О православных священниках и отношении к ним в народе. Мифы, заблуждения, смешные истории…

– В церкви работаешь? Да у вас там денег куча. Все попы – на «мерседесах»…

Эту фразу я слышу регулярно от самых разных людей. То ли они и вправду видят священников только за рулем иномарок, то ли это миф такой народный в духе поэмы «Кому на Руси жить хорошо», не знаю. Как-то так вышло, что священник на «мерседесе» мне пока еще не встречался, поэтому сказать я про него ничего не могу.

Священник для обычного человека, светского, с советским прошлым – фигура неоднозначная. То ли Дед Мороз, то ли Карабас-Барабас. Но по русским традициям – отпевать-крестить, а теперь – освятить квартиру-машину – нужно: «Мы ж не басурмане!».

И получается такой комбинат религиозно-бытовых услуг, где ходят дядьки с бородами, поют странные песни и еще деньги за это берут. При слове «священник» у постсоветского большинства возникает четкий ассоциативный ряд: церковь – похороны – старухи… Ну и, конечно, деньги – венчаться, креститься, отпевать – «знаете, сколько они берут! В церкви денег – куча».

Помню, в кладбищенской церкви шла служба, стояло несколько человек исповедоваться и с десяток прихожан слушали проповедь, день был Пантелеимона-целителя. Зашла пожилая пара, бабушка с дедушкой, встали в уголок под лампу – записочки писать, о здравии, об упокоении. Диакон как раз дошел до того места жития, когда по молитвам Пантелеимона дитя воскресло, а ехидну разорвало в клочки, как его негромкий голос был заглушен зычным басом дедули: «Татьяну-то забыли, запиши Татьяну-то!». Бабушка что-то ему зашептала. Но дед был непреклонен: «Чего шептать-то! Мы сюда по делу пришли, не то, что эти!» – и широким жестом обвел церковь. Трогательная это была картина – дедушка уже понял, что церковь – нужна, записочки писать, но еще не уяснил, чем она отличается от почты.

***

Я и сама, будучи ребенком советским, воспитанным на картинках из журнала «Здоровье» (…ей бы песенку спеть пионерскую,/ на лужайке плясать без помех,/ но твердит ей мораль изуверская/ радость – грех, все телесное – грех), к священникам долгое время относилась настороженно – был какой-то подсознательный страх. Впрочем, это быстро прошло. Хотя, помню, как сложно мне было в первый раз сложить ладони лодочкой и попросить благословения. С тех пор я встречала много разных священников.

Видела священника-директора приюта, священника-строителя, священника-художника…

Интересно, что часто у светского человека назвать священника «батюшкой» почему-то язык не поворачивается. Как-то на встрече с отцом Андреем Кураевым некто допытывался, какое у того отчество. Видела я монаха, обучающего слепо-глухих детей, видела батюшку, который ходит в психоневрологический интернат к больным с тяжелой умственной отсталостью, видела в хосписе православного батюшку-англичанина. Батюшки, с которыми мне довелось общаться, были из разных городов. И кроме службы занимались они множеством разных хороших дел. Настоятель церкви на Мамаевом кургане вместе со своими прихожанами взял шефство над ближайшей воинской частью. В местной газете регулярно пишут что-нибудь вроде: «…прихожане вручили денежные призы военнослужащим 8-й мотострелковой роты, которые заняли первое место в войсковых учениях». А недавно этот батюшка собрал инспекторов ГИБДД и прочитал им лекцию о грехе мздоимства. Он, кстати, не только культмассовой работой занимается, его стараниями ни один инвалид-«афганец» из госпиталя без протеза не ушел, собирали деньги всем городом.

Как-то пришлось мне побывать в Тихвине, там один батюшка 10 лет назад основал приют для бомжей. Это вообще-то большая редкость, чтобы такое учреждение столько лет успешно работало. Чтобы посмотреть на это чудо, я и поехала в Тихвин. Несколько часов езды автобусом от Питера по серой дороге, сквозь сплошной туман, без огней. В романе Клайва Льюиса в мир иной попадают именно на таком вот автобусе. Кстати, на обратном пути автобус сломался, и я всерьез опасалась остаться в Тихвине навсегда. В этом городке есть икона Тихвинской Богоматери, а больше нет ничего. Ощущение, что время здесь застряло где-то в глухом «совке». Памятник Ленину на главной площади указывает на храм. Из примет современности – только ларьки и предвыборные листовки. В трапезной храма, где меня кормили с дороги, пожилые женщины пекут просфоры, здесь по-домашнему пахнет кислой капустой, чай наливают в расписные чашки, а время, кажется, не течет совсем, здесь все – вне времени: и этот щербатый чайник, и эти женщины по локоть в муке. Тихвин.

Вместе с батюшкой идем в бомжиный дом. По пути разговариваем, почему заведение такого типа работать не может. Во-первых, среди этой публики невозможно поддержать дисциплину. Во-вторых… Во-вторых и в-третьих – опять дисциплина, в нее все упирается. Соцприют в Москве моментально вырождается либо в ночлежку, из которой ходячие по утрам катят колясочников к метро – просить милостыню, а вечером возвращаются ее пропивать, либо во что-то среднее между тюрьмой и больницей. Подлечатся, отогреются и снова идут на улицу. А еще у них никогда нет документов. А вот тихвинский батюшка договорился с милицией, чтобы документы восстанавливать. И милиция вместо того, чтобы бомжей гонять, занимается тем, чем должна заниматься. Только и всего. Зачем же батюшка, настоятель самой большой в городе церкви, бомжей пригрел? «Жалко их, – говорит. – Зимой, в мороз, стучится человек – раздетый, голодный. Что с ним делать? У меня одно время и в бане жили. Выделила администрация нам аварийное здание, мы его восстановили».

Бывает, конечно, что человек приезжает в Тихвин издалека, прослышав о батюшке-странноприимнике. Но в основном бомжи в Тихвине свои, местные, пьющие, безработные. На много километров вокруг – мертвые и умирающие деревни, где никакой работы, а выпивки сколько угодно. Целый день я провела в Тихвинском доме милосердия. Прав был киношный Жеглов, «милосердие» – поповское слово. Двухэтажный дом, крашен в апельсиновый цвет. Собака на цепи, сарайчики, огород. Деревянная скрипучая лестница на второй этаж. На щите у входа – распорядок дня, в рамочке – поучение «О матерном слове» Иоанна Златоуста. По дому меня ведет Лена, волосы ее желтые от гидроперита, улыбка щербатая, но глаза светлые, ясные, одежда – чистая. Мужчины днем на работе, дома только женщины, Лена да Катя, и комендант, Катин муж, щуплый мужик с татуировкой на руке, пишет в кабинете бумаги. На обед будет «суп с макарон», а на ужин «пшена каша с жиром». Жиры вчера в городе закупили, хорошо! О себе говорят уклончиво, неохотно. Лене 40 лет. Здесь больше года. «Что у меня случилося? С семьей не очень хорошо сложилось. И вот обратилась сюда, к батюшке. Приютили меня, очень я всем благодарна».

Они хорошо живут. Вместо водки вечером чай с конфетами. Показывали свой дом. Тут есть даже комнатка-читальня, в которой читают они вечерами растрепанные книжки советских времен, про труд и про войну: «У нас и «Повесть о настоящем человеке» есть, и «Как закалялась сталь». Библиотеку расформировывали, все книги нам отдали!». Показывали швейную машинку: «Тут же мужики одни, каждому трусы надо. Покупать – никаких денег не хватит. Вот чехол на диван сами сшили!», показывали банки с заготовками, двух свинок в сарайчике, баню. Хозяйство тут натуральное, существуют тем, что сами вырастили, и тем, что заработали на стройке, в храме.

Они все, как протрезвеют, такие рукастые – что хочешь сделают, хоть сарайчик построят, хоть часы починят. Говоря о сарайчике, батюшка мрачнеет. Серега, который сарайчик строил, прошлой зимой пошел в соседнее село и замерз по пьяни. Спиртное тут под запретом. За пьянку выгоняют сразу же. Во дворе, в вагончике – отдельная столовая, где каждый день садится за стол человек 20 «диких», тех, кто не хочет жить по распорядку, да еще и без водки. Поэтому обитают они где-то «на воле», но пообедать приходят регулярно.

Батюшка рассказал мне, в чем секрет его странноприимного дома. Потом я узнала, что по этому же принципу устроены подобные приюты во всем мире – хоть в Тихвине, хоть в Бруклине. Тихвинский батюшка принципы эти угадал стихийно – жизнь заставила. Во-первых – никакого персонала, самоуправление. Бездомные лучше всего слушаются и понимают своих, во-вторых – трудотерапия. За ней в глубинке далеко ходить не надо. Без трудотерапии там не выживешь. Для социальных служб работа с бездомными – обязанность сложная и противная. Куча инструкций, а придет человек, и не знают, что с ним делать – не имеют права поселить, не имеют права лечить. А у батюшки в Тихвине столовая – для голодных. Пришел человек – покормят без всякой справки. А дальше – кто как. Кто неделю проживет, кто месяц, а кто насовсем останется. Так и живет бомжиная обитель в Тихвине уже десять лет. А брат этого батюшки, тоже священник, в Ульяновской области восстановил несколько храмов, строит дороги и мосты, а для бабушек открыл богадельню. Журналисты окрестили его «градообразующим батюшкой». Видимо, это у них семейное. А еще один батюшка мне жаловался: «У меня текучка большая, только обучишь хор, а тут у них уже срок кончается». Батюшкин хор в тюремной церкви поет. Я спросила, много ли народу из его хористов по второму разу в тюрьму попали, батюшка задумался, а потом вздохнул: «Да был один». Это за десять-то лет!

Что было бы в этих глухих углах, скорбных домах и прочих безрадостных местах без этих священников? Часто батюшки эти расхлебывают последствия нашей свободы – возятся с выпускниками детдомов, сиротами, брошенными бабушками, кормят голодных, утешают обиженных. Папа, бросивший четверых детей, живет себе спокойно с новой женой, а бывшей его семье помогает, чем может, местный священник. Только про этих батюшек мало кто знает.

Церковь и общество – противопоставление мнимое. Церковь не в резервации живет, а в этом самом обществе, в том самом государстве, от которого она отделена. И проблемы у священников ничем не отличаются от проблем остальных граждан нашей страны. Они так же заботятся о детях, о больных старых родителях, так же испытывают нехватку денег, болеют, решают квартирный вопрос и ходят по инстанциям в надежде получить хоть что-то от нашего общего государства. Порой церковь и общество разделяет тонкая стенка панельного дома.

Подмосковье. На этой улице все дома – пятиэтажки. Все пятиэтажки – красные, а эти четыре – бледные, как поганки. Тут городская администрация селит льготников. Просит кто-то у государства квартиру, оно его, многодетного, сирого, убогого – сюда, в бледную пятиэтажку. Каждые три года договор найма пересматривают. А за три года многое может произойти. Например, в многодетной семье дети могут вырасти. И вот ты уже не льготник, иди, куда хочешь, освобождай для другого льготника жилплощадь.

В таком доме на пятом этаже живет Света. У Светы – муж и дочка Вика, больная ДЦП. «Во второй комнате сосед жил, умер. Комната пока что наша, – говорит Света. – А как дальше будет – не знаю, пересмотрят договора – переселят нас в коммуналку. А в коммуналке, с больным ребенком – как? Учительница придет с Викой заниматься – куда ее, на кухню?». Недавно денег заняли, дверь поставили железную. Старую дверь пьяный сломал. Девочка дома одна была, алкаш ворвался, напугал ее до полусмерти, это днем было, Света в магазин ушла, а муж ее на стройке был. С мужем Свету сосед познакомил. Сосед у Светы священник, вдовый батюшка. Светин будущий муж у него в квартире ремонт делал, холодную стену утеплял пенопластом. Вот, поженились. Живут хорошо, тихо, муж у Светы не пьет совсем, что для этого дома, конечно, удивительно.

В приюте для лиц без определенного места жительства. Фото А. Радкевича

«Батюшка!» – кричит Света. И приходит батюшка. Ему там, за стенкой, слышно. Стены-то картонные. Батюшка тоже здесь временно. Пока матушка была жива, своего угла не было, да и сейчас нет. А детишки – есть. Шестеро.

Представьте себе ситуацию – у человека умерла жена. Остался он один с пятью детьми и… взял к себе еще приемыша из приюта. Работает, не пьет, детей воспитывает. Что бы вы про такого мужчину сказали?

Священник, как солдат, человек подневольный. Служил наш батюшка сначала на Волге, там и детки пошли. Потом стал хлопотать о переводе – матушка очень болела, ей климат не подходил. Перевели в Подмосковье, дали домишко, который пустой стоял пять лет, а до этого в нем три поколения алкашей жило. Дети тогда у батюшки маленькие были, а удобства все – во дворе. Записали матушку с батюшкой в очередь на жилье, только эта очередь с тех пор не сильно продвинулась. «Сейчас лучше стало, – говорят батюшкины дети, – в частном доме мы за водой на колонку ходили». Теперь вот дали эту квартиру, трехкомнатную, тесную, холодную, да и ту – временно. На наружной стене при прежних жильцах росла черная плесень, батюшка делает ремонт, утепляет стену пенопластом, а термометр все равно +16 °С показывает, а ведь не зима еще. Да хоть бы эта квартира своя была, так ведь нет! На следующие три года договор продлят, а потом несовершеннолетних детей всего двое останется. Да еще приемыш, на которого батюшка от государства ни копейки не получает.

Андрюшку крестили за бутылку. Сердобольная старушка узнала, что у соседки-алкоголички ребенок не крещен. Поставила соседке бутылку, чтоб разрешила мальчика крестить. Пока бабуля собиралась в церковь, соседка бутылку выпила и за второй явилась. Приходит бабушка в церковь и говорит: «Вы, батюшка, его окрестите, вот только крестной я быть не смогу. А то будет ко мне за бутылками бегать, вроде как к родственнице». Получается, что некому крестным быть. Мама пьет, папа – наркоман, соседка боится, что делать? Батюшка сказал: «Пишите крестным меня». А через год мальчика в приют забрали, он свидетельство о крещении достал и показывает: «Вот у меня родственник, крестный». Вызвали батюшку в приют. Пожалел он Андрюшку, крестник же – не чужой человек. Подписал бумаги, чтоб мальчишку на выходные и каникулы брать. Как-то взял на каникулы… и не вернул. Договорился в приюте. Патронат батюшке не дали, опекуном Андрюшки отец-наркоман записан. Он и телефон знает, и адрес, только в гости не торопится. А мама – заходит иногда. На ногах не держится, хорошо, если не буянит. Батюшка ее в дверной глазок перекрестит, а дверь не открывает: «Иди с Богом, нечего мальчишку мучить». Андрюша с батюшкиным сыном в один класс ходит, за одной партой сидит.

Батюшка – второй священник в храме, зарплата у него копеечная. А просить никогда не умел, ни у начальства, ни у государства. Собрал бумаги, ходит с ним по учреждениям, а там только руками разводят: «Помочь не можем». Имущества батюшка совсем не нажил, только детей. Смотришь на шкафчики эти старенькие, на кровать детскую, сколоченную из бруса, – плакать хочется. Хорошо, кто-то из прихожан помог кухню обустроить, хоть кухня теперь в порядке. Таких священников часто описывал Антон Павлович – простой батюшка в потертой рясе. Он не умеет просить. Весь день в своей церкви, с прихожанами, вечером – дома с детьми.

Кроме того, что он всем нам батюшка, он еще и детям своим – любящий отец. И ему, как любому из нас, хочется их вырастить и выучить. Старший в институт поступил, на первый год учебы наскребли денег, а дальше как? Правда, дочки, их двое, погодки, в училище поступили, стипендию приносят.

Здоровые, нормальные, красивые дети у батюшки. Все до одного. И никакого конфликта отцов и детей, кстати. Папу любят, друг другу помогают, учатся хорошо, в доме порядок, младшие обихожены. Выживают, как могут. На семь человек – обед приготовить, белье постирать без машинки, да просто прокормить всех – попробуйте. Справляются все вместе. Когда я выходила из батюшкиной квартиры, в подъезде пришлось перешагивать через тело, протянувшееся через всю площадку. Пахло перегаром и мочой. Валялись предвыборные листовки. «Вот так у нас», – смущенно сказал провожавший меня батюшка.

Ехала я от батюшки, вспоминала его житье-бытье, и комок к горлу… «Младший у нас пуганый, – рассказывает батюшка. – Он один с матушкой был, когда она умирала. Соседи говорят: три дня их не видели. Старшие тогда в лагерь уехали, а я – к больному отцу. А у матушки – сердце слабое. Сколько она умирала, как она кричала-плакала, никто не знает». «Я ночью к соседям побежал, – рассказывает младший, смешной мальчишка в желтой маечке, – стучал-стучал, не открыли, а до звонка я не достал. Надо было в окно им камень кинуть, надо было в окно…» – дальше он говорить не может.

Без матушки живут уже четыре года и Андрюшку взяли уже без матушки. А у него-то, между прочим, и мама есть, и папа, да только толку никакого. Тихо живут, хорошо. Кошка у них недавно окотилась, трехцветная, предлагали котенка на счастье…

А про священников на «мерседесах» я ничего не знаю…

Часть I.

Редакция портала «Православная Жизнь» продолжает цикл бесед с насельниками Святой Горы о современной аскетике и проблемах духовного развития в условиях современного секулярного мира.

На вопросы отвечает настоятель Афонского подворья Свято-Пантелеимонова монастыря в Киеве (территория Александровской больницы, ул. Шелковичная, 39/1) иеромонах Алексий (Корсак).

– Отец Алексий, в прошлой беседе Вы раскрыли, что вкладывается в понятие «старец», откуда берутся «лжестарцы», а также о так называемом духовном сладострастии, когда человек ищет экзотику, а не Бога, и духовный наставник ему нужен для удовлетворения своих экзотических запросов. К тому же «иметь личного старца», который, образно говоря, затащил в Царство Небесное без всяких личных усилий самих искателей, модно…

– Я много раз наблюдал за очередью к старцам, еще до Афона. Например, в Оптиной, куда часто паломничал. Бывало, соберется 50-70 человек. Одни ожидающие, относясь ко встрече со старцем духовно, читают Псалтирь, молятся о самом старце, а другие сидят и бубнят о небылицах и чудесах или рассказывают друг другу о своих жизненных проблемах и бедах. Чувствуя это, старец с легкостью принимал близких по духу людей. Когда же заходили с просьбой решить какие-то недуховные, часто смешные проблемы, например, как разбогатеть или найти невесту, он заболевал.

Мы мало или вовсе не думаем о богоугождении, а обращаемся к Спасителю, когда нас посещают болезни или различные скорби. И Господь в таких случаях ничего старцу не открывает. Потому, что прежде чем обращаться к нему, нужно попоститься, исповедоваться. Необходимо подготовить свою душу, очищенным прийти к Богу, и тогда старцу будет легко, и через Господа они найдут общий язык. Как Творец может открыть свою волю человеку, который о Нем не знает ничего?

Помню диалог с одним духовником на Афоне, свидетелем которого я был. Зашел мужчина, плачет и говорит:

«Батюшка, помолитесь, у меня тяжелобольной сын». – «А у тебя есть какие-то страсти?» – «Да, я курю». – «Если хочешь, чтобы Бог тебе помог, должен ради сына отказаться от этой пагубной привычки. Обещаешь бросить?» – «Да, хорошо, я постараюсь».
Довольный отец уезжает. Сын его выздоравливает, и он опять начинает курить. Через полгода снова приезжает к старцу с той же проблемой…

– Отче, но ведь это естественно, что скорби призывают человека искать духовных людей, молитвенников. Например, человек болеет или увлекся наркотиками, пьянствует, его отчаявшиеся родители идут в храмы, монастыри. Кто-то советует: «Поезжайте к такому-то батюшке, он подскажет, что делать». И люди идут.

– Чтобы помочь своим ближним, мы должны отречься от своих страстей и своих грехов. Бог увидит наши изменения и примет нашу жертву. Часто Господь посылает тяжкие испытания, чтобы человека встряхнуть. Старец Паисий говорил, что один человек, праведно живущий, усердно молящийся, может изменить всю ситуацию в монастыре. Так же и в семье.

О болгарской подвижнице Марии написал ее духовное чадо Гавриил. Мария молилась Богу, чтобы Он послал ей старицу или старца, который открывал бы ей Его волю. Она говорила: «Господи, я не понимаю Тебя, не понимаю, что Ты хочешь от меня? Пошли мне старца». В 18 лет она дала обет Богу и до конца своей жизни ела только фрукты, а когда поступила в монастырь, стала вкушать хлеб и воду. И Он послал ей старицу схимонахиню Диодору, на которую никто не обращал внимания, ее оскорбляли, на нее плевали. Но когда эта презираемая всеми старица вошла, подняла голову и встретилась с Марией взглядом, она рассказала ей все, что было у Марии на сердце. И Бог был с ней. Когда читаешь эту книгу, видишь живое общение человека с Господом. Смысл старчества – научить людей говорить с Творцом, общаться с Ним, чувствовать Его, исполнять Его волю.

– Страданий в мире по-прежнему много. В Украине третий год гибнут люди, а ведь у нас столько храмов открылось за 20 лет, монастырей…

– Почему народ страдает? Потому что не исполняет то, что Богу угодно, не прислушивается к своей совести – гласу Божьему в человеке. Нужно при любом деле, при любом общении спрашивать себя: это угодно Господу? Беда у людей потому, что они не спрашивают Творца, что им делать. Это касается и тех, на кого возложена ответственность за страну, за народ, за мир и благосостояние.

– Им тоже нужно брать благословение, получать духовные советы?

– А как же! Для вразумления и смирения нужно спрашивать духовника, чтобы не возгордиться и не говорить, что вот, мол, я сам все знаю, мне Бог открыл то-то и то-то. Помните эпизод, описанный афонским старцем преподобным Силуаном? Он вспоминал, как однажды у одного брата загорелась келья. Из нее выскочил монах, но вспомнив, что у него там остались вещи, вернулся туда и погиб. Преподобный Силуан говорит: если бы этот монах испросил Всевышнего, нужно ли ему бежать за вещами в горящую келью, Бог непременно бы его известил, и он бы не сгорел. И это наша общая беда. И беда, может быть, целого народа. Мы не спрашиваем у Господа, нужно ли бастовать, идти свергать власть, мы не молимся, не советуемся со священниками, епископами, митрополитами и патриархами. Мы – сами с усами… А потом удивляемся, почему бедствия, войны, разделения…

– Бывает так: нужно принимать срочное решение, а опытного духовного человека нет рядом, не у кого спросить. Я не знаю, правильно или неправильно поступаю. Как быть?

– Но у нас у всех есть совесть, внутреннее чувство. Зачем человеку дан рассудок, разум? Чтобы жить и понимать, что делать можно, а чего делать нельзя.

Мы не должны жить, как караси в болоте, запах которых ощущаешь, когда ешь, потому что в болоте вода теплая, застоявшаяся. Это похоже на наш ум дебелый, который варится помыслами в стоячей воде. Это бездействие. А человек должен молиться и мыслить, т. к. мысли – это сила ума, энергия, заставляющая нас действовать. Вы видели, как стоит форель в горной реке? Ногу ставишь на камушек, и ее сносит течением, а рыба стоит неподвижно против течения. Мысль, которая соединяется с Богом, – это пребывание ума и памяти в Боге. Находясь мысленно и душой в Господе, наш ум просвещается. Ум, пребывающий в Боге, соединяется с благодатью.

Святые отцы сравнивают ум с железом, которое, соединившись с огнем, не меняя своих свойств, преобразуется в огонь. Ум, помня о Боге, становится по благодати с Богом единым, не меняя человеческого естества. Так рождается сокрушение сердечное, которое и очищает наше сердце. Пребывание ума и сердца в Боге очищает человека от страстей, ум освобождается от помыслов. Помысел является причиной греха, рывком, поэтому его нужно сразу же отсекать, как стряхивают с одежды горящую искру…

– Какую роль при этом играет молитва?

– Когда человек прилепляется к Богу с помощью молитвы, он не допускает помыслов, т. к. не хочет отрывать ум свой и сердце от Творца. Поэтому подвижники уходили на Афон, в пустыни, покидали мир, закрывались в пещерах, чтобы как можно дольше находиться в этом состоянии. Вот для чего нужна молитва, которая привлекает к нам благодать. Благодать является духовным светом, просвещает все. Человек без благодати выглядит так: солнце на него светит, а он во тьме. Мы ищем старцев, но ведь Господь с нами, с нами Евангелие и Псалтирь – пророческая книга. Читающий ее исполняется пророческого духа. Я встречал людей, которые постоянно читают Псалтирь. Они по-своему прозорливые, т. е. ясно понимают, что им нужно делать, а чего нельзя. Через пророческий дух Господь помогает им жить, приоткрывает, как правильно вести себя по отношению к Богу, человеку и вещам.

– Значит, резюмируя все сказанное, нужно искать не старца, а прежде всего Бога в себе?

– Старец – это сокровище. В Отечнике написано: если ты обидел Бога, но имеешь старца, он может умолить за тебя Господа, чтобы ты был прощен. Но если ты оскорбишь старца, некому будет просить о тебе молиться. Старец является неким мессией, путеводителем нашей духовной жизни. Это сокровище, которое нужно вымолить. Мы должны за него держаться. Бог дает просимое человеку только тогда, когда человек понимает, что он у Бога просит. Если человек понимает, что просит, у Кого просит, Господь посредством молитвы дает понять, что Он от нас хочет в данную минуту, секунду.

Один батюшка мне рассказывал, как он стоял в храме, молился, такая благодать на него взошла, вроде на седьмом небе оказался. И вдруг подъезжает к храму колясочка с инвалидом, и сопровождающий ее просит священника помочь им. А он им отвечает: «Мне некогда, я молюсь, не мешайте». – «Простите, батюшка, виноваты!» И колясочка отъезжает. И батюшка говорит, что с этой колясочкой и благодать уехала.

Для чего мы получаем благодать? Чтобы делать угодные Богу дела, а не наслаждаться ею, чтобы исполнить заповедь Божью. А какую именно, нужно смотреть по обстоятельствам. В Отечнике по этому поводу старцы говорят: если во время молитвы к тебе пришли и просят о помощи, ты должен оставить молитву и оказать любовь ближнему, потому что молитва – частная добродетель, а добродетель любви – всеобъемлющая, нужно выбирать большую, потому что к тебе пришел сам Христос.

Сергей Герук

От отца Власия многие паломники ждут чуда.

В Свято-Пафнутьев Боровский мужской монастырь со всей страны едут паломники за утешением и исцелением. Корреспондент «Комсомолки» тоже оказалась в их числе.

В середине января кинотеатры ломились от желающих увидеть фильм «Остров» Павла Лунгина. Главный герой — монах отец Анатолий (актер Петр Мамонов) — больше тридцати лет молился о прощении смертного греха. Прознав о его особом целительском и провидческом даре, к нему на остров потянулись толпы страждущих.

Между тем в нашей суетной жизни старцы — одна из вечных загадок. К ним на Руси издревле особое почтение и интерес. Люди обращались к ним кто за советом, кто за исцелением — даже в богоборческие советские времена. Есть такие старцы и сейчас — «Комсомолка» уже писала о том, в каких монастырях находятся их обители. Об одном из старцев я сначала узнала от своей приятельницы. Она с упоением рассказывала, что собирается поехать в Боровский мужской монастырь, где живет отец Власий. Он якобы видит людей насквозь и может дать мудрый житейский совет. Вернулась подруга обескураженной. Как только она зашла к батюшке, он тут же ей сказал: «А крест-то на тебе чужой!» — она действительно попросила его у подруги перед поездкой. И строго заметил, что нужно в церковь ходить, молиться, а спрашивать, как удержать сразу двух мужчин, — нехорошо… Знакомая на самом деле запуталась между мужем и любовником… «И как он узнал?» — удивлялась она. И тут же рассказывала о чудесах, которые происходят в монастыре. Вот девочка, мол, одна плохо видела. А отец Власий ее в лоб поцеловал, и она прозрела… Словом, решила я поехать к старцу, чтобы самой во всем убедиться…

В очередь за чудом

В старинный городок Боровск, что в семидесяти километрах от Москвы, я попала накануне Крещения.

— Не подскажете, как к отцу Власию добраться? — спрашиваю у продавщицы тыквами.

— На маршрутку садись, у рощи остановит. А там по тропинке. Народ дорожку туда протоптал. Но к старцу сразу не попадешь. Мы рядом живем, а все — никак. Это надо в очереди сутками стоять, караулить.

У входа в монастырь меня останавливает вратарник:

— И куда собралась, девица?

— К отцу Власию. Можно мне в монастырь?

Но что-то мне внутри подсказало — не стоит сразу домой поворачивать. Вижу, еще две женщины к собору идут. Я — за ними. Разговорились.

— Отец Власий моей подруге помог, — поделилась со мной одна из них. — У них с мужем долго ребеночка не было. Старец сказал, что нужно им обвенчаться. Так они и сделали. И родила моя подруга недавно. А вообще он каждого человека насквозь видит.

— Как это?

— И прошлое твое, и будущее знает. Только если что говорит, все исполнять надо. А это порою так трудно!

…Дорожка сама повела к двухэтажному зданию. Поднялась я по лестнице. Вижу, по лавкам народу немало.

— К кому вы? — спрашиваю.

— К отцу Власию, — девушка подняла лицо от молитвенника.

— А кто в очереди последний?

Народ отмалчивался. Потом одна женщина пояснила:

— Тут те, кого отец Власий по многу лет знает. С праздником поздравить пришли.

Из комнатки старца выходят молодые муж с женой, она держит на руках мальчика и улыбается счастливо:

— Слава богу, нет у Сашеньки болезни, что врачи ставили. Батюшка сказал, надо пить козье молоко и есть курагу.

Рядом со мной одевалась миловидная женщина.

— Ой, как я рада, что к нему сегодня попала, — затараторила она. — Говорил же мне батюшка: «Не ешь, Катя, перед телевизором». Ведь не слушала. Желудок заболел. Врачи поставили опухоль, сказали, надо делать операцию. Я — к батюшке. Думаю, даст благословение — решусь. Он сказал мне: «Слушай врачей. Они все сделают как надо». Все, пойду ложиться в больницу!

Рассказали мне в очереди про уникальный случай. Привезла мать сына, молодого парня, вся в слезах: «Врачи сыну СПИД поставили. Ночами не спит — задыхается». Отец Власий лоб парню перекрестил, дал масло, привезенное из Иерусалима. Парень принял масло и в первую же ночь уснул. Вскоре оба снова приехали к старцу с радостной вестью: врачи в анализе крови СПИДа не обнаружили… И задыхаться парень ночами перестал…

Говорили, что к отцу Власию несколько лет подряд ездил писатель Александр Солженицын с супругой Натальей Дмитриевной. И еще много людей известных. Только имена их держатся в тайне.

Чаще всего приезжают к старцу с серьезными проблемами. Но бывают и курьезы. Одна бабушка все никак не могла попасть на прием и уговорила его водителя: «Ой, милок, помоги!» Тот сжалился и бабушку провел, а потом получил от отца Власия выговор. Старуха-то чего просила: холодильник у нее старый, и она решить не могла — покупать ей новый или нет.

…»Больше отец Власий принимать не будет», — пронеслось по рядам.

Вышел из кельи крепкий мужчина с длинной бородой, в очках и в рясе. Все тут же повскакивали, кто-то попытался за подол его ухватить… Пожилая женщина успела на ходу вопрос задать:

— Батюшка, ну что мне с работой делать?

— Я же в прошлый раз говорил: слушай свое начальство, не спорь, — строго сказал ей старец. — Что ж ты не выполнила! Ешьте пироги с грибами, держите язык за зубами…

Затем отец Власий всех оглядел. Кивнул:

— Господи, благослови вас…

А одну женщину вдруг за нос ухватил и быстро ушел.

— А чего это батюшка меня за нос? — удивилась та.

— Так батюшка, говорят, грехи вытягивает, — кто-то, смеясь, ответил ей в толпе.

Я расстроилась, что не попала к старцу. Меня успокоила девушка Лена, что была передо мной в очереди:

— Не переживай. В следующий раз попадешь. Всех, кому надо, Господь к нему обязательно приведет.

Тут я поняла, что еле на ногах стою. Целый день не ела. И Лена меня пригласила:

— Пойдем, я в трапезной договорилась. Нас покормят.

Такого вкусного борща с ароматным белым хлебом я давно не ела. Поев, мы убрали посуду, крошки со стола стерли. Здесь так принято. В трапезной кормят трудников — мирян, которые приходят в монастырь работать.

Уезжая в Москву, я знала, что еще вернусь…

Батюшка вылечился от рака

У самого отца Власия — удивительная история. Бабушка его была монахиней, от нее-то и пошла его любовь к Богу. Учился он в мединституте в Смоленске, дружил с девушкой, но вынужден был скрыть от нее свою веру. Ходил в собор тайком, а девушка подумала, что он к кому-то на свидания бегает. Выследила его в храме и доложила в ректорат. Из-за травли молодой студент из института ушел. Уехал в Закарпатье и через пять лет постригся в монахи. Стали величать его отцом Власием. Потом служил в храме в Тобольске. Там тоже испытал гонения, после чего принял схиму — отказался от всех мирских радостей. В Боровске — с 79-го. Когда отец Власий поселился в здании сельхозтехникума (он был в здании монастыря), первое время в лунные ночи откуда-то раздавались стоны. А еще местные жители рассказывали, что видели призрак — монаха. Считали, что это дух святого Пафнутия святыню охраняет. А стоны по ночам объясняли тем, что обитель на костях стоит. В 1610 году поляки прорвались в монастырь и за ночь уничтожили около 5 тысяч дружинников, монахов и жителей. Тела захоронены здесь в двух братских могилах.

Когда отец Власий стал читать псалтырь, стоны по ночам исчезли. Однажды 14 мая — на день Пафнутия Боровского — обвалился купол в соборе Рождества Богородицы и открылись фрески, которые расписывал Дионисий, ученик Андрея Рублева. И монастырь стали восстанавливать.

Владыка предложил отцу Власию стать игуменом монастырским. Но тот отказался. Как рассказывают, отец Власий узнал, что болен раком, и уехал на греческий Афон. Пять лет он был в уединении — затворе. Когда вернулся в Боровск, паломников к нему стало еще больше.

Диагноз ставит по глазам

Рассказывать о том, что кому сказал отец Власий, здесь не любят. Одна из паломниц мне пояснила: сам старец предупреждает, чтобы все сбылось, сокровенные вещи нужно держать при себе. Молчать труда нет, а польза великая.

Хотя какие-то случаи все же до прихожан доходят. Например, как-то мужчина пришел, а батюшка ему говорит:

— Вижу, сердце больное. Куришь много. Выйдешь отсюда, курить не будешь.

Мужчина удивился. Но вправду больше сигарету в рот не взял. И сердце отпустило.

Сам отец Власий так объяснял свой дар видеть болезни:

— Людская молва разнесла, что я чуть ли не экстрасенс. А я раньше изучал иридодиагностику и по радужной оболочке глаз могу диагносцировать разные заболевания. Вообще почти все болезни тела напрямую зависят от болезней души. Стоит человеку устать, омрачиться, ослабнуть, как тотчас врываются недуги.

Плату за прием батюшка не берет. Но народ обычно все равно пытается его отблагодарить. Кто немного денег оставит, кто яблочком угостит или пирогом. Эти дары идут на нужды монастыря, на стол к монахам и паломникам-трудникам.

Как я исповедалась в мужском монастыре

Через неделю я узнала, что очередь к старцу расписана на полторы недели вперед.

— Поживите дней пять в гостинице, может, и пораньше попадете, — посоветовали мне по монастырскому телефону. — А вообще в воскресенье отец Власий проводит исповедь.

Я выехала заранее — в субботу. Сутки не ела скоромной пищи, как положено. Остановилась у добрых людей на ночлег. Хозяйка приютила еще троих паломниц. Мне подсказали, что грехи, в которых я раскаиваюсь, лучше написать на бумаге. И отдать отцу Власию. А то люди обычно теряются на исповеди и забывают, что хотели сказать.

Я три листа исписала, всплакнула — не так-то просто в грехах каяться. Вместе с соседкой прочла канон. В три часа ночи мы пошли занимать очередь. У монастырских ворот уже кто-то в валенках переминался с ноги на ногу.

— Девочки, предупреждаю, со мной еще восемь человек, — сказала пожилая женщина. — Можно я пойду? А то уже два часа здесь стою.

Откуда-то прибежал рыжий кот и стал тереться возле нас… Мороз! В соборе Рождества Богородицы исповедь началась в семь часов утра.

До меня человек двадцать прошли. К отцу Власию подходили по одному.

С кем-то он разговаривал шутливо. С кем-то — очень строго.

Одной девушке, которая жаловалась на нескончаемые болезни, сказал:

— Сначала душу лечить надо, потом — все остальное.

Мое сердце затрепетало. Внимательно прочел отец Власий мои листочки. Несколько раз вздохнул сочувственно. Посмотрел в глаза.

— А теперь, — говорит, — покажи мне свой крест.

Подержал крестик в руках. Потом встала я на колени. Помолился батюшка. Поцеловала я крест и псалтырь. И тихонько отошла в сторону.

И будто плита бетонная упала с моих плеч. Так вдруг в сон потянуло. Прислонилась я к стене и отключилась.

Пришла в себя, когда служба началась и полилось под своды купола красивое пение. Открыла глаза и от удивления обомлела. Прямо передо мной стоял известный танцор Андрис Лиепа с букетом белых роз. Я подошла к нему и спросила, не к отцу ли Власию он приехал.

— К нему. Мы дочку у отца Власия крестили восемь лет назад. Потом он в затвор на Афон уходил. И как снова появился в монастыре, мы к нему приезжаем постоянно. Удивительный человек! Я не знаю, как мы без отца Власия были бы…

Потрясенная, провела я эти полдня в монастыре. На выходе кто-то окликнул меня. Андрис Лиепа! Он решил подарить мне свой календарь и подписал его: «Светлане — на память».

И тут я призналась ему, что журналистка.

— Знаете, Андрис, в прошлом году ваша жена Екатерина вручала мне диплом на конкурсе «Папарацци года».

Мы с ним вместе посмеялись такому совпадению.

А вообще, подумала я, случайностей в нашей жизни не бывает. Значит, все это просто мне было нужно.

Один из самых авторитетных старцев Русской Православной Церкви в последние месяцы все чаще говорит о наступлении тяжелых времен для России.

Недавно состоялась встреча представителей от Храма в с. Ознобишино (новая Москва) со схиархимандритом Илием (Ноздриным).

Прозорливый старец предсказал начало тяжёлых времён для России, что значительно связано с развитием ситуации на Украине. Старец просил всех молиться и просить Господа нашего о прощении грехов наших и сохранении России.

Он сказал: «Наступил Великий Пост, благодатное время для молитвы. Не будем терять времени — его не осталось! Молитва, молитва и ещё раз молитва! Ситуация охарактеризована как крайне сложная!»

Молитва по соглашению за Россию (по благословению схиархимандрита Илия (Ноздрина):

Спаси нас, Боже Праведный, всех вместе, прости нам грехи наши общие и личные, верни нам обратно наше достояние – Россию и помоги возродить ее, обрати врагов наших вспять. Аминь.

Примечание 1: Эту молитву благословляют читать ежедневно в 14 часов по московскому времени. Творить эту молитву 3 раза подряд, остальное – своими словами. Вслух или «про себя».

На коленях или стоя. В церкви или вне её. На улице или дома. В пути или на работе, смотря по обстановке у каждого. Главное – от всего сердца, с воплем души.

Примечание 2: Перед началом молитвы по соглашению произносим: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Ты бо рекл еси пречистыми усты Твоими: «Аминь, глаголю вам, яко аще два от вас совещаетася на земли о всяцей вещи, – ея же аще просита, будет има от Отца Моего, Иже на небесех: идеже бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их». Непреложны словеса Твоя, Господи, милосердие Твое безприкладно и человеколюбию Твоему несть конца. Сего ради молим Тя: даруй нам, всем рабом Твоим, согласившимся просить Тя о помощи нашему народу и Отечеству, исполнение нашего прошения.

(далее — текст молитвы по соглашению)

После окончания молитвы по соглашению произносим: Но обаче не якоже мы хотим, но якоже Ты. Да будет во веки воля Твоя. Аминь.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *