В сегодняшнем апостольском чтении апостол Павел затрагивает важную и всегда актуальную тему прощения.

«Итак облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:12–13).

Увы, почти все мы носим в себе какие-то неизжитые обиды. Они дремлют где-то в дебрях сознания, плавают в глубинах души, как глубоководные змеи – и наши души так часто бывают отравлены ядом этих змей. Вытащить их из сердца бывает сложно, потому что непрощение относится к тем грехам, которые очень трудно увидеть.

Определенные грехи легко увидеть в самом себе. Например, чревоугодие, блуд, гнев, лень (правда, все равно нам бывает легче видеть чужие грехи, чем свои – после грехопадения мы так стали устроены). Но такие грехи, как гордость, зависть, непрощение, увидеть в себе труднее. Они как самолеты-невидимки, их часто не ловят радары нашего сознания.

Когда-то на приходской молодежке мы решили поговорить о прощении. Начали и… серьезно «забуксовали»: и священники, и миряне. Кажется, мы даже не смогли дать определение прощению. Зато родилось множество вопросов – пожалуй, неразрешимых.

Можно ли думать, что простил, а на самом деле не простить? Ведь бывает так, что проходят годы после конфликта, и вроде бы с человеком примирился – но вдруг понимаешь, что обида продолжает жить внутри тебя.

Или, например, тебя обидели, а ты простил вроде – но боль осталась, и ты живешь с ней, и не можешь не понимать, что боль причинил конкретный человек, которого ты вроде и простил. Прощение ли это или настоящее прощение придет тогда, когда рана затянется? Желание прощения приравнивается к самому прощению или нет?

А если как будто простил, но отношения разрушены, и ты не хочешь уже с человеком общаться, и он с тобой тоже – это прощение?

В поисках ответов на эти вопросы я наткнулся на несколько статей и проповедей митрополита Антония Сурожского, посвященных теме прощения.

Кое-что они мне объяснили. Хотел бы поделиться теми мыслями, которые показались наиболее важными.

Первая: прошлое не проходит. Прошлое останется для нас настоящим, пока оно не изжито. Для этого необходимо покаяние грешника и прощение от его жертвы. Вообще в любом конфликте обе стороны чаще всего являются и жертвами друг друга, и грешниками по отношению друг к другу. Хотя обычно есть локомотив конфликта, кто-то один всегда виноват больше.

Прошлое не проходит, и простить не значит забыть. Да это и невозможно. Надо помнить, но не со злопамятством, а с вниманием к тому, что отныне в наших отношениях с человеком есть какая-то трещина, какая-то возможность ссоры. Есть то, что надо покрывать молчанием, деликатно обходить стороной.

Простить – значит изжить обиду в себе. И это не дело одного мгновения, когда мы произносим: «Прощаю». Прощение начинается в глубине ссоры, а не тогда, когда все позади. Прощение – долгий процесс, мучительная борьба, иногда даже дело всей жизни. Начало этого пути – в желании простить.

Кроме того, владыка Антоний предлагает поставить вопрос совсем по-другому: что значит быть прощенным? Мы (чаще всего по своему эгоизму) всегда думаем только о себе – о том, как бы нам простить. Но вот не менее важный вопрос: если меня простили, что это значит?

Ответ митрополита удивителен: «Это всегда значит, что кто-то тебя достаточно полюбил, чтобы взять на себя твой грех и его изжить в себе. Поэтому мы должны быть готовы смириться, принять это целительное унижение. И только если мы можем его принять всем сердцем, всем сознанием своим, мы можем быть исцелены».

Получается, простить – значит принять «целительное унижение». Знаем ли мы, что это такое?

Здесь остается лишь плакать и понимать, что прощение – дар Божий. Это не то, что от человека. От человека – желание простить, от Бога – дар прощения. И «целительное унижение» прощения связано с добродетелью смирения, которую также дарует только Бог.

Христос простил всех, и поэтому только Он может подарить нам силу и благодать простить. И об этом надо молиться Ему, Спасителю мира и Искупителю грешников.

Будем же просить дара прощения у Того, Кто воскликнул некогда на Кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34).

Для использования в других целях, см Прощение (значения) . Император Марк Аврелий проявляет милосердие к побежденным после своего успеха против племен. ( Капитолийский музей в Риме)

Прощение — это преднамеренный и добровольный процесс, с помощью которого жертва претерпевает изменение чувств и отношения к преступлению и преодолевает негативные эмоции, такие как негодование и месть (какими бы оправданными они ни были). Однако теоретики различаются в том, в какой степени, по их мнению, прощение также подразумевает замену отрицательных эмоций положительным отношением (т. Е. Повышенную способность желать обидчику добра). Прощение отличается от попустительства (неспособность рассматривать действие как неправильное и требующее прощения), извинения (не возлагать на обидчика ответственность за действие), забвения (удаление осознания оскорбления из сознания ), прощения (предоставляется для признанного обида со стороны представителя общества, например судьи ), и примирение (восстановление отношений ).

В определенных контекстах прощение — это юридический термин для снятия или отказа от всех требований в отношении долга , ссуды , обязательства или других требований.

Польза прощения как психологической концепции и добродетели исследовалась в религиозной мысли, социальных науках и медицине. Прощение можно рассматривать просто с точки зрения человека, который прощает, включая прощение самого себя, с точки зрения прощенного человека или с точки зрения отношений между прощающим и прощенным человеком. В большинстве случаев прощение дается без какого-либо ожидания восстановительного правосудия и без какой-либо реакции со стороны правонарушителя (например, можно простить человека, который находится без связи с внешним миром или умер). С практической точки зрения, обидчику может быть необходимо предложить некоторую форму признания, извинения или даже просто попросить прощения, чтобы пострадавший человек поверил, что он тоже способен простить.

Социальные и политические аспекты прощения включают сугубо личную и религиозную сферу «прощения». Понятие «прощение» обычно считается необычным в политической сфере. Однако Ханна Арендт считает, что «способность прощать» имеет свое место в общественных делах. Философ считает, что прощение может высвободить ресурсы как индивидуально, так и коллективно перед лицом непоправимого. В ходе расследования в Руанде дискурсов и практики прощения после геноцида 1994 года социолог Бенуа Гийу проиллюстрировал крайнюю многозначность (множественность значений) слова «прощение», но также и в высшей степени политический характер этого понятия. В заключение своей работы автор предлагает четыре основные фигуры прощения для лучшего понимания, с одной стороны, двусмысленного использования и, с другой стороны, условий, при которых прощение может опосредовать возобновление социальных связей.

Большинство мировых религий включают учения о природе прощения, и многие из этих учений составляют основу для множества различных современных традиций и практик прощения. Некоторые религиозные доктрины или философии делают больший акцент на потребности людей найти своего рода божественное прощение за свои собственные недостатки, другие делают больший акцент на потребности людей проявлять прощение друг к другу, третьи делают мало или вообще не делают различия между людьми. и божественное прощение.

Термин «прощение» может использоваться как синонимы и интерпретируется по-разному людьми и культурами. Это особенно важно в реляционном общении, потому что прощение — ключевой компонент в общении и общем развитии как человека, так и пары или группы. Когда все стороны ожидают прощения друг с другом, отношения могут быть сохранены. «Понимание предшественников прощения, изучение физиологии прощения и обучение людей тому, чтобы они стали более снисходительными, — все это подразумевает, что у нас есть общее значение этого термина».

Ответы о. Георгия Кочеткова на вопросы, заданные на Интернет-конференции по теме «Великая сила прощения»

«Ибо, если вы простите людям согрешения их, простит и вам Отец ваш Небесный, если же вы не простите людям согрешений их, то и Отец ваш не простит согрешений ваших» (Мф 6:14-15).

Что такое прощение? Что значит прощать?

Валентина Наконечная, Волгоград

Доброго дня!

Если учесть, что все люди разные, то у каждого человека своё понимание прощения. Кто-то даже выводит категории людей, достойных и не достойных прощения: родные достойны, а нагрубивший водитель маршрутки – не достоин… Кто-то выводит категории обид, которые можно простить и которые нельзя прощать. Некоторые определяют обстоятельства, при которых один и тот же проступок достоин или не достоин прощения.

Как объяснить человеку, который ни разу в жизни не читал Евангелие, что такое прощение?

Как сказать понятно для него, что категорий для прощения нет (или в состоянии «незнания» всё же есть категории прощения?)?

Есть ли внятный образ, который можно «нарисовать» неверующему человеку и он поймёт – что значит прощение?

Существует ли универсальное и единственно верное определение у прощения, понятное не только для верующих, но и для не верующих?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Как много вопросов. Как хорошо, что человек думает о прощении. В наше время это очень важно, потому что после всего, что произошло в XX веке, очень многие люди в нашей стране не готовы думать о прощении, не готовы вообще прощать, а часто – даже получать прощение. Им кажется, что они в прощении не нуждаются, что прощение унижает человека. Удивительно, до какой деградации (а именно о ней свидетельствуют такие мысли) можно дойти!

Конечно, всякого рода градации – кто-то достоин прощения, кто-то не достоин прощения – я бы назвал, простите за каламбур, уж слишком большим упрощением.

Простить – значит исправить, как бы отпустить на свободу то, что напряглось, исказилось, искривилось, разорвалось, надорвалось. Прощение – великая сила, связанная с любовью. Если у человека есть хоть какая-то любовь, или хотя бы была любовь в жизни, он знает силу прощения, знает, насколько нужно прощать и с какой благодарностью надо принимать прощение. Прощение требует определенной открытости сердца, требует дерзновения, доверия, надежды, даже веры в человека. Потому что прощать можно только того, кто может принять прощение, а принять прощение может тот, кому – мы верим – это прощение не послужит во вред. Человек иногда не готов принять прощение от другого только по своей гордыне или унынию, которое является обратной стороной гордыни. Нам надо быть готовыми принимать прощение и прощать всех тех, кто хочет принять прощение, кто хочет исправить свою жизнь. И каждому из нас необходимо самому стараться свою жизнь исправлять, стараться жить с доверием к Богу и другим людям.

Александр Глянц, г. Москва

Дорогой о. Георгий!

Если я правильно понимаю, прощение – это акт, прежде всего, духовный, а потом уже душевный и даже телесный. Сначала должно очиститься от зла и простить сердце, потом изменятся в соответствии с этим чувства, потом и тело отреагирует, в смысле возможности воспринимать человека без внутренней и внешней агрессии. Но мы также знаем, что духовное действие должно явить себя не только переменой духа, а и плодами. Каковыми, на Ваш взгляд, могут быть плоды прощения? И в развитии этого вопроса. Если плодов прощения нет, значит ли это, что мы так и не смогли простить?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Конечно, все в духовной жизни должно быть плодотворным, а не только цветущим. Это правда, я с этим совершенно согласен. Плоды прощения как раз и появляются тогда, когда наше сердце готово принять и проявить любовь. Прощение, действительно, вещь духовная, потому что оно связано с любовью и верой, с доверием, а еще – с надеждой, со свободой духа и с путем освобождения. Само прощение в каком-то смысле путь к свободе человека: и того, кто прощает, и того, кого прощают. И тот и другой выходят на свободу. Свобода приближает человека к Богу или даже соединяет с Ним. Если плодов прощения нет, если человек не исправился, если доверие не возникло, любовь не проявилась, то, конечно, акт примирения, прощения не состоялся. Тогда нужно делать все новые и новые попытки, прилагать все новые и новые усилия, искать для этого возможности. А вообще никогда не нужно быть наивным: не нужно думать, что все происходит сразу. «Все и сразу» не бывает, бывает только «здесь и сейчас». Так что не надо колебаться, когда чувствуешь в себе силы простить другого или чувствуешь потребность принять прощение. Надо это делать сразу, всей силой своего сердца и всеми своими чувствами, своим разумом, своей душой, и, вы правы, даже телесно это надо ощутить, для того, чтобы не впадать в какие-то агрессивные состояния – гнев или уныние. Таким образом, прощение, как и любовь, всегда плодотворно: если есть реальный акт прощения, всегда есть духовные плоды. Одно другое выявляет: есть прощение – есть плоды, есть плоды – значит, есть прощение. Если же нет, то, как я уже сказал, надо искать возможности для повторения этого духовного усилия, духовного подвига по прощению себя, других людей – близких и даже далеких.

Елена Цветкова, г. Москва

Дорогой о. Георгий!

1. Как достичь подлинного и полного прощения, а не просто сказать «прощаю», а при этом в сердце остается обида?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Как сделать прощение совершенным, полным? Это требует усилий. Конечно, нужно следить за тем, чтобы не остановиться на полпути, и, взявшись за плуг, не обернуться назад. Человек, дающий прощение, должен помнить, что это его подвиг, человек, принимающий прощение, тоже должен понимать, что это связано с большим усилием с его стороны. Прощение требует и с одной, и с другой стороны смирения – и дерзновения, т.е. и смелости, и определенной духовной свободы.

2. И что делать, если обиды уже нет, а общаться с человеком по-прежнему всё равно не хочется?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Конечно, есть инерция старых отношений: человек иногда готов простить, но что-то надорвалось, он психологически чувствует травму, которая не позволяет ему восстановить общение. Это вопрос уже не столько духовный, сколько душевный. Нужно эту инерцию своей души, превратившуюся в определенный стиль взаимоотношений, уметь преодолеть динамикой духа, динамикой любви. Надо помолиться за человека, с которым трудно общаться, надо сделать усилие по видению того хорошего, что есть в человеке, которого ты простил, надо убедить себя, что если ты прощаешь человека, ты не должен быть к нему враждебен сам, ты должен быть дружелюбен, даже если он почему-то не принимает твоего прощения или не приносит долгожданных плодов. Пусть от тебя, прощающего, не исходит ничего дурного. Пусть от тебя исходит энергия духовного мира и любви. И если человек почему-то не принимает твоё прощение – пусть это будет на его совести. А ты сделай все, чтобы дурных плодов прежнего разрыва, прежней ссоры не было.

Бывает и так, что нельзя восстановить прежних дружеских, близких отношений, даже простив человека. Иногда это невозможно и даже не нужно делать, потому что в прощении всегда участвуют, по меньшей мере, две стороны. И если человек, получивший прощение, не оценил этого, не сделал всех необходимых выводов, то, конечно, нельзя ему доверять вполне. Но это уже другая проблема. Можно простить человека, можно перестать на него обижаться, злобиться, можно быть готовым сделать ему добро в случае нужды, необходимости. Но бывает так, что люди ушли в разные стороны, и человек, получивший прощение, остается по какую-то «другую сторону баррикад». В таком случае не требуется восстановления старых форм общения, требуется лишь внутренняя убежденность в том, что у тебя есть возможность исправить отношения в случае, если того захочет другая сторона, если она будет держаться тех основ взаимоотношений, которые прежде, до разрыва, связывали вас.

Адаменко Наталья, Братство во имя новомучеников и исповедников Российских

Батюшка, благословите!

В связи с темой о прощении возник один вопрос.

Есть утверждение, что «подлинная любовь всегда взаимна». Я согласна с этим, но значит ли это, что и подлинное прощение – тоже всегда взаимно? То есть, чтобы прощение произошло – один человек должен у другого просить прощения, а другой человек должен прощать, и только тогда прощение может состояться, и будет подлинным, истинным. Ведь если первый не просит прощения, или второй не прощает, то это будет довольно странное «прощение».

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Я верю во взаимную любовь, это правда. Я думаю, что она возникает всегда, когда мы достигаем определенной глубины взаимоотношений. Это вопрос глубины, полноты любви. Не сразу возникает взаимность, она очень редко бывает мгновенной, часто её надо достигать. Это определенная задача, которая может быть целожизненной. Можно всю жизнь любить человека, не пользуясь взаимностью, и получив её уже в вечности, через Господа, через благодать Святого Духа в Царствии Небесном.

Да, прощение тоже предполагает взаимодействие обеих сторон, я об этом уже говорил. Но взаимным прощение бывает не всегда. Прощение связано с любовью, оно должно происходить от полноты, избытка любви в сердце человека – но оно не тождественно любви. И в одном сердце такой избыток может найтись, а в другом его может не быть. Прощение подобно доверию и вере. Вера может быть тоже взаимна: вера одного человека может побуждать к открытости сердца, к доверию и вере другого. Но мы знаем, что иногда этого не происходит: мы не можем зажечь своей верой и своей любовью сердце другого человека. Иногда мы не можем, давая прощение, рассчитывать на взаимность. Более того, мы должны знать, что явление духа – любви, веры, прощения – обязательно вызывает в людях реакцию, но часто эта реакция и связанные с ней действия двоятся: у одних они положительны, а у других могут оказаться отрицательными. Явление добра нередко приводит к усилению сил зла, явление любви нередко увеличивает ненависть в сердцах тех, в ком ненависть до этого господствовала. Да, иногда любовь опрокидывает заграждения ненависти, уничтожает ее, но иногда этого не происходит. И тут мы должны быть трезвенными, должны быть очень внимательными. Мы не должны выдавать желаемое за действительное, мы должны понимать, что окончательные плоды всех духовных действий приносятся лишь в Царствии Небесном.

Ольга Хегай, Москва

Дорогой отец Георгий!

У меня два вопроса.

1. Меня всегда поражало, что прощение – это дар не только для того, кого прощают, но и для того, кто прощает. Бывает, годами трудишься над тем, чтобы простить человека, и чувствуешь, что до конца это почему-то не удается, а потом вдруг неожиданно «отпускает». Что же такое прощение – это акт человеческой воли, или дух, или Божий дар? Или, возможно, все вместе взятое? Что мешает человеку прощать?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Прощение связано со всей жизнью человека, и это нормально. Это и Божий дар, и действие человеческого духа, и акт человеческой воли, и даже телесное движение.

Что мешает человеку прощать? Гордыня, проявляющаяся в том, что человек считает: он не нуждается в том, чтобы прощать кого-то или получать от кого-то прощение, и может прекрасно прожить и без этого. И уныние, приводящее к отсутствию веры, доверия к жизни, к Богу, к другому человеку – а без этого прощать и получать прощение не получится.

2. Как прощать того, кто о прощении не просит, кто, согрешив, не хочет признать своего греха перед другим или перед Богом? Где здесь грань между ответственностью за человека и за исправление его пути перед Богом и приятием человека таким, какой он есть?

Спасибо!

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Мы можем прощать и простить человека, даже не просящего прощения. И в каком-то смысле мы всегда должны быть готовы это сделать. Многие люди не просят прощения не потому, что не нуждаются в прощении, а потому что не догадываются о том, что нужно выразить свою нужду, воплотить ее в словах, в действиях, в плодах жизни. Многие люди живут уныло и бездумно, и это очень плохо. Конечно, если человек прощения не просит, то наше прощение рискует оказаться – и остаться – в одиночестве. Человек, который не просит прощения, чаще всего не готов его принять. Он часто думает о том, что виноват кто угодно, но только не он. Или он может знать о своей вине, но лишь уныло рассуждая о том, что никакого смысла просить прощения нет, и жизнь все равно останется прежней.

Где здесь грань между ответственностью за человека и за исправление его пути перед Богом и принятием человека таким, какой он есть? Это простой вопрос: мы всегда принимаем человека таким, какой он есть, у нас нет другого выхода. Человек есть всегда только такой, какой он есть. Если мы хотим проявить свою ответственность перед ним и перед Богом, мы сначала должны принять ситуацию и человека такими, какими они являются на данный момент в реальной жизни. Но принимая другого человека таким, какой он есть, и при этом прощая его в случае нужды, мы всегда должны стремиться и жизнь, и самого человека улучшить, показать лучший путь. Мы всегда должны стремиться взять ответственность за него, и одновременно с этим стремиться к улучшению наших взаимоотношений, к помощи этому человеку. Мы должны расположить свое сердце к такому подвигу, к такой жертве. И это всегда плодотворно. Именно два вектора дают хороший результат: с одной стороны, принятие человека таким, какой он есть, с другой стороны – пожелание ему лучшей жизни, лучшего духовного пути. Так что прощение не только не мешает этому, но предполагает и то, и другое.

Мария, г. Пущино

О. Георгий, благословите!

Скажите, пожалуйста, почему некоторым людям так трудно простить всем сердцем, всей душой? Это очень важно и нужно для любого человека.

Ведь Бог нам прощает все.

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

В деле прощения любовь, а значит, и Бог стоят на первом месте. Нам часто по-человечески не хватает сил для прощения, но Господь и Его дары любви призывают нас к этому акту прощения. Забывать об этом нельзя. Бог нас прощает – мы должны это чувствовать и благодарить Его за это. И одной из лучших форм благодарности Богу за то прощение, которое мы не можем не ощущать, не видеть в нашей жизни, будет как раз прощение других людей – независимо от обстоятельств, от всего того, что может по внешности оправдывать нежелание прощать своего ближнего. Если мы чувствуем, что Бог нас простил, то мы непременно почувствуем внутреннюю потребность в прощении других. В нас будет большая радость от того, что у нас есть возможность что-то еще в жизни сделать по-человечески и по-Божески – одно другому здесь не только не мешает, одно другому помогает, и одно другое предполагает.

Виталий Мигузов, Воронеж

О. Георгий, у меня два вопроса:

1. «Ибо, если вы простите людям согрешения их, простит и вам Отец ваш Небесный, если же вы не простите людям согрешений их, то и Отец ваш не простит согрешений ваших» (Мф 6:14-15) – это отказ от Богоотцовства или просто обещание наказаний?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Это, безусловно, угроза наказания за жестокосердие. Бог не прощает беззаконий наших тогда, когда мы отказываем в прощении другим. Этим Господь хочет научить нас пути прощения, пути любви, пути веры. И это очень важно.

2. Если брат или сестра не могут мне простить чего-либо, а я их простил и молюсь о них – простит ли им Отец их согрешение?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Дело в том, что они же об этом, видимо, не просят. А если они не просят прощения и не простили сами – значит, или они не доверяют полученному от вас прощению, или они неспособны прощать. И то, и другое не является добрым знаком с точки зрения вечности. Поэтому мы не можем сказать, простил их Господь или не простил. Наверняка в жизни этих людей бывает много других ситуаций, Господь смотрит на весь путь человека, а не на ту или иную деталь этого пути. Однако люди непрощающие всегда ставят себя под дамоклов меч осуждения и непрощения не только со стороны людей, но и со стороны Бога. Конечно, мы никогда не можем сказать этого конкретному человеку, потому что, как я уже сказал, Бог смотрит на весь его путь. Но мы можем предупредить его о возможности такого исхода его жизни, чтобы он лишний раз задумался о том, почему он не прощает человека, тем более готового преподать ему собственное прощение.

Елена-Милена Королёва, г. Москва

Дорогой, о. Георгий, благословите! Я всегда понимала эти евангельские строки (Мф 6:14-15), как то, что злых надо прощать и терпеть, а зло не прощать и не терпеть. Но как быть с предательством? Предательство не прощать и не терпеть, а предателя? В чем здесь великая сила прощения? Что Вы думаете из Вашего личного опыта?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Естественно, мы всегда прощаем человека. Мы не примиряемся со злом, но не противимся злому. Мы стараемся подставлять другую щеку для того, чтобы это зло отошло от человека и из злого он превратился в доброго, открытого, доверчивого, прощающего и способного принять прощение.

Я много раз говорил и о том, что не только человека надо уметь прощать, надо уметь простить грех человека – а это значит изгладить то, что было искажено и извращено грехом, превратилось в сам грех. Надо изгладить, уничтожить грех прощением человека и прощением, исправлением той ситуации, которая этим грехом была вызвана. Это очень важно. Это требует мудрости. Если сам акт прощения человека требует, прежде всего, простоты, то прощение греха, как осложненной ситуации в жизни, требует мудрости, знания всему меры, умения идти навстречу другому человеку, т.е. идти на риск того, что тебя не поймут, что твой дар духовный не будет принят. Дай Бог, чтобы мы все могли воспользоваться великим даром прощения, которое мы получаем от Бога, для того, чтобы это прощение даровать всем, чтобы прощать и все грехи, потому что дар прощения предполагает исправление жизни, разгоняет тучи над головой у человека и множества людей в церкви и обществе, так, что может снова воссиять над нами солнце, которое скрыло свои лучи из-за наших грехов и нашего неумения вовремя прощать всех, прощать грехи, исправлять ситуации, в которых мы нередко еще живем.

Алексей Макаров, Москва, Братство во имя новомучеников и исповедников российских

Евр.5:7-9

«Он в дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принеся прошения и молитвы Могущему спасти Его от смерти и быв услышан за Свое благоговение, хотя и Сын, страданиями научился послушанию, и, усовершённый, стал для всех послушных Ему виновником спасения вечного».

Послушание и прощение, как они связаны между собой?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Очень просто: для того, чтобы наше прощение, которое мы даем другим людям, было не всуе, нужно уметь хорошо слышать голос Божий и слушаться Бога. Потому что простить – значит исправить, но надо же знать, как исправлять, в каком направлении двигаться. Для этого и нужно познание воли Божьей, что без послушания невозможно. Послушание помогает нам выйти на тропу Любви – точно так же, как прощение. Это связанные друг с другом действия. Послушание Богу приводит нас к послушанию Любви, а одним из плодов этого послушания Любви, которая свыше, является способность даровать прощение каждому нуждающемуся в нем.

Как связаны прощение и покаяние?

Анна Сахарова, г. Москва

Дорогой о. Георгий,

Растолкуйте, пожалуйста, понятия «прощение», «исповедь» и «покаяние». Одно ли это и то же или разное? Как они соотносятся между собой?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Это очень важный вопрос. Покаяние – это или возвращение к Богу, или исправление своего ума. Исповедь – это признание в своих грехах. Человек, возвращаясь к Богу или желая исправить свой ум, свой духовный мир, должен признаться себе и Богу, или, может быть, кому-то из близких, что у него есть еще мысли, которые требуют исправления, прощения и покаяния. А покаяние приводит к прощению. Покаяние – это вопль о прощении. Покаяние – это путь к обретению прощения со стороны человека и Бога – и в первую очередь со стороны Бога. Если мы действительно каемся, мы должны включить в это покаяние и испрашивание прощения за свои грехи у Бога и у людей. Это очень важно. Это действительно очень близкие вещи – «исповедь», «покаяние» и «обретение прощения». И все они необходимы для того, чтобы можно было жить христианским призванием, не теряя полноты дара такой жизни.

Михаил Беляков, г. Москва

Уважаемый о. Георгий!

Что значит простить человека с христианской точки зрения без таинства покаяния? Не нарушается ли заповедь «Не суди…»? Как проявляется «Великая сила прощения» для прощающего и прощаемого? Прощение это акт или процесс, путь (духовный)? Если путь, то каковы его основные этапы?

Спасибо.

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Дело в том, что заповедь «Не суди» – не абсолютная. Есть заповедь евангельская, Христова: Не судите ложно, чтобы и вы не были судимы; ибо, каким судом судите, таким будете судимы. В другом месте Евангелия говорится: суди нелицемерно, но суди. Нет повеления Божьего, обязывающего христианина не иметь трезвенных суждений о людях или о ситуациях их жизни, об их поведении. Есть лишь требование праведности этого суда. И отрицательные суждения – это неизбежная, даже необходимая часть нашей жизни. Если мы не будем грех оценивать как грех, то мы не сможем исполнить Божьи заповеди, мы не сможем даже покаяться, придти на исповедь. Ведь для этого надо хотя бы осудить себя, свои грехи и то зло, которое от нас может происходить.

Очень распространенное мнение о том, что негативное суждение уже есть осуждение – несправедливо. Это становится осуждением лишь в одном случае – если мы, вынося негативное суждение, не предполагаем прощения человеку за тот или иной его грех или недостаток, когда мы не верим в человека и Бога. Вот тогда наше суждение становится зловещим, становится осуждением, совершенно недолжным с точки зрения Господа. Но если мы каемся, если мы прощаем другого человека – на исповеди или не на исповеди (а мы должны везде и всегда проявлять любовь, а не только на исповеди) – то мы исполняем слово Христово.

Прощение – это и акт любви, и процесс исправления человека и жизни. И его этапы могут быть разными. Всякий духовный акт разворачивается в историческом времени как процесс. Всегда есть место некоему приуготовлению – воспоминанию духовному, в том числе о том, что ты сам получил прощение; некоторому эпиклесису – взыванию о даре Святого Духа, как силе, которая поможет нам простить; некоторому ходатайству за того человека, которого мы прощаем и т.д. Это чисто аскетический момент: мы сознательно сужаем свой путь для того, чтобы принести больший плод.

Татьяна Головина (Москва, Свято-Георгиевское братство)

1. Батюшка, скажите, пожалуйста, как связано прощение с верой? Что значит получить прощение от Бога? В Евангелии от Лк 5:19-20 сказано: «…разобрали черепицу и спустили его вместе с носилками на середину покоя, перед Иисусом. И Он, увидев их веру, сказал: человек, прощены тебе грехи твои». Можно предположить, что прощение в данном случае означает получение этим человеком сил от Бога для изменения жизни, а если сказать точнее, восстанавливается общение человека с Богом.

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Конечно, прощение связано с получением сил от Бога, связано и с верой. Евангелие говорит, что Христос мог сказать больному: «Возьми постель свою и ходи» – но Он хотел показать, что исцеление связано с прощением, которое дается по вере человека. И поэтому сказал болящему: «Прощаются тебе грехи твои». Он исправил жизнь человека, и поэтому даже физические и душевные несовершенства, патологии, болезни отошли от этого человека, произошло чудо – человек выздоровел. Это замечательное место в Евангелии.

2. Столько раз мы просим Бога о прощении в одном и том же, и повторяем вновь и вновь. Это что, мы не верим, что Бог нас прощает, или просто не хотим меняться, не принимаем даров Духа на изменение жизни? В этом контексте мы вообще не можем ни на кого обижаться, т.к. прощение – это дело Бога. Мы же должны верить, что человек может измениться?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Все на самом деле гораздо сложнее. Природа человека испорчена, «удобопреклонна ко злу» как говорят святые отцы, поэтому она склонна часто к одним и тем же грехам, привычкам, словам, мыслям, образам, действиям. Именно поэтому изменение и исправление человека происходит не сразу. Мы говорили, что прощение не только духовный акт, но и процесс, разворачивающийся в историческом времени. Нам жизнь дана для того, чтобы мы могли, испрашивая у Бога прощения, усвоить Его ответ на нашу просьбу.

Конечно, мы должны верить в то, что человек может измениться. Прощение – дело Бога, но это и наше дело, дело человека. Именно синергия здесь имеет огромное значение.

Вопросы о прощении и покаянии в преступлениях ХХ века

Воробьева Татьяна Николаевна, г. Москва

о. Георгий,

уже незаживающим и неразрешимым для российского общества стал вопрос (к нему постоянно возвращаются в дискуссиях) – о покаянии за содеянное в ХХ веке. Размышляя над этим, я не нахожу ответа: может ли взыскивать покаяния и прощения не каждый человек лично, а сообщество какое-либо, тем более – «народ»? А с другой стороны, если мы (кто это – «мы», кстати?) – не взыщем покаяния, то нет нам и прощения. Получается некая обреченность, как минимум – грустная. Надеюсь, что делая этот вывод – я не права, все же. С благодарностью, Татьяна

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Люди всегда, со времен Ветхого завета, понимали, что покаяние – это общее дело, наша общая ответственность (думаю, что все понимают: есть общая ответственность за те или иные дела). А коли есть общая ответственность, есть необходимость просить прощения за общую катастрофическую неудачу, которую наш народ потерпел в ХХ веке. И он несет общую ответственность за это – даже те люди, которые ничего плохого не делали, может быть, даже сами были гонимы безбожной и преступной советской властью. Поэтому покаяние требуется от каждого человека. Каждый должен видеть, что он несет на себе родимые пятна старой, советской эпохи, что в его общей холодности, его страхах, его лукавстве, его раздвоенности отражается в большой степени грех народа, процветший в нашей стране, России ХХ века, по каким бы причинам он ни происходил. Так что есть нужда в общем покаянии, и, конечно, есть надежда на прощение свыше для всех нас.

Михаил, г. Москва

О. Георгий, благословите!

Мы – не сказать народ, но жители России – имеем огромное темное прошлое, связанное с преступлениями ХХ века. Уже дети, родившиеся поле 80-х годов, не понимают, в какой стране они сейчас живут. Даже те, кто родился в 60-е и 70-е, знают о кровавых временах скорее по рассказам и фотографиям, опубликованными в начале 90-х годов. И, тем не менее, тяжелая наследственность не снята ни с нас, ни с них (во всяком случае, до конца), как это не ужасно. Выросло целое поколение невоспитанных людей, которые не восприняли культуру, веру в Бога и пр. вовсе не по своей вине. Несколько поколений совсем не понимают, зачем и почему живет человек.

Что в таком случае может означать прощение для нас по отношению к тем, кто убивал в ХХ веке и к нашим потомкам? Что мы должны сделать? Что тогда есть прощение?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Я уже сказал, что мы должны покаяться – и мы должны простить и получить прощение. В первую очередь нам нужно самим попросить прощения и получить его, и во вторую – простить и освободиться от горьких плодов греха, совершенного народом, и прежде всего его лидерами, людьми, настроенными на поддержку советской власти, теми, кто предавал, мучил, убивал. Но и остальными людьми тоже.

Ирина Доброва, Крестовоздвиженское братство

Батюшка, благословите!

К преступлениям советского режима можно отнести и разделение семей. Бывали случаи, когда люди писали доносы на родных, даже на собственных родителей или детей, – случай Павлика Морозова, или просто «благополучные» родственники не общались, не помогали тем, чьи кормильцы были репрессированы, потому что эта помощь могла стать причиной репрессий уже в отношении «благополучных». У меня два вопроса:

1. Должны ли потомки репрессированных прощать потомков «благополучных», если те не просят прощения, возможно даже не зная о том, что это прощение требуется, или не считая виноватыми себя, ведь они-то сами ничего плохого не делали?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Мы уже говорили о том, как прощать тех, кто не просит прощения. Другое дело, что надо смиренно, кротко и терпеливо разъяснять людям: те, кто сейчас пользуется особыми привилегиями в стране – высоким социальным статусом, хорошими квартирными условиями или хорошим наследством от своих предков, имевших различные льготы – часто получили это за счет других. Ведь все те льготы и те возможности, которыми пользуются современные люди, считающие себя по наивности души своей невинными, их предки часто получали как раз за счет компромиссов с совестью, предательства, убийства своего народа и своей страны. Надо разъяснять людям, что все это далеко от той справедливости, которая должна воцариться в нашей стране, в сердцах, в умах наших людей. Это еще далеко от той Божьей правды, которую мы все хотим обрести. А пока не обрели, надо просить прощения и надо прощать всех, и прощение получать, усваивая его дары и плоды.

2. Могут ли потомки репрессированных быть по-настоящему свободными и ответственными перед Богом, не дав, хотя бы в сердце, такого прощения?

Ответ свящ. Георгия Кочеткова:

Конечно, нужно дать прощение. Репрессированным людям и их потомкам нужно преодолеть в себе обиду, злобу, желание мести, не отказываясь, конечно, от слова правды и справедливости. Но нужно и людям, которые виноваты – в первую очередь перед пострадавшими – попросить и получить прощение.

ПРАВОСЛАВИЕ НА ПРАКТИКЕ — КАК НАУЧИТЬСЯ ПРОЩАТЬ ТЯЖЕЛЫЕ ОБИДЫ Вот человек охвачен гневом, подавлен несправедливостью, но он помнит заповедь о прощении и искренне хочет ее исполнить. С чего начать? — У заключенных очень мало времени на то, чтобы осознать, кто истинный враг, а кто ложный, простить своих обидчиков, отойти от мысли о мести и примириться с Богом. Время литургии в храме — один-два часа, и неизвестно, когда они в следующий раз попадут на службу и на исповедь. Фактически у нас даже нет богослужебного круга. Мы, конечно, празднуем некоторые праздники, но заключенные не могут жить в кругу церковных праздников, у них нет возможности ходить в храм по своему желанию. Поэтому здесь все должно быть теперь и сразу: как говорится, и смерть, и воскресение, и Пасха, и все двунадесятые праздники. Каждая литургия в Бутырке, возможно, последняя в жизни. Даже есть такая традиция: в конце службы, перед прощанием и целованием креста, заключенные целуются со священником как на Пасху. И тюремный священник за очень короткий срок должен потребовать от них «по максимуму»: осознать свой грех, покаяться в нем и отказаться от мести. Поэтому «формула прощения» у нас проста — даже не переставая считать кого-то своим врагом, можно отдать его в руки Божии. И я так объясняю это заключенным: если мстить будешь ты, тогда Бог не будет ничего делать. Он скажет: «Ты разбираешься с ним сам — ну и разбирайся своими средствами». А много ли может человек? В крайнем случае, он может убить. Но это максимум. А вот Бог, если Он будет наказывать, сделает это совсем иначе. Господь может, например, остановить преступника, чтобы тот больше не повторял своих злодеяний, или привести его житейскими обстоятельствами к тому, чтобы он понял свою вину, и это может быть гораздо большим, чем просто кого-то «ликвидировать». Я говорю заключенным, чтобы они отошли в сторону, предоставили Богу наказывать обидчиков. Кстати, не нужно бояться слова «наказание» — оно происходит от слова «наказ», «сказ». Когда Бог наказывает — это значит, что он человеку как бы хочет дать какую-то информацию, учит, вразумляет. Мы понимаем «наказать» как «покарать», но на самом деле слово «наказать» не содержит в себе такого трагического значения. Наказания мы вполне можем просить у Бога для кого угодно и даже для себя самого. А уж Господь, когда будет разбираться, сделает так, что всем будет хорошо. В конце концов, и обидчику тоже. Отдавать в руки Божии — это, мне кажется, вполне духовное действие — просить вразумления для данного человека от Бога, когда мы видим, что мы сами его не можем вразумить. Попробуй полюби занозу — Но даже помолившись и отдав обидчика Богу, трудно заставить себя забыть о нем и об обиде. — Раз уже отдал в руки Божии — чего ты будешь дальше думать о нем? Чем быстрее ты сможешь о нем забыть и отвлечься, тем быстрее, возможно, придет и истинное прощение. Потому что если какой-то человек для вас стал раздражителем, как заноза: вонзилась в руку и болит, пока ее не вытащишь — не отойдешь в сторону от обидчика, — то попробуй полюби эту занозу — а ведь она доставляет тебе постоянную боль. Так что первый этап — отдав наказание в руки Божии, отключиться от ситуации и перестать думать об обидчике. И это будет то же самое, что вынуть занозу. Ведь когда вытаскиваешь занозу, уже не думаешь, где она лежит и как поживает. Второй этап — когда ситуация уже не вызывает гнева, не раздражает, когда ты с ней смирился, то можно поинтересоваться, где же этот мой враг, что там с ним, может, ему помочь как-то. Ведь высшая степень отношения к врагам — делать им добро. Потому что, делая добро обидчику, мы собираем на его голову горящие угли Божьего гнева. Но это опять же хорошо, потому что гнев Божий — это совсем не то что наш гнев. Господь милостив, Господь плохого, вредного для спасения никому не сделает. Я бы так объяснил прощение: если мы перестали обижаться на данного человека и делаем ему что-то хорошее. Но тому человеку это может быть очень больно, потому что он может вспомнить: ой, мне он помог, а я его обидел. И вот здесь может действительно утихнет зло и прийти раскаяние. А если мы будем делать только злое или просто злиться, он будет ощущать зло и оправдываться. А если он нам делает зло, а мы ему делаем добро, мы у человека уже отнимаем возможность себя оправдать. И каждый раз, не отвечая злом на зло, мы все-таки повышаем вероятность того, что человек может раскаяться. — А если кто-то просит прощения, а у человека все кипит внутри. Как поступить честно? — Наша Церковь давно выработала правильные формы — в таких случаях мы говорим: «Бог простит». Не важно, прощаю ли я. Хотя некоторые добавляют «и я прощаю» — но этого можно и не говорить, потому что кто мы такие, чтобы прощать? Мы же не можем действительно человека простить. То есть самое высшее, что возможно человеку на пути к прощению, когда он действительно искренне желает, чтобы его врага, или обидчика, или недоброжелателя Бог простил. — А как убедиться в том, что ты простил искренне? Как не остаться в самообмане? — Честно говоря, я считаю, что мы вообще не можем простить искренне и до конца… Я считаю, что мы плохо умеем прощать. Как говорил святитель Игнатий Брянчанинов, все мы находимся в прелести. Наверно, бывают и исключения: если ты подружился со своим обидчиком, стал ему соработником, не поминаешь старое — в этом случае можно сказать, что обида искренне прощена. Но чаще всего это невозможно. И даже не надо этим делом заниматься и мучиться, страдать этим. Самое лучшее — просто отойти. Насильно мил не будешь, и свою душу тоже нельзя насиловать — заставить кого-то полюбить. Среди православных людей тоже не всегда складывается психологическая совместимость по каким-то вполне объективным причинам, хотя оба хорошие люди. Необязательно дружить с человеком, с которым дружить не получается. Вообще, как говорили святые отцы, к себе нужно относиться, как к ослику. Ослик хорошее животное, где-то выносливее лошади, но порой упрямится и его не переубедишь — только хуже будет. Так и к себе нужно относиться — уговаривать себя в чем-то то поры до времени, но чрезмерное насилие над собой может сыграть и плохую роль. Сказано: возлюби ближнего, как самого себя. Себя тоже нужно любить. Любить себя — это значит заботиться о своем собственном спасении и понимать свои границы. Не все нам доступно. Поэтому не следует бояться быть ограниченным в каких-то рамках. Здесь, конечно, хорошо советоваться с духовником и делать как он скажет — может быть, вы задумали хорошее дело, но оно вам не по зубам. Я это рассказываю, потому что кто-нибудь может начать умышленно выискивать своих старых врагов, чтобы с ними подружиться, чтобы проверить, полностью ли я их простил или не полностью? Эдак можно в гордость впасть. Считайте лучше, что не полностью простили. — Как прощение сочетается с праведным гневом? — Чувство гнева для нас естественно. Гнев дан человеку для того, чтобы с помощью этого чувства бороться с бесовскими искушениями. Гнев — это полное отрицание чего-либо, он дан человеку как щит, направлять его надо против врагов нашего спасения, и в первую очередь против врагов невидимых. Но «гневаясь, не прегрешайте» — говорят святые отцы о том, что иногда мы применяем гнев против людей. Мы должны гневаться только на грех, ненавидеть грех, но жалеть грешника, даже если он преступник. Отец Глеб Каледа говорил, что есть грех, который является преступлением, и есть грех, который не является преступлением, также есть и преступление, которое не является грехом. Понятие греха и преступления полностью не совпадают. Взять хотя бы наших новомучеников: с точки зрения советской власти они были преступниками — а для нас они святые. И наоборот. Женщина совершает аборт: с точки зрения общества все нормально, а с точки зрения Бога это — страшное дело, убийство. Отец Глеб, например, вообще не рассматривал человека как преступника, потому что для тюремного священника все эти люди не преступники, для него они кающиеся грешники, которые находятся на разных стадиях покаяния. И задача священника в том, чтобы помочь человеку найти в себе силы подниматься от ступеньки к ступеньке. — Когда общество требует введения смертной казни, значит ли это, что оно отказывает в прощении своим преступникам? — Лишать человека жизни — это значит лишать его примирения с людьми и с Богом. Как говорил отец Глеб Каледа, «мы расстреливаем не того человека, которого приговаривали»; и в их числе было много людей озлобленных, которые уходили, считая общество виноватым перед ними. Не говоря уже про такие известные случаи, как, например, с маньяком Чикатило. Пока его ловили — расстреляли несколько невиновных человек. Их приговаривали к смертной казни, а Чикатило объявлялся снова. Так было шесть раз. Общаясь с пожизненно заключенными, я вижу, что в основном это люди не умершие духовно. Жизнь, которая им оставлена, — оставлена им не зря. Дико даже подумать, чтобы кого-то из них расстрелять. Пожизненно заключенные и так живут не очень долго — пять-восемь лет. Тяжесть грехов гнетет человека, и его жизнь довольно скоро кончается. А если такой, действительно виноватый, человек долго живет после вынесения приговора, это о чем-то говорит, это тоже свидетельство того, что его жизнь приобрела новый верный смысл, — как же такого «нового» человека расстреливать? Может быть, он раскаялся и прощен Богом? В тюрьме жизнь человека, пришедшего к вере, вообще сильно меняется. Я часто вижу, что заключенные, которые проявляют усердие к вере, очень часто выходят досрочно на свободу. Господь принимает их труды и прощает их грех. Только, к сожалению, общество простить их уже не в состоянии. Выйдя на свободу, бывшим заключенным бывает трудно найти себе работу, как-то устроиться в жизни — это способствует их озлоблению. А зло порождает зло. — Почему прощать так трудно? — Прощать трудно по нашей гордости. А борьбе с гордостью нет предела, это вопрос всей жизни. Но в первую очередь простить надо самого себя. Нам сказано Богом — люби ближних, как самого себя, а это значит, что себя тоже надо простить. Не судить не только других, но и себя не судить, не пытаться приклеить ярлык: вот я хороший или я плохой. Просто иметь перспективу, понимать, что самое главное — смириться. Не с грехом, а принять себя, осознать, как мы несовершенны. Представьте подсвечник: посмотришь на него сбоку — одна свечка выше, другая ниже, а посмотри на него сверху — все, чего ты там достиг в жизни, долго ли ты горел, много ли ты там насветил или мало, — разницы для Бога в этом нет. Горел ты и горел, стремился к Богу — значит, Господь тебя простит и возьмет к Себе. Иногда поднимают такой вопрос: кто будет спасен? Есть такое мнение, что все, кто хотят, все попадут в рай. Но, конечно, надо не просто сказать «я хочу», это нужно показать своей жизнью. И всегда, в самых тяжких своих случаях мы должны помнить о Христе, который, безвинный, с Креста молился: «…Отче! прости им, ибо не ведают, что творят» (Лк. 23: 34). о. Константин Кобелев — Я работал в Южной Осетии через две недели после военных действий с Грузией, с людьми, пережившими бомбежку и плен. Все они были объединены чувством ненависти к грузинам. Даже в Церкви, если и не высказывалось явного гнева, отношение к Грузии как к врагу было явным. Но поскольку открытая конфронтация закончилась и вовне эту ненависть проявлять было уже невозможно, она начинала разъедать людей изнутри, постепенно сменяясь депрессией или рикошетом отражаясь на отношениях друг с другом. И когда я попытался сказать осетинам о прощении, я думал, что захлебнусь в волне ярости, которой была встречена эта идея. Казалось, прощение невозможно. Но по мере того, как вспоминались дни осады, люди, которые были в Цхинвали, говорили, что там произошло чудо: при четырех днях постоянных бомбежек погибло сравнительно мало людей в сравнении с тем, сколько могло быть жертв при таком обстреле. Люди молились. Героически повело себя священство. Ни глава Южноосетинской Церкви митрополит Георгий, ни другие священники не уехали из обстреливаемого Цхинвали. Они организовали духовное стояние, и люди чувствовали, что находятся под покровом свыше. И когда осетины стали говорить о благодарности Богу, когда они осознали, что Бог их защитил, стало возможно говорить о том — а что они могут сделать в ответ? И мы стали говорить о прощении. Вдруг вспомнились случаи, когда и с грузинской стороны находились люди, которые по-человечески себя повели. На этом примере видно, что прощение — главная форма противостояния злу, которое живет в человеке и разрушает его. В христианстве тема зла связана с первородным грехом — когда человек возжелал присвоить себе право, которое было только у Бога, решать, что есть добро и что зло. Из этого вытекают все остальные следствия, которые и лежат в основе того, что есть обида, зло и прощение. Почему так страшно решать, что такое хорошо и что такое плохо? Адаму для этого надо было отказаться от безусловного принятия справедливости и изначальной благости того мира — Рая, в котором он находился. То есть взять на себя право судьи, ввести свою систему оценок, где в центре стоит свое собственное мнение. Я сам — хозяин своей судьбы. Я сам — бог. Но как только человек начинает рассматривать себя как творца, он начинает мыслить с очень простых позиций: добро — то, что мне доставляет удовольствие, что мне полезно. А то, что для меня неприятно, дискомфортно — это зло. Нарушение собственной системы ценностей воспринимается им как нанесение ущерба и вызывает эмоциональную реакцию — обиду. Вы представляете, как фарисеи были обижены на Христа, когда Он говорил им притчу о виноградарях. Ведь людям, которые считали себя самыми верными, хранителями отцовских преданий, было заявлено, что они — просто зарвавшиеся работники, которые присвоили себе то, что им не принадлежит. Фарисеям вообще часто приходилось обижаться на Христа: и шаббат нарушил, и в неположенное время исцелил сухорукого, и с мытарями и блудницами вкушал пищу, предания старцев не соблюдал и много чего еще, и всегда ими владело чувство попранной справедливости. И ради того, чтобы эти правила сохранить, они отдали Сына Божиего на распятие, потому что с их точки зрения это было справедливо. Один из корней слова «простить» — «просто». Когда мы прощаем, нам становится жить просто. После грехопадения человек утратил простоту, цельность, расщепился на «добро» и «зло», которых возжелал. А состояние расщепления — это постоянный конфликт, немирность, вражда — самого с собой, с другими, с Богом. В психологии именно конфликты (неврозы, психозы) считают источником личностных проблем. Первым в истории был конфликт Каина с Авелем. Каин был старшим сыном, он наследовал дело отца, Адама, которому заповедано было возделывать землю. Свое первородство Каин ощущал как особую значимость, гордился, что может приносить жертву Богу. По слову дьявола, искусившего человека соблазном «будете как боги», в своей системе ценностей Каин им и стал сам для себя, и теперь воспринимал жертву Богу как возможность с Ним поделиться, уделить Богу от «своего». Он был совершенно уверен, что Бог должен принять его жертву. В то время как Авель понимал, что он «не первый», никаких «прав» на наследство у него нет и все в его жизни зависит от Господа. Поэтому Авель ничего не присваивал себе и отдавал Богу лучшее. В церковнославянском переводе (почти точной копии с греческого) это звучит так. Когда Бог принял жертву Авеля, а жертву Каина не принял, «опечалися Каин зело, и ниспаде лице его. И рече Господь Бог Каину: вскуе прискорбен был еси» («почему ты опечалился»); «вскуе ниспаде лице твое?» («почему лицо твое поникло?»). «Егда аще право принесл еси, право же не разделил еси, не согрешил ли еси? Умолкни: к тебе обращение его, но ты тем обладаеши» (Быт.4:5-8). Что Господь видит в душе Каина? Исходную ошибку в отношении к тому, Кому не нужны жертвы, потому что Бог Сам — податель всего, но Ему нужно правильное отношение, то есть смирение Каина: «право же не разделил еси». И дальше Бог говорит: «Умолкни: к тебе обращение его, и ты тем обладаеши». Кому — «умолкни»? Бог говорит о зле, которое родилось в душе Каина и начало действовать. Каин огорчился и лицо его поникло, потому что он не ожидал, что его жертву не примут, его гордость ущемлена и, как следствие, возникла обида, злоба и желание мести. Бог предупреждает его: «К тебе обращение его (зла внутри тебя), но ты им обладаеши». Во власти человека либо дать этому злу выход, либо овладеть им. Что значит овладеть злом? Во-первых, взглянуть на себя и увидеть: что мной движет? Бог, обращаясь к Каину, предлагает ему разобраться, увидеть, что его главный грех — гордость, сделавшая жертву нечистой. Но Каин не слышит Бога, потому что он «сам бог», он судит свои поступки собственным судом, а суд Божий отвергает. Во-вторых, овладеть злом, не дать ему хода означает — простить своего брата, который вдруг стал первым, несмотря на первородство Каина. Но Каин видит в этом подвох со стороны Авеля. История Каина и Авеля — история развития греха, который лежит в основе обиды. Она также говорит, почему прощение — это выполнение сразу двух главных заповедей: любви к Богу и ближнему: мы не можем без любви к Богу, без принятия Его правил простить ближнего. И мы не можем, сохранив обиду на ближнего, говорить о том, что мы любим Бога. И потому тема прощения — ядро аскетики, потому что, пока сердце человека замутнено обидой, злопамятством, агрессией, бессмысленно говорить о том, что человек может соединиться с Тем, кто его создал. Обижаясь, мы проявляем уязвимость, слабость, а признавать свою слабость сложно. Легче сделать вид, что прощаю. Но тем, кто хочет разобраться с обидой, надо честно признать это чувство. Берите пример с Иова. В чем разница между Иовом и его друзьями? В искренности. Иов, потеряв все, продолжал благодарить Бога, принимать Божий суд, хотя он и не был ему понятен. Но когда трое его друзей, решивших спасти его душу, стали убеждать Иова, что он великий грешник и должен покаяться, Иов не вытерпел и разгневался, обида выплеснулась, он стал высказывать Богу свой ропот, потому что не видел за собой великих прегрешений. Он не стал каяться «на всякий случай», ему важна была правда в отношениях с Богом, и Бог ответил на честность Иова, а друзей упрекнул: «…горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов. 42: 7). Друзья Иова выступили в роли благочестивых апологетов мнимой праведности. Почему мнимой? Они не страдали так, как Иов, и говорили от ума, а не от сердца. Позиция друзей Иова — это позиция людей, которые не сочувствовали, а осуждали. Осудить — значит поставить свой суд вместо суда Божиего. Осуждение противоположно прощению. Когда человек просит прошения, он просит не суда, не того, чтобы полностью разобрать ситуацию, а признает, что принес боль и сожалеет об этом. И другой, прощая, понимает, что долги могут и остаться, но он тоже не судит. Слова «Бог простит» значат, что и я грешник, я тебе не судья. В этом суть христианского прощения. Осуждению мы привержены в огромной степени. Был такой страшный эксперимент в одном из университетов Америки: студентов-психологов произвольно разделили на две группы: «надзирателей» и «заключенных» — и закрыли на неделю. «Надзиратели» должны были поддерживать порядок. Осуждению мы привержены в огромной степени. Был такой страшный эксперимент в одном из университетов Америки: студентов-психологов произвольно разделили на две группы: «надзирателей» и «заключенных» и закрыли на неделю. «Надзиратели» должны были поддерживать порядок. Через три дня эксперимент был остановлен, потому что начались пытки и издевательства. Участники эксперимента — истеблишмент общества. Легко осуждать вертухаев ГУЛАГа, фашистов и т.д., которые творили зло, но кто нам дал хоть какие-то гарантии, что мы сами не стали бы теми «надзирателями», окажись на их месте. Как вынуть зеркало тролля? Когда мы говорим о своей обиде, мы хотим, чтобы нас выслушал кто-то неосуждающий и сочувствующий, непохожий на друзей Иова. Человеку важно быть принятым таким, каков он есть, и если им владеет обида, сначала надо разобраться, что ее вызвало, а не просто говорить: «Обижаться нехорошо». Такая безоценочность — единственное условие того, что человек будет ощущать себя безопасно и доверится тому, кто стремится ему помочь, а не навязать ему какую-то свою веру, идеологию и т. п. Потому что за обидой часто стоит принесенное зло, ущерб, насилие, и обида может возникать как защитная реакция. И чем более похожа по сути ситуация на первоначальную, сформировавшую реакцию обиды-защиты, тем острее человек будет переживать это чувство. Например, у человека жесткий начальник и часто порицает его. Но у него был жесткий властный отец, и реакция на начальника накладывается на реакцию на отца, усиливая первую, даже если человек умом понимает, что просто начальник строгий. Но он уже травмирован ситуацией с отцом и не может не страдать, не обижаться. Вся психология неврозов — это психология защитных механизмов. Если личность сформировалась в неблагоприятных условиях, очень трудно выйти за рамки выработанных в стрессовых условиях форм поведения, мышления, реагирования, где человек во всем видит подтверждение своих страхов и обид. Зло проникло в душу и «законсервировалось» в виде защиты. Человек сформировал призму, с помощью которой теперь видит мир искаженным, как Кай сквозь кривое зеркало тролля, — это гениальная метафора Андерсена. Но именно эта искаженность дает ему устойчивость. Почему обида так устойчива? В эмоции обиды очень много энергии самосохранения. Но, сохраняя то, что есть, обида не дает развиваться дальше, парализует отношения с миром, людьми. Помочь в этой ситуации — значит найти ресурсы, которые дадут возможность жить дальше. Когда человек в безопасной обстановке начинает говорить о своих обидах, то зло, которое находится в нем, имеет шанс выйти наружу, он может себя от этого зла отделить, понять, что оно не тотально, что это только часть его жизни. И когда некое травматическое событие восстановлено, он может сформировать уже новое к нему отношение. Это может стать первым шагом к прощению: например, отпустить человека, который причинил боль. Что значит отпустить — воспринять другого не как некое внутреннее зло, а как личность, у которой есть как положительные, так и отрицательные черты. Почему большинство неврозов у людей основано на детско-родительских отношениях? Потому что родитель для ребенка в детстве — самый значимый персонаж, могущественный, идеальный. К нему предъявляются очень высокие требования. Но на самом деле любой родитель — это всего лишь человек, со своими добродетелями и недостатками, в его отношениях могли быть и любовь, и эгоизм. И когда взрослый человек, который понимает, что сам небезгрешный, сам стал родителем, видит, как сложно им быть, и вот так по-новому посмотрит на своих родителей, — может возникнуть понимание, восстановление отношений с реальным, а не с идеальным родителем. Чем достоинство отличается от гордости? Осознать свою вину, тем более попросить прощения часто мешает страх потерять себя, свое достоинство, свои ценности. Вопрос: что это за ценности? Есть ощущение собственного достоинства, где человек чувствует, что он не может тот образ Божий, который есть в нем, дать на попрание псам. Другое дело — ценности эгоистические, модель победителя, «удачника», который рожден выигрывать всегда и во всем. Эта ценность сегодня — движущая сила, и все то, что ей противоречит, рассматривается как угроза собственной самооценке, ощущению безопасности. Это тот самоцен, который Феофан Затворник по святоотеческой традиции называл источником всех страстей. Пока мы держимся за идеальный образ собственного «я», нам очень трудно и прощать, и просить прощения. Чтобы научиться прощать, надо разрушить миф о собственной праведности, абсолютности собственных представлений. Самоуважение — все же больше ветхозаветная категория. Ветхий и Новый Завет — это как мертвая вода и живая; Ветхий Завет дает структуру, систему правил, а Новый Завет дает то, что позволяет человеку подняться над этой системой. Но одного без другого быть не может, потому что любовь — это не отвержение закона, а исполнение этого закона, не по форме, а по сути. Прощение как прощание Раньше, прощаясь, говорили не «до свидания», а «прости меня Христа ради» и отвечали: «Бог простит, меня прости Христа ради». Так было не только в монашеской среде, но и среди мирян. «Попрощаться» означало «попросить друг у друга прощения»; сейчас такой обычай сохранился у старообрядцев. В чем была его суть: если мы общались, то могли вольно или невольно друг друга обидеть. Психологически это очень верно, потому что прощать легче в самом начале, когда эмоция обиды не превратилась в мысль, не обросла деталями, фантазиями. Так же как и в ответ на какое-то действие против нас — сразу задуматься: а я что делал против других? Эмоция обиды в этой ситуации, подрубленная на корню, ослабевает. Тьма изгоняется светом, зло изгоняется добротой, и, если не получается простить, позаботиться о человеке, который причинил тебе зло, можно позаботиться о ком-то другом.Андрей Фомин

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *