Кирилла-монаха притча о человеческой душе, и о теле, и о нарушении божьей заповеди, и о воскресении тела человеческого, и о страшном суде, и о мучении.

Оратор и проповедник Кирилл Туровский (XII в.) использует в своей притче известный сюжет о душе и теле, которые выступают здесь в образах слепца и хромца. В этом произведении интерес представляет не сам сюжет, так как он традиционный, а его толкование (тоже традиционное по сути, но написанное на высоком художественном уровне).

Некий домовитый человек, под которым автор подразумевает Бога Вседержителя, насадил виноградник. Пища — это слово Божие, а незатворенные врата, которые оставил домовитый человек, — устроение Божьей твари. Далее автор объясняет, что хромец есть тело человеческое, а слепец — душа. Домовитый человек нанимает их обоих сторожить виноградник, думая, что они не смогут украсть сами и поэтому будут хорошими сторожами. Но хромец и слепец договариваются, что слепец понесёт хромца на руках, а тот будет указывать дорогу. Таким образом сторожа обкрадывают своего хозяина. Домовитый человек повелевает прогнать их со службы, а они, обвиняя во всём друг друга, пытаются оправдаться.

Эта притча завершается также толкованием, но уже сконцен­три­рованном в одномабзаце: если преступает человек заповеди Божии (вданной притче — ограду виноградника), за что его осуждают на смерть, то сначала к Богу приходит душа. Она пытается отпираться и говорит: «Не я, но тело все эти грехи совершило». Поэтому жеблюдёт Бог души до второго пришествия. А когда придёт время Страшного Суда, душивойдут в тела и примут то, что каждому положено.

Русская патрология

Священник Григорий Барашко

БОГОСЛОВСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРИТЧИ СВТ. КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО «О СЛЕПЦЕ И ХРОМЦЕ»

Статья ставит целью раскрытие богословского содержания притчи свт. Кирилла. Методом анализа и сравнения был выявлен ряд богословских вопросов, которые волновали древнерусского автора в его время, и которые с помощью притчи он пытался разъяснить еще не до конца окрепшему в православной вере русскому народу. Указаны оригинальные идеи свт. Кирилла, касающиеся преимущественно его антропологии.

«Притча о слепце и хромце» (душе и теле) была написана в 60-х годах XII ст. (не раньше, чем 1160-1162 гг., и не позднее 1169 г.) и дошла в списках не ранее, чем XIV в. Исследователи отмечают, что эта притча — памфлет, направленный свт. Кириллом Туровским против своего современника Федора, епископа Ростовского, который с согласия своего покровителя, князя Андрея Бого-любского, сам себя объявил автокефальным епископом, без дозволения митрополита Киевского; однако структура произведения довольно сложна, и оно не укладывается в слишком прямолинейные толкования.

Немало трудов посвящено вопросу об источниках этой притчи. Бесспорно, многоплановость структурной канвы сочинения свидетельствует о его оригинальности, однако очевидным для всех исследователей является использование автором нескольких источников. В первую очередь, естественно, это Священное Писание. О. Сырцова высказала допущение, что автором (свт. Кириллом Туровским) было использовано апокрифическое Евангелие от Матфия, который был избран вместо Иуды1. Исследовательница также указывает на то, что ранняя версия «Притчи о слепце и хромце» известна из апокрифической книги Иезекииля, которая, по мнению специалистов, появилась не позднее первой половины I в. от Р.Х. Напротив, среди других исследователей уже устоялось

Священник Григорий Барашко — выпускник Санкт-Петербургской православной духовной академии, клирик храма Рождества Христова г. Борисова (Минская епархия).

мнение, что сюжет «О слепце и хромце» как олицетворении души и тела происходит от талмудической «Беседы императора Антония с Равви», которая нашла отражение в «Тысяче и одной ночи», а также в Gesta Romanorum. Так, еще И.Я. Франко отмечал восточные корни притчи свт. Кирилла Туровского2.

Подводя итог, следует отметить, что все источники, присутствие которых нельзя отрицать, использовались свт. Кириллом соответственно его самобытному замыслу, приобретая при этом новые значения, а то и отличающиеся истолкования.

В притче можно условно выделить три сюжетные линии: аллегорическую, символическую и полемическую.

Первый сюжет является собственно притчей, аллегорическим повествованием о том, как господин насадил виноградник и поставил слепца и хромца стеречь его, запретив входить внутрь. Спустя некоторое время слепец ощутил чудесный аромат из сада и начал роптать на то, что им запрещено вкушать плоды. Тогда хромец предложил устроить ограбление. Для этого хромец сел на слепца, став его глазами, и таким образом они привели свой замысел в исполнение.

По притче, хромец — это человеческое тело, слепец — душа, господин — Бог, а виноградник — рай. Слепец и хромец не просто согрешили, они вероломно нарушили соглашение с хозяином сада, основанное на доверии. Это сразу порождает ассоциации с ситуацией первородного греха. Адам и Ева как муж и жена составляют единство — человека — и потому вместе будут отвечать за свой поступок так же, как душа и тело. Вот почему в притчу введен второй, символический, сюжет про первых людей.

Как указывается в притче, первородный грех был проявлением человеческой гордости, то есть спором, пререканием с Божией волей: «Се надмение Адамова высокомыслья, яко всЬми обладая земными, животными, морем же и в немь сущею тварью, в едем^ благих насыщаяся, преже освящения на святая дерзнув, из едема бо вниде в рай»3. В трактовке свт. Кирилла, рай — это свя-

3Притча цитируется по статье: Еремин И.П. Литературное наследие Кирилла Туровского. Ч. I. Кирила мниха притча о человічстій души и о телеси, и о преступлении Божия заповеди, и о воскресении телесе человіча, и о будущемь суді, и о муці // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. ХІІ. Л., 1956. С. 343. Далее — «Притча…».

тая святых, куда нельзя внити недостойным: «Рай бо місто есть свято, яко же церкви олтарь. Церквы бо всім входна»4.

Раскрывая аналогию Эдема и Церкви, свт. Кирилл преподает еще одно толкование притчи «О слепце и хромце»: «Тако бі посажен хромець с сліпцемь у врат стрещи внутрених, яко же приставлени суть патриарси, архиепископи, архимандрити межю церковью и олтаремь стрещи святых таин от враг Христов, сирічь от еретик и зловірньїх искусник, нечестивых гріхолюбець, иновірньїх скверник»5.

Третий сюжет имеет выразительное полемическое звучание. Праведный гнев епископа Туровского направлен против тех, кто сознательно занимает не подобающие им места, повторяя этим грех прародителей: «Изгна Бог Адама из рая и осуди его ділати землю, от нея же взят быст. Вижь, яко не тамо повеліно ему бі жити, отнеліже его изгна. Тако бо вниде, яко же се церковник недостоин ерійства и утаив гріх свой, не брег же о божии законі, но имене діля высока и славна житья на епископскый вниде сан»6.

Обличительная тенденция произведений святителя стала чуть ли не общим положением, хрестоматийным штампом, однако содержание притчи выразительно и убедительно демонстрирует глубину авторского замысла и невозможность сведения его только до критического пафоса. В частности, мы не можем согласиться с мыслью О.С. Клевчени, что религиозная оболочка для свт. Кирилла Туровского — своего рода декорация, умело им использованная с це-

лью критики духовенства .

Как было сказано, структура притчи довольно сложна. Она объединяет три сюжетные линии, которые органично переплетаются и объединяются взаимными ссылками, аналогиями и аллюзиями для решения прежде всего богословско-философской проблемы человеческой греховности.

Свт. Кирилл восстает против всех, кто считает, будто человек от рождения бывает гневлив или блудлив, и этим оправдывает греховную жизнь. По его убеждению, поведением человека не управляет даже Сам Бог, ведь если он живет по законам веры, то тем самым исполняет волю Христа, а не «нужду»,

4Притча… С. 342.

5Притча….

6Притча… С. 343.

истолкованную как божественную предопределенность8. На самом деле, продолжая мысль святителя, что душа человека первой склоняется ко греху, как это отражает Притча, а затем побуждает к нему и тело, можем увидеть в контексте также вопрос о свободной воле человека, которая сама выбирает либо грех, либо исполнение Божией воли.

Один из главных богословских вопросов притчи — о соотношении души и тела в человеке, а точнее, о их отношении ко греху. Свт. Кирилл Туровский в этом творении отдал должное плоти как престолу Божию, дому Бога: «Но смотри в писания, разумій: везді сы домы Божиа, не токмо в твари, но и в человіціх. Вселю бо ся, рече, в ня. Яко же и быст: сниде бо и вселися в плоть человічю и взнесе ю от земля на небеса, — да престол есть Божий человіча плот; на выш-немь же небеси престол Его стоить»9. Это, так сказать, его исходное положение. Причем, такая позиция, которую твердо отстаивала Церковь, была направлена, в частности, против манихейского понимания тела как греховного, поскольку оно, по представлению манихеев, было создано злым началом, а душа — добрым. Так, например, прп. Иоанн Дамаскин в слове «Против манихеев» показывает непоследовательность и ошибочность понимания тела как греховного10.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Хотя душа и тело, как видно в притче, одинаково подвластны греху, однако их роль в совершении греха не одинакова и общая ответственность их также несколько различна. Поскольку душа иерархически выше тела, ей принадлежит руководящая роль, она владеет телом и направляет его, в том числе и ко греху. В притче свт. Кирилла Туровского о слепце и хромце именно слепец — душа подговаривает хромца — тело на грех. Во грехе же они объединяются, потому суд и возмездие получат вместе.

Творение Богом человека из земли и духа свидетельствует о разности природ души и тела, но не обязательно указывает на первичность тела во времени. Свт. Кирилл отходит в этом от традиционного понимания данного вопроса. Он склоняется к буквальному толкованию момента сотворения человека: «Преже бо созда тіло Адамле, ти потом вдуну душю. Тако во утробі женьстій: перво от сімени зижеть тіло, по пяти місяць творить душю»11. Взгляды Кирилла

8Мильков В.В. Древнерусские апокрифы. СПб.: Изд-во РХГИ, 1999. С. 365.

9Там же. С. 341.

11Тамже. С. 346-347.

Туровского на предсуществование тела, очевидно, наиболее близки к взглядам блаж. ФеодоритаКирского12.

В общем человек, по убеждению свт. Кирилла, — это венец Божиего творения, которому Бог поручил властвовать над всей природой. Поясняя слова господина сада из притчи «О слепце и хромце», святитель пишет: «Кого, рече, оставлю стрещи труда моего? Сия совпрашания — Отца и Сына и Святаго Духа не о твари, но о владущим тварью, сирічь о владщі, ему же в^хоті предати землю и всяко дыхание поработити; не ангелом бо покори вселеную»13. Такие и подобные рассуждения высказывали большинство святых отцов, в частности, каппадокийцы. Автор «Шестоднева» Иоанн, экзарх Болгарский, творение которого было широко известно на Руси, также ведет речь о человеке как владыки всего, а разум — это та сила души, благодаря которой он занимает господствующее положение между всеми творениями. Будучи господином всего живого,

человек, однако, не удовлетворился своей ролью, но по гордости ослушался Бо-14

га и согрешил .

Приблизительно в этом же русле движется мысль и свт. Кирилла Туровского в толковании акта грехопадения, но у него этот момент тесно переплетен с полемическим замыслом произведения, и внимание заострено на том, что Адам вошел в рай неосвященным, недостойным: «Се надмение Адамова высокомыс-лья, яко всіми обладая земными, животными, морем же и в немь сущею тварью, в едемі благих насыщаяся, преже освящения на святая дерзнув, из едема бо вни-де в рай. Изгна Бог Адама из рая и осуди его ділати землю, от нея же взят быст. Вижь, яко не тамо повеліно ему бі жити, отнеліже его изгна. Тако бо вниде, яко же се церковник недостоин ерійства и утаив гріх свой, не брег же о Божии законі, но имене діля высока и славна житья на епископскый вниде сан»15.

В данном случае, свт. Кирилл опять же демонстрирует буквальное толкование текста, а именно, что грехопадение есть нарушение Божиего запрета с последующим наказанием тяжелым трудом на земле.

Во всяком случае, грехопадение было проявлением гордости человека, а это, со своей стороны, проявление свободной воли человека, в которой, собственно, и кроется склонность ко греху.

12См.: Киприан (Керн), архим. Антропология св. Григория Паламы. М.: Паломник, 1996. С. 191.

13Там же. С. 342.

14Иоанн, экзарх Болгарский. Шестоднев. М., 1998. С. 53.

15Притча… С. 343.

Однако, даже став зависимым в значительной мере от своих страстей после грехопадения прародителей, человек не утратил своей свбодной воли, поэтому каждый раз, когда он покоряется страстям, это обнаруживает леность и затуманенность его души. Святитель также отмечает этот момент в Притче, когда описывает, как, по прошествии долгого времени, слепец и хромец надумали совершить ограбление. Он поясняет: «Сідящема же има, рече, долго время. Что есть долго время? — Бестрашие Божия заповіди и о телеси печение, нерожение же о своей души»16. Поэтому человек сам должен желать приблизиться к Богу, постоянно усилием воли поддерживать это стремление и все больше познавать Его как свою цель. Он (человек) должен сам избрать спасение своей целью и действовать как свободное и разумное существо.

Как мы предварительно выяснили, акт грехопадения у свт. Кирилла Туровского объясняется как преступление Божия запрета в прямом и переносном смысле, а именно как вхождение Адама из Эдема, в котором он был создан, в Рай — особенно святое место, куда запрещено входить неосвященным: «Створи Бог тіло вні рая и внесе е в едем, а не в рай. Едем же речется — пища. Яко се кто бы на пир зовый преже уготоваеть обильну пищю, ти потом приведеть званаго, — тако и Бог преже уготоваеть ему жилище едем, а не рай». И далее: «Рай бо місто есть свято, яко же церкви олтарь»17.

Свт. Кирилл Туровский в Притче «О слепце и хромце» дает пространное пояснение аллегорического образа древа жизни, которое, по его мнению, дано человеку для покаяния и смирения: «Повелі Бог изринути из рая Адама, понеже неповелінаго ему коснуся, сирічь прежде веліния вниде в місто святое. И усели его противу райстій пищи, — еда како, рече, простре руку и возметь от древа породнаго и жив будеть в віки, сирічь некли помянеться и смиривься покается, о них же согріши…Что есть древо животное? — Смиреномудрие, ему же корень исповіданье… Того корене стебло — благовірье… Того стебла многи и различны вітви — мнози бо, рече, образи покаяния: слезы, пост, молитва чиста, милостыни, смирение, вздыхания и прокая. Тіх вітвий добродітелий плод: любы, послушанье, покорение, нищелюбье — мнози бо суть путье спасения. Вижь, яко не в раи бі животное древо, ни в едемі, но во оземьствии, рекше отлучении сана»18. Итак, как следует из приведенного отрывка, святитель трактовал древо жизни как покаяние, через которое в благочестном житии человек после

1бПритча… С. 343.

11Там же. С. 342.

18Там же. С. 345.

грехопадения все же мог снова приблизиться к Богу. То есть древо жизни дано человеку для того, чтобы возвратиться к вечной жизни. Оно свидетьльствует о безграничной любви Бога к Своему творению, ибо Бог не просто изганяет прародителей из Эдема, а сразу дает им способ возвращения в него. Поэтому древом жизни можно назвать и Крест Господень. На эту аналогию указывал, в частности, прот. Сергий Булгаков: «.Во тьме грехопадения воссияло спасительное древо Креста — новое древо жизни»19.

Усматривая такое огромнейшее значение Церкви для спасения человека, свт. Кирилл Туровский не зря направляет свой гневный пафос против церковников, «недостойныхъ ерійства», и композиционно приравнивает их грех к первородному.

Другим важным вопросом для свт. Кирилла Туровского является вопрос о Богопознании. Человек стремится к познанию, но направляет его не ко своей настоящей, единственной цели. Он призван познавать Бога. В то же время проблема возникает в том, что постичь Его сущность человеческий разум не в силе, познавать Бога человек может лишь косвенно, через рассматривание Его проявлений в мире, через действие Божественных энергий. Так, в притче «О слепце и хромце» свт. Кирилл Туровский, поясняя аллегорический образ сада, насажденного господином, устроившим ограду и оставившим вход открытым, пишет: «Незатвореная же врата — дивныя Божия твари устроение и над тіми Божия сущьства познанье. От твари бо, рече, Творца познай и разумій: не качьство, но величьство и силу, славу же и благодать, юже творить Собою угажая всім вышним и нижним, видимым и невидимым»20. То есть, вслед за отцами восточного богословия, святитель высказывает мысль в катафатическом русле о познании силы и величия Творца через творение.

Вопрос Троичности Бога, которому отцы-каппадокийцы посвятили немало произведений, не был предметом пристального внимания свт. Кирилла Туровского. Вообще, он только походя касается тематики известных богословских дискуссий, точнее, такие дискуссии имеют отголоски в произведениях епископа. В частности, в притче «О слепце и хромце» он одним предложением признает Святую Троицу, говоря: «Кого, рече, оставлю стрещи труда мого? Сия совпрашания — Отца и Сына и Святаго Духа.»21.

19Булгаков С., прот. Свет Невечерний: Созерцания и умозрения. М.: Издательство АСТ; Харьков: Фолио. 2001. С. 489.

20Притча… С. 341-342.

21 Там же. С. 342.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Довольно непростым является вопрос христологии. Дело в том, что из разных произведений вырисовывается непоследовательная позиция святителя. Например, в притче «О слепце и хромце» есть странный с канонического взгляда момент о человеке как образе и подобии Божием: «Аще бо и нарицаеться Христос человіком, то не образом, но притчею: ни единого бо подобья иміеть человік Божия. Не сумнить бо ся писание и ангелы человік^і нарицати, — но словом, а не подобиемь. Аще бо блазнятся етери, слышаще Моисія глаголю-ща: Рече Бог: Створим человіка по образу Нашему и подобью, — и прилатають к бесплотному тіло, не имуще стройна разума, и есть си ересь и дотші че-

ловікообразно глаголющим Бога, иже никакоже описается, ни міры качьству

имать» .

Если понимать это буквально и вне контекста, то вышло бы, что свт. Кирилл Туровский отрицал человеческую природу Христа и, отсюда, был бы склонен к монофизитским взглядам. Но с таким утверждением никак нельзя согласиться, если обратиться к другим проповедям, например, Пасхальному циклу. Приведенный выше отрывок можно толковать как отрицание буквального понимания Священного Писания, подчеркнуто негативное отношение к антропо-морфизации Бога, которое частично объясняется несовершенством языка как способа выражения знаний о Боге. Очень важным является догмат о том, что в Лице Христа вся Божественная природа соединяется со всей человеческой. Собственно, эта тема — Христа как нового Адама — одна из любимых у свт. Кирилла.

Все эти догматические вопросы Троицы и христологии — не только предмет специальных дискуссий и интеллектуальных упражнений, они имеют непосредственное отношение к пониманию человека, его природы и роли. Обобщенно говоря, связующим звеном между богословием, в строгом смысле этого слова, и антропологией является догмат о том, что человек есть образ и подобие Божие. В этом вопросе свт. Кирилл Туровский разделяет взгляды свт. Иоанна Златоуста и свт. Григория Нисского о том, что образ и подобие Божие в человеке проявляется в его способности и призвании управлять всеми другими созданиями. Мы уже приводили отрывок из Притчи, где автор категорически отрицает понимания образа и подобия Божия как наделение Бога человеческим телом. Сразу после этого свт. Кирилл возвращается к вопросу: «Кого оставлю стрещи труда моего?”— и отмечает, что он относится к человеку как властелину земли и всей твари.

22Там же. С. 342.

Для понимания человека христианской эпохи особенный вес приобретают вопросы эсхатологии. Такая проблематика необыкновенно показательна для всей литературы эпохи Киевской Руси. Европейское Средневековье как христианская эпоха осознавало себя через призму истории, которая имеет начало и неизменно движется к своему завершению. Отсюда эсхатологические вопросы в произведениях авторов Киевской Руси тесно переплетаются с историософской проблематикой, представленной в литературе Киевской Руси, как летописями, так и произведениями некоторых авторов.

В этом контексте свт. Кирилл Туровский выделяется своим обращением не к историософским, а именно к догматическо-богословским вопросам эсхатологии, а в частности — к вопросам воскресения и Страшного Суда.

Обратимся непосредственно к тексту Притчи, которая также посвящена вопросу воскресения человеческих тел. Во-первых, по свт. Кириллу, сразу после смерти человек не будет претерпевать мучений, а только после Второго пришествия Иисуса Христа и Страшного Суда. Так, в притче господин, после того, как опросил слепца-душу о совершенном преступлении, наказал «блюсти сліпца во укромні місті, идеже сам вість, дондіже придеть сам к винограду и призо-веть хромца, и тогда судить обіма. Того ради до второго пришествия Христова ність суда ни мучения всякой души человічи, вірнаго же и невірнаго»23. Далее автор описывает воскресение из мертвых после Второго пришествия Христа как всеобщее для живых и мертвых: «.Яко Сам Господь в гласі архангелові, в трубі Божии сниде с небеси, и мертви о Христе въскреснуть преже, потом же и мы живии. Кто суть мертвии? Вси языци, не бывъше под Божиим закономъ, ни приимше крещенья: Елико бо, рече, безаконьно смрішиша, безаконьно погибнуть. Живыя же крестьяны нарицаеть. Виж всіх человік телесем въскреснути и віруим Павлову послушеству, словесем Господним глаголющем: иже ли не створить искони Богом создана человіка, то не разуміеть и крещением в живот порожена, тім же и не чаеть послідняго с телесы въскресения въстающим всім человіком в бесконечны живот — овім в честь и славу, овім в студ и в муку»24.

Опираясь на мысль о важности крещения для будущего воскресения, можно вести речь не только об индивидуальной эсхатологии, то есть конечного суда для отдельного человека, но и об эсхатологии Церкви, являющейся христоцен-тричной, так как она берет начало от прихода на землю Христа, и Его иску-

23Притча… С. 346.

24Там же. С. 347.

пительной Жертвы, которой человек соединяется с Богом прежде всего через крещение.

Воскресение касается плоти, ибо душа не умирает, следовательно, и не воскресает. Свт. Кирилл также указывает, что во гробе находится только тело:

«Да егда видиши тіло погребено в земли, не мни ту суща и душа: не от земля бо

есть душа, ни в землю входить» .

Как во время жизни душа и тело вместе грешили, так после Суда они вместе и получат наказание: «Тогда господин сід на судьнімь столі и начат има судити. И рече: Яко же еста крала, тако да сядьть хромець на сліпца. В^ідшю же хромцю, повелі пред всіми своими рабы немилостивно казнити в кромішней мученья темниці»26- пишет свт. Кирилл. К тому же, эти муки будут иметь телесный характер, и примут их именно те органы, которыми совершались грехи. После воскресения, поясняет в самом конце святитель, «.души наши в телеса внидуть и приимуть вьздание кождо по своим ділом — праведници в вічную жизнь, а грішници в бесконечную смертную муку. Ими же согрішить кто, тімь и мучен будеть»27. Очевидно, что после Страшного Суда, понимаемого святителем прежде всего как наказание, грешники будут претерпевать вечные муки телесного характера. Также указывается, соответственно Притче, что тела во время воскресения обновит Бог, а души войдут в них, как в жилище: «Тако и в послідни день: первое обновить землю и сбереть персть человічю и сьзижеть

всіх нас телеса в мегновеньи ока, потом душа наша в свою когождо внидуть

храмину…».

Итак, как видно из нашего анализа, в Притче прежде всего поднимаютя богословские вопросы, касающиеся человека, причем, осмысливаются они свт. Кириллом Туровским через ряд других вопросов богословия: соотношение души и тела в человеке, человек как образ и подобие Божие, понимание значения Богопознания в жизни человека и конечной цели его жизни на земле, а также после смерти.

25Притча… С. 345.

2бТам же. С. 341.

21Там же.

28Там же.

Источники и литература

1. Булгаков С., прот. Свет Невечерний: Созерцания и умозрения. М.: Издательство АСТ; Харьков: Фолио. 2001.

2. Еремин И.П. Литературное наследие Кирилла Туровского. Ч. I. Кирила мниха притча о человічстій души и о телеси, и о преступлении Божия заповіди, и о воскресении телесе человіча, и о будущемь суді, и о муці //Труды Отдела древнерусской литературы. Т. ХІІ. Л., 1956. С. 340-347.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

3. Иоанн, экзарх Болгарский. Шестоднев. М., 1998.

4. Киприан (Керн), архим. Антропология св. Григория Паламы. М.: Паломник, 1996.

6. Мильков В.В. Древнерусские апокрифы. СПб.: Изд-во РХГИ. 1999.

8. Сырцова О. Апокрифічна апокаліптика: Філософська екзеґеза і текстологія // Філософська екзеґеза і текстологія. К.: Пульсари, 2000.

Чего стоит человеческая душа…

Человек сидел на пляже, безмолвно глядя на извечно шумящее море. Сигареты улетали одна за другой, в кармане было всего лишь несколько монет номиналом в пару-тройку глотков местного пойла.
Человек не думал ни о чем, кроме того, как тихо и спокойно вокруг.
— И что же мы тут делаем в такое позднее время?
Голос из ниоткуда заставил Человека лишь спокойно обернуться.
— Сижу курю. На луну смотрю. Тебе то какое дело?
Черт присел рядом с Человеком.
— Не возражаешь, стрельну?
— Не возражаю, кури сколько влезет.
Человек протянул сигарету. Черт вставил её в зубы и задымил, не прикуривая.
— Полно тебе, кури, как у нас полагается.
Человек протянул зажигалку. Черт повиновался, взяв её когтистыми пальцами.
— Знаешь, за долгое время ты первый, кто воспринял меня так спокойно. Обычно все быстро мотали, крича шайтан, дэвил, нечистый… Как тебя зовут?
— Меня? Человек. Просто Человек.
Парень спокойно дымил, как будто рядом сидел не представитель высшей касты управления миром, а обычный представитель хомосапиенс.
— И все же мне это не понятно.
Черт медленно пересыпал в пальцах песок. Он плавился и стекал по его ладоням в прибрежные волны.
— А чего мне тебя бояться? Ты душу пришел мою забирать? Так попробуй, рискни нервами и силами.
Человек усмехнулся.
— Нет? Тогда просто посиди рядом и поболтай со мной.
Черт удивленно смотрел на безмятежное лицо Человека. Тот был молод, его лицо пока что не тронула ни одна морщина.
— Ты еще юн, огонь твоей души еще горит ярким пламенем. Но я не вижу, чтобы пламя тянулось к чему-либо. Что, крутиться в колесе жизни — не для тебя?
— Ну почему ты так решил? Я люблю свою работу, например, и тянусь к ней. Моя работа — это моя радость и счастье, если можно так сказать. По крайней мере, сейчас. Не знаю, что будет дальше.
Черт засмеялся. Он слышал это не впервой.
— Ты мне напомнил историю из молодости, там был такой же, как и ты. В итоге наколол меня, смылся с целой душой, любимой женщиной и кучей знаний в придачу. А меня под хвост сношали пятьсот лет после этого, ведь такую душу упустил…
— Фауст, что ли? Ха, я знал, что Гёте не на пустом месте это выдумал.
— Этот-то? Да бегал за мной, стажировался. Мелкий еще, до сих пор библиарием работает в нашей картотеке, все рассказики пишет, достал уже. Ему говорят — работу работай, а он не-е-ет, в Шерлока Холмса играет, проверяет всё, ищет, где бы мы могли облажаться… Ладно, мы ушли от темы. Чего ты хочешь?
Тут уже рассмеялся человек.
— В обмен на душу, разумеется? О-о, я много чего хочу. Не, не переживай, не машину, телок и кучу денег. Я хочу другого. Давай прям по Фаусту, раз уж ты сказал, что я на него похож.
Черт заинтересовано кивнул. Эта разнарядка на душу казалась ему интересной.
— Я хочу, чтобы как в той фразе «Человеку нужен Человек» было.
Черт оживился и щелкнул хвостом по песку.
— Не вопрос!
Над водой появились силуэты девушек, одна краше другой, казалось, они сотканы из лунного света, проходящего через них. Добрые глаза, нежные руки, прекрасные тела. Все это звало Человека к ним, как щенки в приюте, с видом «выбери меня, забери меня с собой».
— Мираж. Или суккубы. С Фаустом не прокатило.
Человек кинул бычком в строй прекрасных нимф.
Черт недовольно буркнул что то под нос.
— Ладно, пусть так. Помнишь девочку, которую ты так любил тогда, в средней школе? Как её..
— Кристина. Помню. Продуктивный был выпускной.
Человек усмехнулся, вспоминая ту ночь, когда родители тихо ушли из дома. Мать вышла первой, а отец, заговорщически поглядывая по сторонам, сунул сыну пачку презервативов и ключ от домашнего бара, потрепал его по голове и, подмигнув, закрыл за собой входную дверь.
Было хорошо. Было очень хорошо. Человек вспомнил ту ночь в деталях. Кристина была прекрасна. Но еще прекрасней она была с утра. Заспанная, милая и такая невинная, словом о-о-очень сильно отличающаяся от ночной фурии, которая не выпускала Человека из кровати часа четыре, пока оба не пресытились и не провалились в объятия Морфея.
— Тогда как тебе это?
Перед Человеком возникла девушка. Та самая Кристина, вполне себе реалистичная, живая и очень красивая.
— И чё? Это Кристина? Не. Кристина сейчас уже замужем, у неё трое детей и она вынашивает четвертого от любимого мужа. Так зачем мне её копия, будь она хоть в сто крат лучше, пока оригинал не со мной? Да и не нужна она мне, с таким прицепом-то…
Кристина исчезла. Черт же, начинал злиться.
— Ладно. Я готов сделать для тебя нечто большее, так сказать, готов подергать за ниточки Мироздания. Готов?
— Ну давай посмотрим, что у тебя.
Перед Человек возникла она. Та самая, кто не раз разбивал его сердце, кому он прощал все мыслимые и немыслимые грехи. Та, за кого он был готов отдать жизнь. Та, с кем он желал остаться в Вечности.
Щелчок пальцев, бычок летит в неё. Она осыпается кучей мокрого песка и сливается с волной, уносясь в море.
Глухой голос человека заскрежетал, словно кто-то пытался завести старый, ржавый механизм, давно лежавший в сырости и от того настолько потерявший свои функции, что сама попытка его завести грозила фатальным исходом для уставших шестеренок:
— Та, кого я любил, рассыпала изморозь внутри меня, создала мое ледяное королевство, которое ей не растопить. Нет, Чёрт, только не ей. Ты у меня не только душу, но и нервы выпросить собрался? Мы с тобой о чем говорим? О том, чтобы вернуть всю мою боль, или о том, чтобы я плавал по волнам счастья, наслаждаясь каждой секундой своей жизни?
Чёрт начинал закипать, собственно как и песок вокруг странной парочки.

— Та-а-ак… Хорошо. Не хочешь этого? Тогда может хочешь, чтобы у тебя были верные друзья? Ну знаешь , никогда не предадут, дружба до гроба, всегда помогут, всегда приедут, выслушают и будут готовы порвать за тебя самого… — тут Черт замялся, усмехаясь и пугливо озираясь — …Сатану?
Человек лишь рассмеялся.
— Ты что, подписан на пацанские паблики, дружок? Ты думаешь, что если мне понадобится друг, то я буду просить дать мне друга у того, кто не знает, что такое дружба?
Песок вокруг вздыбился, закружился, плавясь и мерцая синими обжигающими огнями ада. Чёрт вскочил и, брызжа слюной, заорал:
— Да как так-то?! Ты что, вообще не понимаешь, что я тебе предлагаю?! Я предлагаю тебе тех, кого ты давно хотел, тех, с кем ты хотел всего: секса, любви, дружбы, разговоров по ночам, признаний, да даже гуляний за ручку под луной! Почему ты отказываешься?! Ты же одинок, ты один как перст! Разве одиночество тебе не противно, разве ты не готов сделать всё, что угодно, только чтобы не быть одному в этой холодной, липкой массе, которую вы, людишки, называете жизнью?!
Море было неподвижно. Человек долго смотрел на него, молча и не двигаясь, прежде чем заговорить:
— Проблема твоя, Чёрт, в том, что ты предлагаешь мне то, чего хочу я. А не то, чего хотят они. Они выбрали себе дорогу, они уже идут по своему жизненному пути. А я — лишь в поиске, поэтому и не рвусь в прошлое, пытаясь заполучить его идеалы.
К тому же, предлагая мне друзей, ты предлагаешь мне всего лишь стереотипы. Ты предлагаешь мне охрану, верную, которая всегда спасет из любой жопы, да, но далеко не друзей. Поэтому ты не сможешь выполнить моё желание, так как я сам не знаю, с кем рядом я хочу остаться и встретится ли мне этот человек. А если и встретится, то точно без твоей помощи, так как сотворить то, чего не знаю ни я, не ты — это не в твоих силах, ведь ты так же одинок и не знаешь, с кем бы ты хотел быть, будь такая возможность. В твоей жизни так же есть работа и ты даже сейчас на ней, даже сидя рядом со мной. Так хоть на секунду успокойся и передохни, как это делаю я.
Пляж успокоился, песок опал вниз ровным слоем, как будто его только что постелили желтой простыней.
Чёрт долго сидел в безмолвии. Смотрел на море, слушал, как бегут волны, любовался луной, отбрасывающей серебряную дорожку, подходящую под их ноги — ноги странных собеседников, одиноких и уставших, и думал о чем-то своём. И внезапно вскочил, схватил невесть откуда взявшуюся сумку с договорами о продаже душ и со всего размаху кинул её в воду. И тихо произнес:
— Да ну нахер… Десять тысяч лет я бегаю с этими договорами, кручусь как белка в колесе, а всё, что встретил — лишь грязь, низость. Я, может, тоже в церковном хоре петь хотел. А кто меня спрашивал? Короче… Можно мне сигарету? И, может, сходим в бар?
Человек усмехнулся и протянул руку:
— Другое дело. Олег.
— Годфри.[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *