Блоцкий Олег Михайлович: другие произведения.

Чеченский пленник

Журнал "Самиздат":

  Олег БЛОЦКИЙ      Чеченский пленник   Меня зовут Сидоров Геннадий Сергеевич. Родом я с Дальнего Востока. Служил сначала дома. Потом перевели под Благовещенск. Якобы для укрепления российских границ. Потом сказали, что поеду на формирование нового полка на Урал.   Из части было нас всего двое. Привезли в Благовещенск. А там уже со всего дальнего Востока собирают людей. До конца нам не говорили — куда и что. Утверждали, что едем на Урал формировать новый полк. Сразу ясно было, куда мы поедем, потому что начали волос стричь, но не весь, а кусочками маленькими, кровь брать. Комиссия была, спросили: "Сколько родителей? Одна ли мать воспитывает? Или еще отец есть?"   Все это происходило в октябре или ноябре 1995 года. Нас там много собрали, что была даже создана группа резерва.   В Благовещенске мы пробыли две или три недели. Нам никуда не разрешалось выходить. Постоянно находились в казарме. Круглосуточно нас охраняли десантники. Запрещалось встречаться с родителями, писать письма домой. Некоторые матери приезжали. Солдат встречаться с ними водили, но ненадолго. До конца так и не говорили, куда поедем. Со многими проводились беседы: "Вы знаете, куда едете?" — "Догадываемся, куда вы нас отправляете". — "Куда?" — "Куда, куда? В Чечню нас отправляете". — "Вы не правы, — улыбаются так ехидно, — вас везут на Урал".   Вечером посадили в самолет. Всю дорогу, сколько бы нас ни везли, мы ехали только ночью. Днем нам давали отдыхать. Хабаровск, Новосибирск, Моздок. Туда прилетели тоже ночью.   Нас построили и только тогда сказали, что мы прилетели в Моздок и находимся на территории Чечни. Сутки мы пробыли в промежуточном лагере, а потом на вертолете нас отправили сюда, в Ханкалу. Здесь тоже сутки пробыли, до вечера. Тут нас разделили на две группы. Одна осталась здесь, а вторую посадили на машины и уже под ночь поехали в полк. Пока ехали, нас несколько раз обстреляли. Слава Богу, без потерь, тем более что мы были без оружия и не знали, что делать. Туда приехали, и нас начали распределять.   Я по армейской специальности пулеметчик. Меня направили почему-то к танкистам. Побыл там два дня. Потом назад отдали, по специальности уже — пулеметчиком.   Пробыл я в этом полку полторы недели и даже не предполагал, что рядом могут находиться боевики. Впрочем, я даже не знаю, в каком районе полк был. Не успел узнать. Территории как таковой у полка не было: никакого забора, никакого обозначения. Был только один КПП, где постоянно находился солдат. Рядом с КПП трасса была, и я туда ходил дрова собирать на ночь, чтоб тепло было. Жили в палатках, зима все-таки.   Однажды вечером пошел я туда. Как обычно, машины ездили. И вот одна из них останавливается, а оттуда вылетают трое боевиков с оружием. Ударили по голове, и я выключился.   Очнулся уже в их помещении, где они содержат военнопленных. Так, где-то 22 декабря 1995 года я попал в плен.   Значит, очнулся я и не знаю, сколько пробыл без сознания. Они мне потом сказали, что вроде бы около двух суток лежал. Очнулся, повели на допрос к полевому командиру. Звали его Дока. Первые его вопросы, естественно, были: "Сколько чеченцев убил? Сколько ты находишься в Чечне?"   Мне скрывать нечего: "Полторы недели. Не воевал".   Он не верит: "Обманывать будешь — вон там стена стоит. Мы тебя туда поставим".   Ну, я свое говорил. Они вроде или поверили, или им уже надоело меня слушать. Назад отправили.   Наутро подняли нас. Утреннюю зарядку нам сделали. Ну, начинают нас бить. Это у них утренняя зарядка называется. Бьют и говорят: "Вот, кости все отлежали. Плохо работать будете. Надо вас размять".   После этого нас всегда вели на работы. Мы копали окопы, чистили им патроны, строили блиндажи. Когда машины грязные приезжали — мыли машины. Пилили дрова. Так целыми днями этим и занимались.   Когда я туда попал, там было уже достаточно пленных. Не так много было солдат, как строителей. Их было человек сорок. А солдат около семи. Потом солдат стало прибавляться: каждый день по одному — два человека, а строителей куда-то увозили.   Как новенький появится, так боевики приходят. Сначала один. Постоит, посмотрит, а потом бить начинает. Этот уйдет — другой появляется. Поначалу били не очень, а потом с каждым днем все зверели и зверели. Уже на людей не были похожи. Один раз они нас очень сильно избили. Очень уж они злые были. Потом мы узнали, что Дудаева убили.   Заставляли нас учить Коран, делать намаз, молиться. Хотели сделать обрезание. Говорили: "Станете мусульманами — будем к вам лучше относиться".   Среди нас были ребята из Пензы.

Истории Первой Чеченской войны: Русский солдат Александр Воронцов просидел в чеченской яме 5 лет!

Национальность у них — татары. Они сами по себе уже мусульмане, а отношение к ним было такое же, как и к нам. Вроде единоверцы, а так же издевались над ними.   Заставляли наркотики курить. Им-то самим запрещены и наркотики, и спиртное. Так они от командира скрывались и к нам приходили. Сами курили и нас заставляли курить. Потом, как накурятся, начинают нас избивать. Весело им становилось.   Жили мы даже не в помещении, а, можно сказать, на улице, потому что здание было полуразрушенное. Наверное, это был бывший клуб, потому что были большие залы. Спали на койках, без матрацев, вообще без ничего. В здании холодно было. Но главное — не болел никто. Приходили туда уже вечером, ложились. Но те, кто нас охранял, наверное, им становилось скучно, обратно нас выгоняли работать, под фонариками. Окопы копали.   Кормили один раз в день, и то — не в одно и то же время, а как сами захотят. В основном — лепешка, чай. Иногда, как собакам бросают кости, так и нам бросали кости: "Собаки, ешьте!"   Себя же они называли волками. А мы — собаки. (В Чечне иметь собаку во дворе не принято. Считается, в принципе, дурным тоном. — О. Б.)   В плену мы держали "пост": днем ни пить, ни есть вообще нельзя. А ночью можно. Вот в эти дни нам особенно тяжело было, потому что днем нам еду не давали, а ночью могли и забыть про нас. Иногда приносили. Тяжело было. Так целый месяц.   По ночам, когда работали, боевиков видно не было. Видимо, они на задание уходили. Потому что потом была слышна стрельба. Сначала автоматные очереди, а потом, видно, наша тяжелая артиллерия открывала огонь в ответ. И если после задания у них были потери, то нам не показывали и не говорили ничего. Если среди них кого-то уж точно не было долгое время, то нам говорили, что он уехал домой отдохнуть. А он так и не приезжал.   Был там также офицер, капитан. Вернее, его привезли откуда-то в белом маскхалате. Жутко вспомнить, что с ним сделали. Его, наверное, уже нет в живых, потому что они его много избивали. Но если жестоко избивали, значит, он им ничего не сказал. Они заставляли нас выкопать яму, а потом его туда бросили и начали кидать в него камни. Один из чеченцев взял палку и начал его в этой яме толочь, как картошку. Другие тоже последовали его примеру. До такого состояния его избили, что он в этой яме валялся без сознания.   Мы не хотели смотреть, отворачивались, а они снова нас разворачивали: "Смотрите!!!"   Мол, если попытаетесь бежать, вас такое же ожидает.   Потом этого офицера куда-то увезли. Больше его не было. Видать, уже все: закопали его где-нибудь.   Перед моим отъездом наших солдат там было человек двадцать. Вообще-то нам не давали общаться друг с другом. На работы водили постоянными пятерками. В них мы находились все время: нас не разделяли, не меняли. Наверное, для того, чтобы мы не обменивались именами и не знали, кто откуда. Если мы работаем, то сзади охранник стоит — наблюдает. Если мы начинаем переговариваться, то он подзывает, а когда подходишь — снимает автомат и прикладом в живот бьет.   Скажет: "Понял, за что?"   Помашешь головой и снова идешь работать.   Но иногда получалось переговариваться. Имена некоторых ребят я знаю. Фамилий — нет. Когда нас привозили, то с нас снимали военную одежду и одевали гражданскую. Это рванье даже одеждой нельзя было назвать. Переодевали, наверное, чтобы, если с вертолетов увидят, думали, что чеченцы работают, а не пленные.   Во время работы, если впереди, на позиции, какое-нибудь движение начиналось, то нас сразу оттуда убирали. Подъезжало несколько машин, и увозили. Потом, если все успокаивалось, нас возвращали, и мы работали.   В основном нас постоянно держали в этом лагере. Если привозили, то никуда уже не отправляли.   Где мы находились — не знаю. В горах находились. Там ни самолеты наши не летали, ни вертолеты. Впереди, вдалеке, видно шли, бои. Бронетранспортер стоит. Его хорошо видно. И еще какая-то техника. Село немного разрушенное, но в нормальном состоянии.   Я там себя ощущал кем угодно, но только не человеком. К скотине, наверное, лучше относятся, чем к нам относились.   Я не надеялся, что выживу. Не надеялся, что домой попаду. Были такие моменты, когда избивают, что хотелось вырвать гранату и взорваться с ними, с теми боевиками. И не только у меня одного такое желание было. У других ребят тоже. Уже не было никаких сил. Уже не было веры, что попадешь домой.   Когда повезли на обмен, я подумал: "Кончились мои дни. Сейчас расстреляют. В лучшем случае расстреляют, если не начнут издеваться".   Там очень хотелось умереть. Мать вспоминал. Думал, что она поймет меня, если бы я подорвался.   Сейчас я здесь в части, а мне до сих пор не верится, что я домой поеду. Мне кажется, что я отдохну здесь и назад туда. Первый день, когда попал сюда, вообще не мог спать, думал: "Вот сейчас зайдут, и на работу снова идти". Спокойно спать уже не придется наверняка. Эти четыре месяца, что я был в плену, еще долго будут вспоминаться. Чуть какой-то взрыв или по комнате кто-нибудь ходит — уже просыпаюсь и думаю, что это за мной.   У меня до армии столько планов было, а сейчас даже и не знаю. Учился на учителя начальных классов. Хотел детей учить. Единственное, что сейчас хочется — это поехать туда не в качестве пленного, а пойти уже с оружием. Хочется отомстить. Наверное, по контракту обратно туда поеду. Когда разберусь с ними, тогда можно будет детей учить. Хочу отомстить за все, что они сделали.   

Связаться с программистом сайта.

Сайт — "Художники" .. || .. Доска об’явлений "Книги"

— Сергей вставай, мы в плену.

— Какой еще плен? Чего ты гонишь? — Контрактник Сергей Бузенков с трудом продрал глаза и ему в лицо уткнулся ствол автомата. Хозяин его, бородатый чеченец в снаряжении рейнджера, недвусмысленно передернул затвор.

Стояла черная чеченская ночь 8-го марта 1996 года. Впереди была почти верная смерть, а позади — далекая мирная жизнь, несладкая и бестолковая.

Отслужив срочную в стройбате, Сергей Бузенков вернулся в родное село, но его руки тракториста были никому не нужны. Промотался полгода, срывая кое-где шабашки, но разбогатеть не удавалось. Некуда было бедному крестьянину податься, так и пришлось идти в военкомат, проситься снова в родную Российскую армию.

В начале февраля 1996-го его направили в 166-ю Тверскую мотострелковую бригаду, а уже 13-го он оказался в Чечне, в числе нескольких десятков таких же, как он, кто решил с помощью войны решить свои мирные проблемы.

— Бригада стояла у Шали, — начал свой рассказ Сергей, — нас занесли в списки, выдали оружие и отправили на 15-й блок пост, который контролировал у села Мискер-Юрт дороги на Ростов, Шали и Хасавюрт. Было нас 38 человек, в том числе два капитана и два лейтенанта, танк Т-80 почти без горючего и три БМП, из них одна не на ходу.

— В чем заключались ваши обязанности, Сергей?

— Должны были досматривать машины. Боеприпасов хватало, а вот с питанием было плохо. Хлеб и консервы привозили раз в десять дней, поэтому мы ходили в село на рынок, где брали продукты.

— А деньги где находили на это?

— «Бабки» снимали с проезжающих чеченцев.

— Как это «снимали»?

— Просто. Машину остановим и берем тысяч по пять-десять. Если не останавливается — стреляем в воздух.

— И как к вам тогда относились чеченцы?

— Нормально. Один раз только была неприятность: ехал автобус с зашторенными окнами, не остановился и один из наших дал очередь. Ранил маленькую девочку, в ноги попал. Чеченцы долго его искали, пришлось парню уезжать домой.

— Предлагали ли чеченцы продать им оружие, патроны?

— Зачем? У них своего навалом. Один чеченец, наркоман, все надоедал, чтобы мы купили у него автомат за триста тысяч.

— Перед тем, как всех взяли в плен, предвещало ли что-нибудь беду?

— Накануне я ездил в бригаду, пулемет ремонтировать, он у меня заедал после третьего рожка, вернулись вечером. На посту я стоял с 10 до 12 ночи. Все было тихо, отстоял и лег спать. Тут нас и взяли. Пришли чеченцы со стороны села, чтобы мы не стали стрелять. Часовых сняли, а когда меня разбудили, в оружейных ящиках уже и автоматов не было. Вышел из вагончика — чеченцев человек двадцать, наши сидят на корточках, все с поднятыми руками. Обыскали всех и в КамАЗ под тентом. Ловко они все провернули. Потом я узнал, что на другой день наши саперы приехали в село и им на рынке рассказали, что весь блокпост взяли в плен. Послали бронегруппу, но на наши позиции из нее только в бинокль посмотрели. К обеду приехали наши на блокпост, но там никого уже не было.

— И куда же вас всех повели, когда взяли?

— В Шали. Наши блокпосты стояли на окраинах, а сам город контролировался чеченцами. С нами был один солдат — срочник, брал он это Шали три раза и каждый раз получали приказ уходить. Привели в комендатуру, в подвал. Перед этим все у нас отобрали — бушлаты, перчатки, кольца, часы. Ротного заставили написать список и указать, кто срочник, кто контрактник. Он всех, кто старше двадцати, записал в контрактники. Да у чеченцев оказалась и штатная книга, где все мы были записаны, так что врать не было смысла. Ночью посадили нас всех на броню танка и БМП, выехали на трассу, объехали свой блокпост, потом горной дорогой, по речке. Оказались в селе Маркиты, бывшем колхозе имени Орджоникидзе. Закрыли за железной дверью в бухгалтерии, офицеров держали отдельно. Лежали друг на друге, так было тесно.

— Как к вам относились чеченцы?

— Утром стали вызывать в их особый отдел. На каждого завели досье, сфотографировали. Потом пришли какие-то корреспонденты, арабы или турки, сняли нас на видео. Построили и стали развлекаться: заставляли обзывать матом Ельцина и Завгаева. Кто не очень старался, заставляли отжиматься, кричать «Аллах акбар!». Наш ротный Афган прошел, внутренние органы все болели, но и его заставляли отжиматься. Потом офицеров и срочников от нас отделили. Это потом я узнал, что их всех расстреляли летом. Хотя расстрелять должны были нас — чеченцы особенно ненавидят контрактников.

— Били вас?

— Когда привезли в Гойское, подлетел молодой чеченец и давай нас мордовать. Как хотел, пока его свои не уняли. У полевого командира Салмана была такая забава: поставит у дерева, наведет ствол и стреляет. Стоишь, ни жив, ни мертв. И ржет, как жеребец. Набили нас в камеру в Гойском человек сто, были еще строители из Пензы и Волгограда, вдруг ворвался молодой чеченец с топором и давай бить, кого ни попадя обухом. Володя Котляров ранен был, когда нас в плен взяли, пулей в живот на вылет — он и его, по ране. Готов был убить нас всех. Одного омоновца забил до смерти. Выводили из камеры по пять человек, и бьют несколько человек одного. Ползком в камеру возвращались. Станешь отбиваться — сразу в расход. Воронову из Ярославля почки отбили, другому — ключицу прикладом сломали.

— Часто перегоняли с места на место?

— Когда срочников и офицеров отделили, нас с блокпоста осталось из 38 человек 23. Добавили еще двоих механиков-водителей и повезли в Старый Ачхой. Машина в гору не пошла — пешком. Наши обстреливали это место, пришлось перебежками. Прошли через Орехово, там все дома разбиты, а такие были дворцы! Посадили в подвал, там оказались еще наши энергетики, из разных городов, человек двадцать. Пришел Салман, дал ножницы: «Всем на голове выстричь кресты». Державину Паше из Костромы сам выстриг. Потом из села привели в какое-то ущелье, здесь был их лагерь. Погода — дождь, грязь, все устали, как собаки.

— Была возможность бежать?

— Я несколько раз предлагал своим: «Давай разыграем что-нибудь и захватим оружие, будь что будет», но из штатских всегда отговаривали, боялись. А духом я никогда не падал, только и думал, как бы смыться. Началась бомбежка — наши самолеты, не видно их было из-за густого тумана. Бросали глубинные бомбы — огромные такие воронки. Шестерых из нас, пленных, убило осколками. Ромку из Воронежа осколком в шею, Щербинину — в живот, а кровь изо рта пеной пошла. Одному солдату из 245-го полка пятку оторвало, он сам себе ногу перетянул. Паника была сильная, но куда тут бежать? Юрика из Рязани, со мной лежал, тоже ранило. Одному осколок попал в позвоночник, видел, как у него глаза закатились. Майору из ФСБ, пленному, осколок попал в затылок и вышел изо лба. Чеченцы после бомбежки закричали: «Раненых — к убитым!». Думаю, значит добьют. Юрик закричал: «Не бросайте, мать у меня с ума сойдет!». Сделали ему носилки, но чеченец сбросил его: их командира ранило. Перед бомбежкой нас собирались покормить, на костре стоял бак с сечкой, его опрокинули при панике и ребята бросились эту кашу с земли подбирать, горстями. А с неба — бомбы. Андрей из Брянска в это время сумел у чеченцев со стола четвертинку хлеба стянуть, разделили потом. Салман его плеткой исхлестал. Чеченцам при бомбежке страшно было, и все время кричат, себя подбадривают: «Аллах акбар!». Убитых своих похоронили в одной яме. Потом согнали нас чеченцы в кучу, считали, считали, никак не могут сосчитать: темно и мы все время с места на место, путаем их. В это время и сбежал Володя из Рязанской области. Но я об этом потом узнал. Он первый раз сбежал, когда нас везли на машине, но чеченцы поймали. Была и у меня мысль сбежать, но еще не пришел в себя после бомбежки. А Володю чеченцы даже не хватились. Утром опять пошли, в горы. Опять бомбежка, но в этот раз никто не пострадал. Привели в какую-то землянку. Потом команда: «Больные и старики — остаться, контрактники выходи». Я забился в угол, но меня кто-то из своих выдал. Побили, но немного, «рекламную паузу» показали.

— Сергей, а как ты все же сбежал?

— Повели нас блиндажи строить и дрова пилить.

Я что-то отстал, и то в одной группе, то в другой. Стал приглядываться по сторонам — охрана стоит.

Восемь месяцев в аду (исповедь заложника)

Ухватил ложкой жир из бачка, ягод прошлогодних, гнилых, поел. Доверили мне топор жердей нарубить. Предложил одному энергетику вместе бежать — он испугался. Думаю, сдаст еще, и решил один. Боком-боком и в кусты. Как рванул, до верхушки горы бегом, с нее — бегом, пока силы не кончились. Куда иду — и сам не знаю. Слышу — где-то бомбят. Бой идет, значит, думаю, с какой-нибудь стороны должны же быть наши. Вижу — следы от танка, вдалеке — БМП стоят, кто-то ходит, стреляют. Идти боюсь — вдруг на мину-растяжку попадешь. Вижу — в мою сторону БМП едет. Спрятался, но потом все же решил идти на эти БМП. Солдат на меня автомат наводит: «Кто такой?». Я руки поднял: «Из плена», — «До х… вас тут из плена выходит» — «А что, еще кто-то был?». Дал покурить, по рации в штаб доложил обо мне. Потом оказалось, что как раз здесь вышел к своим и Володя из Рязанской области, который сбежал раньше меня. Вышел я к уральцам, в 324-й полк.

— И как встретили свои?

— Обыскали, и в ФСБ, начали расспрашивать. Врач осмотрел, поесть дали. Потом на «вертушке» в Ханкалу с генералом Кондратьевым. Там меня привезли в штаб, к генералу Тихомирову, был еще генерал Квашнин. Все им рассказал, как наших из плена выручить — бронегруппу послать или десант на вертолетах. Но у них были какие-то свои планы.

— И что, наше командование не пыталось выручить пленных?

— Когда нас взяли, блокпост, командование вызвало старейшин и пообещало разнести село, если нас не вернут. Но они вернули только сорок автоматов. Одного только обменяли нашего, за тысячу баксов. Вернулся в бригаду — начались наезды, что пропили мы блокпост. Потом все же нормально относиться стали относиться.

— Сергей, вот ты вернулся из плена. Злой на чеченцев?

— С одной стороны — да, а с другой — нет. Я понимаю тех из них, у кого наши дома разбили, семьи погибли. А вообще — они нас ненавидят всех. Я бы их тоже куда-нибудь на Северный полюс сослал.

— Можно ли было победить чеченцев силой, как ты думаешь?

— Да если бы дали нам волю! А то: это нельзя, туда не стреляй, одни ограничения. Можно было победить и в военных операциях, мы сильнее. А еще лучше, как Жириновский предлагал: разбомбить все и дело с концом. Патриотов у нас мало, а то собрать бы одних добровольцев. Я ведь пошел по контракту сначала только из-за денег, никаких патриотических мыслей у меня не было.

— Как жить думаешь, Сергей?

— Год как вернулся, а работы так и не нашел. Придется опять в армию идти. Ну, куда мне деваться теперь?

…Из 10 солдат 166-й бригады, адреса которых дали в Твери комитету солдатских матерей, ответил, кроме С. Бузенкова, только один. Володя из Рязанской области, который тоже бежал из плена. В письме он категорически отказался рассказать что-либо, ссылаясь на запрет ФСБ. Мама еще одного парня, которого обменяли за тысячу долларов, написала, что сын ее, вернувшись, попал в беду. Точнее, в милицию, потому что привез из Чечни сувениры — несколько патронов. Остальные ребята не ответили. Значит, они все еще в плену …если живы.

Чечня — личные воспоминания…

Александр Яковенко 2

Здравствуйте друзья и просто неравнодушные читатели!
    Продолжаю свои "мемуары"-воспоминания о том, что моим друзьям и мне довелось пережить на Кавказе.
Перебираю свои старые фотоплёнки, фотографии. На груди, поверх бронежилета постоянно носил небольшой фотоаппарат «Агат», 72 кадра, заправлял цветной плёнкой «Кодаком». Обгорелая техника, неубранные трупы прямо на улицах, скрученные трамвайные рельсы, «скелет» Дома Правительства.
   Тяжело всё-таки некоторые моменты вспоминать. Совесть у меня чиста, но есть многое такое, что не хотелось бы повтора. Как входили, а затем выходили из Чечни, преданные "ле****ем" — хасавюртовским миротворцем, как роты-батальоны друг перед другом "выёживались" у кого банька круче, а впрочем, всё равно "бэтээры"- вши, кто не понял, одолевали, как по радио общался по прямому с "хоттабычем", как… Впрочем, надо-надо всё описать…
    Я вспоминаю, как нас встречали местные русские жители, со слезами на глазах, «сынки, был бы хлеб, с хлебом-солью бы встретили, Бога ради – не уходите!»… Сентябрь 1996 года, уходили, преданные и чувствовали сами себя предателями по отношению к остающимся русским. Впрочем, катастрофа вертолёта… Наверное, наверху прислушались к пожеланиям простых людей.
    Начинаю вспоминать, до утра не могу заснуть, если бы курил, то пустые пачки из-под сигарет улетали бы мусорку…
    Солдаты пишут, вспоминают, благодарят за жизнь, в «Одноклассниках», в «майл.ру»
    Как меня ненавидели, когда я со своими офицерами гонял их на полигоне до десятого пота, как расстреливал вместо мишеней бражку, найденную в укромных местах на блок-посту (более правильно называть — КПП), как в палатках после боевых "чистил" специальными упражнениями психику солдат, чтобы не было БПТ (боевые психотравмы), чтобы не было пресловутого "вьетнамско-афганско-чеченского" синдрома. тТак меня учили по психологии в Академии.
    Как сам по приезду домой просил жену включить что-то про войну на видео, чтобы легче заснуть под выстрелы. Ну и неадекватная реакция первое время, когда шарахался от невинных хлопушек на улице (под Новый год).
    Ну а главный «секрет», который настоящим офицерам известен. Солдата накорми, обучи, займи полезным делом, проконтролируй и всё будет в порядке, впрочем, всё равно найдутся те, которым неймётся…
    Боевая служба на «блок-постах», вернее, КПП совместно с нарядами милиции. Постоянно в напряжении, постоянно недосыпание. Одновременно проводим с офицерами и сержантами с личным составом занятия по боевой подготовке, по информированию, по изучению законов.
Нашёл стеклянную бутыль с алычой, засыпанной сахаром – БРАЖКА… Ставлю на сто метров и на вытянутой руке прицеливаюсь из РПК-74 в бутылку… Первый одиночный выстрел – в цель!
    Вздох разочарования. Снайперские упражнения из СВД – по жестяным баночкам с водкой за 300-400 метров. Кстати, тульские милиционеры отравились водкой с подмешанным туда метиловым спиртом.
    Сидим после боевого расчёта у БТР с товарищем… Над головой внезапный скрежет – «работает» Град. Все в шоке, а духи-наблюдатели-то как были поражены! Они как раз были на замаскированных позициях  напротив наших.
    За полгода до моей «командировке» этот КПП был захвачен Хаттабом…
Расслабленный личный состав, непродублированная связь, мелкие боевые (окопы) позиции,  «заказ» спонсоров чёрного араба – все в плену. Вызволили кого-то обменом, выкупом. А большинство вырвались из концлагеря ДГБ Чечни самостоятельно. История почти невероятная. Охранники лагеря отвлеклись на время намаза. Оставили оружие в стороне, да и привыкли к покорности русских. Солдаты же улучили момент и… В общем, спаслись, прошли за ночь от Аллероя до Гирзеля с десяток километров за ночь, притом нагруженные оружием бандитов. Честь им и хвала!
    Родоновый источник близ Хасав-юрта. Принимали ванны в моменты передышки. Там же душ в палатках. А в каждом подразделении есть БАНЯ!!! Это невозможно описать – каждая рота нахваливает свою парилку, у кого в бане дух забористее, веники «пользительнее». Палатки, кунги, блиндажи, даже «хим-дымовская» прожарка – всё шло в ход.
    Помню ещё наши рабочие лошадки – МИ-8…
«Попутный ветер-это хорошо!
Но только не при взлёте и посадке!». Песня про авиацию Внутренних войск.
    Как-то на 27 марта (день ВВ) прилетел к нам Главком ВВ МВД РФ Куликов – подарил достойным часы, грамоты, «Кресты» — отдельный разговор. Знак «за отличие в службе во Внутренних войсках МВД России» 1 и 2 степени, т.н. «серебряный» и «золотой». Носят его с гордостью не только во Внутренних войсках, но и остальные военные и милиция (конечно те, кто заслужил — надеюсь).
Привозил несколько раз «командировочные» на полк. Суммы? Приличные. Сложно сказать по современным ценам. Но тогда казалось прилично. РД-ка (ранец десантника) под завязку. Идём колонной, я в головной, вслед за охранением – БТР разведки. Подрыв! Лечу… Очнулся, лежу в сбоку от дороги, первая мысль – деньги на месте? Вроде да, позвоночник? Шевелюсь… Третья – гдея, что со мной было? Вылезаю, навстречу бойцы  с автоматами наизготовку. Видик у меня ещё тот, лицо в крови, сам в грязи, что-то спрашивают – ничего не слышу. Контузия, блин. Кстати, потом ничего не засчитали за ранение.
Кстати, по оплате – двойные командировочные, «окопные», тройная выслуга. Во вторую – двойная выслуга, а время непосредственного участия в боевых действиях – тройная и т.н. «боевые». А распределение «боевых»? …без комментариев, увы!
    Сухой паёк – «времён очаковских и покоренья Крыма». Картонная коробка, пару банок с кашей, одна с тушёнкой, чай и сахар в пакетиках… Попал под дождь – выбрасывай, всё промокло. Любыми правдами – неправдами добывали наши тыловики и отцы-командиры ИРП (индив. рацион питания) или «лягушка», как ещё его называли за зелёный цвет.
    Сидим на переговорах со старейшинами одного из аулов за одним столом, ломаем хлеб. Аллахом клянутся, что у них всё спокойно, нет бандитов, нет оружия и тут же ночью обстрелы из села по нам… Эх Буданов-Буданов! Без комментариев. Кстати, на столе сало, водка.
Их выражение: «Благослови Аллах, мясо белий овса!». Наливают, выпивают, закусывают!
   Лето, подходит время замены офицеров. Как правило – 3 месяца, далее усталость, мягко говоря. Я прекращаю отпуск, беру замену ещё трёх офицеров, требование, предписание и прочая. Оформляем билеты на поезд – Москва-Кизляр. Едем, за Астраханью – «Советская» власть заканчивается, поезд – как в гражданскую, люди вповалку в проходах. Приезжаем, «вертушка» через пару дней. Нанимаем такси и едем в расположение, ну не ждать же два дня. «Не ждали!».
    На переговорном пункте в Хасав-юрте женщина сожалеюще говорит мне:
-Вы русские, приехали из России сюда, ничего не знаете!
Я ей в ответ:
-Я не русский, а беларус, из России не выезжал, т.к. Чечня и даже Дагестан всегда были и остаются Россией, ну а кунаки у меня есть в Куруше, в Зандаке. В Куруше меня, например, сперва чаем напоят, затем обедом накормят (ну типа – местного Габрова).
    Интересный городок такой Хасав-юрт.

Рассказ российского солдата, побывавшего в чеченском плену

Большой Черкизон – город-рынок. Всё на обеспечение товарами восточной части Чечни и центрального Дагестана. Баранина стоит в три раза дороже осетрины. Чёрная икра лежит на рынке килограммами, по цене красной в Москве. Ну это мои наблюдения, может, в чём-то субъективные…
    Пасха – мои солдатики всю ночь варят-красят яйца. Наутро оттъезжаю в город, в церковь, получаю благословение от местного батюшки, освещает яйца. Приезжаю и по его благословению беседую с солдатами. Бога ради, я не капеллан или какой-то воинский священник, но иногда принимаю на себя такое. Рядом стоят мои же солдаты-мусульмане. Прошу их: послушайте, постойте возле, помолитесь Аллаху, он поймёт!
    Чем всё лично для меня закончилась Чечня? Определённые проблемы со здоровьем (контузия и прочее). Рапорт на стол – увольняюсь. Год в отпусках – должны были выходных-проходных-отпусков как земля колхозу.
Удостоверение ветерана боевых действий. Некоторая ежемесячная сумма к пенсии (что-то около 2 тыс. рублей). Прикрепление к поликлинике. Пожалуй и всё.
Ещё есть свои воспоминания…

1-я Чечня. Январь 1995г.
За спиной у меня солдат с матерью (отпустили её с сыном в ППД), двое солдат с автоматами в сопровождение. Предместье Грозного, уж не помню навскидку, следующее село от Толстой-юрта в сторону Моздока, вечер, я на УАЗике. Окружают машину с десяток "духов" в селе…
Терять нечего, иду с протянутой рукой навстречу.
"Салам!".
"Салам!".
Что, как, зачем? Разговор двух не мальчиков уже. Смотрю, знакомый белорусский акцент у ихнего старшего. И он начинает ко мне присматриваться внимательнее…
Я: "Ты откуда родом?"
Он: "Беларусь!"

Однокашник по Бобруйскому автотранспортному техникуму, распределение в Грозный, женитьба на местной (не часто такое бывает!).
Постояли с полчаса, поговорили, дал сигнал своим на пропуск обратно и до ближайших блок-постов провели обратно, а солдата с матерью они с утра посадили на маршрутку в сторону Моздока…
Как там мой земляк-белорус?
Навеяло воспоминания про войну…
Как-нибудь напишу статью поподробнее, есть что вспомнить! Чечня, Абхазия, Карабах, Ферганская долина!
Честь имею!

© Copyright: Александр Яковенко 2, 2012
Свидетельство о публикации №212050400559

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Александр Яковенко 2

Рецензии

Написать рецензию

любопытно, интересно и… поучительно? Хотя не уверен, что для всех(( А скажите, есть ли у вас не описанный какой-либо случай, когда солдат, офицер, контрактник выживал прямо-таки чудом и даже, может быть, уверовал после этого в Бога?

Анти Фимас   11.02.2017 18:11   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Александр Яковенко 2

Человек в плену. 1.Почему и как мог человек попасть в плен? Всегда ли это от него зависело? 2.Подтвердите сведениями из документов, художественной и научной литературы особую жесткость немцев в отношении советских военнопленных. Чем объяснялось такое отношение? 3.Война – экстремальная ситуация, в которой люди раскрываются по-разному, подчас самым неожиданным для себя образом. Кто-то в плену становился героем, кто-то – предателем. Всегда ли, на ваш взгляд, человек может противостоять обстоятельствам? От чего это зависит?

Слайд 15 из презентации «Человек на войне»

Размеры: 720 х 540 пикселей, формат: .jpg. Чтобы бесплатно скачать слайд для использования на уроке, щёлкните на изображении правой кнопкой мышки и нажмите «Сохранить изображение как…». Скачать всю презентацию «Человек на войне.ppt» можно в zip-архиве размером 2478 КБ.

Похожие презентации

краткое содержание других презентаций на тему слайда

«Развитие человека» — Древние люди представляли более прогрессивный тип человека. Человечество прошло путь от пергамента – книги-ноутбука. Древние люди. Создаются передовые технологии в промышленности; сельском хозяйстве. Человек выходит в космос. Гипотеза. Древнейшие люди. Речь. Цели и задачи. Началось строительство крупных промышленных предприятий; учебных учреждений.

«Деятельность человека» — Традиционное действие. Направленность личности. Мотивация деятельности. Цель оправдывает средства? Интересы. Социальные установки. Ценностно рациональное действие. Мотивация деятельности. Целерациональное действие. Действия состоят из поступков. Целесообразность деятельности. Структура деятельности.

«Память человека» — Органы чувств. Зрение Слух Обоняние Осязание Вкус. Зрительная Слуховая Осязательная Обонятельная Вкусовая. Образная память. Слуховая память. Обонятельная память. Вкусовая память. Память и органы чувств. Осязательная память. Память связана с мозгом человека. Зрительная память. Рефлексия.

«Отношение к людям» — Товарищеские. Я. Роль отношений в нашей жизни. Необходимо усвоить: Остров символизирует ощущение одиночества, изоляции, отсутствие связи с другими людьми. * Взаимовосприятие Взаимосвязь Взаимодействие Взаимопонимание Взаимопомощь. *Что лежит в основе межличностных отношений? Приятельские. Личные. Семейные.

«Человек 4 класс» — Баба- яга И. Петелина. В переводе с греческого слово «характер»-Charakter- означает «отпечаток», « чеканка». “С людьми живи в мире, а с пороками сражайся”. Русалочка И. Петелина. Портреты сказочных героев, выполненные, художниками- иллюстраторами. Эмоциональная реакция мамы. Охотник «Петя и Красная шапочка» А.Савченко.

«Человек и культура» — Приобщение к Богу, к миру, подчинение отдельной личности, социальной группе. Паук ест. Экспериментатор: Да.

Рассказ пленного (из книги Валерия Киселева "Нижегородцы на чеченской войне")

«Культура-и-личность»: проблема взаимодействия культуры и личности. Индейцы рассматривают сексуальные отношения одновременно как приятные и как угрожающие. Экспериментатор: Паук и черный олень всегда вместе едят.

Без темы

23701 презентация

Палач Сашка Ардышев пытал русских солдат так, что содрогались даже боевики

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *