю отправились несколько рыцарей, задавшихся целью найти и покарать преступника. Тем временем на Мальте всё громче стали раздаваться голоса, требующие вынести из храма картину Караваджо, которую автор обесчестил своим поступком. Но вскоре горячим головам дали твёрдо понять, что «Усекновение главы Иоанна Крестителя» — это бесценная реликвия, принадлежащая по праву Мальтийскому ордену, и всякое поползновение на неё карается законом.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *