ИЗ ПРОЧИТАННОГО
Мама
Однажды за день до своего рождения ребенок спросил у Бога:
— Я не знаю, зачем я иду в этот мир. Что мне там делать?
Бог ответил:
— Я подарю тебе ангела, который всегда будет рядом с тобой. Он все тебе объяснит.
— А как я пойму его, ведь я не знаю его языка?
— Ангел будет учить тебя своему языку. Он будет охранять тебя от всех бед.
— Как и когда я должен вернуться к Тебе?
— Твой ангел скажет тебе все.
— А как зовут моего ангела?
— Неважно как его зовут, у него много имен. Но ты для начала будешь называть его — мама.
Любовь в сердце матери
Узнал один ангел, что в материнской любви прячется такая сила, что нет ей равной на Земле. Решил ангел открыть тайну материнской любви. Долго ходил он среди людей, но ничего не понял.
— Никакой тайны я не нашёл, Господи! — воскликнул ангел. — Все матери ведут себя по-разному. Одни целуют своих детей, другие — бранят, одни балуют, другие воспитывают в строгости, одни приучают детей к тяжёлому труду, другие ничего не дают им делать.
— Ты не туда смотрел, — раздался Небесный Голос. — Не смотри на поведение матери, а загляни в её сердце.
Увидел тогда ангел, что одни матери целуют своих детей, другие — бранят, но все они одинаково любят их больше жизни.
Когда нужно идти к матери
Старый мудрец для каждого находил слова поддержки и утешения. Один юноша попросил мудреца взять его в ученики, и старик согласился. Через некоторое время ученик удивлённо сказал:
— Вы отправили к матери крестьянина, который жаловался на неурожай. Вы посоветовали пойти к матери жене, когда она поссорилась с мужем. Вы сказали обиженной женщине, что мать поможет ей разобраться с обидчицей. Разве ваша мудрость иссякла?
— Большинству людей нужно, чтобы их выслушали с сочувствием. Но никакая мудрость не содержит столько сочувствия, сколько заключено в материнском сердце. Мать — это банк, где хранятся все наши тревоги, — улыбаясь, ответил старик.
17.06.14г.

Началось однажды в городе наводнение. Начинается паника, люди спешно покидают свои дома. И лишь один праведник остался дома и погрузися в молитвы о спасении.

Вода постепенно поднялась до середины первого этажа. Мимо дома праведника проплывали люди на лодке:

— Садись к нам, мы спасем тебя!

— Нет, — отвечал людям праведник, — Меня спасет Бог.

Тем временем вода поднималась все выше, и праведнику пришлось перебраться на крышу дома, где он продолжил молитву.

Мимо проплывало бревно — на нем знакомые Мойши:

— Садись к нам, мы спасем тебя!
— Нет, — отвечал людям праведник, — Меня спасет Бог.

Тем временем вода поднялась до самой крыши, на которой сидел наш праведник. Тут подлетел вертолет, с него спустили вниз веревочную лестницу:

— Садись к нам, мы спасем тебя!
— Нет, — отвечал людям праведник, — Меня спасет Бог.

Тут вода поднялась выше крыши и праведник утонул. И вот предстал он перед Господом:

— Почему ты не помог мне? — с упреком спросил Мойша Господа, — Я ведь так верил в тебя и молился тебе, я так ждал от тебя помощи!
— А кто же посылал тебе лодку, бревно и вертолет?

Сладкая морская вода

Фото Nelson Lourenço

Однажды молодой монах, ученик прославленного старца, шел с ним по морскому берегу.

— Авва, мне очень хочется пить, — сказал он.

Старец остановился, сотворил молитву и вдруг сказал:

— Пей из моря.

Морская вода на вкус оказалась не соленой и горькой, а сладкой, словно из родника.

Ученик стал наполнять чудесной водой сосуды на тот случай, если в пути опять захочется пить.

— Что ты делаешь? — удивился старец. — Разве не везде Бог?

Следы не человека

Один француз в сопровождении араба-христианина совершал путешествие по пустыне.

День за днем араб не забывал преклонять свои колена на горячем песке и взывать к Богу.

Однажды вечером неверующий француз спросил у араба:

— Откуда ты знаешь, что существует Бог?

Проводник на минуту задумался и ответил:

— Откуда я знаю, что существует Бог? А из чего ты заключаешь, что в прошлую ночь мимо нашей палатки прошел верблюд, а не человек?

— Ну, это же видно по следам, — удивился француз.

Тогда, показав рукой на заходящее солнце, залившее своими лучами весь горизонт, араб сказал:

— Это следы не человека.

Спасительный пожар

Фото likexin17

Один человек, уцелевший после кораблекрушения, был заброшен волной на маленький необитаемый остров. Он единственный остался в живых и теперь беспрерывно молился о том, чтобы Бог спас его. Каждый день он всматривался вдаль в поисках приближающегося на помощь судна.

Вымотавшись окончательно, человек решил построить небольшой шалаш, чтобы защититься от дождя и диких зверей.

Но однажды, вернувшись домой после похода в поисках пищи, он нашел свой шалаш окутанным пламенем: гарь поднималась столбом к небу. Самым ужасным оказалось то, что все его запасы были потеряны и он остался вовсе ни с чем.

Теперь человек не мог сдержать своего отчаяния и гнева.

— Боже, как Ты мог так поступить со мной? — рыдая, кричал он.

Рано утром на следующий день его разбудил гудок корабля, приближавшегося к берегу. Корабль пришел, чтобы спасти его.

— Но как вы узнали, что я здесь? — спросил человек матросов.

— Мы увидели твой дымовой сигнал, — ответили они.

Заноза или жизнь

Фото ksikappa

Когда архимандрит Павел Груздев сидел в лагере, он сам себе назначил такое послушание: весь свой срок вставал за час до подъема и вымывал весь барак. Потом, после освобождения, уже будучи настоятелем, он сам мыл полы в храме. И однажды этот смиренный навык спас ему жизнь.

В главном приделе Троицкого храма в селе Верхне-Никульское, где служил отец Павел Груздев, обрушился кирпичный свод купола. Храм давно уже требовал ремонта, потому что его фундамент постоянно подмывали воды Рыбинского водохранилища, нанося огромный вред всем храмовым постройкам. Денег на этот ремонт, на реставрацию храма, конечно же, не было. Но и в том, как рухнули эти своды, тоже видна милость Божия и забота о Своем избраннике.

Дело было так. Батюшка сам мыл полы в главном приделе. Неожиданно в руку его вонзилась большая заноза. Боль была такая, что батюшка бросил тряпку и вышел из храма. И в эту самую секунду рухнул свод купола. Многотонные каменные глыбы проломили пол, причем в том самом месте, где несколько секунд назад стоял отец Павел! Когда он вернулся в храм, он увидел облака оседающей пыли и груду камня на том самом месте, где только что стоял… В куполе зияла дыра, сквозь которую виднелось голубое чистое небо. И при этом, чудесным образом, никто не пострадал!

Забытые именины

Фото Defence Images

Этой зимой был у меня в семье такой случай. Сын служит в армии. Недавно звонил, поздравлял маму с именинами. Говорит, забыл было совсем: в армии это легко. Но когда они построились у казармы, чтобы идти в караул, к нему подошла… какая-то бабушка. И говорит: «Сынок, поздравь меня, у меня сегодня именины. Меня Ниной зовут». Из всего строя — именно к нему подошла.

А мама особо и не удивилась, когда он ей это рассказал. Сказала мне потом: если мальчик в армии с восхищением начал читать Псалтырь, с ним еще и не такое может происходить. А сын, действительно, сейчас в карауле ее читает взахлеб. Когда время свободное есть. Псалтырь взял в казарменной библиотеке, в комнате досуга. Такие вот дела нынче в армии у нас. (Александр Ткаченко)

Пирог со снега

Фото eir@si

В 1938 преподобный Кукша Одесский в возрасте 63 лет был, как «служитель культа», брошен в лагерь на пять лет. Как все другие осужденные, он вынужден был работать на лесоповале по 14 часов в сутки, получая очень скудную пищу. Пожилой иеромонах терпеливо и благодушно переносил лагерную жизнь, старался духовно поддерживать окружающих его людей. Но все же временами силы оставляли его совершенно. И тогда Господь укреплял его, порой совершенно удивительным образом.

Вот что старец рассказывал в своих воспоминаниях: «Это было на Пасху. Я был такой слабый и голодный — ветром качало. А солнышко светит, птички поют, снег уже начал таять. Я иду по зоне вдоль колючей проволоки, есть нестерпимо хочется, а за проволокой из кухни в столовую повара носят на головах противни с пирогами — для охранников. Над ними вороны летают. Я взмолился: «Ворон, ворон, ты питал пророка Илию в пустыне, принеси и мне кусочек пирога”. Вдруг слышу над головой: «Кар-р-р!”, — и к ногам упал пирог: это ворон стащил его с противня у повара. Я поднял пирог со снега, со слезами возблагодарил Бога и утолил голод».

Транскрипт

1 1 Древнерусская притча: самоопределение жанра Широкий интерес к жанру притчи возник в литературной критике в 1970-х гг., когда вопрос об использовании ее методов и возможностей стал все чаще подниматься в связи с современным литературным процессом, требуя выхода и в историю литературы. О притче писали и пишут в связи с творчеством Виктора Астафьева и Карела Чапека, Василя Быкова и М. М. Пришвина, Г. Гарсиа Маркеса и Валентина Распутина, А. С. Пушкина и Н. С. Гумилева 1 список этот можно продолжать почти бесконечно. Понятия притчевость и притча прочно вошли в литературнокритическую терминологию, отражая как увлеченность исследователей новой сферой художественного анализа, так и определенную моду, охватившую широкий круг авторов и поставившую рядом часто несовместимые явления. Притчей могли назвать любое произведение, отличающееся символичностью, иносказанием, философской направленностью чертами, характерными не для одного какого-либо жанра, а для художественного творчества в целом. Связано это в первую очередь с неизученностью жанра притчи. Вопрос о его истории в русской литературе, его разновидностях и вариантах лишь теперь начинает разрабатываться Особенно важно исследование притчи в древнерусской литературе, поскольку, с одной стороны, именно там наиболее ярко проявляются черты, характеризующие жанровую специфику притчи, с другой параболичность пронизывает большинство древнерусских текстов. Поэтому сначала нужно определить, что под термином притча понимали древнерусские авторы. Начиная исследование жанровой системы древнерусской 1 См., например, Касемаа Я. Э. О притче в современной советской прозе // Вестник ЛГУ Вып. 2. С , Якименко В. Границы и возможности (Миф и притча в современной литературе) // ВЛ С , Kassek D. Zur Genesis parabolischen Erzahlens bei Vasil Bykau // Zeitschnft für Slavistik Bd. 33. H. 4. S , Шабловская И. В. Притча как способ художественного мышления Карела Чапека // Studia bohemica. К 70-летию С. В. Никольского. М., С , Тюпа В. И. Новелла и аполог // Русская новелла проблемы теории и истории. СПб., С

2 2 литературы, Д. С. Лихачев обратился в первую очередь к терминологии, употребляемой средневековыми авторами. 2 Однако, в противоположность характерной для большинства нарративных памятников (сказаний, повестей, чудес, житий) многовариантности заглавий, термин «притча», как правило, однозначен и не раскрывается никакими синонимами. Наоборот: к нему подтягиваются другие термины, и словом «притча» в рукописях может называться Повесть об Акире или же басни из Стефанита и Ихнилата или же езопа. 3 Позднее, после перевода польско-украинских сборников прикладов, их также в русской традиции могут называть притчами так, заглавие «Приклад, сиречь притча» характерно для ряда списков Римских Деяний. Таким образом, анализ терминологии в данном случае не вскрывает авторского отношения к жанру. Напротив, его обозначение оказывается противоречивым, потому что под словом «притча» подразумевались самые разные типы текста. Связано это, по-видимому, с генезисом притчи. Она, как известно, пришла в русскую литературу с христианской письменностью, с первыми переводами текстов Священного Писания, где существует в двух видах: притча-сентенция в основном в Ветхом Завете (книги Притч Соломоновых, Екклезиаст и т. п.) и притча-наррация прежде всего в Евангелии. Оба этих вида, имеющих в источнике разные наименования (парабола и паремия), при переводе были обозначены одним словом «притча». Мало того: тем же словом, как показывает словоуказатель к Повести о Варлааме и Иоасафе, передавались такие понятия как «загадка» «пример образец» «задача задание». 4 Вместе с противоречивым термином 5 исконным оказалось и противоречивое 2 Лихачев Д. С. Система литературных жанров Древней Руси // Славянские литературы Доклады советской делегации V Международный съезд славистов (София, сентябрь 1963). М., С См.: Адрианова-Перетц В. П., Покровская В. Ф. Древнерусская повесть М., Л., 1940, Назаревский А. А. Библиография древнерусской повести. М., Л., Словоуказатель к тексту «Повести о Варлааме и Иоасафе», памятника древнерусской переводной литературы XI XII вв. Л., О термине «притча» см. подробнее: Ромодановская Е. К. Специфика жанра притчи в древнерусской литературе // Евангельский текст в русской литературе XVIII XX вв.

3 3 представление о сути жанра. Исконная связь притчи с Писанием во многом определила бытующие мнения о том, что притча жанр несамостоятельный. Так, С. С. Аверинцев пишет: «Притча не способна к обособленному бытованию и возникает лишь в некотором контексте». 6 В. В. Кусков также считал, что в системе жанров XI XIII вв. притча самостоятельным жанром не является. 7 Мнение это опровергается древнерусской рукописной традицией, которая свидетельствует о массовом распространении сюжетной притчи и притчеобразных форм повествования начиная по крайней мере с XII в.; «неприкосновенными» вплоть до XVII в. остаются лишь притчи из Евангелия, которые не подвергаются никаким обработкам и переделкам. Для большинства древнерусских, как и позднейших, авторов Евангелие было вечно живым идеальным образцом, к которому должно было стремиться, но которого невозможно было достичь. Зато почти сразу после своего появления начинают перерабатываться и вызывают подражания структурно близкие евангельским притчи из Повести о Варлааме и Иоасафе. На Руси образцы самостоятельного жанра притчи появились не позднее XII XIII вв. В датированном этим временем списке Пролога (РНБ, Соф. 1324) сохранилось 7 притч, внесенных русским редактором: Притча о теле человече и о души (о слепце и хромце), 5 притч из Повести о Варлааме и Иоасафе и Притча о еретицех и идолопоклонницех. Их-то существование в самостоятельном виде и опровергает приведенные мнения о принципиальной несамостоятельности этого жанра. При этом почти все они носят следы обработки их русским редактором: по наблюдениям И. Н. Лебедевой, при выборке для Пролога притч из Повести о Варлааме и Иоасафе в них сокращены тексты, изменены или дописаны Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр Петрозаводск, Вып. 2. С Краткая литературная энциклопедия. М., Т. 6. Стб Кусков В. В. Жанры и стили древнерусской литературы XI XIII вв. Автореф. дисс. д- ра филол. наук. М., С. 9.

4 4 толкования и т. п., а Притча о еретицех и идолопоклонницех, также надписанная именем Варлаама, не встречается ни в одной из разноязычных версий этого романа, что позволяет предположить здесь творчество русского автора. 8 В свою очередь Притча о слепце и хромце из того же Пролога, соотносимая с евангельским сюжетом (Мф. 21:33), но не равная ему, в другой редакции известна среди сочинений Кирилла Туровского, создавшего на ее основе своеобразный политический памфлет. В творчестве Кирилла Туровского известна и еще одна притча о белоризце и мнишестве, основанная на тексте проложной версии Притчи Варлаама, следовательно, все эти притчи появляются в русской литературе никак не позже XII в. Популярность притч Варлаама столь велика, что они используются и в других, далеких по жанру сочинениях. Так, Притча Варлаама о инорозе цитируется в Сербской Александрии: сын мастридонской царицы Кандавкус, плененный Александром, говорит о себе: «От страха твоего бежах <…> На мне свершися притча некоего злочасна человека, иже от лва бегая, на древо утекох высоко и, край древа нозе свои утвердив, от страха лвова о себе печалився. На верх древа поглядав, выше себе змия велика виде, хотяща его поглотити, и в недоумении бысть». 9 Цитата эта в русском варианте Александрии ближе к первоисточнику, чем в южнославянских текстах; по мысли Я. С. Лурье, она могла быть выверена кириллобелозерским книжником Евфросином, в списках которого сохранились и Александрия, и притчи Варлаама. 10 Таким образом, авторы и редакторы XII XIII вв. не так мало сделали в области притчи; но они, как правило, ничего не говорят о своем 8 См.: Повесть о Варлааме и Иоасафе. Памятник древнерусской переводной литературы XI-XII вв. / Подгот. текста, исслед. и коммент. И. Н. Лебедевой. Л., С Александрия Роман об Александре Македонском по русской рукописи XV в. / Изд. подготовили М. Н. Ботвинник, Я. С. Лурье и О. В. Творогов. М., Л., С. 56. Курсив мой. Эта цитата впервые была выявлена А. Н. Веселовским (см.: Веселовский А. Н. О славянских редакциях одного аполога Варлаама и Иоасафа. СПб., С. 6). 10 Александрия. С. 203.

5 5 произведении. Это особенно наглядно на фоне известных рассуждений авторов житий о своем бессилии должным образом изобразить образ святого, о поисках очевидцев его подвигов и чудес или, тем более, на фоне высказываний риторов в торжественных речах. Ср. у того же Кирилла Туровского: «Яко же историци и вѣтия, рекше лѣтописьци и пѣснотворци, прикланяють своя слухи в бывшая межю цесари рати и въпълчения, да украсять словесы и възвеличать мужььтвовавшая крѣпко по своемь цесари и не давъших в брани плещю врагом, и тѣх славяще похвалами венчають колми паче нам лепо есть и хвалу к хвалѣ приложити храбром и великым воеводам Божиям…». 11 Ничего подобного о притче в этот период пока неизвестно. Впрочем, Притча о слепце и хромце у Кирилла Туровского начинается с похвалы книжному чтению, и притча там упоминается: «Добро убо, братье, и зѣло полезно, еже разумѣвати нам божественых писаний учение; се и душю цѣломудрену стваряеть, и к смирению прилагаеть ум, и сердце на реть добродетели извоостряеть, и всего благодарьствена человека стваряеть, и на небеса ко владычним обещанием мысль приводить и к духовным трудом тѣло укрепляеть и приобидѣние сего настоящего жития и славы и богатьства творить и вея житискыя свѣта сего печали отводить. Того ради молю вы потщитеся прилѣжно почитати святныя книги, да ся Божиих насытивше словес и будущаго вѣка неизреченных благ желание стяжите <…> Сладко бо медвеный сот и добро сахар, обоего же добрѣе книгий разум: сия убо суть скровища вѣчныя жизни < > Ceму случается еуаггельская притча глаголющи: всяк книжник научися Царствию Небесному подобен есть мужу домовиту, иже износит от скровищь своих ветхая и новая < > Но тружается мой мутны ум, худ разум имѣя, немогый порядних словес по чину глаголати, но яки слѣп стрѣлець смѣху бываеть, немоги намѣренаго улучити. Но не буди нам особь подвигнути ненаказан язык, но от божественных вземлюще 11 Еремин И. П. Литературное наследие Кирилла Туровского // ТОДРЛ. М.; Л Т. 15. С. 344.

6 6 писаний, со многою боязнью еуаггельскых касаемся бесѣдовати словес, приводнѣ Господню притчю сказающе, юже Матфей церкви предасть». 12 Термин «притча» здесь употреблен дважды: один раз при цитате («еуаггельская притча глаголющи»), второй при завершении введения, при переходе к изложению собственно Притчи о слепце и хромце, причем Кирилл, в отличие от проложной версии, особо подчеркивает ее связь с Евангелием («юже Матфѣй церкви предасть»). Этими двумя случаями упоминание притчи здесь и ограничено. Вся же остальная тирада не о притче, а о Писании: «от божественых вземлюще писаний, со многою боязнью еуаггельскых касаемся бесѣдовати словес» «потщитеся прилежно почитати святыя книги» «Добро < > еже разумѣвати нам божественых писаний учение» Для Кирилла Туровского обращение к Притче о слепце и хромц, на основе которой он пишет собственное произведение, это обращение к Евангелию (хотя еще И. П. Еремин в свое время показал, что ее текст происходит от талмудических легенд с учетом евангельской композиции и стилистики 13 ). Отсюда и авторский страх («со многою боязнью еуаггельскых касаемся бесъдовати словес»), и неверие в собственные силы («тружается мой мутны ум, худ разум имѣя, немогый порядних словес по чину глаголати»). Автором притчи Кирилл себя не называет, только толкователем («еуаггельскых касаемся беседовати словес»), и иначе не может быть, если помнить, что в Евангелии автор притч только Христос. Объявить себя автором той или иной притчи значит в каких-то явлениях приравнять себя Богу и, следовательно, впасть в тяжелейший грех гордыни. Поэтому поиски авторских высказываний о притче в древнейший период, скорее всего, будут тщетными. Ситуация в корне меняется к XVI в. Именно к этому времени относятся наиболее ранние писательские высказывания по поводу притчи, обнаруженные Н. С. Демковой. В своей работе о Повести о Петре и Февронии она приводит как высказывания о иносказании Ермолая-Еразма, 12 То же // ТОДРЛ. М; Л., Т. 12. С Курсив мой. 13 Еремин И. П. Притча о слепце и хромце в древнерусской письменности // ИОРЯС. Л., Т. 30. С

7 7 требующего от книжника видеть в тексте не букву, а смысл («Не единым бо очным зрением или языка соглаголанием книгочий, но пространьством ума, еже мысльми разумными сведете глубины» 14 ), так и извинительные формулы агиографов XVI в., где выражение «решать притчи» начинает делаться общим местом: «…извития словесем не вем, ни решения притчам навыкох, ни от философов учихся грамматики же риторики никогда же не прочитах». 15 Притча приобретает особое значение для индивидуального творчества ведущих писателей. Она отмечается, в частности, среди произведений Максима Грека, Ивана Пересветова, Ермолая-Еразма. По наблюдениям Н. С. Демковой, понимание притчи как иносказания «приобретает характер приметы времени». 16 О том, что столь свободное и притом личностное обращение к жанру притчи устанавливается лишь к середине XVI в., может свидетельствовать дело дьяка И. М. Висковатого (1554 г.), из которого ясно, что защитники «старого» искусства характеризовали новые символические построения как «своя мудрствования <…> от приточ», предпринятые «по своему разуму, а не по Божественному Писанию». 17 Последнее высказывание, на мой взгляд, является своеобразным ключом к пониманию ситуации. Как и у Кирилла Туровского, с точки зрения традиционалистов, притча не может создаваться как «своя мудрствования», а принадлежит только Писанию. Вместе с тем XVI в. занимает важнейшее место в истории жанра. К его началу у восточных славян начинается активная работа над созданием полного библейского кодекса. В 1490-х гг. в кружке при новгородском архиепископе Геннадии переводятся с латыни недостававшие в русской рукописной традиции библейские книги и по образцу Вульгаты формируется и распространяется первая русская Библия. 18 Вскоре после 14 Демкова Н. С. Средневековая русская литература Поэтика интерпретации, источники. СПб., С Там же. С. 94. Курсив мой. 16 Там же. С Там же. С См.: Ромодановская В. А. Геннадиевская библия 1499 г. в русской рукописной

8 8 этого начинает работу по переводу Библии Франциск Скорина: первые его четыре книги были опубликованы в Праге в 1517 г., среди них была и Книга Притчей Соломоновых. Работа над переводом библейских книг естественным образом вызывала к жизни чисто филологический интерес к их тексту. Одним из первых проявлений филологического подхода явились печатные высказывания о жанре притчи в предисловиях к библейским книгам Франциска Скорины предисловиях, написанных, как известно, им самим и потому справедливо издающихся под его именем. 19 Ф. Скорина стремился дать читателю представление об истории создания и характере предлагаемого текста. В предисловии к Книге Притчей Соломоновых рассказывается прежде всего о том, как Соломон «просил ест от Господа Бога мудрости и разума» (С. 20), и Бог «дал ест царю Саломону мудрость большую, нежели которому иному человеку» (С. 21). Тогда «и написал ест царь Саломон трое книги к нашему научению: Первые, рекомые Параболе, то суть Притчи; вторые Еклезиястес, а то ест Соборник; третие же называются Песни песням. А в тых троих книгах Божиим повелением мудрость свою выписал» (С. 21). Скорина все время подчеркивает внутренние связи перечисленных книг, объединенных именем Соломона, 20 указывая в общем предисловии к Библии, что последняя Песнь Песней требует наибольшей зрелости читателя: «…трое нижки Саломоновы: Притчи, Еклезиаст и Песни Песнем. В первых науку младенцем, во вторых мужем, во третих старым выписуеть» (С. 49). В предисловии к Книге Притчей Соломоновых дается как терминология интересующего нас жанра, так и краткая его характеристика. традиции XV XVII вв. (латинские источники). Автореф. дисс. канд. филол. наук. СПб., Скарына Ф. Творы Прадмовы, сказаннi, пасляслоўі, акафicты, пасхалiя. Мiнск, Далее ссылки на это издание в тексте. 20 О цикличности предисловий Ф. Скорины см.: Демин А. С. Скорининские предисловия к библейским книгам как литературный цикл // Великою ласкою Францишек Скорина в традициях славянского просветительства. М., С

9 9 Явно под влиянием создателя Вульгаты Иеронима терминология приведена в разных вариантах по-еврейски, гречески, латыни, с добавлением русской: «Притчи же нарецаются еврейскым языком масшлоф, а греческым параболе, по-латине же провербия, а порускыи притчи или присловия» (С. 21). Собственно жанровые определения Скорины вполне соотносятся с современными. О притчах он пишет: «Иными словы всегда иную мудрость и науку знаменують, а иначей ся разумеють, нежели молвены бывають, и болши в собе сокритых тайн замыкають, нежели ся словами пишуть» (С. 21). В приведенной формуле определяется важнейший принцип притчи иносказание, аллегория те наиболее существенные черты жанра, которые и теперь подчеркиваются при его характеристике. Ср. определение «Краткой литературной энциклопедии»: «дидактикоаллегорический жанр, в основных чертах близкий басне». 21 Однако только формулировкой Скорина не ограничивается. Он отмечает разновидности притчи, указывая, что в первой части книги они предназначены для юношества («яко бы отець сына научая мудрости, разума, умения, страха Божия и иных добрых нравов»), во второй «разноличьные», где «едина каждая притча особливую речь в собе замыкаеть, добрую и злую, не имаючи жадинаго возгляду к задней или ко предней притчи»; наконец, в третьей части помещаются самые сложные: «Сия же останочная часть сокрытей в притчах пишеть, нежели преднии две» (С ). Не обходит Скорина стороной и тематику притч: «Пишеть же в них царь Соломон о мудрости, о страху Господнем, о службе Божией, о науце, о карании злых нъравов, и о научении цнот и добрых обычаев, о хитростях женъских, о царех добрых и о злых, о справедливости, о судех, о речах противных, о нена-сыщеных, о зверех некоих и о дивном прирожению их, о речах трудных к познанию и о иных многих разноличных речах» (С. 23). По-видимому, жанр притчи вызывает у Скорины особое восхищение, 21 Краткая литературная энциклопедия. Т. 6. Стб. 20.

10 10 и он не скрывает его: «Ест бо в сих притчах сокрита мудрость, якобы моць в драгом камени, и яко злато в земли, и ядро у в ореху. Кто ю знайдеть, сей знайде милость, и достанеть благословения от Господа, и приидеть к нему все доброе по-сполу с нею. Хвала и честь безчисленая моцию ея, она убо ест мати всех добрых речей и учитель всякому доброму умению» (С. 22). Таким образом, предисловие Скорины представляет едва ли не самый ранний в восточнославянской филологии опыт литературоведческой характеристики притчи, где охарактеризованы такие важнейшие черты жанра, как его название, предназначение, сфера употребления, специфика оформления (скрытая мудрость «ядро в орехе»). Несмотря на сложное отношение к Библии Скорины на Руси, 22 она несомненно была здесь известна. Судя по дошедшим до нас описям библиотек, в XVI в. она числилась в библиотеке Строгановых, 23 в Соловецком монастыре, в Николаевском Корельском монастыре, 24 в новгородской Софийской библиотеке. 25 Тексты ее переписывались, 26 а предисловия в 60-х гг. XVI в. были включены в один из списков Геннадиевской библии. 27 Таким образом, можно думать о достаточном знакомстве русских читателей с Библией белорусского просветителя, а через нее с его рассуждениями о жанре притчи. Впрочем, возможность знакомства вовсе не свидетельствует о непременном и прямом влиянии. В настоящее время я могу указать лишь одну параллель, правда, позднюю и не русскую, а украинскую: 22 В первой четверти XVII в. ее запрещали и изымали вместе с другими изданиями «белорусцев». 23 См.: Мудрова Н. А. «Литовские» книги в библиотеке Строгановых в XVI XVII вв. (К постановке вопроса) // Федоровские чтения М., С См.: Голенченко Г. Я. Книги Франциска Скорины в белорусских, русских и украинских собраниях XVI XVII вв. // Белорусский просветитель Франциск Скорина и начало книгопечатания в Белоруссии и Литве. М., С См.: Голенищев-Кутузов И. Н. Украинский и белорусский гуманизм // Голенищев- Кутузов И. Н. Славянские литературы. М., С См.: Владимиров П. В. Доктор Франциск Скорина. Его переводы, печатные издания и язык. СПб.,1888. С Ромодановская В. А. Геннадиевская библия. С. 6-7.

11 11 скорининский образ притчи как скрытой мудрости «ядро в орехе» разрабатывается Г. С. Сковородой в сочинении «Книжечка о чтении Священного Писания, нареченная Жена Лотова», ср.: «Нецеломудренная сия о Лоте басня есть притча и образ, завивающий в нечистой тряпице своей пречестную жемчужину царствия Божия и закрывающий, будто ореховая корка, зерно Сими-то орехами весь библейный рай, как родосские сады плодами, наполнен и преисполнен», 28 еще: «дума твоя похожа была на беззубого младенца, обращающего в устах своих самый благородный из соломоновских садов орех, но не по зубам своим». 29 «Из соломоновских садов орех» это о притче. Что же касается истории притчи на Руси, то можно говорить о своеобразном «прорыве» ее в XVI в. В этот период появляется не только притча у видных авторов, о которой уже упоминалось (Максим Грек, Ермолай-Еразм и т. п ), но и массовая притча на самые разнообразые сюжеты: толкование имен, годовая хронология, «О седми степенях человеческого естества», о строении Псалтыри, о истории грехопадения Адама и т. п. Происхождение этих произведений может быть самым разнообразным. Так, статья «Предисловие имени кождо человека, иже от притчи, или от вещи» ведет свое начало от вступления к Азбуковнику, созданного Нилом Курлятевым, 30 а Притча о царе-годе является ядром большого комплекса статей, известного под названием «Предисловие к святцам» и имеющего в своей основе перевод 8-й главы из трактата французского епископа XIII в. Гийома Дюрана «Rationale divinorum officiorum». 31 Трактат Дюрана был переведен в 1495 г. в том же новгородском кружке архиепископа Геннадия, где шла работа над созданием Библии, и в течение XVI XVII вв. получил широкое 28 Сковорода Г. С. Соч. В 2 т. М., Т. 2. С. 60. Курсив мой. 29 Там же. С. 46. Курсив мой. 30 См. подробнее: Ромодановская Е. К. К вопросу о поэтике имени в древнерусской литературе // ТОДРЛ. СПб., T. 51. С См.: Бенешевич В. Н. Из истории переводной литературы в Новгороде конца XV столетия // Сб. статей в честь А. И. Соболевского. Л., С (ИОРЯС. Т ).

12 12 распространение в разного вида обработках в русской рукописной книжности прежде всего в месяцесловах, синодиках, святцах, сборниках энциклопедического характера, лубочной литературе и т. п. 32 С переходом в лубок Притча о царе-годе, как и сочинения о возрастах человеческой жизни, о сути Псалтыри и т. п., составила иную, полуфольклорную традицию жанра, отличную от высокой философской и публицистической литературы. Но и для нее главным является аллегория, иносказание. Форма притчи, несомненно, использована здесь не только как художественное средство, но и в учительных целях для лучшего усвоения знаний. Недаром и в этом тексте перед началом толкования читается своеобразная похвала притче: «Разумейте же, братие, притчи сея вину и познайте, приничюще в грубыя моя стихи, и уведите, что глаголет И великаго Бога помощию открыется разум чтущим ея, и благодатию Его просветится ум наш к познанию истину сея». 33 Идея равенства поэта Создателю появится в русской литературе только в XVII в., с развитием философии и поэтики барокко. 34 Характерно, что именно крупнейшему на Руси представителю барочной школы, Симеону Полоцкому, принадлежит и первый опыт переложения евангельской притчи для сцены имеется в виду «Комидия притчи о блудном сыне». Однако традиция связывать притчу прежде всего с Писанием сохраняется и в позднейшее время. В качестве примера можно привести цитату из сочинения сибирского старообрядческого наставника, который использует понимание притчи как иносказания в собственной духовной полемике: «Некоторые из старообрядцев, принимая Божественное Писание о последнем времени в буквальном онаго смысле, т. е., как сказано святым Григорием Богословом, по письмени, убеждаются, что Антихрист будет 32 Об истории текста на Руси см.: Романова А. А. Состав и редакции «Предисловия святцам» // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность. Редактор и текст. СПб., Вып. 3. С РНБ, собр Погодина, 1583, л См.: Панченко А. М. Русская стихотворная культура XVII в. Л., С

13 13 человек, как и вообще люди, что царствовать он будет только три года с половиной и что на изобличение его Господь пошлет пророков Илию и Еноха и Иоанна Богослова, которых он и убьет. Другие же, напротив, совершенно противоположного мнения; они полагают, что Писание глаголет о сем иносказательно и что это заключает в себе притчю, а потому следует понимать это духовно» 35 Притча своеобразная «масс-медиа» средневековой литературы, и понимание ее специфики позволит нам вскрыть многие общие черты художественного творчества Древней Руси. Ее становление как самостоятельного жанра в разных его модификациях на русской почве происходит в течение XVI в., и именно этот век может быть назван не только веком публицистики, но и веком русской притчи. 35 «Цветник» И. И. Кандулина (Институт истории Сибирского отделения РАН, 186/86, л об.) указано Н. Н. Покровским.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *