Из милиционеров — в психологи

— Вы раньше работали в милиции, потом стали психологом. Нетипичный сюжет, прямо скажем.

— Да, в целом нетипичный. Когда я работал в органах правопорядка, у меня уже было второе, психологическое, образование, полученное как дополнительное, когда я учился в Академии МВД, в начале 1990-х годов. Надо сказать, что уровень преподавания там был очень серьезный, причем, что важно, нас нацеливали на практическую работу с людьми, особенно с людьми, оказавшимися в тяжелой жизненной ситуации и в первую очередь с жертвами криминальных преступлений. То есть у меня было два высших образования: одно юридическое, другое психологическое. И когда впоследствии я работал на разных оперативных должностях, то полученные психологические знания использовал ситуативно, они у меня оставались как бы на заднем фоне.

— Как же так получилось, что Вы вдруг стали православным психологом?

— Знаете, меня самого удивляет эта траектория: из милиционеров — в психологи. Ведь у меня никакого особого интереса к психологии тогда не было! Трудно поверить, что можно однажды поехать в Троице-Сергиеву Лавру и вернуться другим человеком, с совершенно другими мыслями, мировоззрением, желаниями.

— Почему трудно?

— Потому что, глядя со стороны, по-моему, тяжело в это поверить. Вообще, мне очень трудно про это говорить, это ведь было настоящее чудо. В самых общих чертах: однажды совершенно случайно я съездил в Троице-Сергиеву Лавру и приложился к мощам преподобного Сергия Радонежского. И вдруг прямо по дороге обратно в Москву понял, что нахожусь не на своем месте. Внезапно возник­ло ясное желание помогать больным раком. В это время, кстати, и у моей мамы был рак в последней стадии, который после той поездки неожиданно перешел в стойкую ремиссию, удивив врачей. Иду, увольняюсь — и устраиваюсь работать психологом в Российский онкологический научный центр им. Блохина Академии медицинских наук и волонтером в Первый хоспис для детей с онкозаболеваниями.

Наверное, возникает вопрос: если человек совершает такие кульбиты, то как он столько прослужил в милиции и как ему доверяли оружие (улыбается). Но уверяю, это было совсем нормально, просто Бог посетил. Хотя со стороны, возможно, это действительно выглядело странно.

— То есть Вы ушли из милиции не потому, что разочаровались в этой работе?

— Нет. Никакого разочарования не было. Просто когда человека посещает Бог, жизнь видится ему под несколько иным углом и в ней появляется другой смысл и другие точки приложения, а соответственно, открываются и другие места служения.

— Спрашиваю, потому что в обществе много предубеждений против этой профессии…

— В милиции (а сейчас в полиции), как и везде, разные люди. Могу сказать, что за время службы я видел в силовых структурах совершенно потрясающих людей, самоотверженных, которые действительно болели за дело. А эти предубеждения вызваны и незнанием реальной обстановки в милиции, и какими-то личными проблемами, комплексами, ну и, бывает, ошибками сотрудников милиции. Да и вообще, всегда не любят тех, кто следит за порядком. Вот, например, школьники, они любят учителей? К тому же сейчас ведь очень многие строят свои представления об органах правопорядка на основе дурацких телесериалов!

— Но из-за чего Вы все-таки ушли?

— Я не знаю, как об этом рассказать. Ну как объяснить то, что с тобой происходит за несколько часов? Когда все меняется внутри, и ты понимаешь, что ты не там, где надо.

— А есть что-то общее в работе оперативного работника и психолога?

— Одно из важных профессиональных качеств опера — это способность к системному объективному анализу любой информации. Важно для оперативника и понимание психологии разных людей. Но просто вызубрив учебники и сдав зачеты, профессионалом не станешь. Сотрудник органов правопорядка должен иметь живой, быстрый ум, нестандарт­ное мышление, ответственность, внимательность, гибкость, правильную мотивацию, доброе сердце. Должна быть и честность, определенная личностная прямота, чтобы суметь увидеть и высказать ту правду, которую человек от себя очень часто прячет. Эти же качества важны и для практикующего психолога. Он должен очень трезво, очень критично относиться к тому, чтó человек, обратившийся к нему за помощью, о себе рассказывает (потому что людям свойственно что-то приукрашивать, что-то скрывать, что-то произвольно интерпретировать). И обычно он должен говорить пациенту правду, пусть подчас и неприятную. Да, психолог иногда должен быть и жилеткой, куда можно поплакаться, но жилетка эта может быть и достаточно жесткой, так сказать, бронежилеткой. То есть человека надо понять, надо дать ему выплеснуть чувства, но после этого четко обозначить суть его проблемы и ответственно предложить реальные способы ее решения. Это может восприниматься как жесткость, но это часто необходимо.

Храм Воскресения Христова на Семеновской, г. Москва. Фото Lodo27

Проблемы: психологические или духовные?

— Итак, Вы решили стать психологом. А зачем вообще в храме психолог? Ведь там уже есть священник.

Материал по теме

Катастрофические вопросы

Почему добрый Бог допускает массовую гибель и страдание людей? Правильно ли бояться катастроф христианину и как можно победить этот страх?

— Действительно, в самом храме психолог не нужен. Он же не участвует как психолог в богослужении. Разве что в свободное от своей работы время помогает — алтарником. Я именно так иногда и делаю.

Но психолог может работать при храме, давая психологические консультации. И это, между прочим, тоже социальное служение и церковное послушание. Психолог таким образом занимается очень важным делом, помогая священнику в душепопечительстве. Пусть служение и другое, но именно служение.

— А зачем вообще люди идут к психологу при храме, когда в самом храме уже есть священник? Почему они не идут сразу к священнику?

— Далеко не в каждом храме священник всегда доступен, не всегда у него достаточно времени, не всегда достаточно знаний и опыта, чтобы помочь в решении не духовных, а психологических проблем (хотя они часто бывают связаны). Обычно к священнику все-таки идут решать духовные вопросы. Но поскольку человек трехсоставен (дух, душа, тело), то логично предположить, что человек за помощью в духовных вопросах должен идти к священнику, с душевными немощами — к психологу, а с болезнями тела обращаться к врачам. И если у человека существуют психологические проблемы (а они есть практически у каждого), то ими надо заниматься профессионально.

— С какими проблемами работает ваш Центр?

— Мы не работаем с психическими заболеваниями (на это есть психиатры) и зависимостями, специалисты нашего центра, бывает, работают с неврозами, психосоматикой, психологическими проблемами детей, но основное направление — кризисы. Кризис — это тяжелое состояние, поворот. Это и семейные проблемы, и тяжелые разводы, и психологическое состояние во время тяжелой болезни, и переживание насилия, и состояние после смерти близкого, и некоторые другие. Сейчас мы еще занимаемся работой с беженцами, реабилитацией и адаптацией людей, которые находились в зоне боевых действий. И, конечно, часто люди в храм приходят со стороны, они про Церковь почти ничего не знают, просто попали в тяжелую ситуацию и во многом от отчаяния идут в храм. Они переживают кризис, а это очень тягостное состояние. И с ними должен поработать профессионал, который будет и специалистом, и миссионером. Например, пришел человек в горе, и надо понять, на какой стадии горевания находится этот человек, как именно он переживает свое несчастье, какие ресурсы можно ему предложить, на какие вопросы он должен получить ответ, чтобы ему стало легче, и так далее.

— А разве священник не может это делать?

— Дело в том, что не каждый священник это делать умеет. Священнослужителей пока не учат, например, психологии горя. Поэтому тут можно наделать ошибок. Вот, скажем, если вдруг придет человек и скажет, что он хочет себя убить, то что должен сделать батюшка?

— Если священник станет говорить о том, что это великий грех, это что, будет ошибкой?

— Чаще всего да.

— Почему?!

— Да потому что, если человек задумался о самоубийстве и желает закончить жизнь, он уже не верит Богу! Или как минимум верит Ему недостаточно, не доверяет. Поэтому на него богословские аргументы не действуют. Он пришел с внутренней болью, и его сначала надо суметь понять, принять, утешить, а потом уже и дать нужный и понятный ему совет. И непременно привести такие аргументы, которые бы он понял и мог бы оценить, а не выстраивать сложные богословские конструкции или проповеди читать. Кроме того, надо определить тип личности, быстро и профессионально оценить его состояние и степень его адекватности, а также, задавая вопросы, стараться понять степень его решимости. Скорее всего, священник без специальных знаний и опыта работы с суицидентами сделать это не сможет. Ведь одному в такой ситуации надо рекомендовать лекарство — антидепрессанты. Другому — почитать понятную книгу, а третьего надо нагрузить посильным служением, помочь, пожалеть и так далее.

Настоятель храма Воскресения Христова на Семеновской архимандрит Августин совершает литию. За ним второй справа помощник настоятеля и алтарник Михаил Хасьминский

— Но ведь раньше никогда психологов при храмах не было.

— Конечно, не было. Раньше много чего не было: ни психологов, ни психиатров, ни антидепрессантов. Раньше и люди были мудрее, да и кризисы протекали проще. Конечно, у них тоже умирали близкие или были какие-то проблемы в семье, но они внутренне были устроены иначе. Например, будучи православным, можно понять, в чем состоит смысл жизни и страданий, зачем создавать семью и так далее. Раньше люди в большинстве своем знали ответы на эти вопросы. Сейчас совсем не то.

Раньше никому бы в голову не пришло сказать «не плачь» человеку, у которого только что умер близкий. Были даже ритуалы плача, институт плакальщиц. Когда кто-то умирал, его все спокойно оплакивали, если можно так выразиться. Никто не уводил в сторону детей и не врал им, что дедушка надолго куда-то уехал.

Или разводов тогда почти не было, потому что люди семьями приходили к мудрому батюшке. Сейчас кто так приходит, много ли таких людей? Разводов огромное количество, но люди если и идут куда-то, то скорее к светскому психологу, в основе воззрений которого нет Божиих законов как абсолютной системы координат. Ну, соответственно, и структурировать ничего не получается. Вот и оказывается, что психологов много, а психологическое состояние населения оставляет желать лучшего.

— Тут можно заметить, что в этом есть своя логика. Если психология — это наука, то она должна описывать психологическую реальность, а не оценивать ее по принципу «хорошо» или «плохо».

— Но ведь эти оценки — тоже интерпретация психологической реальности! Я убежден, что большинство психологических проблем современного человека возникает оттого, что люди не выполняют заповеди Божии.

Безоценочность секулярной психологии — это примерно то же, как если бы санитарный врач на вопрос «руки мыть — это хорошо или плохо?» отвечал, что не может дать однозначного ответа. Это было бы нормально? Мой опыт убеждает меня в том, что почти любая кризисная психологическая проблема на самом деле упирается в проблему духовную. Уточню: речь именно о психологических проблемах, а не о психиатрических. Там, конечно, причины могут быть в соматике, в наследственности, в сопутствующих заболеваниях.

Профессиональное душеведение

— Каким людям нужен православный психолог? Маловерующим или даже просто впервые пришедшим в храм? Или воцерковленным тоже?

— Есть и очень верующие люди, которые обращаются к психологу. Ко мне на консультацию приходили даже настоятели храмов. Они тоже могут, например, тяжело переживать смерть близкого человека или советоваться о проблемах в семье.

Проблема бывает еще и в том, что некоторым священникам просто не удается говорить на одном языке с приходящими к ним людьми. Их правильные рекомендации — смиряться, терпеть, молиться и поститься — часто может воспринять лишь духовно опытный, глубоко верующий человек. А ведь даже среди давно воцерковленных далеко не все такие.

Допустим, в храм впервые пришел человек, у которого определенные проблемы в семье, ссоры с женой и так далее. И ему батюшка, например, справедливо указывает, что нужно снисходительно относиться к слабостям жены и ее нервам. И добавляет, что если в данном случае человек не может терпеть тяготы и немощи другого, то это может быть следствием его собственного гордого устроения.

Какая, очень вероятно, будет реакция этого нашего гордого человека? Он скажет: «Что Вы мне тут говорите? У меня гордыня? Да с какого перепугу я вообще должен снисходить до ее дури?»
Поэтому с этим человеком еще нужно суметь поговорить так, чтобы его первый приход в храм не стал последним. И психологу зачастую проще понять нецерковного человека и быть понятнее ему, но одновременно являться тем звеном, которое нужно, чтобы человек не только пришел в Церковь, но и остался там навсегда.

После окончания однодневного семинара — фото группы с руководителем центра и ведущим тренинга Михаилом Хасьминским

— Существует представление, что православный психолог — какой-то лузер, у которого просто не получилось стать светским профессионалом. И вот он назвал себя православным и переключает на себя какое-то количество людей только за счет конфессиональности.

— Соглашусь с тем, что нет православных гинекологов, православных стоматологов или православных математиков. Кто же такой тогда православный психолог? Я думаю, что это психолог, но при этом внутренне православный человек, который работает, рассматривая душу человека с точки зрения православной антропологии*. С этой точки зрения он и старается понять другого человека, да и ответственность у него выше. Православному психологу предстоит отвечать не только перед клиентом, но и перед Богом за то, что он сделал или посоветовал. Поэтому он должен тщательно взвешивать все, что он говорит и рекомендует, бережно относясь не только к тому, кому помогает, но и к его душе.

Кстати, дословно с греческого психология — это «душеведение», и психолог — это, соответственно, «душевед». В каком-то смысле секулярная психология присвоила себе это название. Ведь если вы отрицаете душу человека (а в большинстве школ светской психологии она отрицается), то как вы можете ее «ведать»? А вот, например, преподобные Сергий Радонежский и Феофан Затворник, да и вообще святые отцы, не имели, разумеется, диплома психолога, но тем не менее душеведами они были отменными. Так что православные психологи не только существуют, но и зачастую лучше помогают людям, чем психологи светские. В кризисных ситуациях — точно лучше.

— А цели у православной и светской психологии совпадают?

— Психология многогранна, но если рассматривать помощь людям в тяжелых обстоятельствах, то не секрет, что многие светские психологи чаще всего ставят целью просто успокоить человека, снова сделать его жизнь комфортной. Отсюда нередко появляются у них и советы такого рода: «Муж изменил? Не переживай! Найди любовника и наставь ему рога!»

— Правда, что ли?

— Я не шучу ни капли. Подобные вещи советуют даже известные психологи, причем публично, в прессе, ТВ, глянцевых журналах. Сейчас многое в светской среде построено именно на чувствах и удовольствиях. Главное — убрать переживания. А как? Ну, например, сделать то же самое — скажем, изменить в ответ на измену. И всё, вы квиты, можно успокоиться. Это вполне логично в той системе координат.

Часто у них нет ориентации на изменение души, они занимаются только досаждающим симптомом. Болезнь души при этом остается. Так и ходят годами. А вот отправить человека к настоящему Врачу, который его исцелит, — это психология совсем другого уровня. Ведь самый главный помощник, как мы знаем, это Господь. Наша итоговая задача, насколько это возможно, привести человека к Богу, потому что Он и будет самым лучшим лекарством.

Про Мишу, который заговорил

— Как Вы стали совмещать православную и кризисную психологию?

— Работая в Онкоцентре, ты, естественно, работаешь и со смертельно больными людьми, и с их близкими. Ты видишь трагедии, боль, страдания, страх в душах этих людей, неверие, отчаяние.

А в детском хосписе, где я помогал как психолог- волонтер, все это еще умножено в разы. Первого моего маленького пациента звали Миша, ему было около тринадцати лет. Он уже умирал и лежал дома. В семье были еще братья и сестры, а он один лежал, ни с кем не разговаривал. И никто не знал, как ему помочь. Я его маму спрашиваю, в чем причина. Она в ответ: «Не знаю. Сын какое-то время назад замкнулся в себе, и всё. И с нами не общается, и с братьями и сестрами тоже не общается». А у меня тогда опыта совсем мало было. Я по большому счету не знал, что тут делать и говорить. Я помолился. У меня с собой был диск с записью звуков природы: шума дождя, прибоя, щебета птиц в лесу и так далее. И я подумал, что, возможно, ему поможет какая-то релаксация. Я предложил дать ему послушать этот диск в терапевтических целях (есть такое направление NST — Natura Saund Terapy). И буквально через несколько дней его мама мне позвонила и сказала, что, несколько раз послушав эти самые звуки природы, Миша вдруг заговорил с ними. И тут уже выяснилось (он рассказал маме), что он однажды в углу своей комнаты явственно и абсолютно реально увидел пугающий огонь и страшные маски, которые корчили ему жуткие рожи и кричали, что он очень скоро умрет. Ребенок испугался и замкнулся в себе.

Я опускаю подробности, но по некоторым признакам было понятно, что это не просто галлюцинация. Слушая его, и я понял, что речь идет об инфернальных воздействиях, что темные силы есть и они реальны. Сам я был тогда совершенно невоцерковлен, но поехал в Высоко-Петровский монастырь, захожу, а мне навстречу идет священник, ныне уже покойный, отец Борис. Я к нему. Благословение еще не умел брать, подошел и просто говорю: «Вот, батюшка, так и так, такая вот проблема». Он говорит: «Поехали». Я говорю «Только там денег нет». Он в ответ: «Да и не надо ничего». Сразу и поехали. Он соборовал мальчика, и у него эти страхи прекратились. Через некоторое время Миша умер, но страхов у него больше не было, а вера была.
Та история произвела на меня большое впечатление. Я стал захаживать в монастырь на Петровке. Скоро я понял, что многого в этой жизни явно не знал и что надо для реальной эффективной помощи применять и другие ресурсы, не прописанные в учебниках, но существующие уже два тысячелетия.
Когда, например, пытаешься умирающим онкобольным помочь реально, то видишь, что есть какой-то барьер, в который ты упираешься, и твоя светская психология дальше помочь не может.

— То есть любой психолог в это упирается?

— Тот, который работает с тяжелобольными, сталкивается со смертью, сильнейшими кризисами, — да, конечно. Ведь в таких случаях понимание проблемы часто выходит за границы этой жизни. Мы с коллегами пробовали разные методики, пытались адаптировать и психоанализ, и какие-то гуманистические школы. Но нет, это не помогает, когда ты работаешь с реально умирающим человеком. Ты можешь, конечно, пересказать, что, например, говорил Виктор Франкл, — это красиво, но обычно совсем не работает и не утешает.

— Но ведь если ты в своей работе как православный психолог будешь иметь дело с невоцерковленным смертельно больным человеком, ты же не будешь, не сможешь просто его катехизировать?

— Да. И тут встал уже другой вопрос. Все правильно, большинство людей, с которыми приходилось общаться, как раз и не могли получить так необходимую им духовную поддержку, потому что не были верующими. И стало понятно: чтобы им помочь, надо сказать что-то такое, чтобы они поверили. И опять же, дежурные слова не подходили.

И несмотря на обилие книг, в том числе богословских, обнаружилось: того, что в доступном и понятном виде сразу бы западало неподготовленным больным в душу, крайне мало. И мы стали подобные материалы собирать по крупицам, в том числе какие-то аргументы науки в пользу реальности религиозных феноменов, например, жизни после смерти. Мы искали там, где, условно говоря, духовное и научное смыкается. Разумеется, я не призываю поверять веру наукой, но если авторитет науки кого-то может поддержать на пути к вере — то почему нет?
Так и нарабатывался какой-то опыт. А параллельно шло и мое воцерковление. Потом появились определенные программы, в том числе реабилитационные, которые хотелось продвигать шире.
Вообще, каждому человеку на самом деле приходилось говорить что-то свое, избегая деклараций и дежурных фраз. То есть пытаться в том числе и по-своему привести к вере. И все это надо было делать исключительно тактично, потому что больные были разные. Причем дополнительная сложность была в том, что больные преимущественно искали не самой веры, потому что если бы они ее хотели, то она бы давно уже у них была. Они хотели доказательств. И надо было достаточно широко и глубоко копать, чтобы эти объективные, понятные, логичные доказательства им в какой-то степени предоставлять.

— Доказательства чего?

— Той же загробной жизни. Или того, что сознание — это не продукт деятельности мозга. Все эти аргументы позже вошли во многие мои материалы, книги и статьи. Хотя миссионерству и катехизации я нигде специально не учился.

Ну и, конечно, условия для работы в Онкоцентре были не очень подходящие. С помещениями там было сложно, иной раз приходилось работать прямо в ординаторской вместе с врачами. Это, конечно, не формат для общения с тяжелобольными.

И тут архимандрит Августин (Пиданов), настоятель храма Воскресения Христова на Семеновской, узнал о нашей работе и посчитал, что это важное социальное служение, которое должно развиваться в Церкви.

— Какое именно?

— Психологическая помощь людям в кризисных ситуациях. Он написал рапорт Святейшему Патриарху Алексию II. В ответ на этот рапорт Патриарх Алексий и благословил создание нашего кризисного центра. Это было 29 октября 2006 года. О своем благословении на создание нашего центра Патриарх сказал через несколько дней в докладе на епархиальном собрании. Это явилось своего рода переломным моментом для центра. Про нас узнали люди, журналисты, так все это и заработало. Первыми, кстати, были сотрудники журнала «Нескучный сад». А уже благодаря их публикации мы и познакомились с многолетним моим другом и партнером Дмитрием Семеником, который к тому времени уже открыл один сайт из будущей звездной группы. Это был сайт «Пережить.ру».

Мы не вторгаемся в компетенцию священников

— А приходят к вам люди потому, что у них не сложилось общение со своими приходскими батюшками?

— К нам приходят разные люди из совершенно разных приходов. И, признаюсь, иногда (но не очень часто) рассказывают о том, что им что-то не понравилось в общении со священником. И они уже потом чаще всего к этому священнику не возвращаются. Может быть, идут к другому. А православный психолог не священник, но вроде как не чужой человек. И, конечно, верующие часто обоснованно боятся обращаться к светским психологам. Ведь если человек с определенным мировоззрением услышит «авторитетные советы» на тему «ну и ты погуляй, полюби себя, плюнь на всех», то возникнет, как сейчас говорят, когнитивный диссонанс — как минимум.
Православному психологу, конечно, видны ошибки душепопечения, которые иногда совершают священники именно в психологическом аспекте. Причин у этих ошибок много. У меня, например, на одну консультацию отводится не меньше часа, а священники часто находятся в постоянном цейт­ноте и даже такого времени для разговора им взять неоткуда. Есть и другие ошибки, которые допускаются в трудном и многогранном пастырском служении. И вот я систематизировал эти вопросы, проанализировал, как этих ошибок избежать, и поделился мыслями с несколькими архиереями. Я не ожидал такого интереса к этой проблеме. И уже через некоторое время по благословению правящих архиереев я проводил в различных митрополиях семинары по психологическим аспектам пастырского душепопечения. И сейчас продолжаю делиться этими знаниями со священниками тех епархий, куда меня приглашают.

— И какая была реакция у священников на рассказы об их возможных ошибках? Не было ли отторжения?

— Отторжения не было ни у кого, ни разу и ни с кем. Напротив, в целом это вызывало большой интерес, хотя отдельных батюшек, как я видел, это и не слишком волновало. Но я услышал много добрых откликов и благодарностей, в том числе в Минской духовной академии.

Меня во время этих семинаров часто спрашивают: ну хорошо, с ошибками более или менее ясно, они у всех есть, у любого человека. А что, собственно говоря, делать, как их исправлять? И тут я предлагаю наш реальный, наработанный опыт в миссионерском служении и социальной и психологической работе с людьми, которые находятся в кризисных состояниях, — то, что мы уже много лет делаем на форумах и сайтах группы «Пережить.ру», и те материалы, которые мы используем. Ведь мы видим реальную отдачу от нашей работы, благодаря хотя бы обратной связи в Интернете, на форумах и в соцсетях.

— Мы — это кто?

— Психологи нашего Центра, авторы сайтов группы «Пережить.ру», администраторы, модераторы форумов, волонтеры. Мы предлагаем прак­тический опыт православной кризисной помощи, делимся им, пытаемся его популяризировать.

— А бывает, что Вы своих пациентов отправляете к священнику?

— Не просто бывает, а практически всегда так и происходит. Если человек, например, попал в реанимацию, то будет странно, если его будут там держать до самой выписки из больницы. Ведь для дальнейшего лечения существуют другие отделения и другие врачи-специалисты. У нас очень тесный контакт со священниками. Наша психологическая служба — это как раз что-то вроде реанимации в больнице. Реанимировали пациента — теперь его надо отдавать терапевтам, чтобы они его долечили. А бывает, впрочем, и наоборот. Многие московские священники к нам отправляют людей, если видят, что у человека проблема не только (не столько) духовная, но и психологическая.

Но вообще у нас существует непреложное правило: мы никогда не вторгаемся в область духовного окормления. У нас просто нет ни благословения, ни власти, ни опыта, ни знаний, ни сил заниматься этим. У нас другая задача — по возможности привести человека к тем, у кого такие знания и силы есть, а совместными усилиями привести страдающего к Богу. Поэтому очень важно, чтобы человек выбрался из кризиса благодаря не только оказанной психологической помощи, но и обретенной вере. Часто, чтобы выйти из кризисной ситуации, человек должен изменить свою жизнь, построить ее на христианских началах.

Ни для кого уже не секрет, что православная психология давно уже стала научно-практическим направлением, имеющем свою уникальную парадигму, свой предмет и метод. Как сказала в своей статье доктор психологических наук, профессор кафедры церковно-практических дисциплин Санкт-Петербургской духовной академии и семинарии, председатель Епархиального Общества православных психологов Санкт-Петербурга Л.Ф. Шехофцова:

«В течение 15–20 последних лет в нашей стране происходит становление православной психологии – психологии, основанной на православном понимании человека. Нам православная психология представляется как научная дисциплина, интегрирующая современную психологию и христианскую антропологию, а также и как прикладное знание.» (Л.Ф. Шеховцова, Православная психология в России, Психологическая наука и образование, 2011 г.)

По запросу православная (христианская) психология интернет выдаёт сегодня почти 1 000 000 (миллион) ссылок. В России в настоящее уже несколько высших учебных заведений имеют соответствующие кафедры и курсы, включая и магистерские:

  • Институт христианской психологии (Москва)
  • Факультет психологии Российского православного университета Св.Иоанна Богослова (Москва)
  • Православный гуманитарный институт «Со-действие» (Москва)
  • Институт психологии РАН (Москва)
  • Кафедра психологии Свято-Сергиевской православной богословской академии (Москва)
  • Русский православный институт культуры (Москва)
  • Епархиальное Общество православных психологов Санкт — Петербурга во имя свт. Феофана Затворника (Санкт-Петербург)

Предметом нравственно-ориентированной христианской психологии является человек, созданный по образу и подобию, в его тримерии тело-душа-дух и его уникальная личность, а также все процессы формирования, развития и функционирования человеческой личности, изменения её качеств и направленности, в связи с её духовно-нравственным состоянием.

Личность (от слов лик, лицо, ипостась) – это неповторимое и уникальное сочетание в триединстве тела-души-духа всех творческих сил и способностей человека, духовно-нравственный образ которых определяет не только уникальность, но и всю направленность человека в жизни и весь характер его чувственности, волеизъявления и мыследеятельности.

Православная психология – это область знания, базирующаяся на христианской антропологии и святоотеческой традиции, исследующая через призму антропологической катастрофы все закономерности изменения формирования и развития душевных качеств, свойств и состояний человеческой личности в разрезе трёх базовых состояний (телесного, душевного и духовного).

Что же представляют собой на сегодняшний день учебные программы по христианской и православной психологии и каково их содержание ?

Институт христианской психологии г. Москва

1-й модуль 3 месяца (квартал) – 130 часов – «Христианская психология личности».

  • Богословское учение о личности
  • Введение в теорию личности
  • Духовный путь личности
  • Возрастные этапы развития личности
  • Возрастная психология

2-й модуль 3 месяца (квартал) – 100 часов – «Христианская семейная психология».

  • Семья с точки зрения христианской антропологии
  • Стадии жизненного цикла семьи
  • Семейные роли и функции
  • Функциональные и дисфункциональные семьи
  • Нормативные семейные кризисы
  • Ненормативные семейные кризисы
  • Основы социальной психологии

3-й модуль 3 месяца (квартал) – 120 часов – «Христианская практическая психология»

  • Основы духовно-ориентированного подхода в практической психологии
  • Социальное служение
  • Работа с группами риска
  • Профилактика эмоционального выгорания
  • Психопатология религиозной жизни
  • Клиническая психология
  • Духовно-ориентированная работа с эмоциональными состояниями

4-й модуль 3 месяца (квартал) – 120 часов – «Введение в духовно-ориентированное психологическое консультирование»

  • Богословие встречи
  • Особенности духовно-ориентированного подхода в консультировании
  • Основы психологического консультирования
  • Методы работы в духовно-ориентированном консультировании
  • Психология общения
  • Библиодрама
  • Определение собственного индивидуального стиля работы

Общий срок обучения – 470 часов (календарный год)

Московский православный институт святого Иоанна Богослова, факультет православной психологии

А) Программа курса дополнительного образования «Основы христианской психологии»

  1. Психология в современном мире.
  2. Личность – норма и аномалии.
  3. Духовные и психологические основы семьи и брака.
  4. Социальная психология.
  5. Психология религии.

Объём – 118 уч. часа, срок обучения 3 мес.

Б) Программа курса дополнительного образования «Введение в практическую христианскую психологию»:

  1. Самоотношение.
  2. Человек и Мир.
  3. Экстремальная психология.

Объём – 88 уч. часов, срок обучения 3 мес.

Русский православный институт культуры

Программа курса (2 семестра – 8 месяцев)

Основные темы:

  1. Общая психология: православный подход
  2. Взаимоотношения в семье
  3. Православный подход в психологическом консультировании
  4. Православная антропология
  5. Психология и социальное служение Церкви
  6. Основы православной семейной психотерапии
  7. Теория и практика православного психологического консультирования
  8. Телефонное психологическое консультирование
  9. Православие и психотерапия. Понимающая психотерапия
  10. Психологическая помощь в принятии травматических обстоятельств

Сроки обучения: 8 месяцев из объёма 144 уч. часа (2 семестра по 4 мес. с перерывом на каникулы).

Отделение катехизаторов Минского духовного училища, модуль Православная психология

Программа курса:

  1. Введение в специальность 8 ч.
  2. Введение в общую психологию 40 ч. (экзамен)
  3. Методологические основы православной психологии 76 ч. (экзамен)
  4. Основы православного психологического консультирования 30 ч. (зачёт)
  5. Семейное консультирование 36 ч. (зачёт)
  6. Психология воцерковления 20 ч. (зачёт)
  7. Кризисная православная психология 60 ч. (экзамен)
  8. Практическая православная психология 60 ч. (экзамен)
  9. Психология миссионерской работы 20 ч. (зачёт)
  10. Психологические аспекты внутрицерковных отношений 20 ч. (зачёт).

Срок обучения: 10 месяцев из объёма 370 уч. часов (2 семестра по 5 мес. с перерывом на каникулы).

Наиболее авторитетно, как видно из сравнительной характеристики, выглядит курс в Институте христианской психологии (г. Москва), который возглавляет Андрей Лоргус. 4 модуля в объёме 470 учебных часов – это, вне сомнений, основательная подача материала. В то же время богословское учение о личности по Н.В. Лосскому и святоотеческое учение о тричастной природе души, движущих силах души и трёх состояниях души (естественном, нижеестественном и сверхъестественном), данном в книге Вадима Коржевского «Пропедевтика аскетики, компендиум по святоотеческой православной психологии» – это не одно и то же. К тому же стоимость одного модуля составляет 33 000 руб или около 500$, а весь курс около 2 000 $.

В Московском православном институте святого Иоанна Богослова (факультет православной психологии) курс гораздо проще и ориентирован на два модуля дополнительного образования по 3 месяца каждый. Объём модулей относительно небольшой 118 уч. часа и 88 уч. часов или 206 уч. часов при стоимости модуля 28 000 руб или 450 $, а весь курс 900 $. Из недостатков программы курса можно отметить малый объём учебных часов и усиленную ориентацию на практическую православную психологию при слабой методологической основе психологии святоотеческой.

В Русском православном институте культуры курс православной психологии относительно сбалансирован, но упор также сделан не на святоотеческую православную психологию, а на академическую психологию и психотерапию в нравственно-ориентированном варианте через призму концепции «Понимающей психотерапии» Ф.Е. Василюка. Объём курса также относительно не большой, если не сказать малый – 144 учебных часа или 2 семестра по 4 месяца при самой низкой из вышеперечисленных стоимости обучения 24 000 руб. за 2 семестра или около 400 $.

На этом фоне курс «Православная психология» профессионально-ориентированного модуля отделения катехизаторов Минского духовного училища в объёме 370 учебных часов из расчёта 10 месяцев при стоимости 200 $ выглядит практически бесплатным.

В целом программы коррелируют по объёму, содержанию и соотношению теоретической и практической частей. Из некоторых явных недостатков, бросающихся в глаза можно выделить всё же недостаточное внимание разработчиков программ к: христианской антропологии, истории христианской психологии с 16-го по 19-й века, а также святоотеческой психологии и в частности учению святых отцов о душе, движущих силах души, страстях души и трёх состояниях (падшего, первозданного и искупленного). А в остальном движение в направлении развития нового направления достаточно уверенное и поступательное.

В условиях кризиса веры, многие специалисты усматривают в развитии направления православная святоотеческая психология новое дыхание для православия не только в форме традиционного душепопечения, но и профессионального подхода к социальному служению и работе с кризисными и наиболее острыми социальными проблемами, где кроме помощи священника, требуется и помощь подготовленного православного психолога. Более того, на перспективу с учётом нарастания кризисных тенденций, многие священнослужители уже сегодня задумываются о наличии при приходах православно-психологических служб и служб приходского консультирования.

Руководитель курса «Православная психология», кризисный православный психолог, зам. главного редактора рецензируемого научно-практического журнала Медицина – К.В. Яцкевич

Как в психологию, так и в православие я пришла уже в зрелом возрасте. За плечами было высшее юридическое образование и 15-летний стаж службы в правоохранительных органах. Окончив Институт сферы социальных отношений по специальности психология, я начала работать в Центре психолого-медико-социального сопровождения, самоуверенно думая, что много чего могу (обычный синдром молодого специалиста) и с рвением погрузилась в профессиональную деятельность. Но с ростом профессионального опыта моя уверенность в моих возможностях уменьшалась. Я стала замечать, что изменения, которые происходят, даже в лучшую сторону совсем не безболезненны для клиента, иногда человеку так трудно становилось жить по-другому, что он готов был забыть, что страдал и ему хотелось вернуть все так, как было до обращения к психологу. Но обратный процесс невозможен, человек уже не может забыть о тех открытиях, которые сделал во время психотерапии.

Незадолго до прихода в психологию, я начала ходить в Храм. Сначала очень лениво и не совсем понимая, зачем мне это надо. Эти два пути шли параллельно и никак не соприкасались. Работая в государственном учреждении, я считала, что не могу говорить с клиентами о своих духовных воззрениях, хотя, исключения были, когда клиенты сами, стесняясь и боясь моей негативной реакции, говорили, что ходят в Храм. Работая с травмами и потерями близких, я осознала ограниченность светской психологии, потому что, как помочь человеку выйти из горя и жить дальше, если он потерял близкого человека навсегда и теперь ничего не может для него сделать? Был момент, когда я решила, что занятие психологией и мое православное мировоззрение не совместимы, и решила уйти из профессии психолога. Но когда человек ищет, Господь никогда не оставляет его в пути без своей помощи.

На II Международной конференции Телефонов доверия, посвященной теме: «Работа переживания и психологическая помощь детям», одним из участников был православный священник. Я с нетерпением ждала его выступления, он выступал не один, а с православным психологом (тогда я еще не знала, что такие психологи бывают). Меня поразила та простота и открытость, с которой они говорили о сложных психологических проблемах и путях их решения. Это были священник Андрей Лоргус и психолог Ольга Красникова. Я загорелась желанием у них поучиться. В 2008 году я прошла курс повышения квалификации «Основы христианской психологии» в объеме 160 часов в ресурсном образовательном центре «Собеседник» при благотворительном фонде «Русское православие». Я много где по жизни училась, и учусь до сих пор, но в такую атмосферу человеческих взаимоотношений я попала в первый раз в своей жизни. Это была атмосфера безусловного принятия, трепетного отношения к каждому из участников курса. Нам разрешали задавать любые вопросы, не боясь, что нас упрекнут в кощунстве или маловерии, и даже на самые глупые вопросы мы получали подробные и честные ответы. Мне казалось, что моим бесчисленным вопросам не хватит места на этом курсе, но в конце они иссякли и на их место пришли спокойствие и уверенность. Уверенность в том, что теперь я знаю, как помогать людям, знаю, что хочу помогать, и я правильно выбрала себе профессию. Но по настоящему помогать душе, может только православная психология, потому что светская психология не рассматривает наличие души у человека вообще (а тогда что у него болит, когда ему плохо?). Но это не все, что я поняла. Психолог только подмастерье. Душа страдает без веры в Бога, ей необходимо хоть немного прикасаться к нему, приходя в Храм.

Тогда, что же может психолог и зачем к нему обращаться? От нашего не внимания к духовной жизни, наши души очерствели и разучились принимать Божественную благодать, мы постоянно впадаем в страсти, конфликтуем с другими людьми и с самим собой, а потом начинаем страдать, говоря о несправедливости и искушениях. Православный психолог может помочь человеку научиться жить в мире с другими и самим собой. Психолог – специалист по человеческим взаимоотношениям. А научиться жить с Богом, можно только в Храме! Но в Храм надо прийти подготовленным, понимая, что зло исходит не от других людей, оно гнездится у нас внутри, именно наше внутреннее зло заставляет нас гневаться, злиться, завидовать, обижаться, а не люди, которые нас раздражают, которые нас хотят задеть специально, которые богаче нас, умней нас и, вообще, живут лучше нас. Тогда к человеку приходит покаяние и он смиряется. Человек перестает пытаться исправить других людей, а начинает работать над собой, а, видя слабость своих сил, вновь смиряется и просит помощи у Господа, а, получив ее, начинает испытывать радость и любовь. И эта работа трудная и постоянная, но награда велика – жизнь вечная!

Работая с семьями, я столкнулась с трудностью, как объяснить ребенку, что воровать – это плохо, ведь родители говорят, что вот те богатые люди живут хорошо, потому что наворовали, а мы вынуждены себе во всем отказывать, потому что живем честно. Я столкнулась с парадоксальными случаями. Когда разбиралась, почему дети из хороших семей вдруг начинали воровать, выяснялось, что в это время семьи начали испытывать временные материальные трудности. А ребенок стал совершать кражи, чтобы помочь любимой семье материально, ведь семья теперь сможет сэкономить, не давая ему деньги на карманные расходы, а еще он может побаловать маму подарком, а то она последнее время ходит постоянно грустная. Ссылка на уголовное законодательство здесь не помогает, потому что тогда непонятно, почему все богатые люди не в тюрьме. А еще некоторые родители, когда их дети совершают непристойные поступки, говорят им: «Еще такое сделаешь, я тебя просто убью!». Тогда непонятно, почему убивать плохих людей нельзя. Я не знаю, как психолог может справиться в такой ситуации не обращаясь к заповедям Божьим. Как, не касаясь темы Бога, объяснить ребенку, что кроме материальных ценностей, есть еще духовные? А как объяснить подростку, что ему не стоит становиться готом, и не стоит вступать в ранние половые связи, и не стоит играть в «вызывание духов»? Ведь социальные стереотипы говорят, что это нормально и по телевизору это показывают, почему бы в это не поиграть? Без православия невозможно объяснить всю тяжесть последствий таких «игр».

В заключение, хочу дать совет: если вы решили обратиться к психологу, выбирайте его с той же тщательностью, как выбирали духовника, узнайте о его опыте работы, попросите его показать дипломы о высшем психологическом образовании и дополнительных специализациях, по возможности, расспросите тех, кто к нему уже обращался, прислушайтесь к своей душе, приятен ли Вам этот человек. Внедрение в Ваши душевные переживания человека с чуждым Вам мировоззрением не безопасно для Вашего психического здоровья!

Как помочь супругу в унынии, чем забота отличается от опеки, можно ли сохранить семью если муж мусульманин, а жена православная? На эти и другие вопросы отвечают православные психологи соцсети “Елицы”. Представляем Вашему вниманию очередной обзор проектов “Вопросы психологу” и “Советы психолога“.

Всем недовольна, все не так…

Елена, 27 лет: Помогите, пожалуйста, — я устала от самой себя. У меня двое детей, хороший муж, живем с моей бабушкой. Проблема в том, что я на нее постоянно раздражаюсь, очень злюсь, но ей стараюсь этого не показывать. После таких вспышек, чаще всего срываюсь на старшем ребенке от первого брака. Я часто впадаю в уныние. Мне очень плохо и ничего не хочется в эти моменты. Я не могу отстаивать себя перед свекровью, она вечно указывает, что делать, а я либо исполняю, либо терплю, а потом срываюсь. И с мужем, то все хорошо, потом резко не хочется даже подходить к нему, хотя на него обижаюсь, что он не обнимает, не целует меня, а сама не хочу даже прикасаться до него. Мне вообще реально выбраться из этого всего? Так жить очень тяжело.

Психолог Сергей Белорусов:

– А знаете, возможно, Вы испытаете негодование от моего ответа. Я напишу, что Вам повезло, Вы счастливы в этом мире, и у Вас диагноз простой – маета. Конечно, этого в современных классификациях нет, это, наверное, ближе к духовным проблемам. Или тут надо хорошенько анализировать прошлое, что не входит в наши задачи здесь, в рамках общедоступных ответов. Взглянем объективно. Ваши слова – “хороший муж и двое детей”. Сколько читающих этот текст женщин воскликнут – “Ах, если бы мне такое, мне больше ничего и не надо”.

Но Вы раздражаетесь. Что тоже замечательно, ибо эмоция раздражения есть ничто иное, как жизненная энергетика. Она не находит себе достойного применения и начинает цепляться к мелочам. Тут и бабушка и свекровь и старший ребенок. Удивительно, что Вас еще погода не раздражает и сокращающееся поголовье пингвинов в Антарктиде. Итак, на основании Вашего письма можно прийти к заключению:

жизненная сила вырабатывающаяся в Вас не находит более позитивного канала.

И отсюда рекомендация: утомляйтесь любовью. Запретите себе сваливаться в постель от женских капризов. На неделю. Затейте ремонт. Пойдите учиться. Утомите мужа внимательной нежностью. Устаньте реально, а не от воображаемых несправедливостей. А через неделю, когда все вокруг будут счастливы, просто от того, что Вы есть, мы и поговорим.

Авантюрные и несбыточные планы мужа

Ирина: Муж постоянно мечется, его цели и мнение меняются иногда по несколько раз в неделю. Например, сегодня он продает квартиру, а завтра к этому уже не готов. Зато предлагает переехать к моим родителям и по его заверениям буквально за неделю построит нам там дом и купит машину (денег реально у нас еле на жизнь хватает). Или предлагает переехать в другую страну и начинает учить язык и т.д. Всё на полном серьезе, но без связи с реальностью. Я устала от таких предложений и задумываюсь, а здоров ли он? Уже на 4-й работе ему то недоплачивают, то вообще не выплачивают, а он и не требует. Я устала безумно. А еще некоторые советуют мне, как православной жене, везде за мужем следовать и во всем поддерживать, но тогда мы станем безумными кочевниками-бомжами. Помогите советом.

Психолог Сергей Белорусов:

– Вам, конечно же, стоит в первую очередь исходить из своих интересов, из того, что представляется разумным и комфортным в первую очередь для Вас и для Вашего потомства. Жертвовать собой можно только после того, как станешь собой.

Полагаю, что в выяснении проблем с мужем следует исходить из позиций:

  • с одной стороны полной самодостаточности;
  • неустанному приглашению к диалогу, к прояснению для него своей позиции.

При этом тон Вашего голоса не должен быть ни жалобным, ни страдальческим, ни просящим, ни требующим, ни взывающим, ни жалобным. Установить во взаимоотношениях культуру доброго, я бы сказал, этикетного общения – вот первостепенная Ваша задача. Она выполнима и по мере ее выполнения все может быть встанет на свои места.

Как помочь больному мужу, пребывающему в унынии?

Татьяна: Муж долгое время находится в состоянии болезни, лечение не приносит результатов. Он человек верующий, но уныние подавляет веру. Порой даже перестает общаться со мной и ребенком. Я хочу помочь: и молюсь, и стараюсь всячески помогать. Но му не становится легче ни физически, ни психологически. Как можно еще выразить свою солидарность, сочувствие, каким должно быть общение, чтобы человеку стало легче?

Психолог Сергей Белорусов:

– Ваш вопрос очень важен и для Вас, и для Вашего мужа, и для других женщин, оказавшихся в подобной ситуации. Поймите, что болезнь делает человека эгоистичным. По этому поводу, маленькая грустная метафора-шутка из Интернета:

Когда болеют женщины: “Милый, я скоро поправлюсь!” Когда болеют мужчины: с лицом измученным и серым, на белой смятой простыне, как жертва бешеной холеры, лежит коленями к стене. Протяжно стонет как при родах, трясется градусник в руках. Вся скорбь еврейского народа застыла в суженных зрачках. По волевому подбородку, струится пенная слюна. Он шепчет жалобно и робко: «как ты с детьми теперь одна…» В квартире стихли разговоры, ночник горит едва-едва. Темно, опущены все шторы, у мужа тридцать семь и два.”

Да, так оно обычно и происходит. Как быть? Решение одно: предоставить его самому себе. Да, да, да, сделать шаг в сторону от него. Только в одной надежде, что он потянется за Вами тогда и ему станет нужна и дорога Ваша помощь.

Не делайте ничего лишнего. Позвольте Богу вмешаться в Вашу семью. Оставьте свой излюбленный принцип: “Я делаю все что могу”, попробуйте делать только то, что Вам представляется необходимым. Тогда у Бога будет куда вмешаться, и где помочь, а то Вы, кажется, заполняете собой все пространство и мните себя чудотворицей и ропщете, что не получается.

Терпение оно и Иова спасло. Там ситуация очень похожая на Вашу. И, да, Вы в в своем стремлении самой сделать все и разочаровываться потом, что не получается, не одиноки. Будьте первой, кто среди подобных Вам полагается на Творца, а не на себя. Уверен, что даже попытка этого откроет новые перспективы Вашего восприятия ситуации. И Вы своим опытом поможете другим. А не для этого ли мы все живем?

Родители не видят во мне взрослого человека и решают за меня

Надежда: Мне 23 года, замужем. Мои родители никогда со мной не считались, а также постоянно давят, стараются слишком участвовать в моей жизни, обижаются, если я отдаляюсь на приемлемое для меня расстояние. Я всегда принимала это как должное, но в браке увидела ситуацию иначе и начала выстраивать границы, стремлюсь быть взрослее и увереннее. Но вот с каждым случаем, когда настаивают на том, что мне видится неполезным, пытаясь надавить на мое чувство вины, не могу отвечать мягко и даже спокойно (и кажется, меня так попросту не услышат), начинаю злиться, говорить резко. Не хватает сил невозмутимо противостоять давлению. Как быть? И можно ли что-то ответить, когда тебе говорят, что “появятся свои дети – поймешь”?

Психолог Марина Хромогина

– Очень неприятно, когда родители не считаются со своим ребенком и выросшим тоже, не видят в нём личность, не относятся уважительно. Из описанного Вами я поняла, что у Вас слабо развит навык уважительного конфронтирования, уверенности в том, что Вы имеете право с чем-то не соглашаться. Возможно, Вам не просто говорить “нет” при отстаивании своей позиции без того, чтобы не чувствовать себя виноватой в том, что можете задеть оппонента, возможно Вам сложно жестко и уважительно остановить некомфортное общение. Может еще что-то. Спокойно конфронтировать и противостоять давлению можно научиться. Но точно не за один день и не по переписке в интернете.

Границы очень важны. Вы пишите, что стремитесь быть взрослее. Вроде как соглашаетесь этой фразой с позицией Ваших родителей, что Вы на что-то еще не способны. На фразу типа “появятся свои дети – поймешь”, конечно, можно ответить и разными способами. Всё зависит от того, какую цель Вы перед собой ставите в общении. Можно помягче, можно пожестче. Эта фраза относится к разряду устрашающих. Её применяют как аргумент, когда не знают, как взаимодействовать уважительно с оппонентом, видят оппонента менее опытным, менее сообразительным, менее умеющим, чем сам.

Если Вас интересуют примеры ответа, то пожалуйста:

  • “Понимаю Ваше желание позаботиться обо мне, подстелить мне соломку, оградить меня от проблем в будущем. Спасибо. Я обязательно учту всё, что Вы говорите, по мере необходимости”.
  • “Если Вы хотите, чтобы я считалась с Вашим мнением, начните считаться с моим. Покажите мне пример.”
  • “Да, тут Вы правы, я многое пойму, когда появятся свои дети. А пока Вам придется потерпеть, что я что-то не понимаю. Выше своей головы не прыгнешь. Ведь только на личном опыте можно что-то понять.” и так далее…

Жить будущими перспективами

Екатерина: Прошу вашей помощи. Мой муж живет будущими событиями, которые еще не произошли. Дает обещания под какие-то ожидаемые в ближайшем будущем делами, занимает в долг под доходы, которые вот-вот ожидаются. При этом он планирует свои действия и расходы в таких ситуациях, которые не зависят от него напрямую. Он предприниматель. Например, у него планируется сделка, через неделю ожидается платеж от партнера. И он может запланировать поездку для всей семьи исходя из того, что через неделю будут деньги. Он нам объявит, друзьям, еще кому-то что-то пообещает. А через неделю деньги не приходят или вообще сделка расстраивается. И так происходит постоянно. Но его это ничему не учит, он продолжает планировать и обещать под несостоявшиеся события. Думаю, излишним будет говорить, что в финансами в семье постоянно проблемы.

Психолог Сергей Белорусов:

– Да, бывают такие черты у людей – сверх-доверчивости, своего рода опьяненности перспективами, утратой трезвенного контроля над миром своих прожектов. Постарайтесь стать незаменимой помощницей мужу в выстраивании различных его бизнесов, вникайте во все детали, добейтесь одной из разновидностей семейного счастья – быть нужной ему в его работе.

Пусть ему понравится Ваш разумный подход, сопровождайте его во встречах с друзьями, проводите не менее часа в день, но каждый день в разговоре о его делах, о его планах на будущее. И только понесенный совместно крест экономической жизни семьи облагородит Вашего мужа и остановит его инфантильную привычку само-обольщаться достигнутыми якобы успехами.

Ранее любая добрая домохозяйка в семье имела ключи от всех кладовых. Идите таким путем, чтобы все ключи от бизнес-кладовых мужа были под Вашим мягким, бережливым но неусыпным контролем. И сохрани Вас Бог от сцен, разборок, упреков, и критики. Нежной, но железно оберегающей рукой ведите вместе с мужем корабль совместной жизни по непредсказумому житейскому морю.

Вкратце обобщая: Вмешивайтесь! Ласково но непреклонно! Во все, чтоб не было темных закоулков.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *