Уж на что я человек неверующий, а и то усмотрел в «Ревизоре» религиозную основу. Один умный человек с Youtube-а подсказал, что в пьесе много двойственности. И правда, смотрите.

⇒В начале читают письмо (от Чмыхова) и в конце читают (от Хлестакова — Тряпичкину).
⇒Действие начинается с известия о приезде чиновника и заканчивается этим.
⇒В начале в ответ на известие городничего чиновники вопрошают: «Как ревизор?» «Как ревизор?». В конце, когда выясняется ошибка, все недоумевают: «Как не ревизор?» «Как не ревизор?»
⇒2 ревизора: мнимый и настоящий.
⇒2 женщины, конкурирующие друг с другом: Анна Андреевна и Марья Антоновна.
⇒Добчинский и Бобчинский.
⇒Слесарша и унтер-офицерша.
⇒Хлестаков и Осип ездят вдвоём.
⇒Городничему накануне снятся 2 страшные крысы (которые, заметьте, нюхают и не трогают — Хлестаков тоже пугает, «обнюхивает» горожан, но никому не вредит).
⇒В тексте фигурируют, противопоставляются 2 города: фактический уездный город и внесценический Петербург.

А Ваш покорный слуга додумал: что может такая двойственность означать? Где вообще встречается какого-либо рода противопоставление? 15 секунд назад в первой строчке Вы прочитали, что в религии. Ну, догадались? Рай и ад, Бог и дьявол.

Подробнее. Где собраны все грешники, в которых днём с огнём не сыскать ничего человеческого-человечного? В аду — в городе N. Куда хотят попасть грешники, да и вообще все люди? В рай — в Петербург. Об этом месте говорят с придыханием, в посланце оттуда видят ангела. Городничий с женой упоительно представляют, как они переродятся там, как они блаженно заживут в облаках этого дивного места. Бобчинский просит городничего: будете у государя (читай, в раю у Бога), скажите что живёт в таком-то городе Пётр Иванович Бобчинский, чтобы тот ниспослал на него свою милость.

Как у Христа есть Антихрист (уж, право, не знаю с большой ли буквы надо писать), так есть ревизор настоящий и анти-ревизор. Анти-, мнимый ревизор никто иной, как дьявол (между прочим, его как минимум дважды в тексте называют «дьяволом»). Сатана-Хлестаков каждого заставляет трепетать от ужаса, а женщин соблазняет безо всяких усилий. Он несёт с собой колоссальную энергию, переворачивающую город вверх дном и обнажающую все пороки жителей. Не припомню ничего доброго или хорошего, что бы принёс с собой визит Хлестакова. Вначале чтение было очень весёлым, но чем дальше в лес, тем чаще улыбка становилась грустной. Где-то на середине пьесы меня захлестнула горечь: какая жалкая Россия! Какая безнадёга! Нестираемые, глубокие трещины на зеркале, в которое смотрится Россия, и от них её рожа всегда крива.
Истинный ревизор, который там, наверху проводит ревизию душ, не станет юлить и сразу по прибытию потребует к себе. От него уже не откупишься шестьюдесятью пятью рублями, он за грехи накажет да того и гляди отошлёт куда следует.

Едва ли Гоголь так состроил, и это всего лишь праздная теория «от нечего делать», отстаивать которую с кулаками не возьмусь, но каковую считаю прелюбопытнейшей. Гоголь также вряд ли ставил целью, зато «Ревизором» смог подарить русскому языку множество крылатых слов и выражений: взятки борзыми щенками, «сама себя высекла», «подать сюда Ляпкина-Тяпкина!», «Македонский герой, но зачем же стулья ломать?», свинья в ермолке, «не по чину берёшь», «над кем смеетесь — над собой смеетесь!», срывать цветы удовольствия, «человек простой: если умрет, так и умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет» и бессмертное «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор»…

В уездном городе, от коего «три года скачи, ни до какого государства не доедешь», городничий, Антон Антонович Сквозник-Дмухановский, собирает чиновников, дабы сообщить пренеприятное известие: письмом от знакомца он уведомлен, что в их город едет «ревизор из Петербурга, инкогнито. И ещё с секретным предписанием». Городничий — всю ночь снились две крысы неестественной величины — предчувствовал дурное. Выискиваются причины приезда ревизора, и судья, Аммос Федорович Ляпкин-Тяпкин (который прочитал «пять или шесть книг, а потому несколько вольнодумен»), предполагает затеваемую Россией войну. Городничий меж тем советует Артемию Филипповичу Землянике, попечителю богоугодных заведений, надеть на больных чистые колпаки, распорядиться насчёт крепости куримого ими табака и вообще, по возможности, уменьшить их число; и встречает полное сочувствие Земляники, почитающего, что «человек простой: если умрёт, то и так умрёт; если выздоровеет, то и так выздоровеет». Судье городничий указывает на «домашних гусей с маленькими гусенками», что шныряют под ногами в передней для просителей; на заседателя, от которого с детства «отдаёт немного водкою»; на охотничий арапник, что висит над самым шкапом с бумагами. С рассуждением о взятках (и в частности, борзыми щенками) городничий обращается к Луке Лукичу Хлопову, смотрителю училищ, и сокрушается странным привычкам, «неразлучным с учёным званием»: один учитель беспрестанно строит рожи, другой объясняет с таким жаром, что не помнит себя («Оно, конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? от этого убыток казне»).

Продолжение после рекламы:

Появляется почтмейстер Иван Кузьмич Шпекин, «простодушный до наивности человек». Городничий, опасаясь доносу, просит его просматривать письма, но почтмейстер, давно уж читая их из чистого любопытства («иное письмо с наслаждением прочтёшь»), о петербургском чиновнике ничего пока не встречал. Запыхавшись, входят помещики Бобчинский и Добчинский и, поминутно перебивая друг друга, рассказывают о посещении гостиничного трактира и молодом человеке, наблюдательном («и в тарелки к нам заглянул»), с эдаким выражением в лице, — одним словом, именно ревизоре: «и денег не платит, и не едет, кому же б быть, как не ему?»

Чиновники озабоченно расходятся, городничий решает «ехать парадом в гостиницу» и отдаёт спешные поручения квартальному относительно улицы, ведущей к трактиру, и строительства церкви при богоугодном заведении (не забыть, что она начала «строиться, но сгорела», а то ляпнет кто, что и не строилась вовсе). Городничий с Добчинским уезжает в большом волнении, Бобчинский петушком бежит за дрожками. Являются Анна Андреевна, жена городничего, и Марья Антоновна, дочь его. Первая бранит дочь за нерасторопность и в окошко расспрашивает уезжающего мужа, с усами ли приезжий и с какими усами. Раздосадованная неудачей, она посылает Авдотью за дрожками.

Брифли существует благодаря рекламе:

В маленькой гостиничной комнате на барской постели лежит слуга Осип. Он голоден, сетует на хозяина, проигравшего деньги, на бездумную его расточительность и припоминает радости жизни в Петербурге. Является Иван Александрович Хлестаков, молодой глуповатый человек. После перебранки, с возрастающей робостью, он посылает Осипа за обедом — а не дадут, так за хозяином. За объяснениями с трактирным слугою следует дрянной обед. Опустошив тарелки, Хлестаков бранится, об эту пору справляется о нем городничий. В тёмном номере под лестницей, где квартирует Хлестаков, происходит их встреча. Чистосердечные слова о цели путешествия, о грозном отце, вызвавшем Ивана Александровича из Петербурга, принимаются за искусную выдумку инкогнито, а крики его о нежелании идти в тюрьму городничий понимает в том смысле, что приезжий не станет покрывать его проступков. Городничий, теряясь от страха, предлагает приезжему денег и просит переехать в его дом, а также осмотреть — любопытства ради — некоторые заведения в городе, «как-то богоугодные и другие». Приезжий неожиданно соглашается, и, написав на трактирном счёте две записки, Землянике и жене, городничий отправляет с ними Добчинского (Бобчинский же, усердно подслушивавший под дверью, падает вместе с нею на пол), а сам едет с Хлестаковым.

Продолжение после рекламы:

Анна Андреевна, в нетерпении и беспокойстве ожидая вестей, по-прежнему досадует на дочь. Прибегает Добчинский с запискою и рассказом о чиновнике, что «не генерал, а не уступит генералу», о его грозности вначале и смягчении впоследствии. Анна Андреевна читает записку, где перечисление солёных огурцов и икры перемежается с просьбою приготовить комнату для гостя и взять вина у купца Абдулина. Обе дамы, ссорясь, решают, какое платье кому надеть. Городничий с Хлестаковым возвращаются, сопровождаемые Земляникою (у коего в больнице только что откушали лабардана), Хлоповым и непременными Добчинским и Бобчинским. Беседа касается успехов Артемия Филипповича: со времени его вступления в должность все больные «как мухи, выздоравливают». Городничий произносит речь о своём бескорыстном усердии. Разнежившийся Хлестаков интересуется, нельзя ли где в городе поиграть в карты, и городничий, разумея в вопросе подвох, решительно высказывается против карт (не смущаясь нимало давешним своим выигрышем у Хлопова). Совершенно развинченный появлением дам, Хлестаков рассказывает, как в Петербурге приняли его за главнокомандующего, что он с Пушкиным на дружеской ноге, как управлял он некогда департаментом, чему предшествовали уговоры и посылка к нему тридцати пяти тысяч одних курьеров; он живописует свою беспримерную строгость, предрекает скорое произведение своё в фельдмаршалы, чем наводит на городничего с окружением панический страх, в коем страхе все и расходятся, когда Хлестаков удаляется поспать. Анна Андреевна и Марья Антоновна, отспорив, на кого больше смотрел приезжий, вместе с городничим наперебой расспрашивают Осипа о хозяине. Тот отвечает столь двусмысленно и уклончиво, что, предполагая в Хлестакове важную персону, они лишь утверждаются в том. Городничий отряжает полицейских стоять на крыльце, дабы не пустить купцов, просителей и всякого, кто бы мог пожаловаться.

Брифли существует благодаря рекламе:

Чиновники в доме городничего совещаются, что предпринять, решают дать приезжему взятку и уговаривают Ляпкина-Тяпкина, славного красноречием своим («что ни слово, то Цицерон с языка слетел»), быть первым. Хлестаков просыпается и вспугивает их. Вконец перетрусивший Ляпкин-Тяпкин, вошед с намерением дать денег, не может даже связно отвечать, давно ль он служит и что выслужил; он роняет деньги и почитает себя едва ли уже не арестованным. Поднявший деньги Хлестаков просит их взаймы, ибо «в дороге издержался». Беседуя с почтмейстером о приятностях жизни в уездном городе, предложив смотрителю училищ сигарку и вопрос о том, кто, на его вкус, предпочтительнее — брюнетки или блондинки, смутив Землянику замечанием, что вчера-де он был ниже ростом, у всех поочерёдно он берет «взаймы» под тем же предлогом. Земляника разнообразит ситуацию, донося на всех и предлагая изложить свои соображения письменно. У пришедших Бобчинского и Добчинского Хлестаков сразу просит тысячу рублей или хоть сто (впрочем, довольствуется и шестьюдесятью пятью). Добчинский хлопочет о своём первенце, рождённом ещё до брака, желая сделать его законным сыном, — и обнадёжен. Бобчинский просит при случае сказать в Петербурге всем вельможам: сенаторам, адмиралам («да если эдак и государю придётся, скажите и государю»), что «живёт в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский».

Реклама:

Спровадив помещиков, Хлестаков садится за письмо приятелю Тряпичкину в Петербург, с тем чтобы изложить забавный случай, как приняли его за «государственного человека». Покуда хозяин пишет, Осип уговаривает его скорее уехать и успевает в своих доводах. Отослав Осипа с письмом и за лошадьми, Хлестаков принимает купцов, коим громко препятствует квартальный Держиморда. Они жалуются на «обижательства» городничего, дают испрошенные пятьсот рублей взаймы (Осип берет и сахарную голову, и многое ещё: «и верёвочка в дороге пригодится»). Обнадёженных купцов сменяют слесарша и унтер-офицерская жена с жалобами на того же городничего. Остальных просителей выпирает Осип. Встреча с Марьей Антоновной, которая, право, никуда не шла, а только думала, не здесь ли маменька, завершается признанием в любви, поцелуем завравшегося Хлестакова и покаянием его на коленях. Внезапно явившаяся Анна Андреевна в гневе выставляет дочь, и Хлестаков, найдя её ещё очень «аппетитной», падает на колени и просит её руки. Его не смущает растерянное признание Анны Андреевны, что она «в некотором роде замужем», он предлагает «удалиться под сень струй», ибо «для любви нет различия». Неожиданно вбежавшая Марья Антоновна получает выволочку от матери и предложение руки и сердца от все ещё стоящего на коленях Хлестакова. Входит городничий, перепуганный жалобами прорвавшихся к Хлестакову купцов, и умоляет не верить мошенникам. Он не разумеет слов жены о сватовстве, покуда Хлестаков не грозит застрелиться. Не слишком понимая происходящее, городничий благословляет молодых. Осип докладывает, что лошади готовы, и Хлестаков объявляет совершенно потерянному семейству городничего, что едет на один лишь день к богатому дяде, снова одалживает денег, усаживается в коляску, сопровождаемый городничим с домочадцами. Осип заботливо принимает персидский ковёр на подстилку.

Реклама:

Проводив Хлестакова, Анна Андреевна и городничий предаются мечтаниям о петербургской жизни. Являются призванные купцы, и торжествующий городничий, нагнав на них великого страху, на радостях отпускает всех с Богом. Один за другим приходят «отставные чиновники, почётные лица в городе», окружённые своими семействами, дабы поздравить семейство городничего. В разгар поздравлений, когда городничий с Анною Андреевной средь изнывающих от зависти гостей почитают уж себя генеральскою четою, вбегает почтмейстер с сообщением, что «чиновник, которого мы приняли за ревизора, был не ревизор». Распечатанное письмо Хлестакова к Тряпичкину читается вслух и поочерёдно, так как всякий новый чтец, дойдя до характеристики собственной персоны, слепнет, буксует и отстраняется. Раздавленный городничий произносит обличительную речь не так вертопраху Хлестакову, как «щелкопёру, бумагомараке», что непременно в комедию вставит. Общий гнев обращается на Бобчинского и Добчинского, пустивших ложный слух, когда внезапное явление жандарма, объявляющего, что «приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе», — повергает всех в подобие столбняка. Немая сцена длится более минуты, в продолжение коего времени никто не переменяет положения своего. «Занавес опускается».

Патапенко С. Н. (Вологда), театровед, кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы Вологодского государственного педагогического университета / 2013

Последняя реплика гоголевской пьесы, возвещающая о приезде настоящего ревизора, который требует «сей же час к себе», вполне применима к театральной ситуации своего времени. Комедия в определенном смысле осуществила проверку сценического искусства второй половины 1830-х годов.

«Ревизор» вошел в российскую жизнь стремительно и властно. В январе 1836 г. писатель читал пьесу у В. А. Жуковского, в марте цензура дала разрешение на постановку, в апреле-мае «Ревизор» вступил на подмостки двух театральных центров страны — Петербурга и Москвы, подтвердив тем самым мысль Гоголя о том, что «драма живет только на сцене» (X, 263). То есть не прошло и полгода с момента первого чтения пьесы, и она, по определению П. А. Вяземского, стала фактом «литературным, общественным и нравственным»1. Он же свидетельствовал о своеобразной моде на «Ревизора», сложившейся в светских кругах: «Лучшее общество сидит в ложах и креслах, когда его играют; брошюрка «Ревизора» лежит на модных столиках из мастерской Гамбса»2. Цензор А. В. Никитенко отметил в своем дневнике: «Комедия Гоголя «Ревизор» наделала много шуму. Ее беспрестанно дают — почти через день. Государь был на первом представлении, хлопал и много смеялся <…> Была государыня с наследником и великими княжнами. Их эта комедия тоже много тешила. Государь даже велел министрам ехать смотреть «Ревизора»»3.

Можно даже говорить о ситуации «после «Ревизора»», сложившейся в обществе вслед за появлением пьесы на сцене. И эта ситуация в некоторых случаях носила парадоксальный, почти фантасмагорический характер. В ней причудливо переплетались «хвала и клевета», восторг и испуг, инертность художественного восприятия и проницательные эстетические догадки.

Первая послепремьерная хвала исходит от императора. Если суммировать сведения из театральных мемуаров об этом событии, то последовательность такова: Николай I изволил присутствовать на спектакле и был «чрезвычайно доволен, хохотал от всей души»4, затем, как свидетельствует со слов отца сын известного актера Александринского театра П. А. Каратыгина, царь, «выходя из ложи, сказал: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне — более всех!»»5 — после чего отдал распоряжение наградить ценными подарками в виде перстней автора пьесы, исполнителей ролей Городничего (И. И. Сосницкий), Хлестакова (Н. О. Дюр), Осипа (А. И. Афанасьев).

По свидетельству актера Л. Л. Леонидова, в антракте одного из балетов царь «пожаловал на сцену» и, увидев актера Петрова, игравшего в «Ревизоре» Бобчинского, спросил: «А! Бобчинский! Так так и сказать, что в таком-то городе живет Петр Иванович Бобчинский? — Точно так, ваше величество… — отвечал тот бойко. — Ну, хорошо, будем знать, — заключил государь, обратившись к другим присутствующим на сцене»6. Все это говорит о том, что пьеса запомнилась Николаю I деталями, выразительными чертами персонажей. О такой же власти гоголевского драматургического текста на молодежь того времени вспоминал художественный критик В. В. Стасов: «Мы наизусть повторяли <…> целые сцены, длинные разговоры оттуда»7.

Ропот хулителей пьесы сфокусировался в эпистолярном высказывании чиновника департамента иностранных исповеданий Ф. Ф. Вигеля, заявившего в письме директору московских императорских театров М. Н. Загоскину: «Я знаю г. автора «Ревизора», — это юная Россия, во всей ее наглости и цинизме», — и даже назвавшего Гоголя «врагом России»8.

Итак, обвинения в антипатриотизме уравновешены высочайшим одобрением комедии, непонимание художественных особенностей соседствует с тонкими и весьма лестными для автора замечаниями про ее новаторство. Так, в журнале «Московский наблюдатель» опубликована пространная рецензия В. П. Андросова, где он замечает: «…тут, может быть, начинается новая драма, хотя с переменою вещи и остается прежнее название. Тут нет наружной истины, но есть истина идеи, что и делает ее выше всех русских комедий»9.

Много лет спустя, в 1909 г., В. И. Немирович-Данченко тоже отзовется о «Ревизоре» как о новом типе произведений для сцены10, но при этом уже будет опираться на опыт читательского и режиссерского общения с теми пьесами, которые получили определение «новая драма», то есть — по отношению к «Ревизору», — когда «большое видится на расстоянии». А В. П. Андросов новаторский характер гоголевской комедии отметил без временной дистанции, буквально сразу же.

Векторы влияния гоголевской пьесы на культурную ситуацию своего времени прослежены в статье Ю. В. Манна «Ревизор. Сценическая история, критика, автокомментарии», где показано, как отреагировала критика и автор на первые постановки «Ревизора»11. К этим наблюдениям можно добавить еще один любопытный факт. Театр, не принимая комедию, попытался усмирить автора непосредственно сценическими средствами. 14 июля 1836 г., почти через три месяца после премьеры «Ревизора», в Александринском театре состоялся весьма необычный спектакль в восьми актах: зрители сначала увидели пять действий гоголевской комедии, а затем были разыграны три акта «Настоящего ревизора». 27 августа такой же спектакль прошел в Москве.

Имя автора на афишах указано не было, однако в заглавии пьесы, изданной в том же году, значилось «Настоящий ревизор. Комедия в 3 действиях Цицианова, служащая продолжением комедии «Ревизор»». Впоследствии появились скупое уточнение, что авторство принадлежит «князю Цицианову». Только в 1984 г. на основании архивных документов Р. С. Ахвердян назвала полное имя сочинителя — Дмитрий Иванович Цицианов, государственный и военный служащий из рода грузинских князей Цицишвили12.

Действие оперативно появившегося «сиквела» происходило в том же провинциальном городе, что и в пьесе Гоголя, с участием тех же персонажей, только к ним был добавлен еще один — Проводов, действительный статский советник, являющийся, по замыслу Цицианова, тем самым ревизором, о чьем приезде сообщалось в финале гоголевской комедии. Здесь образ ревизора, оставленного автором в статусе внесценических персонажей, создавал широкое интерпретационное поле толкования, а использованный драматургический «минус-прием» придавал этому образу метафизический масштаб. У Цицианова «настоящий ревизор» изображался идеальным чиновником, добросовестно и безукоризненно выполняющим служебные обязанности. Он карал всех неправедных героев пьесы, в том числе Хлестакова, и даже женился на Марье Антоновне, чтобы не пострадала ее «угнетенная невинность».

Некоторое время Проводов выдавал себя за пристава Рулева и под этим именем ухаживал за дочкой городничего. В честь их помолвки устраивался бал, на котором «настоящий ревизор» открывал себя. Городничего Проводов отстранял от должности, Землянику отдавал под суд, остальным чиновникам предписывал уйти в отставку. Хлестакова возвращали в город, а затем отправляли в дальний гарнизон служить прапорщиком.

В финальном монологе Проводова настоятельно декларировалась мысль о торжестве справедливости, обеспечиваемой государственной властью: «Я тот самый, которому поручено от высокого начальства восстановить порядок, ниспровергнутый гнусным злоупотреблением власти»13. В полном соответствии с принципом «говорящих фамилий» Проводов в пьесе «Настоящий ревизор» являлся проводником и воплощением мысли о справедливости и разумности государственного устройства, неустанных заботах высокопоставленных лиц о благе своих подданных. Открытости финала гоголевского «Ревизора» Цицианов противопоставил безоговорочное торжество праведной правительственной воли, знаменующее собой однозначную развязку конфликта в пользу добродетельных сил. Ясность и завершенность событий в пьесе «Настоящий ревизор» возвращала театр второй половины 1830-х годов к классицистической комедийной традиции, требующей обязательного наказания порока.

Репертуарного успеха пьеса Цицианова не имела. Показанная по три раза на петербургской и московской сцене, она никогда больше на театре не появлялась и осталась в истории драматического искусства примером открытого театрального «сопротивления» новым художественным формам.

А «Ревизор» имел большой успех. В начале 1837 г. находящемуся за границей Гоголю об этом сообщат его корреспонденты. Авторская реакция резко-раздражительная, и он выговаривает Н. Я. Прокоповичу: «Да скажи, пожалуйста, с какой стати пишете вы все про «Ревизора»? <…> Во-первых, я на «Ревизора» — плевать, а во-вторых… к чему это? <…> Стыдно тебе! Ты предполагал во мне столько мелочного честолюбия!» (XI, 84). О том, что на «Ревизора» Гоголю далеко не «плевать» докажут новая редакция пьесы и развернутый автокомментарий в драматической форме «Театральный разъезд». В реакции автора обращает на себя внимание болезненность, катастрофичность его восприятия ситуации, однозначное понимание ее как неуспеха, провала. Это контрастирует с тем подъемом, который он ощущал, работая над комедией, а затем подготавливая ее премьеру в Александринском театре. «Смеяться, смеяться давай теперь побольше. Да здравствует комедия! Одну наконец решаюсь дать на театр…» — с энтузиазмом оповещает Гоголь М. П. Погодина в декабре 1835 г., завершив работу над «Ревизором» (Х, 379). В феврале 1836 г. он пишет ему же, что «занят постановкой комедии» (XI, 35). П. В. Анненков впоследствии отмечал «хлопотливость автора во время постановки… пьесы, казавшуюся странной, выходящей из всех обыкновений и даже, как говорили, из всех приличий…»14.

Руководство постановкой «Ревизора» было поручено инспектору драматической труппы А. И. Храповицкому. По иронии судьбы, именно он в 1830 г. принимал у Гоголя, желавшего поступить на сцену драматического театра, экзамен по актерскому мастерству и вынес непреклонный вердикт об отсутствии у экзаменуемого каких-либо способностей.

Премьера готовилась спешно, просьба автора о проведении хотя бы одной генеральной репетиции в декорациях и костюмах услышана не была. Отказ был мотивирован тем, что в театре это не принято, да актеры и так справятся со своим делом. Гоголю все-таки настоял на замене роскошной обстановки в доме городничего в первом акте на более скромную, по воле автора добавили канарейку в клетке и бутылку на окне. Также Гоголь заставил переодеть актера Афанасьева, игравшего роль Осипа: снять ливрею с галунами и вместо нее надеть кафтан театрального ламповщика.

В постановочной работе над «Ревизором», как в капле воды, отразились особенности организационно-творческого процесса в театре того времени, и главное — отсутствие художественного единоначалия. Понимание такой ситуации Гоголь выразил термином «хоровождь», который он придумал для обозначения лица, сумевшего бы подчинить своей творческой воле всех актеров, занятых в спектакле, обеспечить «согласованное согласье всех частей» постановки (VIII, 270-271). То есть, по современным театральным понятиям, мысли автора были обращены к режиссуре (не случайно К. С. Станиславский, характеризуя становление этой профессии, отмечал в Гоголе «задатки замечательного режиссера»15). Но Гоголь не использовал термин «режиссер», поскольку в современном ему театре это обозначало чисто административную должность. В 1833 г. в опубликованном журналом «Сын Отечества» переводе отрывка из книги «Code theatrale» указывалось, что режиссер «имеет непосредственный надзор за труппою», является «дополнением директору», «назначает по предварительному соглашению с директором репетиции, позволяет или запрещает вход за кулисы не принадлежавшим к театру»16.

Точная мизансценировка на репетициях не разрабатывалась и не закреплялась, актеры репетировали по тетрадкам вплоть до премьеры. «В результате на спектаклях, особенно на первых представлениях, актеры нередко терялись, прибегали к отсебятинам, жались к кулисам, оставляя всю центральную часть сцены совершенно пустой»17. И автор во время репетиций пытался исправить недоработки, взять на себя функцию «хоровождя», и его острое недовольство постановкой можно объяснить, прежде всего, тем, что выполнить задуманное не удалось. Именно художественным недовольством объясняет Ю. В. Манн болезненность авторской реакции на премьере: «…это не был неуспех в общепринятом смысле слова. Скорее это даже был успех. Но для Гоголя он означал провал, так как не был понят его творческий замысел»19. Гоголевские требования к театру носили опережающий характер.

К моменту появления «Ревизора» жизнь русского драматического театра обрела определенную стабильность и устойчивость. Сформировались два центра драматического искусства: Малый театр, открывшийся в Москве в 1824 г., и Александринский, впервые поднявший занавес в 1832 г. Здесь были сосредоточены главные актерские силы страны, здесь началось становление двух актерских школ: московской и петербургской.

Ю. М. Лотман отмечал особую моделирующую роль театра начала ХIХ в. для бытового поведения современников19, эта же тенденция сохранялась в 1830-е годы. Театр окончательно вошел в ритуальный ряд культурных привычек аристократического круга и стал такую привычку формировать у демократического зрителя. Эти тенденции Гоголь травестировал в образе Хлестакова, отразив влияние театра на жизнь и повсеместное бытовое поведение. Так, для чиновника низшего класса, молодого человека, недавно приехавшего из провинции, посещение театра стало модой и существенной потребностью, что подтверждает слуга Осип, характеризуя привычки хозяина: «Батюшка пришлет денежки… каждый день ты доставляй в кеатр билет» (IV, 26). Более того, сами механизмы поведения Хлестакова сформированы по театральным образцам, по сценической кальке. Его порхающая легкость, готовность к метаморфозам «взяты» из водевилей, в то время составлявших основу театрального репертуара. Действия такого героя были во многом ориентированы на модель поведения, которую определяли репертуарные предпочтения театра (Гоголь подверг их резкой критике в статье «Петербургские записки 1836 года»).

Таким образом, первые же постановки комедии заставили ее автора задуматься о несоответствии современного ему сценического искусства высоким творческим задачам. В театральной ситуации второй половины 1830-х годов «Ревизор» стал неким творческим образцом, обнажив несоответствие между художественным уровнем новаторской драматургической системы и организационно-творческими принципами театрального дела. Такая проблема еще не раз возникнет в развитии русского театра ХIХ в. Ревизия сценического искусства, произведенная гоголевской пьесой, станет отправной точкой в длительном процессе реформирования отечественной сцены.

Примечания

1. Вяземский П. А. Эстетика и литературная критика. М., 1984. С. 144.

2. Там же. С. 148.

3. Никитенко А. В. Записки и дневники: В 3 т. М., 2005. Т. 1. С. 370-371.

4. Цит. по изд.: Гоголь Н. В. ПССиП: В 23 т. М., 2003. Т. 4. С. 718.

5. Там же. С. 719.

6. Цит. по изд.: Соколов Б. В. Гоголь. Энциклопедия. М., 2003. С. 344-345.

7. Стасов В. В. Гоголь в восприятии русской молодежи 30-40-х гг. // Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952. С. 399.

8. Вигель Ф. Ф. Записки: В 2 т. М., 1928. Т. 2. С. 327.

9. Цит. по изд.: Очерки истории русской театральной критики. Конец XVIII — первая половина XIX века. Л., 1975. С. 209.

10. См. Немирович-Данченко Вл. Тайна сценического обаяния Гоголя // Н. В. Гоголь в русской критике. М., 1953. С. 595-600.

11. Манн Ю. Ревизор. Сценическая история, критика, автокомментарии // Гоголь Н. В. Избр. соч.: В 2-х т. М., 1978. Т. 2. С. ?

12. См.: Ахвердян Р. С. Из истории русско-грузинских литературных взаимосвязей (Художественные произведения грузинских авторов, изданные на русском языке в дореформенной России). АКД. Тбилиси, 1984.

13. Цит. по изд.: Данилов С. С. Русский драматический театр XIX века: В 2 т. Л. ; М., 1957. Т. 1. С. 234.

14. Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1989. С. 59.

15. Станиславский К. С. Собр. соч.: В 8 т. М., 1958. Т. 5. С. 532.

16. Цит. по изд.: История русского драматического театра: В 7 т. М., 1978. Т. 3. С. 85.

17. Там же.

18. Манн Ю. Цит. соч. С. 457.

К списку научных работ

/ Полные произведения / Гоголь Н.В. / Ревизор

НА ЗЕРКАЛО НЕЧА ПЕНЯТЬ,
КОЛИ РОЖА КРИВА.
Народная пословица
Комедия в пяти действиях
Действующие лица
Антон Антонович Сквозник-Дмухановский, городничий.
Анна Андреевна, жена его.
Марья Антоновна, дочь его.
Лука Лукич Хлопов, смотритель училищ.
Жена его.
Аммос Федорович Ляпкин-Тяпкин, судья.
Артемий Филиппович Земляника, попечитель богоугодных заведений.
Иван Кузьмич Шпекин, почтмейстер.
Петр Иванович Добчинский
Петр Иванович Бобчинский } городские помещики
Иван Александрович Хлестаков, чиновник из Петербурга.
Осип, слуга его.
Христиан Иванович Гибнер, уездный лекарь.
Федор Иванович Люлюков
Иван Лазаревич Растаковский
Степан Иванович Коробкин } отставные чиновники,
почетные лица в городе.
Степан Ильич Уховертов, частный пристав.
Свистунов
Пуговицын
Держиморда } полицейские
Абдулин, купец.
Февронья Петровна Пошлепкина, слесарша.
Жена унтер-офицера.
Мишка, слуга городничего.
Слуга трактирный.
Гости и гостьи, купцы, мещане, просители.
Характеры и костюмы Замечания для господ актеров
Городничий, уже постаревший на службе и очень неглупый по-своему человек. Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно; довольно сурьезен; несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало. Его каждое слово значительно. Черты лица его грубы и жестки, как у всякого начавшего службу с низших чинов. Переход от страха к радости, от грубости к высокомерию довольно быстр, как у человека с грубо развитыми склонностями души. Он одет, по обыкновению, в своем мундире с петлицами и в ботфортах со шпорами. Волоса на нем стриженые, с проседью.
Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще не совсем не пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот не находится, что отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит только в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
Хлестаков, молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький; несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове, — один из тех людей которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действует без всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли. Речь его отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно неожиданно. Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет. Одет по моде.
Осип, слуга, таков, как обыкновенно бывают слуги несколько пожилых лет. Говорит сурьезно, смотрит несколько вниз, резонер и любит себе самому читать нравоучения для своего барина. Голос его всегда почти ровен, в разговоре с барином принимает суровое, отрывистое и несколько даже грубое выражение. Он умнее своего барина и потому скорее догадывается, но не любит много говорить и молча плут. Костюм его — серый или поношенный сюртук.
Бобчинский и Добчинский, оба низенькие, коротенькие, очень любопытные; чрезвычайно похожи друг на друга; оба с небольшими брюшками; оба говорят скороговоркою и чрезвычайно много помогают жестами и руками. Добчинский немножко выше и сурьезнее Бобчинского, но Бобчинский развязнее и живее Добчинского.
Ляпкин-Тяпкин, судья, человек, прочитавший пять или шесть книг и потому несколько вольнодумен. Охотник большой на догадки, и потому каждому слову своему дает вес. Представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину. Говорит басом с продолговатой растяжкой, хрипом и сапом — как старинные часы, которые прежде шипят, а потом уже бьют.
Земляника, попечитель богоугодных заведений, очень толстый, неповоротливый и неуклюжий человек, но при всем том проныра и плут. Очень услужлив и суетлив.
Почтмейстер, простодушный до наивности человек. Прочие роли не требуют
особых изъяснений. Оригиналы их всегда почти находятся перед глазами.
Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнюю сцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменить положение в один миг ока. Звук изумления должен вырваться у всех женщин разом, как будто из одной груди. От несоблюдения сих замечаний может исчезнуть весь эффект.
* ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ *
Комната в доме городничего
Явление I
Городничий, попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ, судья, частный пристав, лекарь, два квартальных.
Городничий. Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор.
Аммос Федорович. Как ревизор?
Артемий Филиппович. Как ревизор?
Городничий. Ревизор из Петербурга, инкогнито. И еще с секретным предписаньем.
Аммос Федорович. Вот те на!
Артемий Филиппович. Вот не было заботы, так подай!
Лука Лукич. Господи боже! еще и с секретным предписаньем!
Городничий. Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные крысы. Право, этаких я никогда не видывал: черные, неестественной величины! пришли, понюхали — и пошли прочь. Вот я вам прочту письмо, которое получил я от Андрея Ивановича Чмыхова, которого вы, Артемий Филиппович, знаете. Вот что он пишет: «Любезный друг, кум и благодетель (бормочет вполголоса, пробегая скоро глазами)… и уведомить тебя». А! Вот: «Спешу, между прочим, уведомить тебя, что приехал чиновник с предписанием осмотреть всю губернию и особенно наш уезд (значительно поднимает палец вверх). Я узнал это от самых достоверных людей, хотя он представляет себя частным лицом. Так как я знаю, что за тобою, как за всяким, водятся грешки, потому что ты человек умный и не любишь пропускать того, что плывет в руки…» (остановясь), ну, здесь свои … «то советую тебе взять предосторожность, ибо он может приехать во всякий час, если только уже не приехал и не живет где-нибудь инкогнито… Вчерашнего дня я …» Ну, тут уж пошли дела семейные: «… сестра Анна Кирилловна приехала к нам со своим мужем; Иван Кириллович очень потолстел и все играет на скрыпке…» — и прочее, и прочее. Так вот какое обстоятельство!
Аммос Федорович. Да, обстоятельство такое… необыкновенно, просто необыкновенно. Что-нибудь недаром.
Лука Лукич. Зачем же, Антон Антонович, отчего это? Зачем к нам ревизор?
Городничий. Зачем! Так уж, видно, судьба! (Вздохнув.) До сих пор, благодарение богу, подбирались к другим городам; теперь пришла очередь к нашему.
Аммос Федорович. Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая и больше политическая причина. Это значит вот что: Россия… да… хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измены.
Городничий. Эк куда хватили! Еще умный человек! В уездном городе измена! Что он, пограничный, что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь.
Аммос Федорович. Нет, я вам скажу, вы не того… вы не… Начальство имеет тонкие виды: даром что далеко, а оно себе мотает на ус.
Городничий. Мотает или не мотает, а я вас, господа, предуведомил. Смотрите, по своей части я кое-какие распоряженья сделал, советую я вам. Особенно вам, Артемий Филиппович! Без сомнения, проезжающий чиновник захочет прежде всего осмотреть подведомственные вам богоугодные заведения — и потому вы сделайте так, чтобы все было прилично: колпаки были бы чистые, и больные не походили бы на кузнецов, как обыкновенно они ходят по-домашнему.
Артемий Филиппович. Ну, это еще ничего. Колпаки, пожалуй, можно надеть и чистые.
Городничий. Да, и тоже над каждой кроватью надписать по латыни или на другом языке… Это уже по вашей части, Христиан Иванович, — всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня и числа… Нехорошо, что у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да и лучше, если б их было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или неискусству врача.
Артемий Филиппович. О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова не знает.
Христиан Иванович издает звук, отчасти похожий на букву и и несколько на е.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично… Я и прежде хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Аммос Федорович. А вот я их сегодня же велю всех забрать на кухню. Хотите, приходите обедать.
Городничий. Кроме того, дурно, что у вас высушивается в самом присутствии всякая дрянь и над самым шкапом с бумагами охотничий арапник. Я знаю, вы любите охоту, но все на время лучше его принять, а там, как проедет ревизор, пожалуй, опять его можете повесить. Также заседатель ваш… он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах, как будто бы он сейчас вышел из винокуренного завода, — это тоже нехорошо. Я хотел давно об этом сказать вам, но был, не помню, чем-то развлечен. Есть против этого средства, если уже это действительно, как он говорит, у него природный запах: можно посоветовать ему есть лук, или чеснок, или что-нибудь другое. В этом случае может помочь разными медикаментами Христиан Иванович.
Христиан Иванович издает тот же звук.
Аммос Федорович. Нет, этого уже невозможно выгнать: он говорит, что в детстве мамка его ушибла, и с тех пор от него отдает немного водкою.
Городничий. Да я только так заметил вам. Насчет же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно говорить: нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
Аммос Федорович. Что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело.
Городничий. Ну, щенками, или чем другим — все взятки.
Аммос Федорович. Ну нет, Антон Антонович. А вот, например, если у кого-нибудь шуба стоит пятьсот рублей, да супруге шаль…
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются.
Аммос Федорович. Да ведь сам собою дошел, собственным умом.
Городничий. Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было. Впрочем, я так только упомянул о уездном суде; а по правде сказать, вряд ли кто когда-нибудь заглянет туда; это уж такое завидное место, сам бог ему покровительствует. А вот вам, Лука Лукич, как смотрителю учебных заведений, нужно позаботиться особенно насчет учителей. Они люди, конечно, ученые и воспитывались в разных коллегиях, но имеют очень странные поступки, натурально неразлучные с ученым званием. Один из них, например, вот этот, что имеет толстое лицо… Не вспомню его фамилию, никак не может обойтись без того, чтобы взошедши на кафедру, не сделать гримасу, вот этак (делает гримасу), и потом начнет рукою из-под галстука утюжить свою бороду. Конечно, если ученику сделает такую рожу, то оно еще ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом я не могу судить; но вы посудите сами, если он сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это на свой счет. Из этого черт знает что может произойти.
Лука Лукич. Что ж мне, право, с ним делать? Я уж несколько раз ему говорил. Вот еще на днях, когда зашел было в класс наш предводитель, он скроил такую рожу, какой я никогда еще не видывал. Он-то ее сделал от доброго сердца, а мне выговор: зачем вольнодумные мысли внушаются юношеству.
Городничий. То же я должен вам заметить и об учителе по исторической части. Он ученая голова — это видно, и сведений нахватал тьму, но только объясняет с таким жаром, что не помнит себя. Я раз слушал его: ну покамест говорил об ассириянах и вавилонянах — еще ничего, а как добрался до Александра Македонского, то я не могу вам сказать, что с ним сделалось. Я думал, что пожар, ей-богу! Сбежал с кафедры и что есть силы хвать стулом об пол. Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? от этого убыток казне.
Лука Лукич. Да, он горяч! Я ему это несколько раз уже замечал.. Говорит: «Как хотите, для науки я жизни не пощажу».
Городничий. Да, таков уже неизъяснимый закон судеб: умный человек либо пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.
Лука Лукич. Не приведи господь служить по ученой части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек.
Городничий. Это бы еще ничего, — инкогнито проклятое! Вдруг заглянет: «А, вы здесь, голубчики! А кто, скажет, здесь судья?» — «Ляпкин-Тяпкин». — «А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! А кто попечитель богоугодных заведений?» — «Земляника». «А подать сюда Землянику!» Вот что худо! Явление II
Те же и почтмейстер.
Почтмейстер. Объясните, господа, что, какой чиновник едет?
Городничий. А вы разве не слышали?
Почтмейстер. Слышал от Петра Ивановича Бобчинского. Он только что был у меня в почтовой конторе.
Городничий. Ну, что? Как вы думаете об этом?
Почтмейстер. А что думаю? война с турками будет.
Аммос Федорович. В одно слово! я сам то же думал.
Городничий. Да, оба пальцем в небо попали!
Почтмейстер. Право, война с турками. Это все француз гадит.
Городничий. Какая война с турками! Просто нам плохо будет, а не туркам. Это уже известно: у меня письмо.
Почтмейстер. А если так, то не будет войны с турками.
Городничий. Ну что же вы, как вы, Иван Кузьмич?
Почтмейстер. Да что я? Как вы, Антон Антонович?
Городничий. Да что я? Страху-то нет, а так, немножко… Купечество да гражданство меня смущает. Говорят, что я им солоно пришелся, а я, вот ей-богу, если и взял с иного, то, право, без всякой ненависти. Я даже думаю (берет его под руку и отводит в сторону), я даже думаю, не было ли на меня какого-нибудь доноса. Зачем же в самом деле к нам ревизор? Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать: не содержится ли в нем какого-нибудь донесения или просто переписки. Если же нет, то можно опять запечатать; впрочем, можно даже и так отдать письмо, распечатанное.
Почтмейстер. Знаю, знаю… Этому не учите, это я делаю не то чтоб из предосторожности, а больше из любопытства: смерть люблю узнать, что есть нового на свете. Я вам скажу, что это преинтересное чтение. Иное письмо с наслажденьем прочтешь — так описываются разные пассажи… а назидательность какая… лучше, чем в «Московских ведомостях»!
Городничий. Ну что ж, скажите, ничего не начитывали о каком-нибудь чиновнике из Петербурга?
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет, говорит в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» — с большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?
Городничий. Ну, теперь не до того. Так сделайте милость, Иван Кузьмич: если на случай попадется жалоба или донесение, то без всяких рассуждений задерживайте.
Почтмейстер. С большим удовольствием.
Аммос Федорович. Смотрите, достанется вам когда-нибудь за это.
Почтмейстер. Ах, батюшки!
Городничий. Ничего, ничего. Другое дело, если бы вы из этого публичное что-нибудь сделали, но ведь это дело семейственное.
Аммос Федорович. Да, нехорошее дело заварилось! А я, признаюсь, шел было к вам, Антон Антонович, с тем чтобы попотчевать вас собачонкою. Родная сестра тому кобелю, которого вы знаете. Ведь вы слышали, что Чептович с Варховинским затеяли тяжбу, и теперь мне роскошь: травлю зайцев на землях и у того и другого.
Городничий. Батюшки, не милы мне теперь ваши зайцы: у меня инкогнито проклятое сидит в голове. Так и ждешь, что вот отворится дверь и — шасть… Явление III
Те же, Бобчинский и Добчинский, оба входят, запыхавшись.
Бобчинский. Чрезвычайное происшествие!
Добчинский. Неожиданное известие!
Все. Что, что такое?
Добчинский. Непредвиденное дело: приходим в гостиницу…
Бобчинский (перебивая). Приходим с Петром Ивановичем в гостиницу …
Добчинский (перебивая). Э, позвольте, Петр Иванович, я расскажу.
Бобчинский. Э, нет, позвольте уж я… позвольте, позвольте… вы уж и слога такого не имеете…
Добчинский. А вы собьетесь и не припомните всего.
Бобчинский. Припомню, ей-богу, припомню. Уж не мешайте, пусть я расскажу, не мешайте! Скажите, господа, сделайте милость, чтоб Петр Иванович не мешал.
Городничий. Да говорите, ради бога, что такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович, вот вам стул.
Все усаживаются вокруг обоих Петров Ивановичей.
Ну, что, что такое?
Бобчинский. Позвольте, позвольте: я все по порядку. Как только имел удовольствие выйти от вас после того, как вы изволили смутиться полученным письмом, да-с, — так я тогда же забежал… уж, пожалуйста, не перебивайте, Петр Иванович! Уж все, все, все знаю-с. Так я, изволите видеть, забежал к Коробкину. А не заставши Коробкина-то дома, заворотил к Растаковскому, а не заставши Растаковского, зашел вот к Ивану Кузьмичу, чтобы сообщить ему полученную вами новость, да, идучи оттуда, встретился с Петром Ивановичем…
Добчинский (перебивая).Возле будки, где продаются пироги.
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
Добчинский (перебивая).За бочонком для французской водки.
Бобчинский (отводя его руки).За бочонком для французской водки. Вот мы пошли с Петром-то Ивановичем к Почечуеву… Уж вы, Петр Иванович… энтого… не перебивайте, пожалуйста, не перебивайте!.. Пошли к Почечуеву, да на дороге Петр Иванович говорит: «Зайдем, говорит, в трактир. В Желудке-то у меня… с утра я ничего не ел, так желудочное трясение…» — да-с, в желудке-то у Петра Ивановича… «А в трактир, говорит, привезли теперь свежей семги, так мы закусим». Только что мы в гостиницу, как вдруг молодой человек…
Добчинский (перебивая).Недурной наружности, в партикулярном платье…
Бобчинский. Недурной наружности, в партикулярном платье, ходит этак по комнате, и в лице этакое рассуждение… физиономия… поступки, и здесь (вертит рукою около лба) много, много всего. Я будто предчувствовал и говорю Петру Ивановичу: «Здесь что-нибудь неспроста-с». Да. А Петр-то Иванович уж мигнул пальцем и подозвали трактирщика-с, трактирщика Власа: у него жена три недели назад тому родила, и такой пребойкий мальчик, будет так же, как и отец, содержать трактир. Подозвавши Власа, Петр Иванович и спроси его потихоньку: «Кто, говорит, этот молодой человек?» — а Влас и отвечает на это: «Это», — говорит… Э, не перебивайте, Петр Иванович, пожалуйста, не перебивайте; вы не расскажете, ей-богу не расскажете: вы пришепетываете; у вас, я знаю, один зуб во рту со свистом… «Это, говорит, молодой человек, чиновник, — да-с, — едущий из Петербурга, а по фамилии, говорит, Иван Александрович Хлестаков-с, а едет, говорит, в Саратовскую губернию и, говорит, престранно себя аттестует: другую уж неделю живет, из трактира не едет, забирает все на счет и не копейки не хочет платить». Как сказал он мне это, а меня так вот свыше и вразумило. «Э!» — говорю я Петру Ивановичу…
Добчинский. Нет, Петр Иванович, это я сказал: «э!»
Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказали мы с Петром Ивановичем. — А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник.
Городничий. Кто, какой чиновник?
Бобчинский. Чиновник-та, о котором изволили получили нотицию, — ревизор.
Городничий (в страхе). Что вы, господь с вами! это не он.
Добчинский. Он! и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И подорожная прописана в Саратов.
Бобчинский. Он, он, ей-богу он… Такой наблюдательный: все обсмотрел. Увидел, что мы с Петром-то Ивановичем ели семгу, — больше потому, что Петр Иванович насчет своего желудка… да, так он и в тарелки к нам заглянул. Меня так и проняло страхом.
Городничий. Господи, помилуй нас, грешных! Где же он там живет?
Добчинский. В пятом номере, под лестницей.
Бобчинский. В том самом номере, где прошлого года подрались приезжие офицеры.
Городничий. И давно он здесь?
Добчинский. А недели две уж. Приехал на Василья Египтянина.
Городничий. Две недели! (В сторону.) Батюшки, сватушки! Выносите, святые угодники! В эти две недели высечена унтер-офицерская жена! Арестантам не выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота! Позор! поношенье! (Хватается за голову.)
Артемий Филиппович. Что ж, Антон Антонович? — ехать парадом в гостиницу.
Аммос Федорович. Нет, нет! Вперед пустить голову, духовенство, купечество; вот и в книге «Деяния Иоанна Масона»…
Городничий. Нет, нет; позвольте уж мне самому. Бывали трудные случаи в жизни, сходили, еще даже и спасибо получал. Авось бог вынесет и теперь. (Обращаясь к Бобчинскому.) Вы говорите, он молодой человек?
Бобчинский. Молодой, лет двадцати трех или четырех с небольшим.
Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт, а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно, для прогулки, наведаться, не терпят ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!
Свистунов. Что угодно?
Городничий. Ступай сейчас за частным приставом; или нет, ты мне нужен. Скажи там кому-нибудь, чтобы как можно поскорее ко мне частного пристава, и приходи сюда.
Квартальный бежит впопыхах.
Артемий Филиппович. Идем, идем, Аммос Федорович! В самом деле может случиться беда.
Аммос Федорович. Да вам чего бояться? Колпаки чистые надел на больных, да и концы в воду.
Артемий Филиппович. Какое колпаки! Больным велено габерсуп давать, а у меня по всем коридорам несет такая капуста, что береги только нос.
Аммос Федорович. А я на этот счет покоен. В самом деле, кто зайдет в уездный суд? А если и заглянет в какую-нибудь бумагу, так он жизни не будет рад. Я вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а как загляну в докладную записку — а! только рукой махну. Сам Соломон не разрешит, что в ней правда и что неправда.
Судья, попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ и почтмейстер уходят и в дверях сталкиваются с возвращающимся квартальным. Явление IV
Городничий, Бобчинский, Добчинский и квартальный.
Городничий. Что, дрожки там стоят?
Квартальный. Стоят.
Городничий. Ступай на улицу… или нет, постой! Ступай принеси… Да другие-то где? неужели ты только один? Ведь я приказывал, чтобы и Прохоров был здесь. Где Прохоров?
Квартальный. Прохоров в частном доме, да только к делу не может быть употреблен.
Городничий. Как так?
Квартальный. Да так: привезли его поутру мертвецки. Вот уже два ушата воды вылили, до сих пор не протрезвился.
Городничий (хватаясь за голову). Ах, боже мой, боже мой! Ступай скорее на улицу, или нет — беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем!
Бобчинский. И я, и я… позвольте и мне, Антон Антонович!
Городничий. Нет, нет, Петр Иванович, нельзя, нельзя! Неловко, да и на дрожках не поместимся.
Бобчинский. Ничего, ничего, я так: петушком, петушком побегу за дрожками. Мне бы только немножко в щелочку-та, в дверь этак посмотреть, как у него эти поступки…
Городничий (принимая шпагу, к квартальному). Беги сейчас возьми десятских, да пусть каждый из них возьмет… Эк шпага как исцарапалась! Проклятый купчишка Абдулин — видит, что у городничего старая шпага, не прислал новой. О, лукавый народ! А так, мошенники, я думаю, там уж просьбы из-под полы и готовят. Пусть каждый возьмет в руки по улице… черт возьми, по улице — по метле! и вымели бы всю улицу, что идет к трактиру, и вымели бы чисто… Слышишь! Да смотри: ты! ты! я знаю тебя: ты там кумаешься да крадешь в ботфорты серебряные ложечки, — смотри, у меня ухо востро!.. Что ты сделал с купцом Черняевым — а? Он тебе на мундир дал два аршина сукна, а ты стянул всю штуку. Смотри! не по чину берешь! Ступай! Явление V
Те же и частный пристав.
Городничий. А, Степан Ильич! Скажите, ради бога: куда вы запропастились? На что это похоже?
Частный пристав. Я был тут сейчас за воротами.
Городничий. Ну, слушайте же, Степан Ильич. Чиновник-то из Петербурга приехал. Как вы там распорядились?
Частный пристав. Да так, как вы приказывали. Квартального Пуговицына я послал с десятскими подчищать тротуар.
Городничий. А Держиморда где?
Частный пристав. Держиморда поехал на пожарной трубе.
Городничий. А Прохоров пьян?
Частный пристав. Пьян.
Городничий. Как же вы это допустили?
Частный пристав. Да бог его знает. Вчерашнего дня случилась за городом драка, — поехал туда для порядка, а возвратился пьян.
Городничий. Послушайте ж, вы сделайте вот что: квартальный Пуговицын… он высокого роста, так пусть стоит для благоустройства на мосту. Да разметать наскоро старый забор, что возле сапожника, и поставить соломенную веху, чтоб было похоже на планирование. Оно чем больше ломки, тем больше означает деятельности градоправителя. Ах, боже мой! я и позабыл, что возле того забора навалено на сорок телег всякого сору. Что это за скверный город! только где-нибудь поставь какой-нибудь памятник или просто забор — черт их знает откудова и нанесут всякой дряни! (Вздыхает.) Да если приезжий чиновник будет спрашивать службу: довольны ли? — чтобы говорили: «Всем довольны, ваше благородие»; а который будет недоволен, то ему после дам такого неудовольствия… О, ох, хо, хо, х! грешен, во многом грешен. (Берет вместо шляпы футляр.) Дай только, боже, чтобы сошло с рук поскорее, а там-то я поставлю уж такую свечу, какой еще никто не ставил: на каждую бестию купца наложу доставить по три пуда воску. О боже мой, боже мой! Едем, Петр Иванович! (Вместо шляпы хочет надеть бумажный футляр.)
Частный пристав. Антон Антонович, это коробка, а не шляпа.
Городничий (бросая коробку). Коробка так коробка. Черт с ней! Да если спросят, отчего не выстроена церковь при богоугодном заведении, на которую год назад была ассигнована сумма, то не позабыть сказать, что начала строиться, но сгорела. Я об этом и рапорт представлял. А то, пожалуй, кто-нибудь, позабывшись, сдуру скажет, что она и не начиналась. Да сказать Держиморде, чтобы не слишком давал воли кулакам своим; он, для порядка, всем ставит фонари под глазами — и правому, и виноватому. Едем, едем, Петр Иванович! (Уходит и возвращается.) Да не выпускать солдат на улицу безо всего: эта дрянная гарниза наденет только сверх рубашки мундир, а внизу ничего нет.
Все уходят.
Явление VI
Анна Андреевна и Марья Антоновна вбегают на сцену.
Анна Андреевна.. Где ж, где ж они? Ах, боже мой!.. (Отворяя дверь.) Муж! Антоша! Антон! (Говорит скоро.) А все ты, а все за тобой. И пошла копаться: «Я булавочку, я косынку». (Подбегает к окну и кричит.) Антон, куда, куда? Что, приехал? ревизор? с усами! с какими усами?
Голос городничего. После, после, матушка!
Анна Андреевна.. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.) Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Марья Антоновна. Да что ж делать, маменька? Все равно чрез два часа мы все узнаем.

Сохранить

Монолог городничего из комедии «Ревизор» Гоголя

(Городничий бьет себя по лбу) «…Как я – нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой) нечего и говорить про губернаторов…

…(в сердцах). Обручился! Кукиш с маслом – вот тебе обручился! Лезет мне в глаза с обрученьем!.. (В исступлении.) Вот смотрите, смотрите, весь мир, все христианство, все смотрите, как одурачен городничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! (Грозит самому себе кулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему свету историю. Мало того, что пойдешь в посмешище – найдется щелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеетесь?

– Над собою смеетесь!.. Эх вы!.. (Стучит со злости ногами об пол.) Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туды ему!.. (Сует кулаком и бьет каблуком в пол. После некоторого молчания.) До сих пор не могу прийти в себя. Вот, подлинно, если бог хочет наказать, так отнимет прежде разум. Ну что было в этом вертопрахе похожего на ревизора? Ничего не было! Вот просто ни на полмизинца не было похожего – и вдруг все: ревизор! ревизор! Ну кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте?..»

Характер героя

Антон Антонович Сквозник-Дмухановск­ий — это уже постаревший на службе человек, он опытный, не глупый по-своему, любит вести нравоучительные речи. Перед низшими по чину показывает себя важной личностью, которую считают значительной даже в Петербурге. Городничий быстро переходит от страха к радости, от низости к высокомерию, что и делает его роль комической. Он взяточник, но ведет себя при этом солидно, довольно серьезен.

Антон Антонович очень не честный человек, не скрывает даже того факта, что берет взятки. Он с гордостью объявляет: «Тридцать лет живу на службе! Трех губернаторов обманул!» По глубокому убеждению Антона Антоновича, «нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов», который пропустил бы то, «что плывет в руки». Городничий озабочен не выполнением своих должностных обязанностей, а собственным материальным благополучием.

Билет № 10

Какова историческая основа басни И.А.Крылова» Обоз»? Кто стоит за образами молодого и старого коня?

Многие басни И. А. Крылова посвящены конкретным историческим ситуациям, в частности войне 1812 года. Автор использует характерный для басни прием – аллегорию, то есть иносказание. Из истории известно, что полководец М.И. Кутузов подвергался постоянным нападкам Александра I за свою стратегию и тактику. Нетерпеливый царь не мог понять уклонения Кутузова от решительных действий и сдачи Москвы Наполеону.

Крылов оправдывает неспешные, но продуманные действия Кутузова, веря его военному опыту и житейской мудрости. Поэтому автор рисует опасную ситуацию, где Обоз с горшками должен был спуститься с крутой горы. Старый добрый конь не спешит, осторожно везет хозяйский груз. Молодая лошадь критикует коня за все его, как ей кажется, ошибки:

Какой осел! Добро бы было в гору

Или в ночную пору, –

А то и под гору, и днем!

Смотреть, так выйдешь из терпенья!

Уж воду бы таскал, коль нет в тебе уменья!

И, конечно, сама лошадь считает, что она сделает все намного лучше:

И возик свой мы не свезем, а скатим!

Но, не зная законов движения, лошадь жестоко просчиталась: напирающий сверху воз заставил телегу раскатиться и сделал ее неуправляемой. Промчавшись «по камням, рытвинам», конь уронил воз в канаву:

Прощай, хозяйскиегоршки!

Под образом «Коня доброго» Крылов имел в виду Кутузова – осторожного и опытного полководца. А в образе «Лошади молодой» – Александра I, нетерпеливого, торопившего полководца к необдуманным, поспешным действиям.

В конце басни звучит авторская мораль – нравоучение, выражающее основной смысл произведения:

Как в людях многие имеют слабость ту же:

Все кажется в другом ошибкой нам;

А примешься за дело сам,

Так напроказишь вдвое хуже.

В последних словах скрыт намек на поражение Александра I в битве при Аустерлице (русской армией там командовал сам царь).

Таким образом, мы видим, что басня раскрывает отношение автора к конкретному историческому событию. Образы главных героев убедительны, они рисуются через их поведение, а также речевую характеристику. Автор использует разговорные просторечные выражения:

«Ай, конь хваленый, то-то диво!»;

«Гляди-тко нас, как мы махнем!»;

«… и с возом – бух в канаву!»

Это еще раз подтверждает то, что И.А. Крылов – поистине народный писатель, чьи басни читатели знают и любят с детства.

2. В чем смысл эпиграфа к рассказу Лескова » Старый гений»(«Гений лет не имеет — он преодолевает все, что останавливает обыкновенные умы»)? Какие чувства вызвало у вас прочитанное произведение?

А в этом рассказе «гений» преодолел то, что не смогла сделать государственная власть. И ведь не о всесильной личности какой‑нибудь шла речь, просто о молодом ветреном человеке, принадлежавшем к одной из лучших фамилий, надоевшем властям своей непорядочностью. Но не смогли судебные органы даже бумагу ему для исполнения вручить. Кстати, повествование об этом автор ведет в простой, как бы сказительной манере, не осуждая явно никого и не высмеивая. И «адвокат ей встретился участливый и милостивый, и в суде ей решение в начало спора благоприятное», и платы никто с нее не взял, то вдруг оказывается никак, «нельзя было приструнить» этого обманщика из‑за каких‑то «могущественных связей». Таким образом, Н. С. Лесков сосредоточивает читательское внимание на полном бесправии личности в России. Но особенность писательского дарования Лескова состоит в том, что он видел и положительные начала русской жизни, изображал богатую одаренность русского человека, его глубину и цельность. В рассказе «Старый гений» этот свет добра несут сама героиня, «женщина прекрасной честности», «добрая старушка», и рассказчик, выручивший ее необходимыми деньгами, и самый главный «гений мысли» ─ Иван Иванович. Это загадочная личность, неизвестно почему взявшаяся помогать несчастной женщине и устроившая очень умную ситуацию, при которой должник просто вынужден был расплатиться.

При нестандартных ситуациях границы общественно принятого поведения часто становятся непроходимыми тупиками. Способность выйти за пределы общепринятых норм, совершить нечто, не регламентированное инструкциями, найти неожиданное для большинства решение настолько шокирует обывателя, что объявляется или сумасшествием, или гениальностью. Смысл эпиграфа в контексте произведения состоит в том, что обыватель раскованное мышление воспринимает как гениальность, полностью отделяя этим себя от качества простой находчивости.

Прочитанное произведение вызвало чувство уважения к сообразительности старика и отсутствию у него жадности. Наивная провинциальная бабушка вызвала сочувствие. Её естественное недоумение воспринималось чиновниками как плохое знание жизни, в то время как сложные мотивы, на основании которых ей отказывали в помощи, были порождением искусственных правил, сужающих человеческую волю до следования однажды заведённому распорядку.

На мой взгляд, благоприятный исход истории приходится на Рождество, и это не случайно, так как автор верит в духовное начало человека, в праведников русской жизни

3.Прочитайте наизусть любое стихотворение поэтов Русского зарубежья об оставленной ими Родине. Дайте определение понятию «рифма». Какие виды и роды рифм различают? Определите вид рифмы данного стихотворения.

«Так есть» Зинаида Гиппиус

Если гаснет свет — я ничего не вижу.
Если человек зверь — я его ненавижу.
Если человек хуже зверя — я его убиваю.
Если кончена моя Россия — я умираю.

Рифма — (др.-греч. ῥυθμός «размеренность, ритм») — созвучие в окончании двух или нескольких слов.

Виды рифмы:

— перекрестная — большинство стихотворений пишется таким образом, что в них рифмуются попарно первая и третья строчки, а также вторая и четвёртая;

— опоясывающая (кольцевая) — при этом способе стихосложения сочетаются первая с четвёртой строкой, а вторая – с третьей;

— парная — при этом способе стихосложения сочетаются первая со второй строкой, а третья – с четвертой.

В связи с положением ударения в рифмованном слове, различают три рода рифмы:

-мужскую рифму, где ударение стоит на последнем слоге рифмованного стиха. Это самые простые рифмы: (Я – моЯ, рАЗ – квАС – бАС – нАС);
-женскую рифму, где ударение падает на предпоследний слог. В них совпадает больше звуков: вИНА – картИНА; плАНЫ – рАНЫ; стрАННО – тумАННО;
-трёхсложную рифму, дактилическую, в которой ударение — на третьем слоге от конца. После ударной гласной следуют два слога (нОсИтсЯ – прОсИтсЯ, трОстОчкА – кОстОчкА, тЯнЕтсЯ – пьЯнИцА).

«Так есть» Зинаида Гиппиус – рифма парная, женская;

Если гаснет свет — я ничего не вИжу.
Если человек зверь — я его ненавИжу.
Если человек хуже зверя — я его убивАю.
Если кончена моя Россия — я умирАю.

Билет № 11

1. Дайте определение термину «сюжет». Назовите основные этапы развития сюжета комедии Н.В.Гоголя «Ревизор».

Сюжет – это система событий в художественном произведении, представленная в определенной связи, раскрывающая характеры действующих лиц и отношение писателя к изображаемым жизненным явлениям; последовательный ход событий, составляющий содержание художественного произведения.

«Я хотел собрать в одну кучу все дурное в России и за одним разом… посмеяться надо всем», – писал Н.В. Гоголь. Попробуем проанализировать сюжетно-композиционную структуру произведения.

Оригинальность автора состояла уже в том, что экспозиция в комедии следует после завязки. Завязкой пьесы является первая фраза Городничего: «…к нам едет ревизор». И только после этого мы окунаемся в атмосферу жизни уездного города, узнаем, какие там заведены порядки, чем занимаются местные чиновники. Мы узнаем здесь и некоторые подробности: о том, как содержатся постояльцы богоугодных заведений, какие порядки заведены судьей «в присутственных местах», что происходит в учебных заведениях.

Далее в комедии появляются Бобчинский и Добчинский и приносят весть о загадочном постояльце трактира. Здесь Гоголь использует традиционный для комедий образ героев-вестников. Из ничего они творят образ ревизора. И вот тут-то среди чиновников и начинается смятение, возникает страх.

События третьего действия. Хлестаков начинает догадываться, что его принимают за важную государственную персону, и начинает играть эту роль очень непринужденно. Далее следуют сцена посещения мнимого ревизора местными чиновниками – у всех он берет деньги. Сцена взяток содержит грубо комический ход. Первый посетитель, судья, еще стесняется предлагать Хлестакову деньги: он делает это неумело, с боязнью. Однако Хлестаков разрешает напряженную ситуацию, попросив взаймы. И далее он берет в долг у каждого из чиновников, причем суммы от визита к визиту возрастают. Потом следует сцена ухаживания Хлестакова за дочерью и женой Городничего. Он сватается к Марье Антоновне. Сцена эта содержит пародию на любовную интригу.

В пятом акте – кульминация в развитии реальной интриги – это сцена разоблачения Хлестакова. Городничий торжествует: он не только сумел скрыть свои дела от ревизора, но и почти породнился с ним. Однако торжество его омрачается приходом почтмейстера с письмом, которое открывает истинное положение дел.

Сцена чтения письма Хлестакова – это кульминация в реальном конфликте и одновременно развязка «миражной» интриги. Далее следует появление жандарма, который сообщает о приезде настоящего ревизора. Эта сцена представляет собой развязку в реальном конфликте пьесы. Таким образом, сюжетное действие возвращается к тому, от чего оно началось.

«Немая сцена» у Гоголя обрела различные интерпретации критиков. Одно из ее толкований: прибыл, наконец, настоящий ревизор и город ждет реальное справедливое наказание. Другая версия: прибывший чиновник ассоциируется с небесной карой, которой страшатся все действующие лица комедии.

2. Раскройте смысл названия рассказа Л.Н.Толстого «После бала». Психологизм рассказа.

Главную проблему рассказа можно сформулировать так: «Что формирует человека: общественные условия или случай?»

Герой рассказа – дворянин николаевской эпохи, обыкновенный человек, хороший, но простой, мало рассуждающий: «…не было у нас в то время в нашем университете никаких кружков, никаких теорий, а были мы просто молоды и жили, как свойственно молодости: учились и веселились». Мы видим, что глобальные вопросы рассказчика не интересовали. Он пребывает в мире балов, кутежей, влюбленности в Вареньку, не задумываясь о том, что происходит вокруг, в стране, в которой он живет. Это обыкновенный обыватель, хотя добрый и порядочный, с хорошей душой.

Рассказ состоит из двух резко противопоставленных частей: бал у предводителя и расправа с солдатом. Вторая сцена имеет особое значение для понимания смысла произведения, именно она дала название рассказу — «После бала».

Светлые, радостные краски бала, беззаботное веселье молодых людей; не подозревающих о существовании другого, страшного мира, резко оттеняет картину, нарисованную во второй части. В первой части рассказа чудесный бал, прекрасная зала, знаменитые музыканты, белое платье, белые перчатки, белые башмачки, «сияющее, разрумянившееся с ямочками лицо и ласковые, милые глаза» Вареньки. После бала краски резко меняются: весенний мокрый туман, солдаты в черных мундирах, неприятная визгливая мелодия, «сморщенное от страдания лицо» наказываемого.

В сцене бала полковник не только кажется красивым, милым и добрым — он действительно такой, он внимательный и заботливый отец, который носит домодельные сапоги, чтобы одевать и вывозить любимую дочь. Однако полковник убежден, что «все надо по закону»: и перед танцем натянуть замшевую перчатку на правую руку, и, если придет случай, ударить этой рукой в замшевой перчатке провинившегося солдата. Полковник искренен и на балу, когда танцует с любимой дочерью, и после бала, когда, не рассуждая, как ревностный николаевский служака, по хорошо продуманному распорядку прогоняет сквозь строй беглого солдата. Он, несомненно, верит в необходимость расправы с тем, кто переступил государственный закон.

Именно эта искренность полковника в разных жизненных ситуациях больше всего ставит в тупик Ивана Васильевича. «Очевидно, он знает что-то такое, чего я не знаю… Если бы я знал то, что он знает, я бы понимал и то, что видел, и это не мучило бы меня». Иван Васильевич уважает государственные законы, но живет по законам нравственным, человеческим, поэтому ему очень жаль несчастного солдата.

Одновременно писатель заставляет задуматься над проблемой ответственности человека за окружающее. Именно сознанием этой ответственности за жизнь общества отличается Иван Васильевич. «Мне было до такой степени стыдно, что, не зная, куда смотреть, как будто я был уличен в самом постыдном поступке, я опустил глаза и поторопился уйти домой». Свою жизнь он посвятил тому, чтобы помогать другим людям: «Скажите лучше: сколько бы людей никуда не годились, кабы вас не было».

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *