Начальный период русской и украинской культуры своими истоками уходит в глубь веков, когда наши предки-восточные славяне, жили родоплеменным строем, исповедовали многобожие. Его хронологические рамки размыты: нижняя грань может датироваться серединой II тыс. до н. э. – серединой I тыс. до н. э., а верхняя – либо 862 г., дата начала государства, либо 988 г. – год крещения Руси.

Следующий период – время утверждения христианства, оформления на Руси традиционного общества и централизованного государства. Его хронологические рамки совпадают с эпохой правления династии Рюриков (862-1528). Это был период складывания и господства феодальных отношений, оформления культуры. Его принято в свою очередь подразделять на Древность – эпоху Киевской Руси (середина IX — начало XII вв.) и Средневековье – время феодальной раздробленности и монголо-татарского нашествия (XII – XIII вв.), период собирания земель вокруг Москвы, свержение иноземного ига и оформление централизованного государства – Московской Руси (XIV-XVI вв.).

В XIV в. Русь начинает постепенно выходить из-под золотоордынского ига. Одержанная в 1380 г. на Куликовом поле победа вызвала громадный творческий подъем в стране. К концу XV в. завершается объединение русских земель под началом Москвы, оформляется мощное централизованное государство, переставшее платить дань Золотой Орде. В области культуры эту эпоху с полным основанием можно назвать Русским Возрождением, оно опиралось на владимиро-суздальские историко-культурные традиции. Для духовной культуры Руси XIV – XV вв. был характерен особый интерес к человеку, ценностям его внутренней жизни, индивидуальным переживаниям. Это типичная ренессансная культурная тенденция, которая проявлялась в распространении исихазма. Центром его становится Троице-Сергиева лавра (основан монастырь в 1345 г. Сергием Радонежским). Широкое строительство обителей и храмов, посвященных Троице, началось во второй половине XIV в. и было неразрывно связано с именем отца Сергия. За полтора столетия средняя и северная Русь покрылись густой сетью монастырей, основанных воспитанниками и друзьями преподобного Сергия (Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом, Кириллов и Ферапонтов монастыри на Белом озере и др.)

В литературе преобладает патриотическая тематика («Задонщина», «Сказание о Мамаевом побоище»). О жизни великих подвижников писал Епифаний Премудрый («Житие Сергия Радонежского»). В конце XV в. появилось одно из первых светских описаний хождения тверского купца Афанасия Никитина в Индию – «Хождение за три моря”.

Творчество изографов Феофана Грека (1340-1405), Андрея Рублева (ок. 1360-1430) и Дионисия (1440-1503) можно рассматривать как этапы в рамках Русского Возрождения. Каждый из них по-своему отражал исихастский идеал в искусстве. Исихазм в русском изобразительном искусстве проявлялся в интересе к совершенному человеку, стремящемуся открыть в себе полноту божественного бытия, победить страсти и достичь высот безмолвия.

Кисти Ф. Грека принадлежат фрески новгородской церкви Спаса на Ильине улице (1387), некоторые из икон иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля. Работы А. Рублева — росписи и иконы старого Благовещенского собора Московского Кремля, фреска «Страшного суда» Успенского собора во Владимире, иконостас со знаменитой иконой «Троица». Традиции Рублева продолжил Дионисий. Им созданы фрески собора Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря близ города Кириллова на Белом озере. Его кисти принадлежат знаменитые иконы «Богоматерь Путеводительница», «Спас в Силах», «Воскресение Христа».

Возрожденческая традиция ярко проявила себя в гуманизации архитектурного образа, человеческой масштабности и пирамидальности храмовых композиций. С ренессансным характером восприятия связано использование в соборе антропоморфной скульптуры, а также такая организация внутреннего пространства, которая позволяла свету равномерно проникать внутрь храмов (Спасский собор Спасо-Андроникова монастыря, звенигородский Успенский собор на городке, церковь Федора Стратилата и Спаса на Ильине улице в Новгороде).

В XV в. московское зодчество испытало сильное влияние итальянской возрожденческой традиции. По приглашению Ивана III в Москву прибыли итальянские мастера Пьетро Солари, Аристотель Фиорованти, Алевиз Новый, Марк Фрязин. Вместе с русскими мастерами они преобразили Московский Кремль, где были возведены Успенский кафедральный собор, Архангельский собор – усыпальница государей московских, Новый Благовещенский собор – домовая церковь русских царей и Грановитая палата для торжественного приема иностранных послов и делегаций.

В XVI в. завершился процесс эмансипации Русской Православной Церкви от Византии. После падения Константинополя выбор митрополита стал прерогативой московских князей.

Также важнейшим новшеством этого века стало книгопечатание. В 1564 г. дьяк Иван Федоров с помощником Петром Мстиславцем напечатали в Москве первую русскую датированную книгу «Апостол». Это время расцвета русской народной баллады («Дмитровская суббота»). Среди произведений, созданных в этот период, можно выделить «Домострой» протопопа Сильвестра и «Четьи-Минеи», собиравшиеся под руководством митрополита Макария.

В XVI в. было положено начало новому стилю в архитектуре – шатровому зодчеству. При его создании русские мастера использовали национальные традиции деревянного зодчества, резьбы, вышивки, росписи. Самые первые опыты дали непревзойденные шедевры: церковь Вознесения в селе Коломенском, храм Вознесения Иоанна Предтечи в селе Дьяково, Покровский собор на Рву (более известный как Храм Василия Блаженного).

На исходе столетия родился новый архитектурный стиль – годуновский, по имени царя Бориса Годунова. Это старый тип пятиглавого купольного храма-куба, изобилующий декоративными украшениями, особенно кокошниками, причудливыми композициями галерей, арочных пространств, приделов, необычными формами колоколен. Яркими образцами годуновского зодчества являются: храм Преображения со звонницей в подмосковной усадьбе Годунова в Больших Вяземах, храм Донской Божьей Матери в московском Донском монастыре и собор Покровского царского женского монастыря в Суздале.

XVI в. – время расцвета прикладного искусства, особенно золотого и серебряного дела. Лучшие его образцы хранятся в Кремле, в Оружейной палате. Среди них: серебряный ковш царя Бориса, Евангелие 1571 г. в золотом окладе с эмалью и драгоценными камнями, кольчуга Ермака (весом 12 кг), шапка Мономаха и Казанская шапка Ивана Грозного.

В музыкальном искусстве, как в зодчестве и иконописи, шло интенсивное создание единого русского стиля. Аналогичные процессы происходили и в самом русском языке. На основе переплетения областных русских говоров складывается новый среднерусский стиль речи, мягкий и певучий.

Русская песня повлияла на церковное пение. Возникают новые, путевой и демественный распевы, для которых характерны сложная ритмика и многоголосие. В Москве созданы два профессиональных хоровых коллектива – хор государственных певчих дьяков и хор патриаршьих певчих дьяков. Наряду с этим, при дворе царя видную роль продолжали играть скоморохи.

Таким образом, культурное развитие Руси в эпоху Средневековья определялось общими для всех европейских народов факторами. Это было время оформления национальных государств, языковый и этнической консолидации, рождения единых стилей в искусстве. Если сравнивать Россию с Европой на стадии Средневековья, то заметно хронологическое отставание в развертывании некоторых общемировых процессов в области культуры. Задержка была вызвана временным культурным упадком в результате татаро-монгольского нашествия на Русь.

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 8. ИСТОРИЯ. 2008. № 4

А.В. Самохин

ОБРАЗ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ В РУССКОМ ИСКУССТВЕ

XIX — НАЧАЛА XX в.

Любое историческое исследование предполагает взаимодействие двух эпох — той, которая подвергается анализу, и той, к которой принадлежит автор. Третий элемент вводится тогда, когда предстоит изучить взгляд одного исторического периода на другой, причем оба они находятся в прошлом относительно исследователя. Таким образом, изучение сюжетов, мотивов и художественных форм, восходящих к наследию эпохи средневековья и встречающихся в русском искусстве XIX — начала XX в., возможно лишь в рамках своего рода «системы отражений»: средние века отражаются в творчестве Нового времени, а последнее в свою очередь само становится объектом рассмотрения.

Понятие «средние века», или «средневековье», прочно утвердившееся в гуманитарном знании, подразумевает трехчастную периодизацию европейской истории, а также признание некоторых вех, способных разграничить отдельные периоды прошлого. В термине «средние века» заключается мысль о том, что этот исторический этап служит связующим звеном между древностью и современностью. В философии Аврелия Августина выстраивается определенная последовательность эпох: первая из них приходится на время до воплощения Христа, вторая, уже христианская, посвящена построению Града Земного, который после Страшного суда уступит место божественному миропорядку, Граду Божьему — третьей и завершающей эпохе. Складывавшееся с XV по

XVIII в. представление о Новом времени, пришедшем на смену средним векам, поставило его в положение августиновского Града Божьего, т.е. венца человеческой истории и средоточия всех надежд на будущее.

Мыслители XVII—XVIII вв. оценивали средневековье более чем скромно и стремились быстрее преодолеть его незавидное наследие. Решительная перемена произошла на рубеже XVIII и

XIX столетий с появлением романтизма, а затем историзма (имеется в виду направление в архитектуре и изобразительном искусстве), отчасти именно романтизмом порожденного. Опираясь на известную мысль Э. Панофского, утверждавшего, что Ренессанс как возрождение античности стал возможен, лишь когда языческий

древний мир отступил на значительную историческую дистанцию и стал в каком-то смысле «безопасным», можно предположить, что так же обстояло дело с отношением к средним векам. Кроме того, и здесь и там решающую роль сыграла национальная идея и желание воскресить героическое прошлое страны. Применительно к художественной культуре XVIII — начала XX в. «возрождение средневековья» выразилось в отказе от канонов классицизма, и даже более того — от арсенала классических форм, хранящих память античности.

Возросший интерес к средневековью по-разному выразился в разных областях гуманитарного знания и искусства, поэтому нет возможности безоговорочно распространять на все сферы культуры Нового времени те или иные особенности «образа средневековья». Говоря об отражении примет одной эпохи в творчестве другой, приходится оперировать словом «образ», ибо речь идет не только о подражании мастеров соответствующим стилистическим приемам и формам, не только об изображении событий, произошедших в средние века, или вещественных памятников того времени, но прежде всего о том, как воспринималась эта эпоха в целом и как этот образ целого отражался в отдельных его проявлениях. Здесь уместно ставить вопросы, что думали люди искусства о роли средних веков в истории, о системе ценностей, социальном устройстве, религиозной жизни, мировоззрении, этике, художествах средневековья, чем оно могло привлечь и что в нем считали актуальным для настоящего и будущего.

Можно выделить две основные проблемы, связанные с интересующим нас предметом: 1) изображение «средневековых» сюжетов и персонажей; 2) стилизация средневекового искусства, его форм, характерных черт и приемов, воспроизведение мотивов и канонических правил, а также поиски собственного стиля в рамках старой традиции. Поскольку церковное искусство, причастное к обеим этим творческим интенциям, обладало характерными чертами, обусловленными консерватизмом этой сферы художественной деятельности, и рассматривалось отдельно в трудах авторов XIX — начала XX в., его анализ представляет собой третий аспект темы. Другой, применяемый параллельно подход, — подход хронологический — позволяет выяснить, как трансформировался образ средневековья в произведениях позднего классицизма, романтизма, реализма, историзма, символизма (модерна).

Даже в период относительно равнодушного отношения к средним векам, т.е. до начала XIX столетия, их история затрагивалась в связи с историей монархической власти и для отыскания нравственных примеров, какими нация могла бы гордиться. Это

оставалось актуальным и позднее, о чем в живописи, например, свидетельствуют такие сюжеты, как «Призвание Михаила Федоровича Романова», «Воззвание Минина», «Осада Пскова», «Подвиг молодого киевлянина», устанавливаются памятники Минину и Пожарскому, Ивану Сусанину, Богдану Хмельницкому. Романтизм отразился на историческом жанре, в котором появились сюжеты конфликтные, постулирующие психологическую проблемность. Но главным творческим результатом стало создание художественного портрета средневекового человека — личности, откровенной в проявлении собственных чувств, стихийной по своей природе, считающей себя орудием Провидения.

В первой половине XIX в. значительно углубились знания о средних веках, а к середине столетия художники получили возможность документально точно воспроизводить предметную обстановку прошлого, и это по достоинству оценили в эпоху реализма, когда от произведения искусства потребовалась позитивистская достоверность. Внимание к фактографической стороне средневековья (его «археологии», под которой тогда подразумевалась вся материальная культура, а также система поведения) привело к созданию историко-бытовой картины, демонстрирующей сцены повседневной жизни в старину ради изображения именно «археологических» подробностей. Хотя проблема положительного героя не была в те годы совершенно снята, акцент сместился в сторону осуждения отрицательных исторических деятелей (Иван Грозный, Григорий Отрепьев), воспроизведения противоречивых эпизодов отечественной и западноевропейской истории (правление Софьи Алексеевны, стрелецкие бунты, религиозные войны во Франции).

В творчестве И.Е. Репина, В.И. Сурикова, В.М. Васнецова совершается переход к мифопоэтической и фольклорной образности, которая отныне становится обязательной при обращении к событиям древности и средневековья. В искусстве рубежа XIX—XX вв. выражается своеобразие эстетически оформленных представлений о прошлом, а не научный факт или идеологическая доктрина. Средние века воспринимаются в свете народных преданий, литературной традиции и, согласно философским воззрениям символистов, кажутся той эпохой, когда наполняющие мир символы легче обретали зримые формы.

Стилизация средневекового пластического языка в архитектуре с XVIII в. существовала в облике «готического вкуса» (псевдоготики), который был призван воссоздавать черты русского, западноевропейского и даже восточного неклассического искусства. Это художественное направление обрело новую жизнь,

лишь только пошатнулись позиции классицизма и наступила пора «исторических стилей». В зарубежном искусствознании широко используется термин «gothic revival» (готическое возрождение), выделяющий специфическую область искусства внутри эпохи историзма. В России увлечение «готическим вкусом» в 1850-е гг. сходит на нет и уступает место «русскому стилю», задача которого виделась в том, чтобы вывести из мрака забвения «самобытное» национальное искусство, основываясь на древнерусских образцах и народном творчестве, причем последнее считалось рудиментом средневековых традиций.

По мнению современных исследователей, именно «русский стиль» является аналогом европейского «gothic revival», хотя истинная неоготика никогда не исчезала с отечественной художественной сцены и пережила кратковременный расцвет на рубеже XIX—XX вв. Важно отметить, что «русский стиль», несколько видоизменившись, органично вписался в стилистику модерна и, таким образом, вышел за пределы собственно эпохи историзма. Обращение к средневековым прототипам с наибольшей очевидностью проявляется в архитектуре и декоративно-прикладном искусстве, тогда как в живописи имитация старинных памятников представляла значительные трудности и была освоена лишь в рамках модерна. Начало XX в. как раз ознаменовалось распространением художественных приемов, восходящих к средним векам, с плоскостным построением композиции, использованием открытого цвета, орнаментально-графичной манерой в изображении лика, одеяний, архитектурного фона. Церковное искусство XIX в. эволюционировало под знаком верности древнерусскому и византийскому наследию — в приверженности средневековым формам храмов, богослужебных предметов. В использовании столь же древних живописных приемов постепенно стали видеть единственное средство соответствовать духу православной веры. Ампирные постройки во второй четверти XIX в. уступают место «русско-византийским», которые еще не подражали подлинным памятникам Византии или Древней Руси, но в которых классические архитектурные элементы заменялись национально самобытными: исчезли портики и колонны, появились закомары и килевидные завершения. В конце 1850-х — 1860-е гг. складывается собственно византийский стиль, основанный на доскональном знании средневекового зодчества и умелом совмещении «археологического» буквализма с необычными планировочными решениями. К 1880-м гг. в культовую архитектуру проникает русский стиль, имитирующий образцы XVI—XVII вв., а с приходом модерна он

переключается на лапидарные, скупо украшенные новгородские прототипы, предлагая иной раз весьма неожиданные варианты.

Церковная утварь сравнительно плавно трансформировалась в соответствии с нормами, воспринятыми у средних веков. Труднее аналогичный процесс проходил в изобразительном искусстве. Храмы «национального стиля» украшались росписью в духе академизма, наполняясь такими же иконами, и даже попытка В. Васнецова приблизиться к «народным представлениям» оказалась компромиссом с позиций последующей эпохи. В начале XX в. идеал «средневекового» христианства (более всего — русской иконописи XV в.) сделался общепринятым и породил последовательно архаизирующие произведения, однако нередко встречались вольные интерпретации иконописных схем, обращение к ним в несвойственном для них контексте.

Подытожить сказанное было бы удобно, перечислив цели, которые преследовались при сотворении «образа средневековья». Во-первых, он был связан с официальной государственной идеологией, а также с теми либеральными воззрениями, которые утверждали высокую ценность национальной традиции (славянофильство, почвенничество, «русское религиозное возрождение»). В этом случае интерес к отечественной старине соединялся с гражданскими мотивами, подчеркивалась неповторимость русской культуры и ее устойчивость в потоке времени. К этому добавлялись мотивы религиозные: в средних веках стремились обнаружить чистоту христианского идеала и спроецировать на ту эпоху возвышенные представления о верности святыне, о гармоничных отношениях между сословиями, о готовности к самопожертвованию ради долга и чести.

Русское искусство находило положительные нравственные примеры как в истории своей страны, так и в западноевропейском рыцарском средневековье, но и здесь и там можно было отыскать обратное — то, что не вписывалось в положительную этическую программу. Как полагали авторы мрачных «готических романов», баллад «в духе Оссиана», сочинений об Иване Грозном или о Смутном времени, в средние века отчетливо проявилась темная сторона человеческой души, и подобное восприятие оказалось не чуждо Ф.А. Бруни, Н.П. Ломтеву, И.Е. Репину, В.И. Сурикову, М.А. Врубелю, Д.С. Стеллецкому и другим художникам.

В размышлениях о статусе мастера-творца средние века привлекали отсутствием конкурирующего фабричного производства и существованием иной, нежели современная академическая, системы специального образования, которая, по мнению ряда идеологов, способствовала сохранению национальной самобыт-

ности в искусстве и естественному развитию индивидуальных способностей. Стоит подчеркнуть, что, обращаясь к наследию средневековья, теоретики тех лет видели в сохранившихся памятниках не только отзвук доброй старины, но и главным образом целые заготовки для будущего творчества, возможность обогатить арсенал выразительных средств. В согласии с собственным складом мышления люди Нового времени искали и находили в отдаленной эпохе своеобразный рационализм, что убеждало их в неизменной актуальности художественных принципов, сформировавшихся в средние века.

По всей видимости, ни для какого другого исторического периода «образ средневековья» не играл такой существенной роли в искусстве, как для периода, охватывающего XIX — начало XX в.

Становление и развитие средневековой русской культуры неразрывно связано с формированием древнерусского государства. Таким образом, понятие «средневековая русская культура» включает в себя создание и накопление духовных и материальных ценностей в России IX — первой половины XVII вв.: с объединения князем Олегом всего пути «из варяг в греки» от Новгорода до Киева и образования мощного военно-политического союза восточно-славянских и неславянских племен до царствования Алексея Михайловича Романова, при котором укрепилась самодержавная Россия.

Как в Западной Европе, так и на Руси средневековая культура сформировалась под влиянием христианского миропонимания и с предельной полнотой выразила его во всех своих главных феноменах. Самобытность Русского средневековья определяется тремя главными факторами: этническими, национальными особенностями развития древней (дохристианской) восточно-славянской культуры; своеобразием социально-политической истории Руси в древний и средневековый периоды, ее геополитическим положением между Востоком и Западом; принятием христианства из Византии.

Русская культура XIV-XVII веков, хотя и не была чужда заимствованиям с Запада и Востока, в основном развивала собственные традиции предшествовавшего периода. История немало сделала, отыскивая аналоги таких эпохальных явлений Европы, как Возрождение и Реформация. Однако стоящая за такими поисками посылка, трактующая отсутствие данных феноменов как признак культурной отсталости, сомнительна. Русская средневековая культура в силу особенностей своего формирования была не просто региональным вариантом европейской культуры. Это была другая культура, основывающаяся на православии .

Определяя основное содержание и направление историко-культурного процесса средневековой Руси, следует отметить, что культура уходила своими корнями в народное творчество и имела в нем главную питательную среду своего развития. Формирование русской культуры средневековья отразило свойственные этой эпохе особенности и противоречия.

В историко-культурном процессе XII — XV веков выделяются два периода. Первый (с 1240 г. до сер. XIV в.) характеризуется заметным упадком во всех областях культуры (в связи с монголо-татарским завоеванием и одновременной экспансией со стороны немецких, датских, шведских, литовских и польских феодалов). Второй период (вторая половина XIV — XV века) отмечен подъемом национального самосознания, возрождением русской культуры. Именно Московскому княжеству было суждено, преодолевая феодальную раздробленность Руси, возглавить борьбу против Золотой Орды и к концу XV века завершить оба процесса созданием единого и независимого государства.

В первое столетие после нашествия Батыя, русский народ направил свои усилия на восстановление разрушенного хозяйства и на сохранение уцелевших от гибели культурных ценностей. Особо важную роль в сохранении культурного наследия сыграли Новгород и Псков, а также другие западные города, не подвергшиеся погрому. Здесь не прерывалось развитие письменности, архитектуры и живописи.

После исторической победы на Куликовом поле (1380 г) главенствующая роль Москвы в развитии русского искусства становится все более несомненной. В обстановке национального подъема искусство Руси переживает расцвет Предвозрождения. Москва становится художественным центром Руси.

Необходимо отметить, что XIV век в странах Европы был веком Предвозрождения, временем стремительного сложения элементов национальных культур. Этот процесс захватил и Русь. Национальные элементы отдельных культур, возникнув почти одновременно по всей Европе, в России получают реальную опору в организации собственного национального Русского государства. Вот почему национальное своеобразие русской культуры XIV — XV веков выражено особенно отчетливо.

В этот период крепнет единство русского языка. Русская литература строго подчинена единой системе государственного строительства. Русская архитектура все сильнее выражает национальное своеобразие. Распространение исторических знаний и интерес к родной истории вырастает до широчайших размеров.

Русская культура XIV — XV веков тесно связана с культурой Западной Европы, Востока и Средиземноморья. Из Византии в русские земли поступали произведения искусства и литературы, приезжали византийские художники. На Руси дорого ценились византийские иконы и книги. Близость языка позволяла русским пользоваться болгарской и сербской литературой. С сербских и болгарских оригиналов были переписаны некоторые русские летописи XIV — XV веков. С Западной Европой Русь была связана при посредстве Новгорода и Пскова. В этих двух культурных центрах греко-славянские традиции успешно сочетались с западноевропейскими. Влияние Востока проявлялось главным образом в области прикладного искусства .

В XIV — XV веках центрами летописания на Руси были крупные города — Новгород и Псков, Москва и Тверь, Ростов и Нижний Новгород, Рязань и Смоленск. Летописи стали служить своеобразным ориентиром в политической жизни городов, княжеств, а потом и Русского государства в целом. Следует отметить, что наряду с достоверными, объективными данными летописи отразили и местный сепаратизм, пристально возвеличивая одних деятелей, умалчивая о других и ниспровергая третьих. Тем не менее, они являются ценнейшими источниками по истории средневековой Руси.

Виктория Ткаченко, медиевистка из Московского государственного университета, рассказывает о периодизации отечественной истории, ее «древнем» периоде и появлении понятия «русское Средневековье». Публикация сделана на основе доклада, прозвучавшего на конференции «Как создается «современное» Средневековье, или Medievalism Studies» (30 мая 2019 года, НИУ ВШЭ, Москва)

Говоря о формировании образа русского Средневековья в отечественной культуре, необходимо, прежде всего, задаться вопросом: в какой момент ранняя русская история начинает восприниматься именно как средневековая? Этот вопрос не так прост, как может показаться.

На сегодняшний день не существует единой периодизации истории России. Для обозначения её начального этапа используются термины «Киевская Русь», «Домонгольская Русь», «Древняя Русь», «Средневековая Русь» и др. Несмотря на кажущуюся синонимичность, каждый из них несет с собой целый ряд сопутствующих смыслов.

Довольно размыты и их хронологические границы. Так, период «Киевской Руси» условно ограничен распадом единого централизованного государства в начале XII в. и перенесением столицы великих князей во Владимир. Период «домонгольской Руси» заканчивается началом Батыева нашествия зимой 1237–1238 г. Что же касается понятия «Древняя Русь», то оно может приобретать самые разные временные характеристики. В узком смысле, «древнерусский период» часто приравнивается либо к киевскому, либо домонгольскому. В широком же значении он может доводиться вплоть до конца XVII в. (особенно часто настолько широкая трактовка «Древней Руси» встречается в литературоведческих и искусствоведческих работах).

Рис. 1–3. Разные трактовки понятия «Древняя Русь» на обложках книг

Такое же неоднозначное определение имеет и «Средневековая Русь». С одной стороны, этим понятием часто обозначают период, начавшийся с распадом централизованного государства на удельные княжества, как бы приходящий на смену «Древней Руси». При этом, с точки зрения западноевропейской периодизации, образовавшееся в IX в. русское государство сразу же оказывалось государством средневековым. Размыта и верхняя граница русского «Средневековья»: разными исследователями она локализуется в пределах от завершения объединения русских земель вокруг Москвы (кон. XV — нач. XVI в.) до Смутного времени (нач. XVII в.), а в некоторых случаях доводится даже до петровских преобразований (нач. XVIII в.). Кроме того, довольно часто словосочетания «Древняя Русь» и «Средневековая Русь» выступают как взаимозаменяемые синонимы.

Вся эта терминологическая путаница возникла в историографии буквально за последние полтора столетия. До этого же понятия «Средневековой Руси» не существовало вовсе, а для обозначения русского прошлого использовалось почти исключительно слово «древность». И образ этой «русской древности» заметно отличался от образа «русского Средневековья».

Где кончается древность?

В разные исторические эпохи понимание границ «древнего» и «нового» постоянно менялось. После крещения Руси русская культура переняла общехристианские исторические представления, согласно которым человеческая история понималась как линейное движение от Сотворения мира к Страшному суду. Главным событием, разделившим ее ход на древнюю (ветхозаветную) и новую (новозаветную) историю, был приход в мир Иисуса Христа.

Однако это деление почти сразу было переосмыслено в русской книжности. Уже в древнейшем памятнике русской литературы, «Слове о Законе и Благодати» митрополита Илариона, мы видим, что рубежом между «древним» и «новым» становится не Рождество Христово, а крещение Руси — рождение нового христианского народа. «Благословен Господь Иисус Христос, иже возлюби новыя люди, Рускую землю, и просвети ю крещением святым», — говорилось и в «Повести временных лет».

В дальнейшем довольно четко осознаваемая русскими книжниками граница между «древними» («старыми») и «новыми» временами постоянно смещается в сторону современности. После распада единого русского государства на удельные княжества как «древность» стало восприниматься былое единство Руси. В «Слове о Полку Игореве», где автор противопоставлял «старых князей» «новым князьям», к «древним временам» относилась эпоха правления Владимира и Ярослава, а к «новым» — период раздробленности и междоусобиц. Ни о каких «средних» временах здесь речи еще не идет.

Новым рубежом, разделившим русскую историю на «до» и «после», стало нашествие татар. «Задонщина» заканчивала «первых лет времена» Калатской ратью (т. е. битвой на Калке): «И оттоля Руская земля сидит невесела». При этом с конца XIV в. в русской книжности впервые формируются представления о «троичности» русской истории: 1) древняя домонгольская Русь (своеобразный «Золотой век»); 2) «темное» время ордынского ига; 3) время новое, одновременно представляющее собой возврат к «старине». Переход к этому «новому» времени предвещала Куликовская битва. «А от Калатьские рати до Момаева побоища 160 лет», — говорилось в «Задонщине». С некоторой долей условности, эти 160 лет и можно назвать впервые обозначенным в исторической мысли русским «Средневековьем».

Рис. 4. Сказание о Мамаевом побоище. Лицевая рукопись XVII в. из собрания Государственного Исторического музея. Источник изображения: https://kulturologia.ru/blogs/130315/23664

В полной мере данная концепция реализовалась уже в эпоху Московской Руси. Собирание земель вокруг Москвы позиционировалось как возвращение к былому единству и процветанию. Москва воспринимается как «второй Киев», московские князья и цари — как преемники киевских князей. Идея возвращения исконно русских земель под власть московских государей звучала вплоть до присоединения Левобережной Украины в XVII в.

Таким образом, к концу XVII в. трехчастная модель русской истории (в соответствии с мифологической триадой: «свет угасающий — тьма — свет возрождающийся»), в целом, существовала. Но эта концепция будет почти полностью стерта из общественной мысли царствованием Петра, которое снова поделит русскую историю только на две части: «древнюю», допетровскую, и «новую», послепетровскую Россию.

«Русская античность»

XVIII в. был одновременно и временем зарождения русской исторической науки и началом переосмысления исторических событий в русском искусстве. Несмотря на то, что принятая в Европе периодизация истории была хорошо известна в Российской Империи в XVIII в. (и даже сам В. Н. Татищев в предуведомлении к своей «Истории» отмечал, что некоторые делят её по временам на «древние», «средние» и «новые»), она не была воспринята первыми отечественными историками. Русский исторический процесс, как правило, разделялся ими на периоды по времени правления князей и царей. При этом для его общей характеристики преобладало определение «древность». Достаточно посмотреть на названия исторических сочинений этой эпохи: «История Российская с самых древнейших времен» В. Н. Татищева, «Древняя российская история» М. В. Ломоносова, «История Российская от древнейших времен» М. М. Щербатова, «Российская история жизни всех древних» Ф. А. Эмина, издаваемая Н. И. Новиковым «Древняя российская вивлиофика», чуть более поздняя «Записка о древней и новой России» Н. М. Карамзина и т. д.

Одновременно образ русской древности начинает формироваться в художественной литературе, живописи и драматургии. Его воплощение в искусстве оказывается под сильным влиянием канонов классицизма. Русские писатели этого времени не ставили перед собой задачи достоверного изображения исторической действительности. В своем творчестве они опирались на «Поэтику» Аристотеля и традиции французского театра эпохи классицизма, а потому Древняя Русь (а если точнее, «Древняя Россия») в их изображении приобрела многочисленные античные черты.

Сами сюжеты первых русских трагедий зачастую заимствовались из сочинений Вольтера, Корнеля, Расина и др. и лишь переносились на русскую почву. «Хорев» А. П. Сумарокова перекликался с вольтеровским «Брутом», «Ольга» Я. Б. Княжнина — с «Меропой» и т. д. В качестве костюмов при постановке спектаклей использовались «римские платья», в качестве декораций — классические интерьеры с арками, колоннами и пилястрами.

Рис. 5–7. Иллюстрации к изданию П. Львова «Храм Славы Российских героев» (1803) и комментарий к ним

Противоположной тенденцией в изображении русской древности в искусстве XVIII в. было её «осовременивание». Уже Феофан Прокопович в трагикомедии «Владимир» (первом русском драматическом произведении на историческую тему) приписывал Владимиру Святому черты Петра I, а крещение Руси сопоставлял с петровскими преобразованиями.

Древнерусские князья в художественных произведениях XVIII в. именовались монархами и непрестанно рассуждали на темы монаршей власти, долга перед отечеством и подданными, чести и свободы, актуальные для Нового времени, но имевшие мало общего с идейным миром эпохи средневековья. Внешность русских правителей (в особенности Петра I) иногда становилась прототипом для художественных изображений их предшественников.

Рис. 8. Г. И. Угрюмов. Взятие Казани Иваном Грозным (1800) Рис. 9. «Бой сильных богатырей Ильи Муромца и Соловья Разбойника»
(аллегорическое изображение Петра I и Карла XII). Лубочная картинка XVIII в.

Рыцари и богатыри

Первые проявления влияния образов западноевропейского Средневековья на формирование представлений о прошлом в русской культуре следует связывать не с историографией, а с искусством. В XVIII в. формируется еще один литературный жанр, связанный со своеобразным изображением русской древности, — это литературные сказки. Сказки М. И. Попова, М. Д. Чулкова, В. А. Левшина повествовали о славянских и русских богатырях, но при этом, с точки зрения своего жанрового своеобразия, оказывались близки к авантюрно-рыцарскому роману. Они были наполнены приключениями и поединками, любовными историями и волшебством. Их герои — славянские витязи и князья — представали прекрасными и храбрыми рыцарями.

Именно так именуется в сказке Н. М. Карамзина Илья Муромец:

Он подобен маю красному:
розы алые с лилеями
расцветают на лице его.
Он подобен мирту нежному:
тонок, прям и величав собой.
Взор его быстрей орлиного
и светлее ясна месяца.
Кто сей рыцарь? — Илья Муромец.

К обетам странствующих рыцарей близка и клятва, принесенная Ильей: «Я клянуся вечно следовать богатырским предписаниям и уставам добродетели, быть защитником невинности, бедных, сирых и несчастных вдов, и наказывать мечом своим злых тиранов и волшебников, устрашающих сердца людей!»

Рис. 10–11. Илья Муромец. Лубочные картинки XVIII в.

В поисках русского Средневековья

В научной историографии вопрос о поисках «русского средневековья» встает, судя по всему, со второй четверти XIX в. и должен быть связан с проблемой соотнесения периодизации русской истории с периодизацией европейской.

В статье «За русскую старину» (1845 г.) М. П. Погодин размышлял: «Средний век у нас был <…> как и в Западной Европе, но только под другою формою; тот же процесс у нас совершался, как и там; те же задачи разрешались, только посредством других приемов; те же цели достигались, только другими путями. <…> Доказывать, что Русская История имела свой Средний век не значит ли доказывать, что белокурый может также называться человеком, как и черноволосый? Не значит ли доказывать, что между всякими двумя краями всегда бывает средина?»

В общественной мысли XIX века русское Средневековье противопоставлялось Средневековью европейскому. И это противопоставление могло быть представлено как в положительном, так и в отрицательном ключе. «Воображая себе русское общество древних времен, — писал славянофил И. В. Киреевский, — не видишь ни замков, ни окружающей их подлой черни, ни благородных рыцарей, ни борющегося с ними короля. Видишь бесчисленное множество маленьких общин, по всему лицу земли Русской расселенных, и имеющих, каждая на известных правах, своего распорядителя, и составляющих, каждая, свое особое согласие, или свой маленький мир». Все вместе они сливались в «общее огромное согласие всей Русской земли, имеющее над собою великого князя всея Руси», что с его точки зрения было гораздо более «естественными, простыми и единодушными» общественными отношениями, чем установившиеся в Европе феодальные порядки.

И, напротив, западникам русское Средневековье казалось варварским и темным. Желая охарактеризовать героя романа «Бесы» Артемия Павловича Гаганова, М. Ф. Достоевский писал: «Еще в детстве <…> укоренились в нем некоторые поэтические воззрения: ему понравились замки, средневековая жизнь, вся оперная часть ее, рыцарство; он чуть не плакал уже тогда от стыда, что русского боярина времен Московского царства царь мог наказывать телесно, и краснел от сравнений».

«Средневековая» и «феодальная» Русь

Наконец, решающую роль в формировании представлений о средневековой Руси сыграло развитие в историографии концепции феодализма. Применительно к русской истории она была обоснована в начале XX столетия Н. П. Павловым-Сильванским, а после революции 1917 г. и становления марксистской методологии в исторической науке была фактически возведена в статус непреложного догмата. Проблема генезиса феодализма на Руси надолго стала одним из главных направлений исторических исследований.

Начиная с 1930-х гг. в советской историографии использование термина «средневековая Русь» развивается наравне с использованием понятия «феодальная Русь». С точки зрения своего сущностного содержания они представлялись практически синонимами. И речь здесь шла, разумеется, уже не о возвышенном рыцарском Средневековье, а об эпохе феодального землевладения со свойственной ей системой общественно-экономических отношений.

При этом надо отметить, что наследуемый от предшествующей историографии термин «Древняя Русь» также сохранился в научном лексиконе, как и известное ранее понятие «Киевская Русь», которое получило широкое распространение благодаря попаданию в школьные учебники и выходу одноименной фундаментальной монографии Б. Д. Грекова. «Средневековая Русь» при этом стала отождествляться преимущественно с эпохой «феодальной раздробленности», наследовавшей Древней (Киевской) Руси.

Рис. 12–14. «Феодальная», «Киевская» и «Средневековая» Русь в советской историографии

Таким образом, начало более или менее устойчивого употребления понятия «Средневековая Русь» можно относить только к XX столетию. Что же касается конструирования образа русской древности в отечественной культуре, то он неоднократно переосмысливался в разные эпохи и испытывал на себе влияние не только представлений о западноевропейском Средневековье, но и античных канонов, и русского фольклора. Можно утверждать, что сформированный на сегодняшний день в историческом сознании образ Руси крайне многослоен и сочетает в себе самые разнообразные черты.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *