• Сочинения
  • По литературе
  • Другие
  • Рождественская сказка — анализ сказки Салтыкова-Щедрина

Произведение является последним в авторском цикле сказок и представляет собой писательские размышления о моральной способности молодого поколения к восприятию реальной действительности.

Основная тема сказки заключается в необходимости проявления любви к ближнему не в форме религиозной проповеди, а в виде активного протеста.

Композиционная структура произведения выражается в нагнетании событий с самого начала повествования, создавая ощущение возникновения в финале чуда. Однако писатель задумывает трагическое завершение рассказа, заключающееся в смерти главного героя – десятилетнего мальчика Сережи, который прослушав рождественскую проповедь местного священника переживает нервный срыв из-за расхождения церковных слов и реальной действительности.

Сюжетная линия произведения разворачивается в момент поиска главным героем ответа на его животрепещущий вопрос относительно правды жизни. Он не может его получить ни от матери Марьи Русланцевой, которая озабочена лишь будущим собственного ребенка, ни у дворовых людей, считающих, что правду нужно признавать с умом, ни у гостей, собравшихся на рождественский ужин.

В связи с излишним волнением у мальчика начинается сильный жар, который не способен устранить неадекватный доктор, непонимающий детское восприятие несправедливостей и ужасов человеческой жизни.

Своеобразием произведением является применением автором соответствующей поэтической формы рассказа, представляющаяся художественной тактикой.

Образ совестливого мальчика представляет собой символ надежд, которые связываются писателем с появлением революционных настроений в период написания рассказа. Соответственно, смерть ребенка в финале произведения символизирует крушение авторских надежд в отношении победы освободительного движения.

Основным смыслом произведения является призыв, направленный на общественное содействие в борьбе за государственное переустройство в конкретно-исторической ситуации, несмотря на оформление рассказа в религиозно пафосных оттенках, тем самым желая воздействовать в отношении простого народа, находящегося под влиянием церковной идеологии.

Гиена

Хранители сказок | Сказки Салтыкова-Щедрина М.Е.

Загляните в любую Зоологию и всмотритесь в изображение гиены. Ее заостренная книзу мордочка не говорит ни о лукавстве, ни о подвохе, ни, тем менее, о жестокости, а представляется даже миловидною.

Это хорошее впечатление она производит благодаря небольшим глазкам, в которых светится благосклонность. У прочих острорылых — глаза чистые, быстрые, блестящие, взор жесткий, плотоядный; у нее — глазки томные, влажные, взор — доброжелательный, приглашающий к доверию. У ксендзов такие умильные глаза бывают, когда они соберутся, ad majorem Dei gloriam , в совести у пасомого пошарить. Или вот у чиновников, которым доверено, под величайшим секретом, праздничные наградные списки набело переписать, и они, чтобы всех обнадежить и, в то же время, государственную тайну соблюсти, начинают всем одинаково улыбаться.

Кто бы подумал, что это изображение принадлежит одной из тех гиен, о которых с древних времен сложилась такая нехорошая репутация?!

Древние видели в гиене нечто сверхъестественное и приписывали ей силу волшебных чар. Этот взгляд на гиену, в значительной мере, господствует и поныне между аборигенами тех стран, где привитают эти животные. Судя по рассказам Брэма, местные арабы верят, что человек сходит с ума от употребления мозга гиены и что колдуны пользуются этим, чтобы вредить ненавистным им людям. Мало того: арабы убеждены, что гиены не что иное, как замаскированные волшебники, которые днем являются в виде людей, а ночью принимают образ зверя, на погибель праведных душ.

Очевидно, россказни эти столь же мало правдоподобны, как и та басня, которую я слышал от одной купчихи в Замоскворечье: «Знаю-де я гиену, которая днем в человеческом виде дорогих гостей принимает, а чуть смеркнется, берется за перо и начинает — в гиенском образе — «газету писать»…» Какой вздор!

Впрочем, о полосатой гиене Брэм отзывается довольно снисходительно, хотя, разумеется, особенных добродетелей за ней не видит. Но ведь у зверей вообще ни добродетелей, ни пороков не водится, а водятся только свойства. Самый вой полосатой гиены, по свидетельству Брэма, далеко не так противен, как рассказывают, — и нередко он забавлялся, слушая его. Наоборот, вой пятнистой гиены имеет, действительно, характер «какого-то ужасного хохота, который всякой верующей душе, с живым воображением, легко приписать дьяволу и его адской компании». Так что ежели, читая, например, куранты, вы слышите страшный хохот, «который можно приписать дьяволу», то знайте, что он принадлежит пятнистой гиене и что эта разновидность гиены есть самая опасная и ненавистная из всех.

Об этой гиенской особи у Брэма никаких сведений нет, но нужно вообще заметить, что его рассказ о гиенах несколько спутан. И, очевидно, эта спутанность происходит именно оттого, что тип гиены-оборотня как будто ускользнул от него. К счастию, он не ускользнул от той замоскворецкой купчихи, о которой я упомянул выше и которая, положительно, видела такую гиену собственными глазами.

— Посмотреть на нее — милушка! — рассказывала она, — а как начнет она хрюкать да хохотать… хохочет-хохочет, да вдруг как захныкает… Господи, спаси и помилуй!

Тем не менее нет сомнения, что именно эту разновидность имеет Брэм в виду, когда говорит, что гиены обладают отвратительно резким голосом, издают противный запах и при еде поднимают такое кряхтение, крик и хохот, что суеверным людям вполне естественно кажется, будто беснуются все черти ада. Сверх того, эта гиена нападает только на слабых, спящих и беззащитных (а конечно, еще того лучше, коли жертва связана) и, кроме того, нередко заходит днем в дома и уносит маленьких детей. Вообще дети — любимое лакомство гиены-оборотня. Ночью она забирается в жилища мамбуков (одно из кафрских племен), проходит мимо телят, не трогая их, и из-под одеял спящих матерей утаскивает детей.

Изловить живую гиену не особенно трудно, и потому содержатели зверинцев довольно дешево приобретают их и в клетках показывают публике. Заключенная в клетку, гиена по целым часам лежит на боку, как колода, потом вдруг вскочит, смотрит невыразимо глупо, трется об решетку и от времени до времени заливается хохотом, который пронизывает до мозга костей.

За всем тем, по свидетельству того же Брэма, насколько гиена ехидна, настолько она и труслива. Однажды случилось ему заночевать в компании на берегу Голубой реки, как вдруг, вблизи самого костра, появилась гиена и затянула свою раздирающую песню. Однако ж, стоило собравшейся компании, в ответ на эту песню, захохотать, как незваная гостья испугалась и немедленно бежала. В другой раз, в городе Сенааре, возвращаясь в полночь из гостей, Брэм в одной из городских улиц встретил порядочное стадо гиен. Но одного камня, брошенного в них, было достаточно, чтобы разогнать все стадо.

Гиен можно даже приручать. Удовольствия, конечно, это занятие доставить не может, но, в видах подробнейшего исследования нравов этого животного, подобные попытки не бесполезны. Достигается приручение довольно легко: стоит только чаще прибегать к побоям и к купанью в холодной воде. Прирученные таким образом гиены, рассказывает Брэм, завидевши его, вскакивали с радостным воем, начинали вокруг него прыгать, клали передние лапы ему на плечи, обнюхивали лицо, наконец поднимали хвост совсем прямо кверху и высовывали вывороченную кишку на 1Ґ — 2 дюйма из заднего прохода. Одним словом, человек восторжествовал и тут, как везде; только вот высунутая кишка — это уж лишнее.

А впрочем, видеть радость гиены… это тоже в своем роде…

«Но что же означает вся эта история и с какою целью она написана?» — быть может, спросит меня читатель. — А вот именно затем я ее и рассказал, чтобы наглядным образом показать, что «человеческое» всегда и неизбежно должно восторжествовать над «гиенским».

Иногда нам кажется, что «гиенское» готово весь мир заполонить, что оно и одесную, и ошую распространило криле и вот-вот задушит все живущее. Такие фантасмагории случаются нередко. Кругом раздается дьявольский хохот и визг; из глубины мрака несутся возгласы, призывающие к ненависти, к сваре, к междоусобью. Все живое в безотчетном страхе падает ниц; все душевные отправления застывают под гнетом одной удручающей мысли: изгибло доброе, изгибло прекрасное, изгибло человеческое! Все, словно непроницаемым пологом, навсегда заслонено ненавистническим, клеветническим, гиенским!

Но это — громадное и преступное заблуждение. «Человеческое» никогда окончательно не погибало, но и под пеплом, которым временно засыпало его «гиенское», продолжало гореть.

И впредь оно не погибнет, и не перестанет гореть — никогда! Ибо для того, чтобы оно восторжествовало, необходимо только одно: осветить сердца и умы сознанием, что «гиенство» вовсе не обладает теми волшебными чарами, которые приписывает ему безумный и злой предрассудок. Как только это просветление свершится, не будет надобности и в приручении «гиенства» — зачем? оно все-таки не перестанет смердить, да и возни с приручением много, — а будет оно само собой все дальше и дальше удаляться вглубь, покуда, наконец, море не поглотит его, как древле оно поглотило стадо свиней.

Dixi .

Хранители сказок | Сказки Салтыкова-Щедрина М.Е.

  1. М.Е. Салтыков-Щедрин
  2. Собр. соч. в 20 тт.
  3. Т. 16, кн. 1

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА (Стр. 218)

Впервые — Р. вед.,

1886, 25 декабря, № 354, стр. 1. Подпись:
Н. Щедрин.
Сохранилась черновая рукопись (ИРЛИ

)
,
отличающаяся от текста «Рус. ведомостей» вариантами стилистического характера.

«Рождественская сказка» — последняя в салтыковском сказочном цикле. Написана она в ноябре 1886 года и 3 декабря отправлена Соболевскому. В сопроводительном письме Салтыков сообщал: «Посылаю Вам «Рождественскую сказку» (на 25 декабря). По-моему, она вполне цензурна, только понравится ли Вам — вот вопрос». 9 декабря 1886 года писатель предложил Соболевскому сделать в тексте несколько изменений: «В видах цензурных, я полагал бы слова няньки: «Известно, что́ же в церкви и говорить!» совсем выпустить, а далее после слов: «о праведных делах слушать» — прибавить: «Ну, а с людьми нельзя без того, чтобы и со всячинкой не прожить». Затем слово «только» выпустить и начать: «Ты, миленький» и т. д… Затем в словах священника за обедом по окончании слов: «оставаться глухими к ней» — прибавить фразу: «Ну, а в миру не без греха». Затем ответ Сережи: «В церкви? а жить?» изменить так: «Как же жить?» И дальше в ответе священника, к словам: «И жить по правде следует» — прибавить: «памятуя завет святой церкви». Получив письмо Соболевского с сообщением о возможности напечатать сказку в первоначальной редакции, Салтыков 17 декабря писал, что все же «хотел бы вопрос Сережи «В церкви? а жить?» исправить так: «А жить как?» Впрочем, и во

всем остальном поступите по собственному усмотрению; кажется, нелишнее бы оставить также фразу: «а в мире не без греха», чтобы уж не очень выделялась церковь». Редакция «Рус. ведомостей» учла только пожелания автора в последнем его письме. Первая из поправок прошла через все последующие издания и была ликвидирована лишь в изд. 1933


1941,
вторую автор снял при включении сказки в
изд. 1887.
В наст. томе «Рождественская сказка» печатается по второму изданию сборника «23 сказки» с исправлением по рукописи реплики Сережи Русланцева, измененной в редакции «Рус. ведомостей» в соответствии с просьбой Салтыкова (см. выше).

«Рождественская сказка» посвящена той же теме, что и сказка «Пропала совесть» (1869). В них отразились размышления Салтыкова о степени моральной готовности молодежи к восприятию новых идей и о перспективах освободительной борьбы. Растущая совесть дитяти в ранней сказке

символизирует надежды, связанные с ростом революционных настроений в 60-е годы, разорвавшееся сердце отрока в
позднейшей сказке
— их крушение в 80-е годы, на исходе народнического этапа освободительного движения. Основной смысл «Рождественской сказки», несмотря на ее трагический финал, продиктованный конкретно-исторической ситуацией, заключается в призыве к гражданскому подвижничеству во имя переустройства общества. Подробнее см. в общей статье (стр. 426—427, 429—430).

Стр. 221. Кортома

— аренда.

Стр. 225. In corpore sano mens sana

— из «Сатир» Ювенала.

© Электронная публикация — РВБ, 2008—2020. Версия 2.0 от 30 марта 2020 г.

Популярные сегодня пересказы

  • Алеко — краткое содержание оперы Рахманинова
    Опера Сергея Рахманинова Алеко создана по мотивам поэмы Александра Пушкина «Цыганы». Произведение было создано в качестве дипломной работы для Московской консерватории, которую музыкант закончил в 1891 году
  • Чужая кровь — краткое содержание рассказа Шолохова
    В станице Филипповка осенней ночью подолгу не спится деду Гавриле. Он просыпается, кашляет и всё ходит по двору, около дома. Он думает о пропавшем без вести во время войны сыне Петре.
  • Необыкновенные приключения Карика и Вали — краткое содержание рассказа Ларри
    Произведение по жанровой направленности является литературной сказочной повестью. Главными героями повести являются брат и сестра Валя и Карик, а также их сосед Иван Гермогенович Енотов, представленный в образе профессора энтомологии.
  • Достоевский
    Федор Михайлович Достоевский (годы жизни 1821 –1881) – великий русский писатель родился и рос в большой семье очень хорошим ребенком. Отец врач по образованию, военный человек, мать писателя купеческих кровей.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА

Прекраснейшую сегодня проповедь сказал, для праздника, наш сельский батюшка.

— Много столетий тому назад, — сказал он, — в этот самый день пришла в мир Правда.

Правда извечна. Она прежде всех век восседала с Христом-человеколюбцем одесную отца, вместе с ним воплотилась и возжгла на земле свой светоч. Она стояла у подножия креста и сораспиналась с Христом; она восседала, в виде светозарного ангела, у гроба его и видела его воскресение. И когда человеколюбец вознесся на небо, то оставил на земле Правду как живое свидетельство своего неизменного благоволения к роду человеческому.

218

С тех пор нет уголка в целом мире, в который не проникла бы Правда и не наполнила бы его собою. Правда воспитывает нашу совесть, согревает наши сердца, оживляет наш труд, указывает цель, к которой должна быть направлена наша жизнь. Огорченные сердца находят в ней верное и всегда открытое убежище, в котором они могут успокоиться и утешиться от случайных волнений жизни.

Неправильно думают те, которые утверждают, что Правда когда-либо скрывала лицо свое, или — что еще горше — была когда-либо побеждена Неправдою. Нет, даже в те скорбные минуты, когда недальновидным людям казалось, что торжествует отец лжи, в действительности торжествовала Правда. Она одна не имела временного характера, одна неизменно шла вперед, простирая над миром крыле свои и освещая его присносущим светом своим. Мнимое торжество лжи рассевалось, как тяжкий сон, а Правда продолжала шествие свое.

Вместе с гонимыми и униженными Правда сходила в подземелья и проникала в горные ущелия. Она восходила с праведниками на костры и становилась рядом с ними перед лицом мучителей. Она воздувала в их душах священный пламень, отгоняла от них помыслы малодушия и измены; она учила их страдать всладце. Тщетно служители отца лжи мнили торжествовать, видя это торжество в тех вещественных признаках, которые представляли собой казни и смерть. Самые лютые казни были бессильны сломить Правду, а, напротив, сообщали ей вящую притягивающую силу. При виде этих казней загорались простые сердца, и в них Правда обретала новую благодарную почву для сеяния. Костры пылали и пожирали тела праведников, но от пламени этих костров возжигалось бесчисленное множество светочей, подобно тому, как в светлую утреню от пламени одной возжженной свечи внезапно освещается весь храм тысячами свечей.

В чем же заключается Правда, о которой я беседую с вами? На этот вопрос отвечает нам евангельская заповедь. Прежде всего, люби бога, и затем люби ближнего, как самого себя. Заповедь эта, несмотря на свою краткость, заключает в себе всю мудрость, весь смысл человеческой жизни.

Люби бога — ибо он жизнодавец и человеколюбец, ибо в нем источник добра, нравственной красоты и истины. В нем — Правда. В этом самом храме, где приносится бескровная жертва богу, — в нем же совершается и непрестанное служение Правде. Все стены его пропитаны Правдой, так что вы, — даже худшие из вас, — входя в храм, чувствуете себя умиротворенными и просветленными. Здесь, перед лицом распятого, вы утоляете печали ваши; здесь обретаете покой для смущенных

219

душ ваших. Он был распят ради Правды, лучи которой излились от него на весь мир, — вы ли ослабнете духом перед постигающими вас испытаниями?

Люби ближнего, как самого себя, — такова вторая половина Христовой заповеди. Я не буду говорить о том, что без любви к ближнему невозможно общежитие, — скажу прямо, без оговорок: любовь эта, сама по себе, помимо всяких сторонних соображений, есть краса и ликование нашей жизни. Мы должны любить ближнего не ради взаимности, но ради самой любви. Должны любить непрестанно, самоотверженно, с готовностью положить душу, подобно тому, как добрый пастырь полагает душу за овец своих.

Мы должны стремиться к ближнему на помощь, не рассчитывая, возвратит он или не возвратит оказанную ему услугу; мы должны защитить его от невзгод, хотя бы невзгода угрожала поглотить нас самих; мы должны предстательствовать за него перед сильными мира, должны идти за него в бой. Чувство любви к ближнему есть то высшее сокровище, которым обладает только человек и которое отличает его от прочих животных. Без его оживотворяющего духа все дела человеческие мертвы, без него тускнеет и становится непонятною самая цель существования. Только те люди живут полною жизнью, которые пламенеют любовью и самоотвержением; только они одни знают действительные радования жизни.

Итак, будем любить бога и друг друга — таков смысл человеческой Правды. Будем искать ее и пойдем по стезе ее. Не убоимся козней лжи, по станем до́бре и противопоставим им обретенную нами Правду. Ложь посрамится, а Правда останется и будет согревать сердца людей.

Теперь вы возвратитесь в домы ваши и предадитесь веселию о празднике рождества господа и человеколюбца. Но и среди веселия вашего не забывайте, что с ним пришла в мир Правда, что она во все дни, часы и минуты присутствует посреди вас и что она представляет собою тот священный огонь, который освещает и согревает человеческое существование.

Когда батюшка кончил и с клироса раздалось: «Буди имя господне благословенно», то по всей церкви пронесся глубокий вздох. Точно вся громада молящихся этим вздохом подтверждала: «Да, буди благословенно!»

Но из присутствовавших в церкви всех внимательнее вслушивался в слова отца Павла десятилетний сын мелкой землевладелицы Сережа Русланцев. По временам он даже обнаруживал волнение, глаза его наполнялись слезами, щеки горели, и сам он всем корпусом подавался вперед, точно хотел о чем-то спросить.

220

Марья Сергеевна Русланцева была молодая вдова и имела крохотную усадьбу в самом селе. Во времена крепостной зависимости в селе было до семи помещичьих усадьб, отстоявших в недальнем друг от друга расстоянии. Помещики были мелкопоместные, а Федор Павлыч Русланцев принадлежал к числу самых бедных: у него всего было три крестьянских двора да с десяток дворовых. Но так как его почти постоянно выбирали на разные должности, то служба помогла ему составить небольшой капитал. Когда наступило освобождение, он получил, в качестве мелкопоместного, льготный выкуп и, продолжая полевое хозяйство на оставшемся за наделом клочке земли, мог изо дня в день существовать.

Марья Сергеевна вышла за него замуж значительное время спустя после крестьянского освобождения, а через год уже была вдовой. Федор Павлыч осматривал верхом свой лесной участок, лошадь чего-то испугалась, вышибла его из седла, и он расшиб голову об дерево. Через два месяца у молодой вдовы родился сын.

Жила Марья Сергеевна более нежели скромно. Полеводство она нарушила, отдала землю в кортому крестьянам, а за собой оставила усадьбу с небольшим лоскутком земли, на котором был разведен садик с небольшим огородцем. Весь ее хозяйственный живой инвентарь заключался в одной лошади и трех коровах; вся прислуга — из одной семьи бывших дворовых, состоявшей из ее старой няньки с дочерью и женатым сыном. Нянька присматривала за всем в доме и пестовала маленького Сережу; дочь — кухарничала, сын с женою ходили за скотом, за птицей, обрабатывали огород, сад и проч. Жизнь потекла бесшумно. Нужды не чувствовалось; дрова и главные предметы продовольствия были некупленные, а на покупное почти совсем запроса не существовало. Домочадцы говорили: «Точно в раю живем!» Сама Марья Сергеевна тоже забыла, что существует на свете иная жизнь (она мельком видела ее из окон института, в котором воспитывалась). Только Сережа по временам тревожил ее. Сначала он рос хорошо, но, приближаясь к семи годам, начал обнаруживать признаки какой-то болезненной впечатлительности.

Это был мальчик понятливый, тихий, но в то же время слабый и болезненный. С семи лет Марья Сергеевна засадила его за грамоту; сначала учила сама, но потом, когда мальчик стал приближаться к десяти годам, в ученье принял участие и отец Павел. Предполагалось отдать Сережу в гимназию, а следовательно, требовалось познакомить его хоть с первыми основаниями древних языков. Время близилось, и Марья Сергеевна в большом смущении помышляла о предстоящей разлуке с

221

сыном. Только ценою этой разлуки можно было достигнуть воспитательных целей. Губернский город отстоял далеко, и переселиться туда при шести-семистах годового дохода не представлялось возможности. Она уже вела о Сереже переписку с своим родным братом, который жил в губернском городе, занимая невидную должность, и на днях получила письмо, в котором брат соглашался принять Сережу в свою семью.

По возвращении из церкви, за чаем, Сережа продолжал волноваться.

— Я, мамочка, по правде жить хочу! — повторял он.

— Да, голубчик, в жизни главное — правда, — успокоивала его мать, — только твоя жизнь еще впереди. Дети иначе не живут, да и жить не могут, как по правде.

— Нет, я не так хочу жить; батюшка говорил, что тот, кто по правде живет, должен ближнего от обид защищать. Вот как нужно жить, а я разве так живу? Вот, намеднись, у Ивана Бедного корову продали — разве я заступился за него? Я только смотрел и плакал.

— Вот в этих слезах — и правда твоя детская. Ты и сделать ничего другого не мог. Продали у Ивана Бедного корову — по закону, за долг. Закон такой есть, что всякий долги свои уплачивать обязан.

— Иван, мама, не мог заплатить. Он и хотел бы, да не мог. И няня говорит: «Беднее его во всем селе мужика нет». Какая же это правда?

— Повторяю тебе, закон такой есть, и все должны закон исполнять. Ежели люди живут в обществе, то и обязанностями своими не имеют права пренебрегать. Ты лучше об ученье думай — вот твоя правда. Поступишь в гимназию, будь прилежен, веди себя тихо — это и будет значить, что ты по правде живешь. Не люблю я, когда ты так волнуешься. Что ни увидишь, что ни услышишь — все как-то в сердце тебе западает. Батюшка говорил вообще; в церкви и говорить иначе нельзя, а ты уж к себе применяешь. Молись за ближних — больше этого и бог с тебя не спросит.

Но Сережа не унялся. Он побежал в кухню, где в это время собрались челядинцы и пили, ради праздника, чай. Кухарка Степанида хлопотала около печки с ухватом и то и дело вытаскивала горшок с закипающими жирными щами. Запах прелой убоины и праздничного пирога пропитал весь воздух.

— Я, няня, по правде жить буду! — объявил Сережа.

— Ишь с коих пор собрался! — пошутила старуха.

— Нет, няня, я верное слово себе дал! Умру за правду, а уж неправде не покорюсь!

— Ах, бо́лезный мой! ишь ведь что́ тебе в головку пришло!

222

— Разве ты не слыхала, что́ в церкви батюшка говорил? За правду жизнь полагать надо — вот что́! в бой за правду идти всякий должен!

— Известно, что́ же в церкви и говорить! На то и церковь дана, чтобы в ней об праведных делах слушать. Только ты, миленький, слушать слушай, а умом тоже раскидывай!

— С правдой-то жить оглядываючись надо, — резонно молвил работник Григорий.

— Отчего, например, мы с мамой в столовой чай пьем, а вы в кухне? разве это правда? — горячился Сережа.

— Правда не правда, а так испокон века идет. Мы люди простецкие, нам и на кухне хорошо. Кабы все-то в столовую пошли, так и комнат не наготовиться бы.

— Ты, Сергей Федорыч, вот что! — вновь вступился Григорий, — когда будешь большой — где хочешь сиди: хошь в столовой, хошь в кухне. А покедова мал, сиди с мамашенькой — лучше этой правды по своим годам не сыщешь! Придет ужо батюшка обедать, и он тебе то же скажет. Мы мало ли что делаем: и за скотиной ходим, и в земле роемся, а господам этого не приходится. Так-то!

— Да ведь это же неправда и есть!

— А по-нашему так: коли господа добрые, жалостливые — это их правда. А коли мы, рабочие, усердно господам служим, не обманываем, стараемся — это наша правда. Спасибо и на том, ежели всякий свою правду наблюдает.

Наступило минутное молчание. Сережа, видимо, хотел что-то возразить, но доводы Григория были так добродушны, что он поколебался.

— В нашей стороне, — первая прервала молчание няня, — откуда мы с маменькой твоей приехали, жил помещик Рассошников. Сначала жил, как и прочие, и вдруг захотел по правде жить. И что ж он под конец сделал? — Продал имение, деньги нищим роздал, а сам ушел в странствие… С тех пор его и не видели.

— Ах, няня! вот это какой человек!

— А между прочим, у него сын в Петербурге в полку служил, — прибавила няня.

— Отец имение роздал, а сын ни при чем остался… Сына-то бы спросить, хороша ли отцовская правда? — рассудил Григорий.

— А сын разве не понял, что отец по правде поступил? — вступился Сережа.

— То-то, что не слишком он это понял, а тоже пытал хлопотать. Зачем же, говорит, он в полк меня определил, коли мне теперь содержать себя нечем?

223

— В полк определил… содержать себя нечем… — машинально повторял за Григорием Сережа, запутываясь среди этих сопоставлений.

— И у меня один случай на памяти есть, — продолжал Григорий, — занялся от этого самого Рассошникова у нас на селе мужичок один — Мартыном прозывался. Тоже все деньги, какие были, роздал нищим, оставил только хатку для семьи, а сам надел через плечо суму, да и ушел, крадучись, ночью, куда глаза глядят. Только, слышь, пачпорт позабыл выправить — его через месяц и выслали по этапу домой.

— За что? разве он худое что-нибудь сделал? — возразил Сережа.

— Худое не худое, я не об этом говорю, а об том, что по правде жить оглядываючись надо. Без пачпорта ходить не позволяется — вот и вся недолга. Этак все разбредутся, работу бросят — и отбою от них, от бродяг, не будет…

Чай кончился. Все встали из-за стола и помолились.

— Ну, теперь мы обедать будем, — сказала няня, — ступай голубчик, к маменьке, посиди с ней; скоро, поди, и батюшка с матушкой придут.

Действительно, около двух часов пришел отец Павел с женою.

— Я, батюшка, по правде жить буду! Я за правду на бой пойду! — приветствовал гостей Сережа.

— Вот так вояка выискался! от земли не видать, а уж на бой собрался! — пошутил батюшка.

— Надоел он мне. С утра все об одном и том же говорит, — сказала Марья Сергеевна.

— Ничего, сударыня. Поговорит и забудет.

— Нет, не забуду! — настаивал Сережа, — вы сами давеча говорили, что нужно по правде жить… в церкви говорили!

— На то и церковь установлена, чтобы в ней о правде возвещать. Ежели я, пастырь, своей обязанности не исполню, так церковь сама о правде напомнит. И помимо меня, всякое слово, которое в ней произносится, — правда; одни ожесточенные сердца могут оставаться глухими к ней…

— В церкви? а жить?

— И жить по правде следует. Вот когда ты в меру возраста придешь, тогда и правду в полном объеме поймешь, а покуда достаточно с тебя и той правды, которая твоему возрасту свойственна. Люби маменьку, к старшим почтение имей, учись прилежно, веди себя скромно — вот твоя правда.

— Да ведь мученики… вы сами давеча говорили…

— Были и мученики. За правду и поношение следует принять. Только время для тебя думать об этом не приспело.

224

А притом же и то сказать: тогда было время, а теперь — другое, правда приумножилась — и мучеников не стало.

— Мученики… костры… — лепетал Сережа в смущении.

— Довольно! — нетерпеливо прикрикнула на него Марья Сергеевна.

Сережа умолк, но весь обед оставался задумчив. За обедом велись обыденные разговоры о деревенских делах. Рассказы шли за рассказами, и не всегда из них явствовало, чтобы правда торжествовала. Собственно говоря, не было ни правды, ни неправды, а была обыкновенная жизнь, в тех формах и с тою подкладкою, к которым все искони привыкли. Сережа бесчисленное множество раз слыхал эти разговоры и никогда особенно не волновался ими. Но в этот день в его существо проникло что-то новое, что подстрекало и возбуждало его.

— Кушай! — заставляла его мать, видя, что он почти совсем не ест.

— In corpore sano mens sana1, — с своей стороны прибавил батюшка. — Слушайся маменьки — этим лучше всего свою любовь к правде докажешь. Любить правду должно, но мучеником себя без причины воображать — это уже тщеславие, суетность.

Новое упоминовение о правде встревожило Сережу; он наклонился к тарелке и старался есть; но вдруг зарыдал. Все всхлопотались и окружили его.

— Головка болит? — допытывалась Марья Сергеевна.

— Болит, — ответил он слабым голосом.

— Ну, поди, ляг в постельку. Няня, уложи его!

Его увели. Обед на несколько минут прервался, потому что Марья Сергеевна не выдержала и ушла вслед за няней. Наконец обе возвратились и объявили, что Сережа заснул.

— Ничего, уснет — и пройдет! — успокоивал Марью Сергеевну отец Павел.

В вечеру, однако ж, головная боль не только не унялась, но открылся жар. Сережа тревожно вставал ночью в постели и все шарил руками около себя, точно чего-то искал.

— Мартын… по этапу за правду… что такое? — лепетал он бессвязно.

— Какого он Мартына поминает? — недоумевая, обращалась Марья Сергеевна к няне.

— А помните, у нас на селе мужичок был, ушел из дому Христовым именем… Давеча Григорий при Сереже рассказывал.

— Все-то вы глупости рассказываете! — рассердилась Марья Сергеевна, — совсем нельзя к вам мальчика пускать.

1 В здоровом теле здоровый дух.

225

На другой день, после ранней обедни, батюшка вызвался съездить в город за лекарем. Город отстоял в сорока верстах, так что нельзя было ждать приезда лекаря раньше как к ночи. Да и лекарь, признаться, был старенький, плохой; никаких других средств не употреблял, кроме оподельдока, который он прописывал и снаружи, и внутрь. В городе об нем говорили: «В медицину не верит, а в оподельдок верит».

Ночью, около одиннадцати часов, лекарь приехал. Осмотрел больного, пощупал пульс и объявил, что есть «жаро́к». Затем приказал натереть пациента оподельдоком и заставил его два катышка проглотить.

— Жарок есть, но вот увидите, что от оподельдока все как рукой снимет! — солидно объявил он.

Лекаря накормили и уложили спать, а Сережа всю ночь метался и пылал как в огне.

Несколько раз будили лекаря, но он повторял приемы оподельдока и продолжал уверять, что к утру все как рукой снимет.

Лекарь уехал, сказав: «Вот видите!» — и ссылаясь, что в городе его ждут другие пациенты.

Целый день прошел между страхом и надеждой. Покуда на дворе было светло, больной чувствовал себя лучше, но упадок сил был настолько велик, что он почти не говорил. С наступлением сумерек опять открылся «жарок» и пульс стал биться учащеннее. Марья Сергеевна стояла у его постели в безмолвном ужасе, усиливаясь что-то понять и не понимая.

Оподельдок бросили; няня прикладывала к голове Сережи уксусные компрессы, ставила горчичники, поила липовым цветом, словом сказать, впопад и невпопад употребляла все средства, о которых слыхала и какие были под рукою.

К ночи началась агония. В восемь часов вечера взошел полный месяц, и так как гардины на окнах, по оплошности, не были спущены, то на стене образовалось большое светлое пятно. Сережа приподнялся и потянул к нему руки.

— Мама! — лепетал он, — смотри! весь в белом… это Христос… это Правда… За ним… к нему….

Он опрокинулся на подушку, по-детски всхлипнул и умер.

Правда мелькнула перед ним и напоила его существо блаженством; но неокрепшее сердце отрока не выдержало наплыва и разорвалось.

Произведение является последним в авторском цикле сказок и представляет собой писательские размышления о моральной способности молодого поколения к восприятию реальной действительности.

Основная тема сказки заключается в необходимости проявления любви к ближнему не в форме религиозной проповеди, а в виде активного протеста.

Композиционная структура произведения выражается в нагнетании событий с самого начала повествования, создавая ощущение возникновения в финале чуда. Однако писатель задумывает трагическое завершение рассказа, заключающееся в смерти главного героя – десятилетнего мальчика Сережи, который прослушав рождественскую проповедь местного священника переживает нервный срыв из-за расхождения церковных слов и реальной действительности.

Сюжетная линия произведения разворачивается в момент поиска главным героем ответа на его животрепещущий вопрос относительно правды жизни. Он не может его получить ни от матери Марьи Русланцевой, которая озабочена лишь будущим собственного ребенка, ни у дворовых людей, считающих, что правду нужно признавать с умом, ни у гостей, собравшихся на рождественский ужин.

В связи с излишним волнением у мальчика начинается сильный жар, который не способен устранить неадекватный доктор, непонимающий детское восприятие несправедливостей и ужасов человеческой жизни.

Своеобразием произведением является применением автором соответствующей поэтической формы рассказа, представляющаяся художественной тактикой.

Образ совестливого мальчика представляет собой символ надежд, которые связываются писателем с появлением революционных настроений в период написания рассказа. Соответственно, смерть ребенка в финале произведения символизирует крушение авторских надежд в отношении победы освободительного движения.

Основным смыслом произведения является призыв, направленный на общественное содействие в борьбе за государственное переустройство в конкретно-исторической ситуации, несмотря на оформление рассказа в религиозно пафосных оттенках, тем самым желая воздействовать в отношении простого народа, находящегося под влиянием церковной идеологии.

2 вариант

«Рождественскую сказку» можно назвать последним творением в сказочном цикле литератора. В ней отразились размышления автора о готовности молодежи к глобальным переменам. Причем, речь идет именно об освободительной борьбе.

Растущая совесть дитяти здесь символизирует мечты и надежды на лучшее, связанные с революцией 60-х годов, разорвавшееся сердце отрока – кризис 80-х.

Писатель осуждает предательство и политическое ренегатство. Стоит отметить, что в данном произведении (как и во многих других) Салтыков-Щедрин порой говорит устами тех, чья жизненная позиция ему чужда (допустим, священнослужителей).

Несмотря на высокий уровень таланта и некий оттенок сатиры, автор сделал свое творение минимально уязвимым для цензуры. Что же касается проблем, которые рассматривает автор, они кардинально противоположны религиозным догмам. Иногда писатель прибегает к религиозно – мифологическим образам и даже формам христианской проповеди.

Тем не менее, церковь все же не была близка Салтыкову — Щедрину. Он скорее высмеивает ее – однако делает это достаточно изысканно. Вследствие этого его мысли нельзя назвать оскорбительными.

Порой литератор заставляет читать смысл «между строк», не всегда прямым текстом говорит о том, что подразумевает. Он открыто призывает к гражданскому подвижничеству, которое считает необходимым.

Произведение чем-то напоминает «народные» сказки и рассказы Льва Толстого. Но, разумеется, между этими двумя творениями существуют и значительные отличия, которые касаются как стилистики и идеи, так и писательских приемов.

Форма повествования достаточно интересна – так что сказку можно даже назвать в некотором роде захватывающей. Интересен и тот факт, что «Рождественскую сказку» довольно долго считали произведением с религиозным призывом и настроением – на самом же деле это лишь специфический прием.

Заключая свои мысли в эту оболочку, писатель как будто идет «от противного», аккуратно высмеивая церковь церковным слогом. Отчасти причиной служит цензура – Салтыкову — Щедрину приходится идти «обходными путями», дабы донести до читателя истинную суть вещей.

Но нельзя сказать, что писатель охвачен злобой и ненавистью к религии – он просто – напросто не испытывает воодушевления перед служителями культа. Также писатель отрицает мораль эксплуататоров. Однако мотив любви к ближнему все же присутствует – в целом, автор видит будущее человечества в позитивном ключе – хоть, конечно же, понимает, что миру необходимы некие изменения.

Также читают:

Другие

Картинка к сочинению Рождественская сказка — анализ сказки Салтыкова-Щедрина

  • План рассказа Чемодан с четырьмя ручками (Приключения Электроника Велтистова)

    Однажды к Гостинице подъехал автомобиль. Из машины вышел профессор Громов, и смущенно улыбнулся. Чемодан оказался очень тяжелый, с четырьмя ручками(профессор обычно просил четырёх людей помочь

  • Образ и характеристика Степана Астахова в романе Тихий Дон Шолохова сочинение

    Образ Степана Астахова – донского казака – является одним из ключевых в произведении Михаила Александровича Шолохова «Тихий Дон». Он является соседом главного героя Григория Мелехова и невольным свидетелем всей его жизни.

  • Сочинение Друг познается в беде по пословице 7 класс рассуждение

    В детстве у каждого человека всегда очень много друзей. Беззаботные игры, прогулки по родным дворам объединяют малышей. Если с одним из друзей происходит какой-то разлад, ссора, на замену ему тут же находится несколько новых партнеров для игр

  • Описание Печорина в романе Герой нашего времени Лермонтова

    Григорий Александрович Печорин – главный герой романа М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Это типичный молодой офицер 30-х годов XIX века, который имеет достойное образование

  • Образ Роланда в Песне о Роланде сочинение

    Роланд является главным действующим лицом песни (эпического сказания), которая названа его именем. Он является племянником императора Карла и подчиняется ему. Император приказывает Роланду

«Рождественская сказка» автор Салтыков Щедрин трогательное произведение о вере в правду, в бога и человеколюбии. Сказку можно слушать онлайн, читать текст полностью или краткое содержание.
«Рождественская сказка»: В канун Рождества сельский батюшка прочитал проповедь про веру в бога, любовь к ближнему, и то, что в этот день пришла в мир Правда. Правда воспитывает нашу совесть, согревает наши сердца, оживляет наш труд, указывает цель, к которой должна быть направлена наша жизнь. Батюшка много говорил о Правде, люди слушали его и вздыхали. Но, всех внимательнее слушал десятилетний сын землевладелицы Сергей Русланцев. Мальчик был понятливый и тихий, но слабый и болезненно впечатлительный. Он с восторгом прибежал домой из церкви, и стал всем говорить, что хочет жить по правде. Мама сказала, что это правильно, но ему следует больше думать об учёбе. Серёжа побежал на кухню к няне и другим челядинцам, что бы поведать о том, что он будет жить по правде, и умрёт за правду! Работник Григорий привел пример, где самоотверженная правда не сослужила добром, а наоборот. В гости пришли батюшка с женой, Серёжа и им поведал о том, что хочет жить по правде! Священник объяснил, что Серёжина правда заключается в том, что бы любить маменьку, иметь почтение к старшим, прилежно учиться, вести себя скромно. И еще дал понять, что правда это хорошо, но строить из себя мученика не стоит. Из разговоров взрослых Серёжа понял, что не было ни правды, ни не правды, а была обыкновенная жизнь. Он разрыдался. С тех пор он заболел, постоянно лежал в постели и бредил. Мама! — лепетал он, — смотри! весь в белом… это Христос… это Правда… За ним… к нему… Серёжа умер. Его неокрепшее сердце не выдержало наплыва и разорвалось.
Анализ и главная мысль произведения «Рождественская сказка»: Взрослые скептики и пессимисты, утратили веру в людей и в возможность торжества правды, приняли жестокий закон борьбы за существование. Этого не понять чистой детской душе, которая еще не испорчена жизненными уроками. Дети искренне верят в то, что им говорят, а особенно впечатлительные натуры. Не стоит их разочаровывать, ведь ребёнка может ранить одно неосторожно сказанное слово. Не стоит рушить его мечты и надежды, какая бы жестокая не была действительность.
Аудиокнига Рождественская сказка будет интересна детям старших классов. Её удобно слушать онлайн в дороге или во время прогулки.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *