По сохраненному летописью известию, князь Владимир Святославич пытался ввести на Руси некоторые нормы византийского уголовного законодательства, ужесточавшие наказание за «разбои». Но, потерпев в этом деле неудачу, он вернулся к прежним обычаям — стал жить «по устроению отню и дедню». Под этим древним, дохристианским «устроением» Русской земли летописец разумеет свод правовых установлений, носивший название закона русского.
Очевидно, что закон русский пришел в Среднее Поднепровье вместе с балтийскими и карпатскими русами. Поэтому его нельзя причислить к восточнославянским юридическим памятникам1. Договоры с греками 911 и 944 гг. содержат прямую ссылку на закон русский, свидетельствуя о его признании в сфере международного права и применении на иностранной (византийской) территории. К сожалению, действие его в пределах Руси X в. может быть обрисовано весьма приблизительно, так как мы не знаем, что представлял собой этот законодательный свод в своем первозданном виде. Значительная часть его положений после христианизации страны была отброшена и забыта, а что-то вошло в состав Русской Правды, но уже сообразуясь с реалиями XI-XII вв.
1 Своеобразие закона русского было замечено еще В.О. Ключевским, который писал: «Русь, торговавшая с Византией, была у себя дома господствующим классом, который обособлялся от туземного славянства сначала иноплеменным происхождением, а потом, ославянившись, сословными привилегиями. Древнейшие русские письменные памятники воспроизводят преимущественно право этой привилегированной Руси и только отчасти, по соприкосновению, туземный, народный правовой обычай, которого нельзя смешивать с этим правом… Итак, в законе русском, насколько он служил источником для Русской Правды, надобно видеть не первобытный юридический обычай восточных славян, а право городовой Руси, сложившееся из довольно разнообразных элементов в IX-XI вв.» (Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. Т. I. С. 170, 228-229).
Здесь все верно, за исключением слова «городовой»: историк поторопился представить русь X в. городским сословием. Но источники того времени вкладывают в слово русь если и не исключительно, то, во всяком случае, преимущественно этнографический смысл. В договорах 911 и 944 гг. русин противополагается греку, а в Русской Правде — словенину. Летопись помнит, что поляне/русь как племя выделялись среди других восточнославянских племен своим «обычаем» и «законом отец своих». Наконец, примем во внимание, что во второй половине XI в. Ярославичи распространили сферу действия Русской Правды на восточнославянские земли, лежавшие за пределами Русской земли в старинном (узком) значении этого термина.
Науке, по-видимому, никогда не удастся выделить в законе русском собственно «русский» и «славянский» элементы ввиду чрезвычайной скудости данных на этот счет. Но их принципиальное соотношение видится мне таким. Прежде всего оговорюсь, что какого-то особого восточнославянского права вообще никогда не существовало. Славянские племена, заселившие Восточно-Европейскую равнину, принесли сюда правовые обычаи, выработанные в период всеславянского единства и потому более или менее общие для всех славянских народов. Два-три столетия обособленной жизни, при сохранении почти неизменными социально-экономических устоев и связанных с ними правовых представлений, могли способствовать лишь возникновению несущественных вариаций.
Закон русский также не был каким-то местным явлением. Судя по договорам 911 и 944 гг., его верховенство признавали карпатские русины вещего Олега, «русь» князя Игоря и «русская» вольница Таврики — достаточное свидетельство того, что закон русский был правовой основой всего исторического общества русов, вернее, всех русских общин, существовавших на огромном пространстве от южного побережья Балтики до Черного моря. Многовековое совместное проживание со славянами Балтийского Поморья и Центральной Европы сопровождалось культурно-языковой ассимиляцией русов — в том числе и усвоением последними славянских правовых понятий и представлений. Вместе с тем общественное устройство русов заметно отличалось от славянского, а их образ жизни совсем уж мало походил на быт населения европейских «Славиний», в массе своей сельского, этнически однородного и, как правило, чуждого непрестанному поиску легкой добычи (использование военного дела в качестве постоянного промысла отличало только славян, живущих на морских побережьях: в вендском Поморье, на Адриатике, в Северном Причерноморье). Вследствие этого закон русский не мог механически воспроизводить древний славянский обычай, и прежде всего потому, что многие «положения этого закона… изначально были предназначены для регламентации отношений между русью («русином») и «словенином», т. е. коренным населением той территории, которую «русь» контролировала изначально» (Никитин A.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 319).
Самый дух закона русского с очевидностью свидетельствует, что он принадлежит той эпохе, когда русы уже прочно заняли главенствующее положение среди славянского населения, но еще не были окончательно поглощены славянским этносом. Примером тому служит статья 1 краткой редакции Русской Правды, принадлежащая к древнейшему слою ее правовых постановлений: «Если убьет муж мужа, то мстит брат за брата, либо отец, либо сын, либо племянники; коль скоро никто не будет мстить, то взять за убитого 40 гривен, если он окажется русином, или гридином, или купцом, или ябетником, или мечником; но если будет изгой или Словенин, то положить за него 40 гривен».
Словенин, заодно с изгоем, очутился здесь в той категории «мужей», убийство которых не возмещается кровью убийцы: последний платит штраф, и делу конец2. Но если относительно изгоя — человека, лишенного поддержки родичей, — такое условие выглядит вполне понятным, то для словенина оно, несомненно, является дискриминационным. Славянам было попросту отказано в аристократическом праве кровной мести. Этнополитическое господство руси над славянами закон русский закреплял в виде социально-юридического неравноправия этих двух этносов. Его нормы были выработаны не славянами, а «славянами славян», как, по словам одного арабского писателя, прозывались русы/варяги Балтийского Поморья. Главный субъект закона русского — русин, опоясанный мечом и владеющий челядью (в основном «заграничными» славянами, по свидетельству других источников); к его чести и имуществу закон относится с самым щепетильным вниманием. Поэтому искомое соотношение «русского» и «славянского» может быть выражено следующими словами: закон русский — это право победителей, распространенное на побежденных.
2 Верное понимание этой статьи напрямую зависит от правильной расстановки в ней знаков препинания. В предложенной мною редакции статья делится на три части: «1) Убьеть муж мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрину сынови;2) аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову, аще ли будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник; 3) аще изгои будеть, любо Словении, то 40 гривен положите за нь «. Но многие исследователи читают ее по-другому: «1) Убьеть муж мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову; 2) аще ли будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изгои будеть, любо Словенин, то 40 гривен положите за нь». Расхождение, таким образом, заключается в том, что: 1) статья делится не на три, а на две части; 2) требование «40 гривен за голову» связывается с «мужем», а не с «русином» и следующими за ним социальными категориями лиц; 3) изгой и Словенин причисляются к этому ряду лиц, убийство которых возмещается одним денежным штрафом, без кровомщенья. Но ведь тогда все они противопоставляются означенному убитому «мужу», который немедленно превращается в этносоциальную загадку: в самом деле, он не должен быть ни русином, ни славянином, ни дружинником, ни купцом, ни княжим слугой (ябетником и мечником), ни изгоем. О ком же в таком случае идет речь? Остается только предположить, что под «мужем» скрывается финский крестьянин. Трехчастное деление статьи позволяет избежать этого абсурда.
При этом важно помнить, что под юрисдикцией закона русского поначалу находились только славяне Среднего Поднепровья, Русской земли в узком географическом понятии; прочие славянские племена «внешней Росии» князя Игоря жили «кождо своим обычаем», судясь и рядясь согласно своему племенному законодательству. Однако ежегодные поездки киевского князя в полюдье, сопровождавшиеся «уставлением правды», то есть княжеским судом, приводили к постепенному сращению закона русского со славянским правом — процессу, получившему завершение в статьях Русской Правды.
Вероятно, в разных местах Европы закон русский частично впитал правовые обычаи и других народов. Например, арабский писатель аль-Марвази (конец X — начало XII в.) пишет, что в случае смерти хозяина имущество в семьях русов переходило в руки дочери. Его сообщение касается черноморско-азовских русов, и вряд ли можно оспаривать связь этого обычая с какими-то отголосками права наследования у «женоуправлямых» сарматов, основного населения здешних мест в III-V вв. У славян вдова или дочь (незамужняя) получали только часть имущества умершего главы семьи. Влияние византийского законодательства просматривается, в частности, в различии взысканий с «имовитых» и «неимовитых» преступников, как того требует Эклога (См.: Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965. С. 69). С другой стороны, и закон русский воздействовал на соседние народы, в частности на печенегов, которые даже использовали русско-славянский термин «закон» (печенеги приносят клятвы «по своим «заканам»», — пишет Константин Багрянородный).В середине X в. закон русский представлял собой архаическое право доклассового общества, только-только начинавшего обретать цивилизованные формы общежития. Всматриваясь в его содержание3, мы видим малоразвитое, несложное общество, потрясаемое теми бесхитростными и, так сказать, «естественными» преступлениями, которые с неизбежностью должны возникать при первом, простейшем сближении людей между собой в первобытном коллективе. Жизнь и здоровье любого человека находятся здесь под постоянной угрозой, стихия личного произвола не обуздывается никакой верховной властью, а обязанность исполнения наказания зачастую возложена на самого потерпевшего или является его неотъемлемым правом.
3 Основными источниками для изучения закона русского служат известия иностранных (главным образом арабских) писателей, договоры руси с греками и ст. 1-18 краткой редакции Русской Правды (см.: Свердлов М.Б. От Закона Русского к Русской Правде. М., 1988. С. 4 и след.).
По сути, закон русский был обычаем, который, подобно другим обычаям, существовал и передавался от поколения к поколению в устной форме4. Собственно правовой нормой он может считаться с известным допущением, ибо закон русский как явление права сводился к обширному и беспорядочному перечню судебных обычаев и решений, которые касались различных бытовых положений, подпадавших преимущественно под уголовную и частью под гражданскую ответственность. Правонарушение нередко преподается в повествовательном ключе, как драматическое действие, которое каждый участник судебной тяжбы легко может проследить мысленным взором: «Или холоп ударит свободна мужа, а бежит в хором, а господин начнет не дати его…» (статья 17 краткой редакции Русской Правды). Причем каждый случай предельно конкретен, какое-либо обобщение или классификация правонарушений напрочь отсутствует. Законодателей того времени занимает не убийство вообще, а убийство того или иного человека, не татьба как таковая, а кража какого-то конкретного предмета и т. д. Эти Ликурги и Солоны не умеют мыслить юридическими понятиями, они способны лишь каталогизировать и пополнять свой законодательный каталог, скрупулезно отмечая каждый новый случай воровства, убийства, как бы мало он ни отличался от тех, которые уже были указаны, чтобы тут же определить ему соразмерное наказание. Новшество здесь всегда количественное.
4 Безглагольная конструкция некоторых фраз Русской Правды (напр., ст. 8 краткой редакции: «а в усе 12 гривне, а в бороде 12 гривне») характерна именно для устной речи (см.: Ларин Б.Л. Лекции по истории русского литературного языка (X — середина XVIII в.). М., 1975. С. 93).
За этими попытками объять необъятное, охватить все случаи покушения на жизнь, здоровье, честь и имущество человека, при всех мыслимых сопутствующих обстоятельствах, кроется нежелание и даже неспособность архаического мышления, предметно-образного по своему существу, сформулировать норму, подвести отдельное явление под общий разряд. Однако оно, по-видимому, и не стремилось к этому, отдавая предпочтение единичному перед всеобщим, факту перед фикцией. Древнерусское законодательство — это обилие разнообразных фактов при отсутствии идей, за исключением идеи воздаяния.
Сознание людей того времени еще не выстроило прочных связей закона и права с общественными институтами и установлениями. Включенный в систему языческих верований и представлений, закон русский воспринимался как органическая и неотъемлемая часть установленного богами естественного миропорядка и, следовательно, был неотделим от благочестия и морали. Правонарушение обличало не одну только нравственную проказу, но также нечестие преступника. Поэтому судебное показание, обещание, ручательство, договоренность ничего не значили без клятвы божественным именем, свидетельствующей о чистоте помыслов и намерений: «…и мужи его по русскому закону клящася оружьем своим, и Перуном, богом своим, и Волосом, скотьем богом и утвердиша мир»; «и наутро призва Игорь послы , прииде на холм, где стоял Перун, покладоша оружие и щиты и злато, и ходи Игорь роте , и люди его…».
Славянское обычное право не знало клятвы на оружии, но суть клятвенного ручательства у славян была та же. В хронике Титмара Мерзебургского говорится, что славяне при утверждении клятвы подавали клок своих обрезанных волос, то есть как бы клялись своей головой. Волосы иногда заменяли пучком сорванной травы, вероятно призывая в свидетели клятвы мать-сыру землю — подательницу жизни и силы. Древнеславянский перевод Слова Григория Богослова (XI в.) содержит вставку о славянском языческом обычае класть на голову кусок дерна во время произнесения присяги. В русских сказках упоминается другой древний обычай — целовать или есть землю в знак особой священности клятвенного обязательства.
Словом, подлинным свидетелем и блюстителем юридической правоты выступали высшие силы неба и земли, которые грозили провинившемуся суровой карой: «Аще ли кто от князь или от людей русских, или христианин, или не христианин, преступит клятву сию, и да будет проклят от Бога и от Перуна».
Конечно, было бы наивно думать, что угроза божественного возмездия так уж сильно смущала клятвопреступников. Человеческая природа брала свое, и в ложных клятвах не было недостатка. Ведь богов затем можно было задобрить дарами и приношениями. Однако в области общественных представлений древность правового обычая и неусыпный призор за его соблюдением со стороны божества служили вернейшей порукой его справедливости и универсальной пригодности для всех и во все времена. Общественная гармония и благоустроенность состояли в том, чтобы жить по «закону отец своих». Законодательные новшества, как правило, не вызывали сочувствия и приживались с трудом.
Освященное божественной санкцией, право являлось, так сказать, практической реализацией представлений о свободе, которая в конце концов и сводилась к исполнению богоданного закона, обычая. Но свободы как отвлеченного понятия, как абсолютной моральной ценности, закон русский не знал, принимая в расчет только фактическую свободу какого-то определенного лица или группы лиц. Свобода свободе рознь, мое право не есть твое право, короче говоря, всяк сверчок знай свой шесток — вот главная мысль древнерусского права. В большинстве случаев закон русский занят не столько самим фактом правонарушения, сколько его участниками, то есть кем оно совершено и кто потерпел ущерб в результате противоправного деяния. Юридическая оценка последнего, таким образом, напрямую зависела от определения социально-правового статуса виновного и потерпевшего. Статус же определялся тремя главными критериями: 1) степенью личной свободы (свободный человек или челядин, раб); 2) этнической принадлежностью (русин — не русин) и 3) отношением к князю (огнищанин, гридень или людин). Хотя вопросы собственности никогда не ускользают из поля зрения закона русского, однако ему нет почти никакого дела до имущественного положения тяжущихся сторон, чьи права и ответственность стоят вне всякой связи с земельной собственностью, да и с собственностью вообще. Земельные споры закону русскому X в. совершенно безразличны, единственная зависимость, которую он признает, — личная: челядинство, холопство.
Древнерусское право преследовало единственную цель — покарать преступника; мысль о предупреждении преступлений и исправляющем воздействии наказания ему совершенно чужда, вернее, напрочь в нем отсутствует. Но закон русский по-своему гуманен: в его намерения не входит, например, подвергать преступника тюремному заключению и телесным наказаниям, тем более калечить его, даже если речь идет о провинившемся рабе. В карательной системе того времени существовало четыре вида наказания: 1) узаконенная кровная месть; 2) смертная казнь; 3) выдача на поток и разграбление, то есть изгнание виновного из общины со всей семьей, с конфискацией всего имущества в княжескую казну и, видимо, с последующей продажей всех в рабство; 4) наложение на виновного виры — денежного возмещения материального убытка или физического ущерба. Вира, в свою очередь, делилась на продажу и плату за обиду, в зависимости от того, в чью пользу она взималась. Продажа означала княжеский сбор, рассматриваемый как правительственная кара преступника за нарушение общественного спокойствия. Однако если непосредственный виновник правонарушения не был в состоянии самостоятельно расплатиться за содеянное, то вся тяжесть продажи ложилась на плечи его родни или общины, к которой он принадлежал. Эти деньги поступали в княжескую казну, а фактически доставались всей дружине. Летописец засвидетельствовал, что прежние князья, «если случится правая вира, ту брали и тотчас отдавали дружине на оружие. Дружина этим кормилась…». Продажа относилась к древнейшему слою правовых учреждений, присущих родоплеменному обществу (по свидетельству Тацита, все, что закон взимал с преступника у древних германцев, поступало в распоряжение вождя и племенного собрания). Пеня за обиду — штрафная санкция более позднего происхождения — шла лично потерпевшему. Ее присутствие в статьях закона, видимо, и отличало гражданские дела от уголовных.Содержание сохранившихся положений закона русского не отличается большим разнообразием. Преобладает уголовная тематика — кража и насилие против отдельных лиц, — что связано с повсеместным стремлением архаических обществ обуздать личную свободу с тем, чтобы внести в общественную жизнь необходимый элемент безопасности. Подобно западноевропейским «варварским» Правдам, закон русский ограничивался защитой личности и имущества. Действующими лицами его немудреных статей выступают главным образом «мужи», погрешившие друг против друга убийством, нанесением увечья, оскорблением действием или присвоением чужого добра.
Самое тяжкое, хотя в ту пору и вполне заурядное преступление — убийство — ставило убийцу вне общества и отдавало его жизнь в распоряжение родичей убитого, которые вершили кровавое возмездие при полном одобрении своих действий со стороны закона и морали, безоговорочно признававших за каждым свободным «мужем» право самому творить суд и расправу. Менее всего русин был склонен передоверить возмездие за жизнь родича такому абстрактному существу, как закон. Тысячелетние родовые инстинкты в этом случае брали решительный верх над нарождающимся государственным началом5.
5 Сага об Олаве Трюггвасоне приписывает славянам обычай казни убийцы. Рассказывается, что во время пребывания мальчика Олава в Новгороде некий Клеркон убил его воспитателя. В отместку Олав поразил убийцу мечом прямо на новгородском торгу. Затем ему пришлось искать убежища в доме княгини, ибо «в Хольмгарде был такой великий мир, что по законам следовало убить всякого, кто убьет неосужденного человека; бросились все люди по обычаю своему и закону искать, куда скрылся мальчик. Говорили, что он во дворе княгини и что там отряд людей в полном вооружении; тогда сказали конунгу . Он пошел туда со своей дружиной и не хотел, чтобы они дрались; он устроил мир, а затем соглашение; назначил конунг виру, и княгиня заплатила».
Но, говоря об «обычае и законе» новгородцев, сага на самом деле воспроизводит скандинавский правовой обычай. Так, закон норвежского короля Олава Святого (1014-1028) гласит: «…кто бы ни убил человека без причины, он должен быть лишен мира и собственности, и где бы он ни был обнаружен, его следует считать вне закона, от него никакое возмещение не может быть принято ни королем, ни родственниками». Зато в описании действий «конунга» Владимира историческая правда полностью соблюдена. Чужеземец Клеркон был в Новгороде изгоем, почему Владимир и обязал княгиню, взявшую под свою опеку Олава, заплатить продажу: «аще изгои… то 40 гривен положити за нь», как того требует статья 1 краткой редакции Русской Правды.
Денежное возмещение (продажа, или простая вира, которая в начале XI в. составляла 40 гривен) взыскивалось с убийцы «мужа» только в том случае, «аще не будет кто мьстя». Это выражение подразумевало как фактическую невозможность мщения («если не найдется никого, кто мог бы отомстить», — например, когда у убитого нет взрослых родичей), так и сознательный отказ родичей убитого от мести («если не будет никого, кто захочет мстить»). Подобный отказ (правда, притворный) вложен преданием в уста Ольге, заверявшей жителей осажденного Искоростеня: «яко аз уже мстила князя своего и уже не хощу мщати»6. Нельзя сказать, как часто древнерусские люди прощали врагам своим; несомненно только, что пренебрежение правом собственноручного наказания убийцы расценивалось как малодушие и было не в чести7. Образцом нравственно-юридического отношения древнерусского общества к кровомщению была беспощадная Ольгина месть, воспетая дружинными боянами и не вызвавшая ни слова осуждения у монаха-летописца начала XII в. И не случайно имя Мстислав в великокняжеском роду было одним из самых излюбленных.
6 Предание о мести Ольги «древлянам» содержит еще одну, по-видимому универсальную для всего раннесредневекового общества, формулу отказа от мести: «уже мне мужа своего не кресити «, которая почти дословно воспроизведена в «Песне о Роланде»: «Roland est mort. Jamais vous ne le revenez…» («Роланд мертв. Вам уже не воскресить его…») Сторонники предателя Ганелона дважды приводят этот довод во время судебного разбирательства, добиваясь от своих противников его признания, каковое, вероятно, освободило бы Ганелона от ответственности (см.: Гребенщиков В. «Деньница предъ солнцемь» (Вещая Ольга). С. 62).
7 Герой одной саги, отец убитого юноши, выразил свое отвращение к откупу в следующих словах: «Я не хочу носить моего убитого сына в денежном кошельке».
Раны от меча или копья, полученные в пылу ссоры, также давали право взяться за меч, и лишь физическая неспособность изувеченного «мужа» держать в руках оружие вела дело к мирному исходу: его недруг платил «за обиду» по установленной таксе и оплачивал услуги лекаря. Впрочем, если у пострадавшего имелись взрослые сыновья, то они по закону могли мстить за отца: «чада смирят».
За удары не столь опасные для жизни и здоровья, но зато более оскорбительные для свободного человека, — ладонью, батогом, жердью, чашей, рогом, рукоятью меча, мечом, не вынутым из ножен, — полагался денежный штраф (продажа), вчетверо больше того, который был предусмотрен за кровоточащую рану или небольшое увечье, вроде отсечения пальца. В своей тщательной заботе о чести «мужей» закон русский не возбранял и ответного удара мечом в зачет, например за удар палкой, «не терпя противу тому».
С чрезвычайной суровостью закон относился к татям — единственной категории преступников, которых прилюдно казнили смертью. По словам Ибн Фадлана, если русы «поймают вора или грабителя, то они ведут его к толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую веревку и подвешивают его на нем навсегда, пока он не распадется на куски от ветров и дождей». Таково было требование древнейшего обычая, проистекавшее из языческой сакрализации богатства, которое служило необходимым залогом не только земного, но и загробного благополучия. Впрочем, по сообщению Ибн Русте, казнь иногда заменяли другим наказанием: «Если поймает царь в стране своей вора, то либо приказывает его удушить, либо отдает под надзор одного из правителей на окраине своих владений». Вероятно, в последнем случае вор становился княжим рабом и нес «государственное» тягло в одном из пограничных градов.
Еще одной первоочередной заботой княжих мужей, чье благосостояние во многом зиждилось на рабовладении и работорговле, была сохранность их одушевленного имущества. Ряд статей закона русского предусматривал процедуры изъятия хозяином краденого или беглого челядина, укрывшегося в чужом доме. Обнаружив жилище, где скрывался пропавший раб, и выждав два дня (этот временной промежуток, видимо, удостоверял злостное нежелание укрывателя выдать беглеца), собственник раба получал право «изымати» своего челядина, то есть он мог силой вломиться в чужой «хором» и произвести там обыск. Бывало и так, что пропавший без вести челядин обнаруживался много времени спустя. Разумеется, прежний его господин пытался тут же «пояти» его, но оказывалось, что тот уже несколько раз перепродан и теперь на законных основаниях принадлежит новому хозяину. Вернуть челядина можно было посредством процедуры свода — вождения украденного раба от покупателя к покупателю, с целью доискаться того, кто совершил его кражу и незаконно продал его первому покупателю. Впрочем, если в этой цепочке оказывалось больше трех звеньев, то на третьем (с конца) покупателе коренной господин освобождался от необходимости дальнейших поисков и мог забрать своего челядина.
Материальную ответственность за преступное деяние раба нес его господин, ибо зависимый человек, по тогдашним понятиям, не являлся самостоятельной личностью, а был как бы живой вещью или органом своего хозяина. Но за покушение на честь свободного «мужа» раб отвечал своею жизнью: «да бьют его».
Обитателей приднепровских Славиний закон русский воспринимал оптом: просто «словене», без разбивки на социальные категории; завоевателям некогда было всматриваться в лица и состояния завоеванных. За пределами «двора княжа» закон имел дело не столько с отдельными правонарушителями, сколько с общиной-вервью, которая следила за соблюдением правопорядка на своей территории и несла ответственность за противоправные деяния своих членов. Убийство внутри верви было столь же обыденным явлением, как и в среде дружинных «мужей». Большей частью случалось оно в драке («сваде») или «на пиру», то есть во время братчин — общественных пиршеств вскладчину, приуроченных к языческим праздникам. Поздняя церковная литература обличала эти «бесовские» обычаи «треклятых еллин «, устраивавших «позоры некакы бесовскыя», где «пьяницы» веселились «с свистанием и с кличем и с воплем» и где бились «дреколеем до самыя смерти» с последующим снятием «от убиваемых порты». Убийство свободного словенина наказывалось вирой, которая шла в княжескую казну. Сумма развёрстывалась на всех членов верви. Этот вид платежа при помощи всего общества назывался дикой вирою. Вервь платила дикую виру и за чужака, лишившего кого-нибудь жизни на ее территории. Не отвечала она лишь за тех своих членов, кто промышлял душегубством на большой дороге: «За разбойника люди не платят, но выдадят и всего с женою и с детьми на поток и на разграбление».

Ссылка на историю http://zaist.ru/~2XLBR

Княжеское законодательство

Рядом с законом русский кодификатор черпал и из других источников, открывшихся или расширившихся с принятием христианства, которые давали ему нормы, изменявшие или развивавшие этот закон. Важнейшим из них надобно признавать законодательные постановления русских князей: так, во второй статье пространной Правды изложен закон Ярославовых сыновей, заменявший родовую месть за убийство денежной пеней с обстоятельным изложением в дальнейших статьях таксы денежных взысканий и других процессуальных подробностей, относящихся к делам об убийстве. Самая идея законодательной обязанности, свыше возложенной на государя, мысль о возможности и даже необходимости регулировать общественную жизнь волею власти была принесена к нам вместе с христианством, внушалась с церковной стороны. Вторым источником были судебные приговоры князей по частным случаям, превращавшиеся в прецеденты: это наиболее обычный способ древнейшего законодательства. Таков приговор Изяслава Ярославича, присудившего к двойной вире жителей Дорогобужа за убийство княжеского «конюха старого», т.е. конюшего старосты, или приказчика: приговор этот занесён в Правду как общий закон, причисливший княжеского старосту конюшего по размеру пени за его убийство к составу старшей дружины князя. К обоим этим источникам надобно прибавить ещё третий — законодательные проекты духовенства, принятые князьями.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

В прошлом году Россия с размахом отмечала 1000-летие кончины князя Владимира — важнейшей фигуры для нашей современной политики. В этом году наступил юбилей не менее важный: 1000-летие первого отечественного свода законов — «Русской правды». Но отмечается эта дата куда скромнее, и в этом нельзя не разглядеть знаковую примету: закон и правда как-то трудно уживаются в Отечестве. Но если на официальном уровне о «Русской правде» говорится мало и негромко, то народная память, напротив, сквозь века пронесла любовь к одному этому слову — «правда», превратив его в спутник революций и борьбы за справедливость. Почему нам правда до сих пор милей закона, разбирался «Огонек»

1000 лет исполняется первому отечественному кодифицированному своду законов — «Русской правде». Вряд ли Ярослав Мудрый, с именем которого, по мысли большинства историков, связано появление этого легендарного документа, знал, какое будущее уготовано его детищу и тем более как точно он подобрал для него название. Когда «Правда», просуществовав несколько веков в рамках юридического поля, безнадежно устарела, она не ушла с политической сцены на полки музеев, а осталась со своим народом — уже как понятие этическое, будоражащее умы и революционизирующее массы.

Кто только не обещал даровать стране новую «Русскую правду». В XIX веке это пытался сделать декабрист Павел Пестель, написавший одноименный труд, в начале ХХ века — Владимир Ленин, назвавший схожим образом главную газету Советов. В 1990-е, когда и страна перестала существовать, и газета потеряла авторитет, на россиян по-прежнему завораживающе действовал известный тезис «сила, брат, в правде»…

И сегодня, похоже, тысячи лет — как не бывало. Судя по бурной реакции читателей на опрос журнала (см. Опрос), в котором приняло участие более 13 тысяч человек, «русская правда» для большинства из нас, как была, так и есть,— ценнее и понятий, и закона. В феномене политической и социальной свежести древнерусского термина разбирался «Огонек».

«Русская правда» была очень популярным документом Древней Руси: сохранилось более 110 ее позднейших списков — таких, как эта Климентовская кормчая книга

Фото: РИА Новости

Намек легенд

Конечно, за давностью лет само появление на свет «Правды русской» (именно так называется документ в летописях) овеяно легендами.

— До революции некоторые исследователи полагали, что первая часть «Правды» была составлена уже в IX веке,— рассказывает Людмила Лаптева, заведующая кафедрой истории государства и права РАНХиГС, ведущий научный сотрудник Института государства и права РАН.— Во всяком случае, до прихода варягов. Кроме того, до нас дошли договоры, которые Русь заключала в начале XI в. с Византией: в них ссылались на особый «закон русский». Иными словами, важным источником норм «Русской правды» стало древнее русское обычное право, неписаное, но служившее основой системы социальной регуляции того времени. К сожалению, первоисточник «Правды русской» до нас не дошел, мы имеем только поздние списки. Историки реконструируют конкретную дату появления краткой редакции «Правды» — осень 1016 года — по летописным источникам. Предполагается, что тысячу лет назад, Ярослав Мудрый, первый раз победив своего брата Святополка Окаянного и войдя в Киев, дал «Правду» вверенной ему новгородской земле — в благодарность за поддержку в битве. Со временем документ начинает более или менее широко использоваться в других землях и уделах Древнерусского государства.

В этой легенде, как и в более ранних — о призвании варяг на царство, о принятии христианства,— содержится достаточно намеков и умолчаний, вызывавших жаркие исторические и даже историософские споры. Важен, скажем, тот факт, что «правда» с самого начала воспринималась как подарок князя (пусть не простого, а прозванного Мудрым) верному ему народу. Эта «правда», помимо прочего, обеспечивала особую защиту и привилегии всем княжеским слугам и способствовала укреплению авторитета Ярослава, исключая его самого из области действия первого русского закона. Но то, что князь оказывался как бы выше «правды»,— это еще полбеды. Самое неприятное, что князь — варяжского происхождения.

— Отсюда делался известный вывод, что не только государство, но и право у нас не свое, а привнесенное,— поясняет Павел Лукин, старший научный сотрудник Центра по истории Древней Руси Института российской истории РАН.— Даже Ключевский считал, что «Правда русская» — это образец скандинавского права. Однако этой теории есть что возразить. Немецкий исследователь Леопольд Карл Гетц пытался обнаружить в русском документе прямые пути заимствования из более ранних варварских «правд» — «Салической» («правды» франков), «Репуарской», «Альманской» — и не нашел. Похожего много, но прямого списывания не было. Во-вторых, уже в ХХ веке, с обнаружением множества берестяных грамот в Новгороде и Пскове, выяснились особенности правоприменения «Правды русской»: она была широко известным документом, на нее активно ссылались простые люди, разрешая свои споры, использовались предписываемые ею судебно-следственные процедуры. Навязанное, чуждое обычаям народа право вряд ли нашло бы такой широкий отклик.

Некоторые из положений «Русской правды» этот отклик находят до сих пор — во всяком случае, нравятся исследователям. Скажем, Павел Лукин особенно ценит отсутствие в первом русском кодексе законов смертной казни. Впрочем, этот факт можно объяснить не только гуманистическими устремлениями князя-христианина, но и необходимостью пополнять казну: единожды попытавшись заменить штрафы (виры) за убийство смертной казнью (кстати, по совету епископов-греков) еще Владимир Красное Солнышко столкнулся с неудовольствием дружины — у той уменьшилось довольствие, и больше в домонгольской Руси к вопросу казней не возвращались. А вот директору Института российской истории РАН Юрию Петрову кажется актуальным появившийся в более поздних редакциях «Правды» «урок мостникам», то есть строителям мостов и дорог: не брать лишних денег за свою работу, а придерживаться строго установленной законом таксы. Наконец, Игорь Яковенко, профессор факультета истории искусства РГГУ, одобряет меры защиты частной собственности, принятые «Правдой»: виры за убийство не будет, если хозяин дома оборонялся ночью от воров. В «минимальном древнерусском государстве» у населения оставалось достаточно пространства для частной инициативы.

Слово «право» появляется в русском языке как калька с немецкого только в XVIII веке. До этого русский народ не знал «права», постоянно присутствовавшего в Европе. У нас была «правда»

В XIX веке «Правдой» уже не пользовались для делопроизводства, она стала произведением искусства (на ювелирной фабрике Шопена для древнейшего списка изготовили специальный ковчег)

Фото: Wikimedia.org

Непреходящие черты

«Правда» оказалась на редкость долгоиграющим документом: ее статьи применялись вплоть до XV века (даже монголы заимствовали некоторые нормы в своей практике), и, как предполагается, заложила принципы российского судопроизводства на столетия вперед.

— Самая очевидная особенность «Русской правды» — это отсутствие выраженного влияния римского права,— считает Людмила Лаптева.— Скажем, древнейшая варварская правда салических франков, относящаяся к рубежу V-VI веков, хоть и не была пронизана идеями римского права, но содержала ряд статей, навеянных ими. Там были более подробно отражены вопросы обязательственного права, связанного с имущественными вопросами, проводилось различие между правами франков и завоеванных ими римлян.

В «Русской правде» имущественным вопросам внимания уделялось мало. Кроме того, право собственности в русском законодательстве изначально ущемлялось институтом круговой поруки, предусмотренным «Правдой». Если на территории расселения той или иной общины произошло убийство и виновный не найден (или община его не выдает), полагалось выплачивать так называемую дикую виру — значительную сумму денег, эквивалентную стоимости стада овец, которую собирала вся община.

— Да и в случае обычных вир расценки были такие, что редко кто мог выплатить их в одиночку,— поясняет Игорь Исаев, завкафедрой Истории государства и права МГЮА.— Соответственно круговая порука процветала. Если сегодня ты не поможешь соседу, завтра не помогут тебе. Поскольку такие порядки были выгодны власти, круговая порука в России на правовом уровне продержалась вплоть до XIX века, а на обыденном — вообще вряд ли до конца отменилась.

Помимо очень современных проблем с защитой имущества «Правда русская», как уже говорилось, содержала особое отношение к фигуре князя. Стоимость вир за убийство того или иного человека напрямую определялась не социальным положением пострадавшего, а его близостью к князю. Скажем, высокопоставленный княжеский слуга — огнищанин — мог быть по своему социальному положению холопом, фактически рабом. Однако вследствие его положения на «древнерусской бюрократической лестнице» убийство холопа-огнищанина оценивалось более чем в десять раз дороже, чем простого человека.

— В «Русской правде» нет фрагментов, посвященных преступлениям против государства, против князя или «порядка»,— поясняет Людмила Лаптева.— Памятник рассматривает только ситуации «горизонтальных конфликтов», которые разрешает выступающий в роли арбитра князь и его помощники-тиуны.

Способы разрешения «вертикальных споров» оставались за рамками основного русского закона и регулировались специальными княжескими уставами. А согласно «Правде», перед князем, что пострадавший, что обвиняемый были равно «истцами». Понятия о справедливости в таком суде вполне могли выражаться словами комендантши из пушкинской «Капитанской дочки»: «Разбери, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи». «Правда» от князя исходит, но к нему самому неприменима. Неподсудность «вертикали», естественная для неразвитого Древнерусского государства, заметим, находит много сторонников и в России сегодняшней.

«Правда» с самого начала воспринималась как подарок князя верному ему народу. Эта «правда», помимо прочего, обеспечивала особую защиту и привилегии всем княжеским слугам

Фото: Found in the collection of State Art Gallery, Lviv./ DIOMEDIA

Правдоискатели

— Конечно, самое важное, что нам нужно учесть, это то, что «правда» и «право» — не тождественные понятия,— замечает Игорь Исаев.— Слово «право» появляется в русском языке как калька с немецкого только в XVIII веке. До этого русский народ не знал «права», постоянно присутствовавшего в Европе. У нас была только «правда».

Эта лексическая разница до сих пор терзает переводчиков. Собственно, название древних варварских законов Европы, вроде «Салической правды», «правдами» не вполне корректно: в оригинале они обозначаются «законом». И напротив, как перевести привычное русское слово «правда» на другие языки — всегда большой вопрос.

— Это одно из менее чем десятка слов, значения которых являются абсолютно уникальными для нашей культуры,— поясняет Игорь Яковенко.— Правда в России — это не только нечто, соответствующее реальным фактам, а скорее нечто, связанное со справедливостью и совестью. «Правда», в отличие от «права», всегда противостоит закону, потому что она ситуативна: у каждого — своя, ее нельзя ни кодифицировать, ни унифицировать. Сегодня нам сложно представить значение «правды» в 1016 году, но очевидно, что княжеский суд предполагал большую ситуативность при разрешении конфликтов — образцом был суд не по закону, а по совести.

Шкала образцов закладывалась еще христианскими проповедниками, доказывавшими преимущество «благодати» и «правды» перед законом, который, как ветхое иудейство, стоит отринуть (характерный образец — «Слово о законе и благодати» XI века, за авторством первого русского митрополита Илариона). Кроме того, если «правом» можно обладать, можно наделить кого-то, то «правда» всегда находится вне человека: не мы владеем ею, а она — нами. «Правдой» может обладать только кто-то вышестоящий, в абсолютной перспективе — Бог, в относительной — монарх. Не случайно даже такие просвещенные мужи, как Василий Ключевский и Михаил Сперанский, не представляли, как может существовать в государстве «правда» без абсолютной монархии.

По мысли Юрия Пивоварова, научного руководителя ИНИОН РАН, гегемония «правды» в русском законодательстве на столетия вперед «блокировала возможность права». Это слово оказалось настолько сильно своим этическим зарядом, что продолжило жить своей жизнью, даже когда официальная власть попыталась уйти от него в правоприменении.

— Обратите внимание, следующий после «Русской правды» сборник законов назывался уже иначе — «Судебник» Ивана III,— подчеркивает Игорь Исаев.— В нем меньше апелляций к суду по совести, к нормам «обычного права», зато вводится и смертная казнь, и розыск крестьян, что часто связывают с монгольским влиянием. В целом власть, издавшую «Судебник», меньше интересует морализаторский поиск истины и больше — соблюдение процедур, обеспечение законности.

По-видимому, народное сознание отомстило «процедурному суду» своей тоской по «Правде», в которой еще не было ни закабаления крестьян, ни развитого следствия и содержались отсылки к христианским идеалам. Последующие сборники законов в России также упорно не назывались правдами (что вообще-то нетипично — в Европе большинство слов, связанных с юридической сферой, осталось неизменным).

Так, на официальном уровне «правду», не поддающуюся кодификации, постарались забыть, но удачной замены ей придумать не удалось, даже «право» пришло к нам слишком поздно. Но вытесненная русская правда осталась как попранный идеал, породив абсолютно уникальную отечественную породу людей-правдоискателей, обделив суды народным доверием и обеспечив революционеров яркой терминологией на годы вперед. Так что не стоит сомневаться, что, перевалив за тысячу лет, русская правда, пополнится очередной — прожектерской, безумной, многообещающей, но вполне современной — редакцией.

Ольга Филина

Опрос

Сила момента

«Огонек» провел тематический опрос среди своих читателей, который вызвал живой интерес, поэтому его результаты публикуются с комментариями участников голосования

В чем сила, по-вашему?

Андрей Александрович: «В правде, но у каждого она своя».

Ангелина Качински: «В понятиях. Правды нет, а закон для многих не писан».

Alejandro Sanchez: «Правда у каждого своя, а закон должен быть один для всех. В законе и есть сила».

Дмитрий Иванов: «Правда — редкое явление в наше время, а все редкое приобретает ценность».

Semen Andreev: «В деньгах».

Илья Ермолаев: «В деньгах и айфоне».

Сорая Гянджели: «В здоровье и еще, мне кажется, в подлости — сейчас ее время!»

Виктор Матьков: «Правды нет. Россию продали. Остался труд за три рубля. Значит, сила в работе!»

Roma Hardcorov: «В знаниях!»

Виктор Графов: «Правда порою хуже, чем все остальное. Законы принимают люди, которым это выгодно. Поэтому в понятиях. В моем детстве они играли большую роль. Мы, конечно, не стремились в тюрьму, все же сохранили человечность и честность. Понятия обязывают тебя говорить правду, не крысить, быть справедливым. И если ты даже смолчишь или их нарушишь, получишь по заслугам. Сам не сидел и думаю, что понятия, конечно, не совершенны и не все нужно соблюдать, но простые человеческие вещи и поступки в них прописаны. И на этом выросло не одно поколение приличных людей».

Эрнест Хаянен: «Сила в вере. Жители России смотрят на коррупционные скандалы в верхушке, на патриарха и его кортеж, на автопробеги гелендвагенов, смотрят и верят, что все будет хорошо. Понимают вещи, которые невозможно было не понять, правда, понимают слишком поздно и делают, разумеется, неправильные выводы. Народ верит в то, что Запад загнивает, что Америка — наш враг, а Китай — друг. Вера — это сила. К сожалению, народ России способен только верить и за счет своей веры терпеть».

Валерия Попова: «Все варианты ответа — суть одно. Сила же в любви, верности. Как бы несовременно это ни звучало».

Светлана Мокрушина: «В вере в справедливость, надежде на лучшее, любви к миру».

Светлана Юрченко: «В здоровье. Будет оно, будет все остальное: деньги, счастье…»

Анжелика Рогозинникова: «В человеческой солидарности и взаимопомощи».

Источник: kommersant.ru/poll/results, vk.com/kmrsogoniok, дата проведения — с 16 по 23 сентября 2016 года, в опросе приняли участие 13377 человек

Хроника

Закон в движении

За 1000-летнюю историю существования российских законов «Русская правда» оставалась в активном применении дольше всего. Может, поэтому больше всего и запомнилась

1016-1400-е

«Русская правда»

Ярослав Мудрый и его потомки — Ярославичи

В так называемой «Краткой правде» (наиболее древней) содержится всего 43 статьи (они не пронумерованы, а разделены композиционно, с помощью поэтических зачинов). Сохраняются обычаи, отсутствует сословное деление общества. В «Пространной правде» уже 121 статья: кодекс неоднократно дополнялся потомками Ярослава, в том числе Владимиром Мономахом. Последняя редакция «Правды» — «Сокращенная правда» датируется XV веком.

«Судебник»

Иван III

Содержал 68 статей, положил начало закрепощению крестьян, так как вводил Юрьев день — единственный день, в который крестьянам разрешалось переходить к другим хозяевам. Вместе с развитием государственного аппарата появляется представление о «преступлениях против государства», а с ними и смертная казнь. Был существенно переработан и дополнен в 1550 году, отдельно предписывалось по всем вопросам, не разрешенным в «Судебнике», докладывать государю и боярам, решения которых впоследствии приписывались к своду законов. Так появились огромные несистематизированные «книги приказов».

«Соборное уложение»

Алексей Михайлович Романов

В 1648 году вспыхивает Соляной бунт, для успокоения народа созывается Земский собор, который разрабатывает новый правовой кодекс. Он упорядочил хаос умножившихся указов, стал первым печатным кодексом страны, состоявшим из 25 глав и 967 статей. Впервые уделяет много внимания имущественным отношениям, праву наследования и собственности. Преступления рассматривались как «нарушения царской воли», вводится активное следствие, допускается применение пыток.

«Свод законов Российской империи»

Николай I

На протяжении XVIII века предпринимались попытки создать замену «Соборному уложению», устаревшему для новой имперской России. Но постоянные дворцовые перевороты, нежелание ограничить свою власть и, наконец, нехватка специалистов в области права сводили на нет все попытки (всего собиралось 9 «уложенных комиссий»). Только при Николае I Михаилу Сперанскому удалось провести титаническую работу: он расположил в хронологическом порядке почти 50 тысяч актов, существовавших на тот момент в стране. Кроме того, Сперанский разделил акты на отдельные тематические блоки, положив начало отраслям права.

«Основные государственные законы Российской империи»

Николай II

Революция 1905 года, вынудившая монарха издать «Манифест 17 октября», в конце концов привела к изданию новой версии «основных законов» российского права, предусматривавшего ряд ограничений самодержавной власти. Отныне монарх передавал часть своих полномочий Государственной думе и Совету министров. В гражданском и имущественном праве постепенно на первый план выходили буржуазные представления об отсутствии сословных ограничений, декларировалась свобода предпринимательства.

Страницы ← предыдущая следующая → 1 2 3 1 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ЮЖНО-РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (НОВОЧЕРКАССКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ) Факультет инноватики и организации производства Кафедра теории государства и права и отечественной истории Панкова Т.В., Шевченко В.А. СБОРНИК КАЗУСОВ по курсу: «ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ГОСУДАРСТВА И ПРАВА» Часть I Для студентов специальности 030501 — «Юриспруденция» НОВОЧЕРКАССК 2011 2 УДК 340.15 (470+571) (076.5) ББК 66.3(2) я 73 С 44 Рецензент: к.ф.н., доцент Шматова Е.С. Авторы: к.и.н., доцент Панкова Т.В., к.с.н., доцент Шевченко В.А. С 44 Сборник казусов по курсу: «История отечественного государства и права» Ч. I для студентов специальности «Юриспруденция» / Юж.-Рос. гос. техн. ун-т. – Новочеркасск: ЮРГТУ (НПИ), 2011. – 27 с. Данное пособие содержит учебные задания, методические указания и советы студентам ЮРГТУ (НПИ) специальности 030501 — «Юриспруденция» всех форм обучения к части № I по дисциплине «История отечественного государства и права». Материалы пособия соответствуют государственным образовательным стандартам ФГОС III. Учебно-методическое пособие обсуждено на заседании кафедры ТГПиОИ от 31 августа 2011 г., Протокол № 1. Зав. кафедрой теории государства и права и отечественной истории А.П. Скорик Специальности: 030501 Курс: 1 Форма: все Тираж: 50 экз. Объем: 27 с. 3 СОДЕРЖАНИЕ Методические рекомендации ..…………………………………………………..5 Раздел I. Русская правда .………………………………………………………7 Казус № 1. Своенравный Чернец .…………….…………………………………7 Казус № 2. Неблагодарный сын ..………………………………………………..7 Казус № 3. Самосуд ..……………………………………………………………..8 Казус № 4. Шестой мешок …..……………………………………………………8 Казус № 5. Беглые братья ..………………………………………………………8 Казус № 6. Гибель задиры ..………………………………………………………9 Казус № 7. Оговор ..………………………………………………………………9 Казус № 8. Широк ты, Днепр! ……………………………………………………9 Казус № 9. Жирошка-лжец ………………………………………………………10 Казус № 10. Воровитые друзья ………………………………………….…..….10 Казус № 11. Алчный хранитель .……………………………………………….10 Раздел II. Псковская судная грамота .………………………………………11 Казус № 12. Хранитель-сладкоежка ..………………………………………….11 Казус № 13. Тяжба о десяти рублях ..………………………………………….11 Казус № 14. Дело о кольчуге .…………………………………………………..12 Казус № 15. Заем с поручителем .………………………………………………12 Казус № 16. Спорная пустошь …………………………………………………12 Казус № 17. Алчный хранитель — 2 ………………………………………….…13 Казус № 18. Ростовщик-дебютант ..……………………………………………13 Казус № 19. Верните покруту! …………………………………………………14 Казус № 20. Юная вдова ..………………………………………………………14 Казус № 21. Самоуправство .……………………………………………………14 Казус № 22. Неисправные должники …………………………………………..15 Казус № 23. Шемякин суд ………………………………………………………15 Раздел III. Судебник 1497г. ..…………………………………………………16 Казус № 24. Дотошный наследник .…………………………………………….16 Казус № 25. Спор о кафтане ……………………………………………………16 Казус № 26. Челобитная Бибикова ..……………………………………………16 4 Казус № 27. Великолепная пятерка ..…………………………………………..17 Казус № 28. Подельник тятя ..………………………………………………….18 Казус № 29. Дьяк-прохиндей ..…………………………………………………18 Казус № 30. Пропавший ларец ..……………………………………………….18 Казус № 31. Шемякин суд — 2 .…………………………………………………19 Раздел IV. Судебник 1550г. ……………………………………………………19 Казус № 32. Слуга трех господ ..……………………………………………….19 Казус № 33. Государь рассудит ..………………………………………………19 Казус № 34. Государь рассудит – 2 ..…………………………………………..19 Казус № 35. Требование Басарги ……………………………………………….20 Казус № 36. Крутой Иван ……………………………………………………….20 Раздел V. Соборное уложение 1649г. …………………………………………20 Казус № 37. Пожар ………………………………………………………………20 Казус № 38. Дело о павшей лошади ……………………………………………20 Казус № 39. Афера Матвеева ..…………………………………………………21 Казус № 40. 3емельные дела ..………………………………………………….22 Казус № 41. Страсти по Ануфрию ……………………………………………..22 Казус № 42. Претензии родственников ………………………………………..22 Казус № 43. Фальшивомонетчики ..……………………………………………23 Казус № 44. Иск Нарбекова …………………………………………………….23 Казус № 45. Шемякин суд ………………………………………………………23 Казус № 46. Казак против ростовщика ..………………………………………24 Казус № 47. Иск стрельца Шорина ……………………………………………24 Казус № 48. Дело о борти ………………………………………………………24 Раздел VI. Артикул воинский ..………………………………………………25 Казус № 49. Пасквилянт Кривич .………………………………………………25 Казус № 50. Стычка с разбойниками ..…………………………………………25 Казус № 51. Три дела ……………………………………………………………25 Казус № 52. Фальшивомонетчики ..……………………………………………26 Казус № 53. Смертники …………………………………………………………26 Казус № 54. Веселый вечерок ………………………………………………….26 5 МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ Решение казусов /задач/ представляет собой один из общепризнанных методов обучения. Особая полезность их при изучении юриспруденции обусловливается тем, что работа над казусом прививает будущему специалисту — правоведу первые навыки юридической квалификации, то есть установления соответствия реальных событий нормам права, статьям законов. Использование данного метода вводит студента в область теоретических знаний, приучает различать тончайшие оттенки правовых понятий. Как писал классик юридической мысли Р. фон Иеринг, — «…отвлечённое понятие представляется… не в его чистой, голой форме, а воплощённым в известном юридическом казусе». Решение требует от студента тщательного изучения вопроса, знания не только общего, но и отдельного, единичного в процессе государственно- правового развития общества. Только то знание можно считать прочно усвоенным, которое чело — век умеет применить в своей профессиональной деятельности. Казус, возбуждающий к спорам, вызывающий обсуждение, врезающийся в память своей наглядностью активно стимулирует формирование именно такого знания. Не стоит забывать и о том, что сама юридическая деятельность носит в значительной степени проблемный характер, поэтому эффективное обучение не может не отвечать данной особенности практики. Приступая к решению казуса необходимо познакомиться с методическими рекомендациями. Уяснив задание, займитесь подбором литературы: нормативных актов, учебников, исследовательских монографий, статей и т.п. При решении казусов следует иметь в виду, что они не всегда решаются однозначно, может оказаться несколько допустимых и правильных решений. 6 В таких случаях, чем глубже студент вникнет в существо юридической ситуации, чем полнее он проследит все связи участвующих в ней лиц, тем всестороннее будет рассмотрена задача, тем больше вариантов правового поведения субъектов он отыщет. При решении казуса нельзя ограничиваться лишь общим ответом по существу задачи. Следует показать, какие соображения, доводы привели именно к данному выводу. Студент обязан продемонстрировать весь ход решения, основанного на знании фактического и нормативного материала. Отсутствие необходимых объяснений, недоведение их до логического итога рассматриваются как весьма существенный недостаток. Поэтому особое внимание надо обратить на ссылки /прежде всего — на нормативные акты/, подтверждающие ход Ваших рассуждений. Следует не просто ссылаться на статьи, а цитировать их. Для того, чтобы ответ не был громоздким, цитату приводите в таком объёме, который необходим и достаточен. Если цитата слишком большая, теряется её убедительность. Очень часто из объёмистой статьи закона достаточно привести 1-2 строчки, а то и одно-два слова. Используйте современную юридическую терминологию, но покажите и то, что Вам знакомы юридические понятия прошлого. Если требуется решить казус письменно, ответ стройте из двух частей. Первая /констатирующая/ будет содержать Ваши рассуждения, намётки возможных перспектив решения, «отсечение» неподходящих вариантов и т.п. Вторая часть /постановляющая, резолютивная /содержит лаконичный обоснованный ответ /со ссылками/ на вопросы, поставленные в условии казуса. В случае возникновения каких-либо затруднений по поводу решения предложенных казусов Вы всегда можете рассчитывать на благожелательную консультацию преподавателя. 7 РУССКАЯ ПРАВДА КАЗУС № 1. «Своенравный Чернец» В декабре 1112 года киевский ремесленник Чернец занял у ростовщика Осмомысла 3 гривны на один месяц под проценты. Прошёл месяц, однако Чернец не возвращал долг и в течение года уклонялся от его уплаты. Осмомысл обратился к князю, но Чернец потребовал представления послухов, которых у кредитора не было. Князь, веря клятве ростовщика, присудил уплатить ему долг и проценты. Чернец, не имея возможности уплатить долг сразу, трижды заплатил проценты по долгу, после чего отказался возвращать сумму долга, считая своё обязательство полностью исполненным. Вопросы: а/. Является ли договор займа в этом случае действительным? б/. Каковы должны быть проценты по долгу первоначально и впоследствии, после задержки уплаты? в/. Справедливо ли решение князя? г/. Какова судьба основного обязательства? КАЗУС № 2. «НЕБЛАГОДАРНЫЙ СЫН» После смерти суздальского боярина Всеволода Лодыги его жена /вдова/ Предслава стала фактически хозяйкой всего имущества вследствие малолетства сына Дмитрия. Когда он вырос, то потребовал передачи ему всего имущества. Мать, забрав часть вещей, ушла из дома к своей сестре Марфе. Вскоре Предслава умерла. Дмитрий потребовал у Марфы возврата всех унесённых матерью вещей, считая, что Предслава не могла наследовать после смерти мужа. К тому же она не оставила завещания о передаче этих вещей Марфе. Вопрос: 8 а/. Правомерны ли притязания Дмитрия Лодыги? КАЗУС № 3. » САМОСУД» Холопы новгородского дружинника Микулы — Глеб и Лочко — на рыночной площади оскорбили и ударили киевского купца Данилу. Спасаясь от возмущённых горожан, они побежали к дому своего господина. Потерпевший, однако, догнал Глеба и убил его ударом меча. Лочко успел укрыться в доме. Данила потребовал выдачи ему раба для расправы или уплаты за обиду. В ответ он получил отказ. Спустя несколько дней, Данило, встретив обидчика /Лочко/ на улице, убил его. Задание: а/. На основании Русской Правды /Краткой и Пространной редакций/ решите вопрос о правомерности действий купца. КАЗУС № 4. » ШЕСТОЙ МЕШОК » В 1120 году псковский купец Охрамей вынужден был срочно вернуться домой с новгородской ярмарки. Нераспроданные шесть мешков пшеницы он оставил у новгородца Никиты Птахи. Вследствие спешного отъезда договор был заключён без формальностей. Спустя месяц Охрамей, вернувшись в Новгород, потребовал назад свой товар. Птаха вернул ему только пять мешков пшеницы. Княжеский судья, к которому обратился Охрамей, потребовал доказательств совершения сделки. Купец поклялся, что оставлял шесть мешков, и дело было решено в его пользу. Вопрос: а/. Правильно ли поступил судья? КАЗУС № 5. » БЕГЛЫЕ БРАТЬЯ » В 1125 году братья Мирослав и Жизнобуд поселились на земле крупного киевского феодала. Вскоре Мирослав поступил к нему на службу в качестве 9 ключника, а Жизнобуд, решивший заняться землепашеством, взял у боярина в купу зерно и сельскохозяйственный инвентарь. В 1137г. боярин продал братьев как холопов своему соседу. Узнав о недоброй славе того, Мирослав и Жизнобуд спешно бежали в Новгород. Задание: а/. В соответствии с Русской Правдой определите, каково будет судебное решение по этому делу. КАЗУС № 6. «ГИБЕЛЬ ЗАДИРЫ» Во время праздничного пира дружинник Неговит сильно ударил своего соседа по столу — смерда. Тот дал сдачи, в результате чего дружинник скончался. ВОПРОСЫ: а/. Может ли по «Русской Правде» отомстить за Неговита сын его сестры? б/. Какое наказание ждёт смерда? КАЗУС № 7. «ОГОВОР» Однажды на окраине своей деревни смерд Домажир обнаружил труп неизвестного. Решив свести давние счёты с сельским старостой, Домажир обвинил его в убийстве. Вопросы : а/. Кто в соответствии с нормами «Русской Правды понесёт в итоге ответственность? б/. Какую ответственность? КАЗУС № 8. «ШИРОК ТЫ, ДНЕПР!» Боярин и смерд утонули во время переправы через Днепр. У боярина осталась молодая вдова с младенцем и взрослые дочери от предыдущего брака, а у смерда — две дочери, старшая из которых только что вышла замуж. 10 Вопрос: а/. Как будет распределено имущество боярина и смерда в соответствии с «Русской Правдой»? КАЗУС № 9. «ЖИРОШКА — ЛЖЕЦ» «Петрила дал в марте 1100 года своему соседу Жирошке в долг несколько гривен. Через год Петрила попросил вернуть ему деньги Жирошка заявил, что он их никогда у соседа не брал. Вопрос: а/. Как решить этот имущественный спор, руководствуясь нормами «Русской Правды»? КАЗУС № 10. » ВОРОВИТЫЕ ДРУЗЬЯ » Холоп Сновид и закуп Путала отправились в город на рынок Воспользовавшись случаем, они украли у зазевавшегося купца коня и сумку с 4 гривнами серебра. Вопрос: а/. Кто будет нести ответственность и какую за эту кражу на основании норм «Русской Правды»? КАЗУС № 11. «АЛЧНЫЙ ХРАНИТЕЛЬ» В июне 1123 года иноземный купец приехал в Псков торговать. Через три дня ночью загорелся дом, в котором он временно обосновался. Спасаемые от пожара товары иноземец складывал у Онцифора, который согласился за ними присмотреть, пока купец не найдёт себе нового жилья. Однако, когда тот пришёл забирать свой товар, Онцифор заявил что никакого договора между ними не было и это всё — его трудом нажитое. Вопрос: а/. Сможет ли купец доказать в суде своё право собственности на товар, основываясь на нормах «Русской Правды»? Страницы ← предыдущая следующая → 1 2 3

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *