В конце августа в «святцах» раскольнической Православной церкви Украины («новая церковь») появился новый святой — казачий гетман Петр Конашевич- Сагайдачный (1570−1622), кумир украинских националистов и постсоветских «патриотичных» историков Незалежной. Синод ПЦУ на своем заседании постановил отмечать день памяти «святого благоверного гетмана Петра» в день его смерти, 20 апреля по новому стилю. Ведется работа над составлением молитв «святому гетману».

Иллюстрация: tyzhden.ua

В 1992 году — на заре украинского национального возрождения — в честь Сагайдачного переименовали заложенный в 1990 году сторожевой корабль пограничных войск КГБ СССР «Киров». Из-за хаоса 1991 года «Киров» на верфи в Керчи не успели довести до полной технической готовности. В 1992 году — в первый год украинской независимости — недоделанный «Киров» наскоро спустили на воду, спустя время Россия передала его Украине. Сторожевик встал в ряды украинских ВМС в классе флагманского фрегата, под именем «Гетман Сагайдачный». Военным морякам понятно, что между сторожевиком и флагманским фрегатом — колоссальная разница. Незалежные корабелы, стараясь придать «Сагайдачному» хоть сколько-нибудь представительный вид, в итоге довели его до ручки. В год Евромайдана на флагмане для радиолокации использовали систему, которую обычно применяют на рыболовецких траулерах. В исправности было только одно единственное 100- миллиметровое орудие АК-100 образца 1978 года. Общее техническое состояние боевых частей и уровень подготовки личного состава «Сагайдачного» не выдерживали никакой критики. Издевательства над «Сагайдачным» продолжились, когда в президентство Петра Порошенко для ремонтов корабля была выбрана принадлежавшая Порошенко киевская верфь «Кузница на Рыбальского». Бесконечные ремонты и рекламации едва живого «Сагайдачного» — идеальный способ для официального Киева списать распил и без того скудного украинского бюджета. По словам отставных украинских моряков, если ВМС Украины нелюбимые приемные дети украинской армии, то «Сагайдачный» — самый презираемый пасынок.

Канонизация раскольниками из ПЦУ «человека и фрегата» — повторение истории с издевательствами над некогда перспективным пограничным сторожевиком «Киров». Обычно в православной традиции канонизируют человека за святую жизнь или испытанные человеком при жизни муки за Христа и православную Церковь. Причисление к лику святых Сагайдачного — поругание всех мыслимых норм православной традиции.

За что так любят гетмана украинские националисты всех мастей? «Патриотичные» историографы называют Сагайдачного идеологом украинского государственного суверенитета, «козацькой незалежности». На самом деле Сагайдачный был типичным польско-литовским шляхтичем того времени, врагом Российского государства. Он и родился в 1570 году под Самбором (нынешняя Львовская область) в семье шляхтича Конона (Конаша) Попеля, служившего Речи Посполитой. Воспитателем Сагайдачного украинские историки называют великого гетмана Литовского Константина Острожского. Для Украины, Литвы и Польши Острожский — герой. Но не для нашей страны. Во время русско-литовской войны 1500−1503 годов разбитый наголову русскими под Смоленском Острожский попал в плен к московскому государю Василию III. В Москве в 1506 году пленный гетман принес крестное целование на верность Василию III и Русскому государству, за что получил чин ближнего боярина. Не прошло и года, как этот любимец Василия III презрел свои клятвы верности, сбежал снова в Литву и позже воевал против России без зазрения совести. Гетману больше сопутствовали поражения, чем победы, что свидетельствует о нем как о плохом военачальнике.

Еще одним воспитателем Сагайдачного историки называют сына Константина Острожского Василия- Константина, воеводу киевского. Украинский историк Леонид Тома называет Острожского-младшего «некоронованным королем Руси» и «ведущим архитектором Берестейской и Люблинской уний», которые положили начало Речи Посполитой и отрыву исторических земель Киевской Руси от Российского государства. Православный по вере Сагайдачный, по словам Томы, воспитывался в духе верности польско-литовскому государству, где первенствующее положение занимали не православные, а католики.

Какая же забота у украинских националистов, чьи предки были православными малороссами, до кичливой шляхты, которая украинцев и за людей-то не считала? Украинский националист Тома на этот счет утверждает: именно после образования в 1569 году Речи Посполитой Украина «впервые выступила на международной арене как самостоятельная политическая единица». По словам историка, приравненная в правах к польско-литовской знати «украинская шляхта сохраняла свои городские права и вольности», согласно магдебургскому праву. Читатель согласится, что словосочетание «украинский шляхтич» у гоголевского Тараса Бульбы вызвало бы праведный гнев… И тут же Тома выдает мазепинскую сущность нынешней «патриотической» украинской историографии. Он утверждает, что в польско-литовском государстве, где магнаты на выборах короля были готовы друга буквально изрубить саблями в капусту, «украинские шляхтичи» в случае чего могли занимать более выгодную им сторону — чего в «государстве московитов» им бы сделать не удалось.

В конце XVI века Сагайдачный с группой уроженцев Галиции отправился в Запорожскую Сечь. Выглядит логично версия многих историков, что будущий раскольничий «святой» сбежал в казаки, поругавшись со своей женой — польской шляхтинкой Анастасией Повчанской. Есть сведения, что будущий святой супружеской верностью и домовитостью не отличался, из-за чего у него с супругой были постоянные скандалы. Вот вам и «святой благоверный», как величают Сагайдачного в ПЦУ! В казацких рядах Сагайдачный был, говоря современным военным жаргоном, «диким гусем» — наемником, который воюет за любого, кто хорошо заплатит. Однако же у сына галицийского шляхтича обнаружился талант к военному делу. Свое прозвище Сагайдачный (от слова «сагайдак», колчан) он получил за умение стрелять из лука, проявил себя как военный лидер, который не боится рискованных военных предприятий, пусть те и выглядели со стороны как авантюры. Охочие до добычи и славы казацкие старшины — подзуживаемые окружавшими Сагайдачного галичанами — в 1601 году избрали Сагайдачного гетманом. Десяти лет не прошло, как казачий круг за какой- то проступок низложил Сагайдачного, правда, потом вернул ему гетманскую булаву. В очередной раз казаки свергли Сагайдачного с гетманства в 1617 году — после того, как после очередной казачьей смуты Сагайдачный заключил с польским королем договор об «оптимизации» числа реестровых запорожцев до 1 000 человек и ограничении прав казачества на городских землях Речи Посполитой. Кроме того, казакам в том же году явно не понравилось, что их гетман отказался выводить запорожцев на помощь польским войскам во время нападения на Речь Посполитую Османской империи. Украинская историография (как и многие отечественные патриотичные историки) говорят: уклоняясь от борьбы с турками на территории Речи Посполитой, хитроумный Сагайдачный способствовал ослаблению власти польского короля и тем самым защищал позиции русского православия в Юго-Западной Руси. Однако же другие факты утверждают, что Сагайдачный «дезертировал» от войны с турками по сговору с королевичем Владиславом. Владислав хотел, чтобы Речь Посполитая возглавила союз европейских христианских государств в войне с турками. Но власть Владислава была ограничена сеймом, а одна из лидирующих партий в сейме не давала королю согласия на изматывающую войну с турками, которая не имела для Речи Посполитой внятных перспектив. Чтобы сокрушить оппозицию, Владислав ослабил позиции казаков на границе с османами, чем ускорил турецкое вторжение. И заодно Владислав с помощью Сагайдачного спровоцировал смуту среди казачества, убедив магнатов в следующем: если оппозиция не примет сторону короля, турки того и гляди займут Варшаву, а казаки убегут на службу в Москву. Если принимать эту версию как данность, то Сагайдачный напрямую соучаствовал польским дворцовым интригам, потому что счел это для себя выгодным. Никаким патриотизмом в таком случае не пахнет и издали…

Владислав военные действия против турок все же отложил, чтобы напасть на ослабленную Смутным временем Россию. Ему хотелось взять реванш за позорное для него лично сидение польско-литовских интервентов в Московском кремле в 1612−13 годах. когда умиравшие от голода шляхтичи ловили по Москве бродячих собак и кошек, стреляли на суп ворон и не гнушались соленой человечиной. Владислав помнил, что низложившая царя Василия Шуйского семибоярщина в 1610 году присягнула на верность ему, Владиславу, как русскому государю. После этого авторитет Владислава в Варшаве, Кракове и Вильне поднялся до неожиданных высот. Изгнание интервентов из Москвы и избрание русским царем Михаила Федоровича обрушило авторитет Владислава до нижнего предела. Жажда Владиславом реванша в России объяснялась еще и тем, что он по отцу был шведом, представителем шведской королевской династии Ваза. Польские и литовские магнаты связывали свое поражение в России с тем, что их государством руководил «этот швед» — отец Владислава Сигизмунд III Ваза. Владислав, который хотел стать королем, боялся, что по причине поражения в России, его как сына «этого шведа», ожидает позорное фиаско.

В 1618 году Сагайдачный вернул себе гетманскую булаву — явно не без помощи Владислава. Казакам соблазнились тем, что их «новый старый» гетман удовлетворил просьбу Владислава об оказании помощи в очередном походе интервентов на Москву. Этот поход сулил казацкой старшине честь и богатства, а казачья голытьба получала шанс с помощью сабель «выйти из грязи в князи». Стоит сказать, что военные походы у казаков, (как и у их врагов османов) были способом выпускания социального пара в те критические моменты, когда недовольные низы были готовы вырезать правящую верхушку. То, как воевал Сагайдачный против своих православных русских братьев, более чем красноречиво описывает «Бельская летопись»:

» Того же лета (в августе 1618 года) пришел из Запорог в полевые города, а шол под Москву к королевичу на помочь по королевскому веленью полковник черкаской пан Саадачной с черкасы, а с ним черкас боевых людей было 20000 окроме кошевых людей. А пришол он, полковник пан Соаной, с черкасы под украинной город под Ливны, и Ливны приступом взял, и многую кровь християнскую пролил, много православных крестьян и з женами и з детьми посек неповинно, и много православных християн поруганья учинил и храмы божия осквернил и разорил и домы все христьянские пограбил, и многих жен и детей в плен поймал».

Ливны -нынешняя Орловская область. Оставив от города обагренное кровью пепелище, казаки Сагайдачного разорили по пути на Москву Елец, Лебедянь, Курск, рязанские города Скопин, Ряжск и Касимов, подмосковную Каширу. В осаждаемых русских городах казаки агитировали жителей присягать на верность польской короне, на что многие осажденные, к сожалению, соглашались. Например, в Ельце местные казаки практически в полном личном составе перебежали к Сагайдачному, а местные священники в обмен на обещание Сагайдачного не грабить Елец выдали интервентам царского посланника Степана Хрущова вместе с городской казной.

Сагайдачный в союзе с Владиславом выступал как начальник войск, которые должны были отвлечь к Москве русскую армию, которым предназначалось противостоять основным польско-литовским частям. Таким образом казаки связывали передовые русские части в затяжных боях у Москвы, а поляки таким образом могли добивать ослабшую русскую армию на другом фронте. Казакам и полякам поначалу сопутствовал успех. Семитысячное войско под командованием героя народного ополчения Дмитрия Пожарского не смогло отбросить казаков от Москвы на серпуховском направлении. Тяжелораненый Пожарский сдал командование. Казаки, разграбив пригороды Москвы, к концу сентября взяли в осаду Донской монастырь (ныне юго-запад столицы России, район улицы Шаболовка). Владислав с остальным войском к тому времени шел к Троице-Сергиевой лавре. Москву в очередной раз спас едва оправившийся от ран Пожарский, принявший снова командование защитниками столицы России. Попытки интервентов измотать «московитов» боями в горящих и разграбленных узких московских улицах, чтобы таким образом добиться капитуляции, успехом не увенчались. Но поляки и казаки не сбежали с позором потому что у Российского государства после Смуты не нашлось сил и средств для решающего разгрома врага. Кроме поляков, с северо-запада грозили шведы, чей принц Карл-Филипп в годы Смутного времени также претендовал на русский престол. На юге и юго-западе источником постоянной угрозы было вассальное Османской империи Крымское ханство. В июне 1618 года, за два месяца до польско-казацкой интервенции, Россия пережила опустошительный набег крымских татар на пограничье в районе Курска. Через четыре года крымские татары дойдут до Тулы.

К тому же в окружении царя Михаила, где помнили предателей-бояр Смутного времени, опасались удара в спину внутри царского двора. Поляки в период семибоярщины обещали русским боярам-крепостникам те же бесчеловечные крепостнические порядки что и в Польше, больше напоминавшие рабовладение, и это не могло не понравиться значительной части боярства. В Москве резонно предпочли опустошительной войне на несколько фронтов стратегию «худого мира» с противниками, чтобы собирать силы для восстановления разоренной страны. Россия в декабре 1618 года заключила с интервентами Деулинский мир, по которому уступала Речи Посполитой огромную полосу на западе — от Чернигова и Смоленска до территорий нынешних Калужской и Тверской областей. Королевич Владислав в польских документах именовался русским государем — тем самым интервенты де-юре считали царя Михаила Романова самозванцем, с чем вынужденно смирились в Москве.

Чем в это время занимался Сагайдачный? Как самостоятельный генерал, он снял осаду занятых своими казаками московских территорий. Апологеты гетмана на Украине и в России списывают это на благородство Сагайдачного, который якобы не хотел убивать православных братьев за интересы иноземцев-поляков. Но к тому времени Сагайдачный, кроме того что награбил в русских городах, получил за поход от «клятых ляхов» огромную сумму в золоте, казаки Сагайдачного хотели еще больше денег и добычи. Оставив защищенную крепкими стенами Кремля Москву, казаки Сагайдачного предали огню и мечу менее защищенные русские города и села в окрестностях Калуги. Казаки грабили дома и церкви, женщин и детей уводили в плен — с целью продать их с выгодой османским работорговцам. Это несмотря на то, что с калужанами казаки ранее заключили соглашение о мире. Воспетые Тарасом Шевченко запорожцы на русских дорогах превратились в шайки мародеров и убийц.

Все же итоги похода обернулись не в пользу Сагайдачного. Добыча оказалась не такой богатой, на какую рассчитывали казацкие старшины. Поляки не выполнили условий по расширению казачьей самостийности, какие пообещали казакам перед походом на Москву. Поиспользовав казаков, Владислав их бросил на произвол судьбы. Многие казаки еще под Москвой бросили Сагайдачного, чтобы служить московскому государю. Часть казаков ушла на службу австрийскому императору, дабы участвовать как наемники в Тридцатилетней войне за наследство Священной Римской империи. Запорожская Сечь фактически восстала против польской короны. Сагайдачный спас Варшаву от предания казачьим саблям, заключив с поляками в октябре 1619 года соглашение, больше напоминающее капитуляцию. По этому соглашению, под ружьем в Сечи оставалось не более 3 000 казаков, а остальные изгонялись из Сечи и возвращались под власть своих хозяев- крепостников. В 1619 года в Сечи произошел переворот во главе со старшиной Яковом Бородавкой, провозгласившего себя гетманом взамен «зрадника» Сагайдачного. Гетман спас себя, предприняв в 1620 году попытку перейти на службу к Москве — с условием, чтобы русский царь признавал его гетманом Запорожской Сечи, равноправным политическим партнером. В Москве недавнему врагу не поверили, гетманом в Посольском приказе признали Бородавку. Но Сагайдачный собирался не служить царю Михаилу, а вызвать переполох в Варшаве, чтобы король снова обратил на Сагайдачного внимание. Сагайдачному это удалось. Вскоре Речь Посполитая вступила в войну с Турцией, Сагайдачный снова стал нужен Варшаве. Почему в Варшаве не поставили на того же Бородавку? Бородавка был лидером казачьей «партии голытьбы», ратовавшей за казачьи вольности. А Сагайдачный представлял казачью знать, более склонную прогибаться под лицемерные выверты королевского двора в Варшаве. 21 сентября 1621 года Бородавка был схвачен сторонниками Сагайдачного и жестоко убит. С остальными мятежниками Сагайдачный расправился в духе известных ныне бандеровцев. Он повелел сжечь стоявшие у Хортицы казачьи струги вместе с находившимся в стругах казаками. Вот вам и «святой»…

Конечно за год до этого Сагайдачный вступил в Киевское православное братство, способствовал приезду в Киев патриарха Иерусалимского Феофила III и, как утверждают некоторые историки, покаялся перед Феофилом за учиненные его казаками в России зверства. Однако в искренность такого покаяния верится с трудом. Сагайдачный, вздумай он очистить душу от пролитой русской крови, должен был каяться в Москве, перед патриархом Филаретом (побывавшим в польском плену отцом царя Михаила) и всем русским народом. Благочестивая с виду православная активность гетмана была вызвана чисто политическими соображениями. Сагайдачный шел войной на турок, а Константинопольский патриарх, который официально окормлял православных Речи Посполитой, был верноподданным турецкого султана. Патриарху Феофилу, скорее всего, предназначалась роль «великого господина нашего» для запорожцев. В ущерб патриарху Московскому, куда более близкому исторически к казакам и другим православным исторической Киевской Руси.

Казачий поход против турок под предводительством Сагайдачного уберег авторитет королевича Владислава, но ничего не дал казакам и еще не существовавшей тогда Украинской державе, чьим апологетом по словам «свидомых» историков был Сагайдачный. В сентябре 1621 года в битве под Хотином (ныне Черновицкая область Украины) Сагайдачный был ранен отравленной стрелой. Он умер в апреле 1622 года в Киеве — по преданию, в хмельном угаре, после нескольких бурных ночей, проведенных в объятьях смазливой шинкарки. Ничего себе, хорош праведник… Законная жена Сагайдачного в это время тащила на своих плечах заботы об их домашнем очаге и будущем их сына Лукаша, который едва помнил своего отца. Поляки ранее заключили мир с турками, где взвалили войну на казаков, пообещали Стамбулу выдать разоруженных казаков свести казачьи вольности на нет. Вот таким образом «гетман-патриот» в очередной раз предал своих братьев казаков польским панам.

В украинской народной культуре Сагайдачный прославлен как трагическая фигура вольного казака, которого всю жизнь било по волнам чужих Украине политических интересов других государств. Безо всякого намека на мнимую святость гетмана. Даже такому горячему поклоннику гетмана как Тарас Шевченко было ясно — убийца мирных людей и политический авантюрист Сагайдачный был далек от образа обычного благочестивого православного мирянина, не говоря уже о святом человеке. Попытки прославить Сагайдачного как украинского святого стали предпринимать уже в XX веке служившие Гитлеру украинские националисты. Во главу угла они ставили «священную войну» Сагайдачного с «москалями» и якобы имевшееся у Сагайдачного желание ввести Украину в «семью просвещенных европейских народов». Иными словами,якобы «святой» Сагайдачный в XVII веке предвосхитил на Украине гитлеровские «новый порядок» и план «Барбаросса»… Однако гетмана ранее не рискнули канонизировать ни в Украинской греко-католической церкви, ни даже в раскольническом «Киевском патриархате», УПЦ-КП. Лишь 25 мая 2011 года раскольническая «Украинская автокефальная православная церковь» (УАПЦ) провозгласила Сагайдачного «святым и благоверным гетманом». Да и то не без давления украинских националистических организаций, от которых раскольники сильно зависели в плане финансовой и силовой поддержки.

Канонизировавший Сагайдачного в 2011 году ныне покойный глава УАПЦ Мефодий (Кудряков) ранее был клириком УПЦ-КП. В 1995 году Мефодий обвинил «Киевского патриарха» Филарета (Денисенко) в убийстве предшественника Филарета, «патриарха» Владимира (Романюка). Есть версия, что «новая церковь», вводя Сагайдачного в список своих «святых», извлекает снова на свет Божий старые обвинения Мефодия против Филарета. Глава ПЦУ Епифаний (Думенко) — духовный сын своего нынешнего врага Филарета, обязанный главе УПЦ-КП всем (включая то, что Епифаний, напоминание Филарету о его прошлых преступлениях, еще жив и здоров). Епифаний в плане политического коварства не только многое взял у своего учителя, но и явно хочет превзойти Филарета в этом. Филарет, которому в будущем году будет 92 года, также не оставляет планов сжить своего бывшего любимца со свету и не растерял своих способностей политического интригана. Об этом боящийся до сих пор Филарета Епифаний прекрасно знает.

Преемник Кудрякова в УАПЦ Макарий (Малетич) — митрополит Львовский в «новой церкви», а не в УПЦ-КП. Икона Сагайдачного для церкви Епифания — символ того, что УАПЦ, преемница прогитлеровской УАПЦ времен нацистской оккупации Украины, на стороне Епифания. А это значит, что за Епифанием — богатая украинская диаспора США и Канады. Сагайдачный удобен для «свидомого украинского православия» как фигура, объединяющая Восток и Запад Украины, личность прославленная в казачьих сказаниях и в украинской литературе. Личность Сагайдачного на нынешней Украине (и в России тоже) мифологизировали почти до неузнаваемости. Гетман как красивый миф подходит под образ приемлемого для православного мира благочестивого украинского националиста, достойного канонизации. Более известных «борцов против московского ига» — Ивана Мазепу, Степана Бандеру, Романа Шухевича — уже не украсишь и десяти слоями маникюра мифологизации. Греко-католики, которые рисуют Бандеру и Шухевича на своих иконах, не осмеливаются объявлять этих нацистских преступников официальными святыми, так как униаты прекрасно знают истинную жизнь главарей запрещенных в России ОУН-УПА.

Крест с антиуниатскими надписями мы нашли возле деревни Колбовичи Барановичского района. Что это – обычное мракобесие или целенаправленное провоцирование межконфессионального конфликта?

«Адрынутыя гвалтам» и «Вернутыя любоўю» — именно таким образом характеризуется история униатской церкви в Беларуси на вывеске, размещенной на кресте. В ней же заявляется, что Беларусь попала под влияние Литвы и Польши, после чего потеряла свою исконно православную идентичность. А Российская империя вернула белорусов в «истинную веру».

«Что касается надписи на кресте, то здесь все правильно с точностью до наоборот. Ведь Уния конца XVI в. была подписана почти всеми иерархами и митрополитами церкви Великого Княжества Литовского и принята государством, и стала основой для будущей жизни страны. А отмена унии одним человеком — епископом Семашко в середине XIX в. не была подписана иерархами церкви, не была долгое время принята народом», — рассказала доктор теологии Ирина Бубенецкая.

Установление антиуниатской вывески в Колбовичах выглядит провокационно

Новый крест совпал во времени с недавним высказыванием митрополита Павла, которое также носило враждебный характер к униатам. Как говорится — совпадение?

Историки всегда подчеркивали толерантность белорусов в религиозном плане. Поэтому попытки разжечь межконфессиональную вражду выглядят искусственными.

«Любые нападения на многорелигийность в целом и на Унию в частности являются нападениями на то, что есть основой белорусской особенности. У нас этого в стране никогда не было. У нас эти конфессии действительно сосуществовали мирно, и не просто мирно, но даже с большим уважением и любовью», — говорит госпожа Дубенецкая.

Российская Федерация может проверять на прочность власть Беларуси

Готовы ли они реагировать на непривычные вызовы?

После резонанса в СМИ, который вызвали антиуниатские лозунги на кресте, в Барановичском райисполкоме состоялось совещание. Чиновники решили, что установления крестов с провокационными вывесками без разрешения допускать все-таки нельзя. А окончательное решение по возможности установления креста будет принимать облисполком.

Однако остается под вопросом способность властей Беларуси в самом начале искоренять попытки разжигания межконфессиональной и межнациональной вражды в стране, которые в ближайшее время могут только усилиться.

Дмитрий Мицкевич, «Белсат»

Уния (церк.; лат. unio — соединение), слияние исповеданий православного и католического, причем, с одной стороны, признается главенство папы, чистилище, исхождение Св. Духа и от Сына (filioque), с другой допускается брак белого духовенства и богослужение на родном языке, с сохранением восточных обрядов.

В середине XI в. последовал полный разрыв между церквами Восточной и Западной. Вместо прежних мирных отношений между ними установились отношения неприязненные. Жестокостями и поруганием греческих святынь во время крестовых походов латиняне сделали эти отношения даже враждебными. Греки ненавидели латинян как еретиков и своих притеснителей: латиняне, в свою очередь, ненавидели греков как схизматиков (как они их называли) и как людей двоедушных и коварных. Вражда нередко выражалась в кровавых столкновениях.

Несмотря на это, греки и латиняне часто предпринимают попытки к соединению церквей. Были особые причины, которые побуждали их искать церковного союза. Папы и по разделении церквей не теряли надежды подчинить своей власти Греко-восточную церковь. В этих видах они всеми силами стремились восстановить общение церквей Восточной и Западной, понимая под восстановлением общения не союз церквей, а подчинение Восточной церкви Западной, или, что то же, папе.

Греки по расчетам политическим со своей стороны также иногда помышляли о соединении церквей. Политическое положение Византийской империи начиная с XII в. было крайне затруднительно. Одряхлевшая империя под ударами турок и крестоносцев склонялась к падению. Рассчитывая при содействии пап защитить империю от многочисленных врагов и предохранить ее от падения, Византия искала союза с Римом; а так как пап ничем нельзя было расположить в свою пользу, как только изъявлением готовности к соединению церквей, с подчинением Восточной церкви Западной, то византийское правительство во всех переговорах с Римом на первый план выдвигало вопрос о соединении церквей.

Таким образом, с обеих сторон главную роль в обоюдных попытках играл расчет, и уже одно это не обещало им успеха. Непрочность попыток к соединению церквей обусловливалась еще и тем обстоятельством, что они не имели характера всеобщности, по крайней мере на Востоке. Со стороны греков главным образом хлопотали о соединении церквей императоры, греческая же иерархия в большинстве и народ всегда были против соединения, так как видели в нем подчинение Восточной церкви папе.

Из множества попыток к соединению церквей, вообще неудачных, особенно замечательны три, доведенные всевозможными хитростями и насилиями до конца и сопровождавшиеся печальными последствиями для Православной Церкви, это:

  1. Лионская уния (1274)
  2. Флорентийская уния (1439)
  3. Брестская уния (1596)

Уния и униатская церковь в пределах Польши и России

См. Брестская уния

Уния в Австро-Венгрии

Среди народов Австро-Венгрии, придерживающихся унии, первое место принадлежит в численном отношении русинам (украинцам, малороссам), соплеменным с населением юго-западной России. В австрийской половине монархии они — почти единственные представители унии, хотя и не все к ней принадлежат; в венгерской половине они составляют значительную часть униатов.

До 1772, т.е. до первого раздела Польши, в австрийской части совсем не было униатов, а были они только в Венгрии, так что история греко-католической церкви (как она официально называется), поскольку она касается русинов, связана главным образом с историей Галиции — территории, густо заселенной униатами. Население Галиции перешло в унию во второй половине XVII и начале XIII вв.; в 1772 православным оставался лишь один монастырь василиан (базилиан) в Маняве.

Международный трактат 1772 выделил из Польши епархии перемышльскую, львовскую (без части Подолии) и значительную часть холмской и луцкой. Все они принадлежали к киевской митрополии, представитель которой остался в Польше, как и епископы двух последних епархий.

После окончательного раздела Польши и урегулирования границ между Австрией и Россией в Австрии было отменено отдельное существование холмской и луцкой епархий, остатки их присоединены к перемышльской и львовской, а от последней был отделен округ Каменец-Подольска, хотя львовские архиепископы и удержали титул епископа каменецкого.

Кроме политических мотивов на эти перемены имела влияние и судьба униатской церкви в России. Когда в России в 1795 была уничтожена униатская митрополия, австрийское правительство восстановило прежний сан галицкого митрополита и дало его львовскому архиепископу (1808).

Территория, приобретенная Австрией в 1772, имела около 2700 тыс. жителей, большинство из которых составляли русины, т.е. униаты. Национальная и религиозная обособленность большинства населения от поляков была новостью для австрийского правительства. Это обстоятельство было благоприятно для правительственной политики относительно польской шляхты. С другой стороны, австрийское правительство и независимо от этого должно было заняться церковной жизнью новых подданных.

Результатом четырехвековой (религиозной, культурной и национальной) борьбы русинов с поляками было то, что при переходе Галиции под власть Австрии греко-католическая церковь находилась в крайнем упадке. По всей территории были рассеяны «латинники» и разные их церковные учреждения. Униатское духовенство находилось в полном духовном, материальном и даже социальном уничижении. Это вызвало со стороны австрийского правительства ряд реформ. Оно уничтожило, прежде всего, обязанность украинского сельского духовенства наравне с крестьянами отбывать барщину (1777).

Плохое материальное положение униатского клира было главным образом следствием крайней дробности приходов. Правительство произвело т.н. концентрацию приходов, но проводило ее в таких размерах, что русины начали протестовать, особенно ввиду одновременной децентрализации латинских приходов. Кроме того, правительство назначало денежные субсидии из специально учрежденного (1782) фонда беднейшим священникам и высшему духовенству.

Было урегулировано право патроната, в смысле ограничения зависимости духовенства от помещиков (1784). Более всего позаботилось правительство о поднятии образования в среде греко-католического духовенства. Прежде доступ в это сословие был очень легкий, даже для людей едва грамотных. В 1774 Мария Терезия учредила при церкви св. Варвары в Вене т.н. «Императорскую генеральную греко-католическую семинарию» для униатов всей монархии, в преподаватели которой были приглашены главным образом русины из Венгрии.

Этот «Барбареум», как обыкновенно называли семинарию, имел во все время своего существования большое значение для униатской церкви в Австро-Венгрии. Почти все наиболее замечательные представители тамошнего украинского духовенства были воспитанниками этого заведения. Они вынесли отсюда не только знания, но и дух реформы, которым был одушевлен имп. Иосиф II.

В 1784 при Львовском университете была учреждена такая же генеральная семинария для греко-католиков из Галиции и Венгрии и вместе с тем были закрыты прежние епископские семинарии во Львове и Перемышле. И здесь преподавание шло в духе реформ Иосифа II, и языком преподавания был главным образом украинский. Эта семинария просуществовала до закрытия Львовского университета в 1806. В 1817 ее восстановили, но только для галичан.

Австрийское правительство выступило и в роли судьи между белым и черным духовенством в Галиции. Еще в польские времена между ними происходила борьба из-за преобладания. Базилиане (монахи ордена св. Василия) овладели управлением епархий. Львовский епископ Лев Шептицкий, с целью избавиться от их преобладания, задумал восстановить прежние «крилошанские соборы» в форме латинских капитулов. Против этого восстали не только базилиане, но и латинское духовенство. Правительство стало на сторону белого духовенства и учредило капитулы во Львове (1786, 1813) и Перемышле (1787, 1816). В 1779 было дозволено выбирать в епископы священников, не бывших монахами.

Дальнейшим шагом в этой противомонашеской политике было закрытие в 1783 более 40 униатских базилианских монастырей и последнего православного в Маняве; имущество их было отдано в религиозный фонд. Этим надолго было сломлено значение базилиан.

Тот же реформационный дух правительства выразился в закрытии всех братств (1782); знаменитое львовское ставропигийское братство должно было изменить название и организацию и превратиться в общество под именем «Львовского ставропигиального института».

Все эти реформы значительно подняли материальный и духовный уровень греко-католического украинского духовенства, а назначение особого галицийского митрополита возвысило и престиж униатской церкви.

В XIX в. судьба последней в России заставила римскую курию также позаботиться о галицийских греко-католиках. Митрополиту Михаилу Левицкому был дан титул кардинала (1856); подтверждено было запрещение перехода униатов в латинский обряд (1863). Эта зашита греко-католического обряда не давала ему, однако, равноправия с латинским; латинское духовенство не переставало смотреть на русинов как на полуневерных схизматиков и продолжало свою пропаганду между ними в пользу латинства.

Все это обостряло вероисповедный антагонизм. При всем том вследствие недостатка между русинами первой половины XIX в. национального самосознания высшее образование приводило их духовенство к ополячению. В 1772 бедное и невежественное белое духовенство имело еще национальный украинский характер, но высшее образованное духовенство из базилиан было почти целиком денационализировано. Позже та же участь постигла почти все духовенство.

Реакция против такой аномалии началась среди духовенства перемышльской епархии, находившейся под управлением епископа Ивана Снигурского (1818-1847), самого знаменитого деятеля в среде греко-католического духовенства за все австрийское время. Его деятельность не ограничилась одним развитием национального самосознания среда духовенства, но распространилась на все сельское население.

Литературное возрождение русинов имело первых своих представителей только в среде духовенства (М. Шапшевич, Я. Головацкий, И. Вагилевич, М. Устянович и др.). В 1848 русины в первый раз ясно заявили свои национально-политические требования (Гр. Яхимович, Мих. Куземский и др.). С подавлением революции началась в Австрии политическая и религиозная реакция. Благодаря конкордату австрийского правительства с Римом католическое духовенство приобрело небывалые со времен Иосифа II привилегии в областях политики и народного образования (1855-1867).

И униатское духовенство приобрело тогда право надзора над народными и средними школами; но оно не особенно ревностно пользовалось своими полномочиями, между тем как латинское духовенство кроме религиозной пропаганды занялось распространением полонизации в Галиции и Буковине.

В национально-политическом отношении униатское духовенство отличалось тогда узостью взглядов, заскорузлостью и застоем, что стало обозначаться словом «рутенство». И в обрядовом отношении униаты стали мало-помалу приближаться к латинству (введение праздника Тела Христова в 1854). Стремление римской курии обратить в унию православный Восток заставило, наконец, украинское духовенство в Галиции приняться за очищение восточного обряда от латинских примесей. Возникла горячая борьба, которая в течение двух десятилетий наполняла всю духовную жизнь галицких русинов. Часть духовенства стала даже прямо заявлять о своей симпатии к православию. Наделавшее в этом смысле много шуму дело Ольги Грабар (1882) побудило римскую курию и австрийское правительство приняться за реформы с целью приближения униатского духовенства и обряда к католицизму.

Реформа базилианских монастырей была передана в руки иезуитов (1882). Митрополит Иосиф Сембратович, бывший противником этой меры, должен был удалиться. При его преемнике Сильвестре Сембратовиче, получившем сан кардинала, реформы продолжались в том же духе, особенно в области обрядов.

Собор галицкого духовенства 1894 возвратился к постановлению Замойского собора, по которому ставиться в епископы должны прежде всего монахи и неженатые. Из монахов вышел митрополит граф Андрей (Шептицкий) (с 1900).

Однако требование Рима касательно общего безбрачия духовенства упомянутый собор решительно отверг. В 1893 был закрыт «Барбареум», вместо которого была учреждена в Риме коллегия св. Афанасия. Антагонизм между обоими обрядами еще более обострился. Правительство и курия по-прежнему смотрели на унию как на нечто низшее сравнительно с латинством.

В Венгрии греко-католическая церковь ничем не связана с австрийской; русины составляют в ней лишь меньшую часть общего количества униатов. Они приняли унию в 1649 и составляли одну мукачевскую (Munkacs) епархию, подчиненную латинскому архиепископу в Эгере. Австрийское правительство и здесь в последней четверти XVII в. проводило реформы в смысле улучшения материального быта и просвещения духовенства.

«Барбареум» и львовская генеральная семинарии были некоторое время общими для всей монархии учреждениями. Когда в России была уничтожена униатская митрополия, возникла мысль учредить общую для всех русинов митрополию в Мукачеве, но когда митрополия была установлена во Львове, к ней не присоединили венгерских униатов ввиду неприязненного положения, занятого мадьярами, и мукачевская епархия осталась в соединении с латинской митрополией.

В 1821 ее разделили на две, создав новую, прешевскую (Eperjes). В каждой из них возникли отдельные семинарии. До 1873 некоторое число духовных доставляла в обе епархии венская генеральная семинария, пока мадьяры не положили этому конец. И в Венгрии с середины XIX в. духовенство стояло во главе национально-политического русинского движения, но автономия Венгрии (1867), разрыв с Галицией, преобладание католицизма и недостаток ясных национальных идей довели до того, что украинское (угрорусское) духовенство в Венгрии почти совершенно омадьярилось и оторвалось от народа.

Наибольший контингент греко-католиков составляют в Венгрии румыны, преимущественно в Трансильвании. Половина венгерских румын приняла унию с Римом в 1699. Другая часть венгерских румын принадлежит православной церкви. Греко-католики Австро-Венгрии образовали значительное число колоний в Америке (в Соединенных Штатах, в Канаде, в Паране).

Литература

Культура и общество

Греко-католическая церковь во имя Кирилла Туровского и всех святых заступников белорусского народа, построенная в Лондоне два года назад, стала почетным номинантом на главную награду Всемирного фестиваля архитектуры.

Деревянный храм на севере британской столицы признан международным жюри как «общечеловеческий, планетарный шедевр», достойный войти в число финалистов конкурса. Это культовое сооружение настолько необычно по своим архитектурным формам, что финиширует сразу в двух номинациях: «Всемирное религиозное здание года» и «Лучшее использование древесины».

Всемирный фестиваль архитектуры – крупнейший и наиболее представительный форум зодчества на планете, на котором ежегодно демонстрируются и оцениваются все самые необычные, поражающие воображение архитектурные объекты Земли. Разумеется, жюри рассматривает новые строения, возведенные гением человеческой фантазии совсем недавно, в течение последних лет. Престижное интеллектуальное мероприятие каждый раз собирает более 2000 архитекторов и воплощенных ими проектов со всего мира. В нынешнем году, помимо храма Кирилла Туровского в Лондоне, финалистами одиннадцатого по счету конкурса стали необычные постройки, возведенные в Австралии, Индии, Иране, Португалии, Сингапуре, Таиланде и Турции. Кто победит и завоюет архитектурный «Оскар» — так именуется в кулуарах главный приз фестиваля – станет ясно в самое ближайшее время.

История возникновения необычного храма в лондонском районе «Северный Финчли» столь же удивительна, как и само здание церкви. Она восходит к первым послевоенным временам. В 1946 году в столице Великобритании появился белорусский религиозный и культурный центр под названием Мариан Хаус (Marian House), куда вошли также Библиотека и музей имени Франциска Скорины. Мариан Хаус быстро стал главным местом встреч, празднеств и общественных мероприятий белорусской диаспоры в Лондоне. Однако семь десятилетий у британских белорусов не было своего, «родного» храма, где они могли бы помолиться сообща, услышать богослужение и проповедь на белорусском языке. В конце 2016-го, в год 70-летия «белорусской миссии» в Великобритании, чаяния верующих наконец-то осуществились: состоялось освящение и первая месса в новом храме на территории Мариан Хауса. Толчком к началу столь важного дела стала приближающаяся 30-я годовщина Чернобыльской аварии, ведь храм в белорусском культурном центре стал мемориалом жертв той трагедии.

Заказчиком проекта выступила одна из структур Ватикана – Конгрегация восточных церквей. Бюджет строительства составил £364 000 (около $450 000). Здание площадью 69 квадратных метров, рассчитанное на 40-70 прихожан, стало первой деревянной церковью Лондона за минувшие три с половиной века (со времен «Великого пожара» 1666 года в этом мегаполисе строили только каменные храмы). Чуть забегая вперед, скажем, что на торжественное освящение церкви 17 декабря 2016 года прибыли апостольский нунций в Великобритании архиепископ Антонио Меннини и епископ Глеб Лончина – владыка Украинской греко-католической епархии Святого Семейства в Лондоне, а также — апостольский визитатор для греко-католиков Беларуси Сергей Гаек. На богослужении присутствовало белорусское римско-католическое и греко-католическое духовенство, видные представители белорусской диаспоры в Великобритании, а также паломники из Беларуси. Добавим, что храм Кирилла Туровского в Лондоне стал первой белорусской греко-католической церковью, построенной за пределами Республики Беларусь, что особо отмечалось собравшимися в Мариан Хаусе, как начало доброй традиции.

Автором проекта стал молодой архитектор китайского происхождения Цзывай Рафаэль Со (SpheronArchitects). По словам Рафаэля (это его имя в крещении), в своем видении будущего храма он попытался соединить мотивы традиционного белорусского культового зодчества с современной архитектурой. Для этого юноша специально посетил Беларусь, ее духовные центры, памятники истории и культуры. И действительно, если внимательно присмотреться к изгибам фасадов лондонской церкви Кирилла Туровского, то в памяти возникнут линии старинных греко-католических соборов запада и юга Беларуси. Особенно усиливается это ощущение при взгляде на купола храма.

Службы на белорусском языке совершались в Лондоне и раньше, до 2016 года, однако проходили они от случая к случаю в различных помещениях британской столицы. А белорусов в мегаполисе проживает немало: после Второй мировой войны в Великобритании оказались тысячи солдат-белорусов армии Андерса. Тогда, в 1946-м, ректор Белорусской католической миссии восточного обряда отец Чеслав Сипович основал в Лондоне Белорусский религиозно-культурный центр имени святого Кирилла Туровского.

Его усадьба разместилась в районе Северный Финчли. Здесь жила группа белорусских священников-мариан, размещалась часовня, школа-интернат для мальчиков и собранная большими трудами библиотека белорусских книг. Она-то и стала основой для открытой по соседству Белорусской библиотеки-музея имени Франциска Скорины.

Сегодня в Лондоне проживает порядка пяти тысяч белорусов. Идею постройки униатского храма высказал Сергей Стасевич, священник Белорусской католической миссии, когда приехал в Лондон около десяти лет назад. Тогдашний глава миссии, известный духовный пастырь о. Александр Надсон поддержал благую инициативу.

А дальше начались трудности. Неожиданно выяснилось, что найти пригодного специалиста не так-то просто: местные архитекторы не понимали даже самих выражений «белорусский», «Беларусь», а зодчие из родного Отечества, с которыми велись переговоры, ничего не смыслили в британских технических нормах.

В казавшуюся неразрешимой ситуацию вмешалось чудо…

Как вспоминает сегодня священник Сергей Стасевич, молодой китайский архитектор Цзывай Рафаэль Со жил по соседству с Мариан Хаусом. Однажды он зашел сюда из простого любопытства, чтобы «поздороваться и познакомиться по-соседски». А то ему было как-то неудобно каждый день проходить мимо и не знать, что за люди тут обитают. Зашел, представился. Дальше — больше: парень стал интересоваться историей Беларуси, ее религией и культурой. Наконец, китаец принял святое Крещение и, по его собственным словам, «стал белорусом по духу».

— Сначала я ничего не знал ни о белорусской традиционной архитектуре, ни о Беларуси вообще, – рассказывал журналистам Цзывай Рафаэль Со. – Задача была непростая, ведь Беларусь – это такая своеобразная Атлантида. В современном понимании она не существовала на политической карте до 1918 года. Но люди жили на этой земле тысячи лет. Чем больше я читал, тем больше узнавал, что именно предки нынешних белорусов составляли основную часть жителей Великого княжества Литовского. Они были носителями развитой европейской культуры, чем сегодня могут гордиться. И греко-католическая, униатская церковь была не просто религией на этих землях, но и неотъемлемой составляющей этой культуры.

Автором проекта стал молодой архитектор китайского происхождения Цзывай Рафаэль Со (SpheronArchitects)

И вот, изучив сотни книг, освоив кириллицу, Цзывай Рафаэль Со вместе с отцом Сергеем летом 2013 года отправился в Беларусь, чтобы собственными глазами увидеть деревянные храмы этой прекрасной земли. Постичь их красоту, сакральную силу, устремленность в горние выси. Паломники из Лондона побывали в Строчицах, Лиде, Ивацевичах, а также в деревнях Полесья. Так зарождалась архитектурная идея будущего храма: с одной стороны, современная, конструктивистская, с другой – вытекающая из духовно-зодческих традиций белорусской церковной архитектуры.

— Решение строить из дерева пришло не просто так, оно виделось мне как бы напоминанием о сельском деревянном архитектурном наследии Беларуси, разрушенном во время Второй мировой войны и после чернобыльской катастрофы, — рассуждает архитектор. — На решение поработать с деревянной архитектурой меня натолкнула сцена сожжения деревянного храма в фильме Элема Климова «Иди и смотри». И когда ночью мягкий свет спокойно светит из деревянной церкви — это беззвучная метафора.

Однако испытания, выпавшие на долю архитектора и его единомышленников, продолжались. Возникло, казалось бы, непреодолимое препятствие: экологический запрет. Дело в том, что в этом месте растут семнадцать охраняемых законом деревьев. Рядом с ними строить что бы то ни было нельзя. Да и намерения «уплотнить» застройку Мариан Хауса встретили протесты со стороны местных жителей: всего набралось около трехсот возражавших. «Я пошел, что называется, от двери к двери и приглашал жильцов на публичные обсуждения, — вспоминает Рафаэль. — Объяснил, что мы используем тонкий монолитный фундамент над корнями деревьев и не повредим их. В итоге удалось заручиться полной поддержкой соседей, что необычно для Лондона. А теперь местные жители ценят и любят Белорусскую мемориальную церковь».

Каркас и облицовка храма Кирилла Туровского выполнены из дугласовой пихты, которая в изобилии произрастает в Cредней Англии. Местный материал наиболее экологичен и практичен с точки зрения долговечности – так принято считать среди знатоков. А кровля – из традиционной для белорусов дранки, именуемой на строительном языке «гонтом». Данный конкретный гонт – это крупная щепа из лиственницы, самый качественный материал, как оно и положено при возведении церкви. Помимо всего прочего, храм задуман и построен как энергосберегающее здание, что также принесло проекту немало «плюсов» в оценках жюри Всемирного архитектурного фестиваля. Отмечена и экологическая ценность сооружения: полностью деревянное, оно поглощает углеродистые соединения, а не производит их выбросы, как большинство новых строений в Лондоне.

Дизайн элементов церкви, напоминающей о трагедии Чернобыля, воплощает идеи возобновляемости природных материалов. Энергию потребляют лишь искусственное освещение и теплообменник. Что немаловажно: прозрачный стеклянный фасад обращен на юг, чтобы использовать солнечный обогрев по максимуму. Компания «Аруп», которая в свое время спроектировала Сиднейский оперный театр, создала для церкви энергоэффективную теплообменную систему, спрятанную под алтарем. Внутренние панели сделаны из сосны лучистой, благодаря этой древесине в храме царит идеальная атмосфера, здесь не бывает слишком жарко или слишком холодно.

Рафаэль говорит, что почитает большой честью для себя именоваться автором такого храма. И это для новоиспеченного белоруса китайского происхождения – самая большая награда в жизни. Ну, а что касается архитектурного «Оскара»… Наверное, получить его – тоже здорово, что уж там говорить. Ведь столь высокая оценка мировой общественности является одновременно и заслуженной, и обязывающей ко многому. Это относится и к самому зодчему, и ко всей белорусской диаспоре в Великобритании.

Александр Аннин

До того чтобы канонизировать Иосифа Семашко, не додумались даже при российских царях. Хотя для них в первую очередь было выгодно подчинение Русской Православной Церкви униатов, которыми 150 лет назад было не менее 80% населения белорусских губерний.
Процесс подготовки к канонизации автора «возвращения в лоно православия” униатов митрополита Литовского и Виленского Иосифа Семашко начался в начале текущего года. И уже 4 апреля 2011 года Синод Белорусского Экзархата Московского Патриархата, заслушав рапорт председателя комиссии по канонизации Белорусской Православной Церкви архиепископа Новогрудского и Лидского Гурия, постановил обратиться к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу «с ходатайством о возможности прославления в лике местночтимых святых Белорусской Православной Церкви митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко) (1789-1868)».
Этот, несомненно, по своему выдающийся человек вошел в историю благодаря осуществленному им так называемому воссоединению униатов с православием 1839 года, ставшим его «делом жизни». В то время как пляски на костях Речи Посполитой уже не принято называть «воссоединением Беларуси с Россией», трактовка этого события как торжества исторической справедливости, в традициях царского агитпропа, довольно распространена.
Кто такие униаты?
Наверняка, не каждый сможет объяснить, кто такие униаты (греко-католики). А ведь едва ли не каждый белорус имеет таковых среди своих предков, поскольку к концу ХVIII века униаты составляли не менее 80% населения. Возникновение церковной унии православных Речи Посполитой и Рима в 1596 году стало ответом на извечный белорусский вопрос о выборе между Востоком и Западом. Униатская церковь признала верховенство Папы Римского и католические догматы, но сохраняла православную обрядность и обычаи. Таким образом примирялись вызовы европейской культуры и древние традиции, а также давался «наш ответ” созданию Московского патриархата в 1589 году в перманенто враждебном государственном образовании – Московском княжестве.
Воспринятие унии не было ни простым, ни скорым, однако через 200 лет подавляющее большинство населения современной Беларуси были потомственными униатами. К этому времени униатская церковь имела прочные позиции, сформировались специфическая религиозная обрядность (плохая ли, хорошая, но своя), особенный архитектурный стиль униатских храмов, собственная сеть научно-образовательных учреждений высокого уровня в лице униатских монастырей (монастырей базилиан, членов Ордена Святого Василия Великого). Принятие церковной унии способствовало религиозной консолидации общества. Католики (по большей части знатные люди) и униаты (главным образом крестьяне, горожане, мелкая шляхта), объединенные под властью Папы Римского, ощущали себя собратьями по вере, униаты посещали католические храмы и принимали таинства у тамошних священников и наоборот, духовенством обоих обрядов совершались совместные богослужения, процессии и т.п. Языком образования и делопроизводства униатских священников был польский, языком общения с прихожанами – белорусский.
Могли ли «возродиться” у униатов братские чувства к православию (заметим, к православию российскому, пришедшему вместе с новой государственной администрацией, чуждому по языку и культурной традиции)?
Об отношении местного населения к православному духовенству писал в своих воспоминаниях соратник Семашко по «воссоединению” епископ Василий Лужинский: «…борода и ряса были в величайшем презрении в том краю; и православных священников вообще называли жидом смердячим, козлом и кацапом бородатым и пугалом” (Василий (Лужинский). Записки Василия Лужинского, архиепископа полоцкого и витебского, члена святейшего правительствующего Всероссийского синода, о начале и ходе окончательно совершившегося дела воссоединения греко-униатской церкви в Белоруссии и Волыни с православною российскою церковью, написанные в конце тысяча восемьсот шестьдесят шестого года, Казань, 1885, с. 89).
Говорить о каком-то стремлении к «воссоединению” с православием среди униатской паствы или духовенства смешно и неудобно, к тому же все желающие могли перейти и перешли в православие в «режиме наибольшего благоприятствования” за время, прошедшее после присоединения белорусских земель к Российской империи. А это произошло, напомним, еще в конце XVIII века.

О роли личности в истории
И тут приходится вспомнить вопрос о роли личности в истории: то ли личности творят историю, то ли история выбирает подходящие личности? В истории униатской церкви той самой роковой личностью стал Иосиф Семашко.
Иосиф Семашко родился 27 декабря 1789 года. Происходил из Липовецкого уезда Киевской губернии из семьи мелкого шляхтича, ставшего униатским священником. Окончил Главную духовную семинарию при Виленском университете магистром богословия, стал священником. В 1822 году он был избран от Луцкой епархии асессором Римско-католической духовной коллегии в Санкт-Петербурге. В 1827 году Семашко составил, по просьбе директора департамента духовных дел МВД Карташевского, докладную записку о положении униатской церкви. В ней высказывались предложения по «делатинизации” униатской церкви и восстановлении в ней того, что было общим с православием. В перспективе это должно было усилить приверженность униатского населения государственной власти. Эта записка дошла до императора и изменила судьбу Семашко, проложив ему дорогу к новым карьерным высотам. Николай I приказал объявить ему царскую благодарность, наградить бриллиантовым крестом и принять во внимание высказанные там идеи. Судьба дала 38-летнему Семашко шанс, и он сумел им воспользоваться. В 1828 году должны были состояться выборы на занимаемую им должность асессора, однако не в его планах было ехать назад в Луцкую епархию. После ходатайства Семашко на имя императора выборы были отложены «впредь до повеления».
С этого времени Семашко стал главным лицом из униатского духовенства в подготовке и реализации государственной политики в отношении униатской церкви. Следует отметить, что тогдашний глава униатской церкви митрополит Иосафат Булгак был престарелым и делами практически не занимался. Уже в 1829 году Семашко был посвящен в епископы и стал викарием Белорусской епархии с правом пребывания в коллегии в Петербурге. На протяжении следующих нескольких лет с его подачи принимались меры по ограничению взаимодействия униатской церкви с католической и трансформации религиозной жизни в направлении сближения с православными канонами, однако присоединение униатской церкви к православной не рассматривалось.
Подготовка «воссоединения»
Дальнейшая судьба униатской церкви была обусловлена сугубо политическими обстоятельствами, а именно антироссийским восстанием 1830-1831 годов. Именно участие представителей униатского духовенства в событиях восстания и сочувствие восставшим униатской паствы, а также необходимость укрепить российские позиции на «западных окраинах» обусловило дальнейшую политику российских властей, направленную на уничтожение униатской церкви. Поскольку время газет и телевидения еще не пришло, проводником государственной идеологии среди масс должна была выступать церковь. Униатов решено было считать «испорченными православными”, также как белорусское население — «испорченными русскими”. Оставалось только их исправить.
Сущность деятельности Иосифа Семашко фактически сводилась к организации заговора в униатской церкви, в тайне от митрополита и прихожан, с целью ее присоединения к православию. Мероприятия в этом направлении тайно разрабатывались министром внутренних дел Блудовым с участием Семашко и осуществлялись на местах под контролем и при содействии светских властей. В 1833 году Семашко возглавил Литовскую епархию, став, таким образом, вторым лицом в униатской иерархии после митрополита. С этого времени он развернул деятельность по реализации задуманного плана, которая имела явную и тайную сторону. Явным было внешнее приближение униатского богослужения и храмов к православному образцу, а тайным – получение от священников подписок о готовности присоединиться к православной церкви при общем воссоединении духовенства.
В униатских храмах устанавливались иконостасы, уничтожались алтари, исповедальни, органы и т.д., церковная утварь и облачения переделывались по православным образцам. При этом униатские церкви утрачивали свою специфику, уничтожались самобытные униатские культурные ценности. Хотя преобразование храмов многим не нравилось (не обошлось и без протестов прихожан), оно не противоречило канонам униатской церкви, чего нельзя сказать о введении в употребление богослужебных книг (служебников) московского издания, не содержавших католических догматов, которое вызвало массовый протест духовенства в форме неподчинения и подачи прошений на имя духовных властей и императора. По признанию самого Семашко, введение православных служебников было средством проверки лояльности духовенства и потребовало от духовных властей значительных усилий. В лучших традициях жанра униатские богослужебные книги изымались и сжигались (так были утрачены для потомков многие уникальные памятники белорусского книгопечатания).
В 1833 году вместе с Семашко, по его рекомендации, были посвящены три «надежных епископа”, тайно давшие письменные обязательства о готовности присоединиться к православной церкви. Двое из них – Василий Лужинский и Антоний Зубко стали соратниками Семашко, находившегося по большей части в Петербурге (получаемые от него распоряжения они должны были уничтожать). Эти трое, действуя неоригинальным методом кнута и пряника, наряду с введением московских служебников под большим секретом от прихожан получали подписки от подведомственного духовенства о согласии присоединиться к православию (обязательными условиями, выдвигавшимися дававшими такие подписки были сохранение прежнего внешнего вида и невозможность перевода в собственно российские губернии). В продолжение всей подготовительной деятельности «воссоединители» были осыпаемы из Петербурга орденами и драгоценными подарками.
В 1835 году униат Михаил Бобровский, ученый-славист мирового уровня, служивший после увольнения властями из Виленского университета приходским священником в местечке Шерешево, с болью писал: «Те только перед Господом Богом пусть дадут ответ, которые увещанием и обещаниями должностей или имений склоняют к этому жадных к ним или простецов, попирая совесть миллиона простых людей, вызывая среди них смуту, а представляя правительству вынужденные подписки, обманывают само правительство, будто добровольно переходят из одной веры в другую» (Христианское чтение, 1907, № 12, с. 774).
При введении православных служебников и сборе «подписок на православие» выявлялись несогласные, так называемые «неблагонадежные», для «убеждения» которых применялись репрессивные меры: устранение от руководящих должностей, отрешение от приходов, перевод в диаконы или причетники, лишение казенного содержания в семинариях для детей. В результате священники и их семьи испытывали материальные затруднения или вообще лишались источника существования.
Об униатских монахах-базилианах, представлявших собой наиболее образованную и сплоченную часть униатского духовенства, а потому наиболее опасную, власти «позаботились» заранее, лишив их независимого управления и к 1835 году закрыв около двух третей монастырей.
Строптивых священников и монахов высылали в специально предназначенные монастыри, где «надежные» настоятели по распоряжениям Семашко употребляли дополнительные меры воздействия: уменьшали денежное содержание, обязывали выполнять «черные работы», переводили на хлеб и воду, так называемый «голодный стол». Среди многих других подвергшихся наказанию был и священник Лепельского уезда Томаш (Фома) Хруцкий, отец известнейшего белорусского художника Ивана Хруцкого. Он был освобожден от отбывания епитимьи в монастыре только после ходатайства его сына перед униатским митрополитом Булгаком в 1837 году.
«Благое деяние»
После смерти в начале 1838 года последнего униатского митрополита подготовка официального присоединения униатской церкви к православию вышла на финишную прямую. К этому времени благодаря «чистке» духовенства все руководящие позиции в униатской иерархии были заняты «благонадежными». 1 декабря Семашко составил записку, в которой рассматривались способы «наружного присоединения униатов к православной церкви», которая сама по себе весьма показательна. Среди неподходящих способов назывались требование формального согласия от всех униатских прихожан и созыв собора униатского духовенства, поскольку «народ униатский… будет православным, как скоро его пастыри будут православными», собор же должен предполагать общее единодушие, которого нет. Оба эти способа привели бы к переходу в католичество значительной части униатов. Наилучшим способом Семашко считал подчинение униатов Святейшему Синоду императорским указом, замечая: «Если нужно формальное прошение: то и оно может быть подано, по крайней мере, от начальствующего духовенства, с тем только, чтобы ныне о том еще не было обнародовано» (Записки Иосифа, митрополита литовского, изданные императорской Академиею наук по завещанию автора, СПб., 1883, т. 2, c. 79-80).
Записка Семашко получила одобрение Митрополита Московского Филарета. Как раз в это время в Петербург прибыло прошение на имя императора о защите униатского вероисповедания от имени 111 священников Белорусской епархии, принятое на собрании духовенства и прихожан в селе Церковляны Дрисенского уезда, ставшем наиболее значимой акцией протеста. Так как стало очевидно, какой протест вызывает подготовка присоединения к православию среди духовенства, мероприятия в этом направлении приобрели экстренный характер. По приказу императора была составлена инструкция для губернаторов западных губерний, которая предполагала меры, которые в целом можно охарактеризовать как введение чрезвычайного положения.
В начале 1839 года Семашко выехал в Полоцк для участия в следствии по «церковлянскому делу”. Именно этому Полоцк обязан тем, что стал местом события, которое некто нещепетильный громко назвал Полоцким церковным собором (помним, что сам Семашко был противником созыва собора). «Акт о воссоединении униатов” и прошения от униатского духовенства на имя императора были заранее подготовлены и подписаны Иосифом Семашко и почтой отправлены в Жировичи епископу Зубко в сопровождении секретного письма, в котором говорилось: «Прошу Ваше Преосвященство подписать оный и заставить подписать других… Как сие государственное дело должно быть хранимо некоторое время в совершенной тайне: то для подписи акта… призывайте духовных сановников поодиночке, со внушением всякому глубочайшего на некоторое время секрета” (Записки Иосифа…, т. 2, c. 87). Подписанные своими подчиненными акт о присоединении к православной церкви и прошения епископ Зубко привез в Полоцк, где они были подписаны также тамошним духовенством 12 февраля 1839 года без всякой огласки. Первый был подписан 24 духовными лицами, последние – только тремя епископами. Представляя на рассмотрение в Петербурге вышеназванные документы и подписки 1305 духовных лиц, Семашко в сопроводительном письме указывал, что не давших подписки осталось по обеим епархиям 421 священник и 172 монаха.
1 марта 1839 года Николай I приказал Синоду рассмотреть «Акт» и сделать соответствующие распоряжения. Указ Синода вышел 14 апреля 1839 года. На следующее утро около полутора миллионов униатов проснулись православными, однако не узнали об этом. В секретном приложении к синодальному указу требовалось не регистрировать его и не публиковать, а объявлять только «благонадежным» духовным поодиночке. Епископ Зубко писал: «…мы по случаю поступления печатного указа не делали никакого торжества, могущаго возбудить в простолюдинах мысль, что они не были православными, а начинают быть оными теперь. В них эта мысль вспыхнула при перестройке церквей – волновались немного и успокоились» (Православное обозрение, 1881, № 4, с. 746). Таким образом, факт официального присоединения униатской церкви к православной утаивался от прихожан и рядового духовенства. В чьих же интересах тогда проводилась эта акция?
Итоги
Когда стало известно, что униатская церковь ликвидирована по решению государственной власти, большинство до тех пор несогласных священников смирилось и дало подписки о присоединении к православию, но не все. Несогласные заключались в монастыри на месте или высылались в российские губернии. Кроме того, для высылки униатского духовенства по решению Семашко в марте 1839 года был основан монастырь в Курске. Сбор подписок продолжался до 1842 года и так и не увенчался полным успехом. «Благонадежность» униатской паствы стала заботой светской власти, использовавшей при необходимости полицейские методы «убеждения», включая телесные наказания. Принуждение к православию вызывало в последующие годы массовое отчуждение от церкви и неформальный переход в католичество.
В действительности картина изящного «воссоединения», осуществленного под руководством Иосифа Семашко, сильно расходится с трактовкой ликвидации унии как добровольного возвращения в лоно православной церкви. И это не новость.
Любой желающий может ознакомиться с воспоминаниями самого митрополита Семашко или исследованиями тех православных историков, для которых понятие исторической правды не было пустым звуком (например, «Последнее воссоединение с православною церковью униатов Белорусской епархии (1833-1839 годы)» магистра богословия протоиерея Г.И. Шавельского или «История русской церкви» почетного доктора богословия Сергиевского Богословского института И.К. Смолича), и убедиться, что присоединение униатской церкви к православной было вызвано исключительно политическими причинами и носило вынужденный характер. В чём же заслуга Иосифа Семашко перед Церковью?

Будучи неглупым человеком, Семашко понимал, что его ждет участь всех перебежчиков – быть презираемыми и теми, кого предали, и теми, кто этим воспользовался. Вместе с прошением о «воссоединении» он подал императору просьбу позволить ему прожить остаток дней частным образом, но не в монастыре, вне западных губерний. Позднее он писал: «Идеалом счастия, который мне единственно представлялся, было иметь домик с садиком, да комнату с книгами. При том же, испытав до того столько затруднений и недоброжелательства, я не мог не видеть того же и в будущем. Особенно меня пугало предвидимое нерасположение с той стороны, откуда бы мне ожидать благодарности, именно, со стороны православных. Естественно, что мне хотелось избежать этой будущности… Но вот минуло с того времени более двадцати лет, а я не добился ни покоя, ни идеала моего счастия» (Записки Иосифа…, т. 1, с. 127-128).
Николай I не пошел навстречу Семашко, и ему было суждено еще долго трудиться на благо Российской империи, живя среди враждебного католического окружения в Вильне. В своих планах он считал возможным и желательным перевод в православие униатов Холмской епархии, входившей в автономное Царство Польское (до них дошла очередь в 1875 году), и католиков Северо-Западного края. Деятельность Иосифа Семашко, не перестававшего быть проводником государственных интересов в церковной жизни, была высоко оценена – в 1852 году он стал митрополитом, что явилось редчайшим случаем для архиерея на провинциальной кафедре. Ему довелось пережить еще одно антироссийское восстание в 1863 году, повлекшее за собой на этот раз яростное наступление на католичество, и тесно сотрудничать с губернатором Муравьевым по прозвищу «Вешатель».
С позиций сегодняшнего дня деятельность Иосифа Семашко в отношении униатов может однозначно рассматриваться как грубое попрание свободы совести (впрочем, так она воспринималась и многими его современниками), а методы этой деятельности в отношении конкретных людей могут быть квалифицированы как пытки. Совместимо ли это с «праведным житием», необходимым условием канонизации?
Выглядело бы логично, если бы идея почитания Семашко как святого возникла во времена Российской империи, ведь заслуги его перед царизмом неоспоримы. Однако она возникла в суверенной Беларуси ХХI века. В особенности удивляет то, что православной церковью, пережившей кошмар большевистских репрессий, обретшей в результате этого сонм новомучеников, пострадавших за веру, предполагается поставить рядом с ними человека, осуществлявшего репрессии за верность религиозным убеждениям.
Или чужие убеждения — не в счет?

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *