Во время совершения Таинства Крещения человеку совершают символическое пострижение волос. Этот обряд имеет свое особое значение. У крещаемого подстригают волосы в знак его смирения и послушания Господу, оставление прежней греховной жизни. Невозможно принять Крещение, не дав обещания Богу истинного служения Ему. Только с искренними намерениями и чистым сердцем возможно принять Таинство Крещения во спасении своей души.

Принятие Крещения образно можно сравнить с принятием присяги военнослужащими людьми. Как во время принятия присяги Родине военнослужащие обязуются хранить верность Отчизне, служить ее защите даже ценой собственной жизни, так и во время Таинства Крещения верующий человек обязуется служить Богу всей своей жизнью. Пострижение волос во время совершения Таинства Крещения является подтверждение этого обещания.

Пострижение волос при Крещении знаменует собой принадлежность Господу. В древние времена рабам в Римской Империи выстригали определенную часть волос в знак того, что этот человек является не свободным, а принадлежит своему господину. Так и при пострижении волос во время Таинства Крещения человек отдает свою жизнь в руки Божии, принимает Господа как раб и обещает повиноваться Его воле. Осознание своей рабской принадлежности Господу помогает христианам бороться с такими грехами как гордость и превозношение. Бывает так, что сделав что-то доброе, человек начинает превозноситься этим и считать себя великим благодетелем. Святое Евангелие нас учит не думать о себе более, чем то, что мы являемся рабами ничего не достойными, а сделали только то, что должны были сделать.

При Крещении ребенка необходимо иметь крестных родителей, так как участие в Таинстве требует осознанного решения на христианское служение Спасителю. Поскольку младенец не может принять осознанного решения, то за него это должны сделать восприемники, взяв на себя ответственность христианского воспитания своего крестника.

Если вспомнить образ рабов в контексте Крещения младенцев, то по древнему законодательству дети рабов принадлежали тому же господину, что и их родители. Так и в христианской вере, если родители приняли Святое Крещение, во время совершения которого были подстрижены в знак повиновения Господу, то и их дети должны принять Святое Крещение в Православную веру и быть воспитаны в благочестии и душевной чистоте.

Пусть осознание своей принадлежности Господу и память о символическом значении пострижения волос во время Таинства Крещения поможет нам с большей силой стремиться послужить Господу всей своей жизнью!

Не все любят классическое бритьё, кому-то нравится делать это просто и быстро, поэтому люди обращают свой взгяд на электробритвы, коих огромное количество разных цветов, размеров и цен. Есть ли смысл экономить, приобретая бритву бюджетного сегмента — далее в обзоре на примере электробритвы Centek CT-2170.

Первое впечатление о бритве

Дизайн бритвы довольно яркий, что в принципе не так важно, но сильно выделяет её на фоне большей части собратьев, выполненных как правило в тёмных цветах и в более простых формах. Максимальное время работы не измерял, но на 4-5 раз заряда хватает, к тому же она работает также и от электрической сети. Детали друг к другу подогнаны плотно, при включении в сеть загорается лампочка, но ни индикации полной зарядки, ни малого заряда батареи нет, что впрочем простительно за такую цену. При включении иногда может раздаваться щелчок — видимо какие-то из деталей бритвенной головки занимают своё место. В общем, ничего критичного на первый взгляд. Единственным существенным недостатком оказалась инструкция, которую, видимо, положили только для того, чтобы была, но об этом после.

Результаты бритья

Природа одарила меня недобородой, растущей жидкими пучками мягких, тоненьких волосков, поэтому именно бритьё лица оказось задачей лёгкой, занимающей не более минуты. Однако с этим я бы мог и одноразовыми станками также легко управляться, а приобретена бритва была для несколько других целей, а именно для того, чтобы голова всегда была гладкой и блестящей. А так как я унаследовал густую шевелюру, с плотно-расположенными волосяными фолликулами и прочным волосом, то тут то и случилось настоящее испытание для бритвы. К счастью, надежды, возложенные на неё оправдались, и предварительно подстриженная голова успешно лишилась всей растительности, хоть и заняло это пол часа и понадобилось раз пять-шесть высыпать из бритвы волосы, которых набивалось крайне много. Времени конечно процесс потребовал достаточно, но со станком пришлось бы дольше.
Думаю, что раз с головой, площадью намного большей, чем среднестатическая борода, получилось справиться на твёрдую пятёрку, то сдаётся мне, что и обычную щетину она должна сбривать без проблем.

Обслуживание (чистка и разборка)

С первой проблемой я стокнулся в первое же бритьё, когда хотел выспать сбритые волосы, которыми наполнились головки. В инструкции написано, что для открытия бреющего блока нужно нажать «кнопку фиксатора», однако никаких кнопок, кроме единственной, которой она включается/выключается я нигде не обнаружил, интернет также не дал ответов. Открыл лишь после тщательного осмотра, зацепив ногтем щель между корпусом бреющего блока и пластиковым корпусом головок.

Сюда я засовывал ноготь, а выемки, которые там имеются это не кнопки, но просто рельеф.

Дальше я первое время лезть не стал, не желая ничего совершенно случайно сломать, поэтому просто выметал щёточкой волосы, после чего промывал под краном, держа её включенной.

Так я пользовался несколько месяцев, хоть в инструкции и рекомендуется, ежемесячно разбирать каждую головку и тщательно прочищать. И продолжалось это до тех пор, пока не набилось волос достаточно, чтобы качество бритья упало, поэтому выбора не осталось — только рискнуть и разобрать.

Сначала я снял бритвенный блок — для этого достаточно лишь потянуть его.

Но потом пришлось какое-то время подумать, т.к. не сразу было очевидно, что за рамка, про которую говорится в инструкции, удерживает головки. Не буду описывать какие логические цепочки я строил, а просто прикладываю картинку головки в разборе.

Пластиковая рамка (1) — держится двумя фиксаторами по бокам корпуса головки (3) и четырмя пластиковыми штырьками, которые проходят сквозь неё. Вручную снять её не получилось — пришлось поддевать ножом кухонным (4).
При чистке ножей бритвы(2) крайне рекомендую пользоваться пинцетом (5), т.к. они пусть и не прорезают глубоко, являются достаточно острыми. А также лучше не держать их над местами, из которых их будет проблематично доставать.

Обобщение.

Электробритва Centek CT-2170 успешно выполняет свои функции, будучи в бюджетном сегменте, а то, что не содержится в инструкции может быть выяснено на практике.

Монашествующие восприняли этот образ в первые века христианства – в подражание Спасителю.

Во всем православном мире, в том числе и у восточных славян, ношение бороды и удлиненных волос у священников являлось нормой. Исключение составляли земли западной части христианского мира.

Реклама

В Русской православной церкви традиция ношения длинных волос священнослужителями пришла на смену другому обычаю – выстригать волосы на темени, что символизировало терновый венец Иисуса Христа. На Русь эта традиция перекочевала из Византии. Там обычай выстригать волосы существовал со времен раннехристианской церкви, но окончательно утвердился в VII веке. Прическа клириков предполагала выстрижение волос сверху, на темени, и подстрижение их снизу «в круг». На Руси выстриженная маковка клириков получила название гуменцо. Выбритая часть покрывалась небольшой шапочкой – скуфьей.

С XVII века в Русской православной церкви существовали уже две традиции вместе: не стричь волосы и выстригать гуменцо.

Как долго практиковалось выстрижение маковки, точно сказать невозможно, но к XVIII веку это уже не делали. Вероятно, с тех самых пор, как священники стали отпускать длинные волосы, которые для них превратились в предмет повышенного внимания. Так церковь столкнулась с необходимостью выработать некоторые рекомендации относительно того, каким должно быть отношение к своим собственным волосам со стороны каждого отдельного иерея.

Реклама

О внешнем виде священника, как и об уходе за волосами, говорит один из разделов пастырского богословия – науки о нравственных качествах и обязанностях иереев. Прическа священника, как и весь внешний его вид, должна свидетельствовать о его скромности и сдержанности. Лохматые, непричесанные, грязные волосы, равно как и чрезмерно ухоженные и уложенные по светской моде, расцениваются как недопустимые для духовенства. В русской церковной традиции как борода, так и длинные или удлиненные волосы были и остаются отличительными признаками православного духовенства, что вполне согласуется и с богослужебным облачением, и с традиционным восприятием духовенства православным народом.

По материалам миссионерского православного портала «Дышу православием»

Часто у людей возникает вопрос: почему православные священники носят бороды? Почему данной традиции не придерживаются, скажем, представители католического духовенства?

Традиция носить бороду менялась от века от веку. В первые века христианской Церкви священнослужителей, носящих бороду, было очень мало. Мы даже встречаем в книгах описание внешности святителя Василия Великого, где говорится, что на престол восходит очень странный, похожий на «всклокоченную собаку», «нестриженый» епископ.

Тем не менее, традиция носить бороду восходит к самому Христу. Есть предание, что Господь воспитывался в назорейской общине — ответвлении от иудейской религии. Назореи отличались тем, что не стригли волосы — ни бороды, ни головы. Этот образ был воспринят монашествующими в первые века христианства — в подражание Спасителю. Можно обратить внимание, что Иисус Христос всегда изображается на иконах с бородой и длинными волосами. (Имеется в виду изображение Его в 30-ти — 33-ех летнем возрасте).

Русь, когда принимала религию из Византии, восприняла церковный устав, изначально написанный для монахов. Вместе с уставом пришел к нам и обычай не стричь волосы — сначала этому правилу следовали только монашествующие, потом и священники.

Борода выделяет священнослужителя среди остальных людей. Конечно, многие согласятся, что ношение бороды и длинных волос доставляет определенные неудобства, но, вместе с тем, приносит священнику большую пользу. Какую? Его всегда идентифицируют как священника, смотрят на него как на Церковь Христову и как на образ Христа.

Но не все священники носят бороды. Если вы видите священника без бороды, пусть это вас не смущает. Святитель Николай Чудотворец, к примеру, был аккуратно пострижен, у него даже было выбрито на голове специальное гуменцо, которое в то время было знаком принадлежности к священному сану. Однако, всегда следует помнить, что существует одно важное требование к внешности священников — это аккуратность и опрятность. Поэтому аккуратно подстриженная борода всегда лучше, чем длинная и лохматая.

Давно подмечено, что все то, что дает нам подлинное чувство прекрасного, отмечено Божиим присутствием. Указывая на внутреннюю гармонию вещи или явления, видимая красота соединяет нас с невидимым, совершенным бытием. Красота преображает, исцеляет; ее негромкий, но чистый голос доносится до нас сквозь шум и суету повседневности. Наконец, прекрасное – это опытное подтверждение реальности Боговоплощения. Об этом свидетельствует богослужение, об этом проповедуют церковная архитектура и живопись, об этом напоминает внешний облик христианина.

» Будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4:12) – написано на иерейском кресте. Являя собой пример добродетельной жизни, священник проповедует о Христе даже своей внешностью. Приблизительно с IV в. в христианских текстах начинают появляться места, в которых содержатся указания на внешний вид священнослу-
жителя.

I

Согласно Священному Писанию, 
мужчина должен стричь волосы на голове, 
а женщина растить (ср.: 1 Кор. 11:14–15; Деян. 21:24). В первые века христианства клирики не отличались внешностью от мирян, и особенно в эпоху гонений, «дабы не бросаться в глаза гонителям, а подстригали волосы и бороду подобно мирянам»1. 
В «Апостольских постановлениях» IV в. 
главным мотивом в определении длины 
волос и вообще любой меры в поведении христианина называются скромность 
и благочестие, не допускающие роскоши 
и вольности в обращении с людьми. «Волос космы своей не отращивай, но лучше подрезывай и обстригай ее, дабы тем, что ты часто причесываешься и бережешь голову свою не обстриженною или тем, что ты 
намазан благовонными мастями, не привлечь к себе тех женщин, которые таким образом уловляются или уловляют. И изысканной одежды не употребляй ты на обольщение, и шароваров или сандалий на ноги свои не надевай злоискуственно; но носи только то, чего требуют степенность и нужда… Ты же, обнажающий бороду свою, чтобы нравиться, как сопротивляющийся Закону, мерзок будешь у Бога, создавшего тебя по образу Своему» (I, 4). Отращивание длинных волос связывалось в сознании христиан с языческими философами и оттого считалось постыдным. Напротив, бороду, которая являет собой «образ мужа», следовало отпускать: «О бороде в «Постановлениях апостольских» слово Божие и учение предписывает, чтобы не портить ее, то есть не стричь волос на бороде, но и не носить длинных волос, подобно блудницам, и не давать доступа тщеславию под видом праведности»2.

В 21-м правиле VI Вселенского собора (691–692 гг.) о внешнем виде священно-служителя говорится уже как об отличном от внешности мирян. Канон предписывает клирикам, обвиненным и покаявшимся 
в блуде, «стричься по образу клира», 
а тем, кто этого не пожелает, растить волосы по образу мирян. «Стрижение волос по образу клира означает… «иметь так называемое гуменце (παπαλήθρα);” стрижение же волос, подобно мирянам, низложенных и нераскаявшихся священнослужителей означает «не выстригать волос на темени.” Внешний облик священнослужителей проявлялся, таким образом, в том, что, кроме священнического одеяния, священнослужители имели на темени гуменце, или папалитру»3. С гуменцом связано символическое толкование: по словам святителя Софрония Иерусалимского, «кругловидное острижение волос на главе священника означает терновый венец, а двойной венец, образуемый волосами, изображает честную главу верховного апостола, которую в насмешку остригли ему неуверовавшие и которую благословил Христос»4.

По мнению Е.Е.Голубинского, «выстрижение верха головы (гуменцо) оставалось никак не менее, как до начала XVIII в.», 
в том числе и в России: Московский Собор 1674 г. предписывает: «Протопресвитери и протодиакони, иереи же мирстии и диакони долженствуют ходити во скуфиях, во знамение священного духовного их чина и рукоположения архиерейского, на главах же имети прострижено зовемое гуменцо немало, власы же оставляти по круглости главы, еже являет терновый венец, его же носи Христос»5.

Параллельно с традицией выстригания волос на темени существовала и другая, 
преимущественно монашеская, традиция отращивания бороды и волос. Эта тради-ция была связана с трактовкой священства как подобия ветхозаветного назорейства, запрещавшего стричь волосы (Числ. 6:5; 
Суд. 13:5) и в полную силу проявилась в 
полемике с латинянами в XI–XII вв. Из 
произведений греческих полемистов этот подход перешел и в Номоканон при Большом Требнике, в котором верным возбраняется «украшати себе, или власы стрищи и ушаряти (т. е. красить. – А.С.), или плести власы главы своея». Митрополит Никифор I 
(+1121) в послании князю Владимиру Мономаху (+1125) о вере латинской, перечисляя заблуждения своих оппонентов, указывает, что они «головы свои и бороды бреют, что запрещено и Моисеевым законом, и Евангельским»6. Таким образом, на Руси осмысление значения бороды получило конфессиональный и нравственный характер, а после реформ Петра I – еще и сословную окраску: борода «стала гранью между народными сословиями, отделившей духовенство от людей светских, мужика от барина, земледельца от солдата»7.

Волосы превратились в предмет особой гордости священнослужителей. Антиохийский архидиакон Павел Алеппский писал 
в XVII в. о русском духовенстве: «Они всег-
да держат волосы в порядке и часто расчесывают».

В конце XIX в. в Русской Церкви раз-вернулась богословская полемика, в ходе которой выдвигались аргументы «за» и «против» ращения волос и бороды. В качестве защиты своей точки зрения сторонники власоращения приводили Евангельские слова о назорействе Христа (см.: Ин. 18:5; Мк. 10:47; Деян. 2:22), а слова апостола о коротких волосах для мужчины объясняли не как предписание, а как «указание на природу». Они утверждали, что есть исключительные обстоятельства, в которых ращение власов мужем имеет более достоинства, нежели стрижение, и в качестве примера указывали на священнослужителей, которые подражают Христу не только в духовном, но и во внешнем (свидетельством особой длины волос Спасителя считался Его прижизненный образ «Спас Нерукотворный»). Последний аргумент примирял участников полемики: и гуменцо, и ращение волос были символом уподобления Христу, то есть внешним выражением одной и той же идеи посвящения клирика на особое служение Богу.

Канонические правила касаются и одежды клириков. В 27-м правиле Трулльского Собора говорится: «Никто из числящихся 
в клире да не одевается в неприличную одежду, ни пребывая во граде, ни находясь в пути; но всякий из них да употребляет одежды, уже определенные для состоящих в клире».

Согласно воспоминаниям Павла Алеппского, в XVII в. русские священники и диаконы носили длинные широкие одеяния из цветного сукна со стеклянными или серебряными пуговицами от шеи до ног, напоминающие кафтаны-однорядки. Обувью духовенства служили «зеленые, красные, синие сафьяновые сапоги, которые в большом количестве постоянно ввозились персидскими купцами… Что касается их колпаков, то богатые и протопопы носят колпаки из зеленого, красного и черного бархата, остальные – из сукна; под них надевают шапочки из красного сукна, простроченные желтым шелком». Так же одевались и жены духовных лиц: кроме них, такой одежды никто не носил8.

Изменения в покрое светского платья оказали влияние и на одежду для духовных лиц. «Инструкция благочинным приходских церквей» 1828 г. обязывала благочинных наблюдать, чтобы священники, диаконы и причетники носили соответствующую их званию одежду: священники и диаконы – рясы темного цвета, а причетники – платья, приличные духовному чину. Постановлением Присутствия по делам православного духовенства от 16 апреля 1869 г. церковно-служителям было дозволено по желанию 
носить светское платье и стричь волосы. 
В XIX в. такое же право предоставлялось клирикам, служащим за границей при посольских и консульских церквах9. Впервые стали носить светское платье священнослужители-обновленцы, а в послевоенные годы это стало позволяться и духовенству Русской Православной Церкви10.

К началу XX в. полностью сложился знакомый нам образ приходского священника – в подряснике, с длинными волосами и бородой: «Волосы Туберозова густы, как грива матерого льва, и белы, как кудри Фидиева Зевса. Они художественно поднимаются могучим чубом над его высоким лбом и тремя крупными волнами падают назад, не достигая плеч. В длинной раздвоенной бороде отца протопопа и в его небольших усах, соединяющихся с бородой у углов рта, мелькает еще несколько черных волос, придающих ей вид серебра, отделанного чернью»11. Отец Христофор Сирийский у Чехова – «маленький длинноволосый старичок в сером парусиновом кафтане, в широкополом цилиндре и в шитом, цветном поясе»12.

Согласно пастырским руководствам конца XIX в., главным критерием в определении надлежащего внешнего вида был критерий «благоразумной меры». Лохматые, непричесанные, грязные волосы, равно как и чрезмерно ухоженные и уложенные по светской моде, расценивались как недопустимые для духовенства. Самыми строгими были оценки внешнего вида священника, совершающего богослужение13.

Вопрос о ношении духовенством светской одежды и о стрижке волос обсуждался на заседании Поместного Собора Русской Православной Церкви 15 марта 1918 г. 
В результате оживленной дискуссии был выработан проект соборного постановления, которое зачитал митрополит Сергий (Страгородский): «Первое. Рекомендовать духовенству носить установленное платье – 
подрясник. Ношение рясы оставить на усмотрение самого священнослужителя. Второе – рекомендовать умеренное стрижение волос… Духовенству заграничному, окраинных епархий, учащему в светских учебных заведениях, служащему в светских учреждениях, при исполнении ими физической работы, в дороге и вообще, когда его пастырская совесть позволяет, разрешить ношение светского платья и стрижение волос»14. Основанием для такого подхода к делу послужили, с одной стороны, опора на практику Русской Церкви, а с другой стороны умонастроения в обществе и в самой Церкви того времени15.

Во времена гонений на Церковь в XX в. длинные волосы священнослужителей стали признаком неповрежденного православия (в противовес обновленчеству) и формой исповедничества, свидетельства о верности Христу. Даже находясь в заключении или ссылке, многие оставались верными традиционному облику православного священника. «В лагере, где всех мужчин полагалось из санитарно-гигиенических соображений стричь наголо, Владыка (Афанасий 
(Сахаров). – А.С.) всегда твердо отстаивал свое право «служителя культа» носить волосы. Много раз начальство покушалось остричь его, но он подавал жалобы в Главное управление лагерей, и начальству пришлось мириться с этим ‘‘непорядком’’»16. «Среди находящихся на вольном поселе-нии в Вологде были в одно время, в 1934–
35 годах, два архиерея – архиепископ Варлаам (Ряшенцев) и епископ Евгений (Кобранов)… Архиепископ Варлаам был в возрасте 55–56 лет, худощавый, прямой, среднего роста, седой, с небольшой полной бородой, с мелкими чертами лица, заостренным 
носом и удивительно чистыми небольши-
ми голубыми глазами…Одет Владыка был в серый, самый простой плащ, из-под которого выглядывал черный подрясник. На голове у него была черного цвета поношенная скуфья»17.

Сегодня в Церкви длинные волосы и борода священников по-прежнему остаются их важным отличительным признаком. Церковный канонист прот. Владислав Цыпин пишет: «Совершенное удаление бороды, хотя и не запрещено канонами, все-таки предосудительно, ибо рассматривается как вызов многовековой традиции и противоречит тому представлению о внешнем виде священника, который сложился в благочестивом народном сознании»18. При этом главными критериями определения длины волос, формы бороды или цвета подрясника остаются эстетические категории вкуса и меры и гигиенические требования чистоты и опрятности. «Умеренно подстриженные волосы, подровненная борода и в меру укороченные усы никак не могут уменьшить духовности священника и подать повод к упреку в щегольстве»19, – пишет архимандрит Киприан (Керн).

II

«Внешность человека, его видимая поступь, походка, телодвижения, образ ведения речи, одежда – служит обнаружением его души и как бы дополнением его нравственной личности»20, – говорит Д.Ф.Певницкий. Поведению клирика в храме и в быту посвящены специальные разделы в учебниках по пастырскому богословию, а размышления об этике, морали и нормах поведения современного священнослужителя можно найти в произведениях церковных писателей XX в. (например, «Пастырской эстетике» прот. Алексия Остапова или «Пастыре на приходе» прот. Ростислава Лозинского). Отсылая читателя к наставлениям опытных пастырей, попробуем ответить на вопрос о том, каким образом соотносится в священнослужителе внешнее и внутреннее и как его внешний облик воспринимается сознанием современных людей.

Мы уже имели возможность убедиться 
в том, что внешний вид священнослужителя подвержен культурным и социальным изменениям. Под влиянием различных 
причин видоизменялись длина бороды и волос, детали одежды, цвет головных уборов – неизменным оставалось только то, что лежит на самой глубине: твердое исповедание веры во Христа и свидетельство о Его Церкви.

Похожие процессы происходили везде, где Церковь использовала различные культурные формы: в архитектуре, музыке, богослужении. Мы помним о том, например, что базилику сменил крестово-купольный храм; одноголосие уступило место многоголосным сочинениям, нотная запись вытеснила крюковую; процессия входа в храм трансформировалась в т. н. «малый вход» и т. д. С точки зрения современного человека, для которого культурное наследие Церкви открыто во всем его многообразии, новые формы не вступают в конфликт со старыми, используются вместе и независимо друг от друга и имеют ценность постольку, поскольку говорят о чем-то более важном, чем они сами. Это «более важное» и есть невидимая реальность, духовный мир, неизреченная красота, которую создал Бог и которая нас 
с Ним соединяет.

Существование культурной формы обеспечивается единством содержания сообщения, которое она несет, и его восприятием. Проще говоря, она живет до тех пор, пока опознается и «прочитывается» в среде своего «обитания». Зададимся вопросом: существует ли сегодня несоответствие между традиционной внешностью священнослужителя и его восприятием? Мы полагаем, что нет. И в благочестивом народном сознании, и в сознании людей, далеких от Церкви, внешний вид священнослужителя продолжает быть формой проповеди о Христе, важной чертой внешнего облика человека, поставленного на особое служение Богу.

Но внешность, какой бы «правильной» она ни была, – только портал, фасад, который открывает путь во внутренние комнаты человеческой души. За разговором о внешности стоит более серьезная тема внутренней культуры пастыря, его молитвенного настроя и в конечном счете церковности в подлинном смысле этого слова. Хорошо благопристойно выглядеть; но еще лучше (и труднее) быть – благочестивым, скромным, любящим. Совместить в себе внешнее и внутреннее, временное и вечное, хоть немного преобразить лицо в облик – и есть главная задача пастыря по отношению к самому себе. И в конечном счете по отношению к Богу, по образу и подобию Которого мы созданы.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *