Белов Василий Иванович (23.10.1932 — 4.12.2012), русский писатель. В романах «Кануны» (1972-87), «Год великого перелома» (1989-91) осмысление коллективизации как народной традегии. В повестях «Привычное дело» (1966), «Плотницкие рассказы» (1968) — поэзия и проза современной сельской жизни, история русской деревни, художественное исследование народного характера. Цикл юмористических миниатюр «Бухтины вологодские» (1969), «Лад. Очерки о народной эстетике» (отдельное издание в 1982). Публицистический роман «Все впереди» (1986). Государственная премия СССР (1981), Государственная премия РФ (2004).
* * *
БЕЛОВ Василий Иванович (р. 23 октября 1933, село Тимониха Вологодской области), русский писатель; лауреат Государственной премии СССР (1981). Народный депутат в 1989-1991.
Кануны
Выходец из крестьянской среды русского Севера, учился в деревенской школе, окончив которую, сменил ряд профессий: сельскохозяйственный рабочий, строитель, плотник, столяр. В 1952-1955 служил в армии. После демобилизации начал пробовать себя на литературном поприще, выступал с рассказами, очерками, стихами в провинциальных газетах. В 1964 окончил Литературный институт им. Горького в Москве. С 1964 постоянно живет в Вологде, не порывая связь с «малой родиной» — Тимонихой, которая дает материал для его творчества, начиная с повести «Деревня Бердянка» и книги стихов «Деревенька моя лесная» (обе — 1961). Вслед за ними увидели свет книга рассказов «Знойное лето» (1963) и «Речные излуки» (1964). Публикация повести «Привычное дело» (1966) принесла Белову широкую известность, утвердила за ним репутацию одного из родоначальников и лидеров так называемой «деревенской прозы». Эта репутация была упрочена выходом повести «Плотницкие рассказы» (1968).
Герои Белова
Продолжая традиции русских прозаиков и публицистов, писавших о крестьянине и крестьянском труде, Белов переносит ударение с темы изнуряющей «власти земли» над человеком с изображения крестьянской жизни как «безрадостного круговорота пота и пищи» (Г. Успенский) на гармоническое устроение жизни человека на земле, дружественную связь земледельца и природы, на «лад» крестьянского «мира». Герой Белова — всегда «человек в пейзаже» и «человек в семейном кругу», чья жизнь глубоко укоренена в род, в опыт поколений. Обретая независимость от автора, он говорит и действует «от первого лица». Ориентация на живое народное слово, воссоздание ритма и интонации крестьянской речи особенно наглядны в «Бухтинах вологодских завиральных» (1969) — пестром собрании историй, рассказанных деревенским краснобаем старым печником Кузьмой Ивановичем Барахвостовым.
«Бухтины вологодские» — своеобразный лексикон северного русского говора, любовно составленное собрание слов, острот, присловий, поговорок вологодских крестьян, свидетельствующее о меткости народной речи, живости и бойкости ума ее носителей.
Собирательская работа продолжена в книге «Лад» (1978-1981) на другом материале: «Лад» — «очерки о народной эстетике», как объявлено в подзаголовке книги, составленной из записей народных поверий и описании обычаев, занятий, ремесел, распределенных по календарному годовому циклу.
В романе-хронике «Кануны» (1972-1976), в котором изображена старая северная деревня, еще не затронутая губительной коллективизацией, Белов также отдается своей страсти к коллекционированию фактов и подробностей народной жизни, зиждущейся на идеале лада и красоты.
Сага о русском крестьянстве
Национально-почвенная природа таланта Белова очевиднее всего проявилась в повести «Привычное дело», которая единодушно была признана критикой вершиной его творчества. Герой повести Иван Африканович Дрынов стал своего рода символом русского крестьянства, подобно Матрене Солженицына («Матренин двор») или старухе Анны Распутина («Последний срок»). Но Белов создает не «житие» человека-праведника. Эстетика обыденности определяет строй повествования о жизни многодетной крестьянской семьи Дрыновых, о «круговерти» повседневных дел и забот, вписанных в круговорот времен года, в цикл сельскохозяйственных работ. Белов строит повествование в ракурсе восприятия Ивана Африкановича, трудолюбивого, совестливого и бесхитростного человека, чья жизнь растворена в «ладе» бытия, для которого все происходящее с ним и вокруг — «привычное дело». Лишь однажды Иван Дрынов подается в город, «на чужбину», но заканчивается эта измена заведенному порядку жизни трагически — смертью его жены Катерины. Повествование, начатое в спокойных, даже несколько идиллических тонах, здесь достигает трагического накала.
После перенесенной утраты обостряется самосознание героя. От повседневных дум и забот он переключается на размышления об общем порядке жизни и месте человека в мироздании. Но вывод, к которому приходит Иван Африканович, возвращает жизнь в привычное русло — русло бесконечного круговорота жизни. Последние страницы «Привычного дела» — напряженный диалог героя с самим собой.
Повесть «Плотницкие рассказы» (1968) — сплошной диалог длиной в целую жизнь, в котором звучат голоса односельчан — праведника Олеши Смолина и кляузника Авинера Козонкова, за которым тянется хвост старых и не очень старых грехов. Спор идет преимущественно об устройстве общественной жизни, вызывая «притихших духов» революции и коллективизации, но, по сути, выходит на уровень размышлений о природе человека. Символичен финал повести, в котором оба соседа, наспорившись до хрипоты, заводят общую песнь, а рассказчик — летописец их спора, отбившийся от сельской жизни, не может «им подтянуть»: «не знал я слов из этой песни».
Что впереди?
Этот вопрос писатели-«деревенщики» в 1980-1990-е гг. ставили с необыкновенной остротой. Свой ответ на него дает и Белов в романе «Все впереди» (1986), пытаясь обвести привычный традиционный уклад сельской жизни призрачным магическим кругом, за который нет ходу «чужакам» (из «писательской тетради» Белова «Дорога на Валаам», 1997, выясняется, что к «чужим» относятся едва ли не все горожане, в особенности москвичи). В пользу этой ксенофобской позиции Белов приводит все новые и новые аргументы. В романе «Час шестой» (1998) русская деревня предстает на самом крутом историческом переломе. «Хроника 1932 года» (подзаголовок романа) составлена из глав об отдельных человеческих судьбах, нередко трагических, воссозданных писателем со всем присущим ему мастерством. Белов пишет о последствиях политики, превращающей людей в «живую глину», о губительности для человека сделки с властью. Вместе с тем, Белов-публицист (в романе — немало публицистических отступлений) склонен объяснять происходящее с его героями — жителями вологодских деревень, узниками Беломорбалтлага, с Россией в целом заговором «инородцев» (и это неизбежно снижает художественный уровень его последних книг). Спор Белова — крупного русского писателя и Белова — пристрастного публициста продолжается. За трилогию «Час шестой» писателю была присуждена Государственная премия (2004).
МОСКВА, 5 дек — РИА Новости. Российский писатель Василий Белов во вторник скончался в возрасте 80 лет.

Рассказы о всякой живности

Федя живет в большом деревенском доме вдвоем с женой. Зовут жену Еленой, а он почему-то все время величает Егоровной. Хотя Егоровне всего сорок лет, и она даже не помышляет о пенсии — работает дояркой. Федя же возит почту. Детей у них нет.


Каждое утро он выносит на крыльцо седло и почтовую сумку, затем идет за лошадью и седлает. Потом долго пьет чай. Только после всего этого едет в центр, как он называет деревню, в которой почтовое отделение.

Федя очень любит животных. Кого только нет в доме! Две кошки живут в комнатах, и обе весьма чистоплотны. В большом хлеву обычно помещается корова Поляна и теленочек. Две гусыни и гусь ночуют в загородке между хлевами, пять кур и один петух живут зимой в хлеву, а летом на верхнем сарае. Держат Федя с Еленой еще поросенка, правда, не каждый год, и всегда называют его одинаково: Кузей. Но самый умный среди всей этой многочисленной живности, это конечно же пес Валдай.

Так вот, Федя ежедневно ездит через лес за семь километров, чтобы привезти в эти края письма, газеты и переводы. Для этого колхоз выделил ему коня по кличке Верный. Федя сам ухаживает за ним. Не ставить же из-за одного Верного специального конюха?

В деревне когда-то была конюшня на сто двадцать лошадей. Теперь половина конюшни развалилась. Вторую, еще не разрушенную половину занимал один Верный. Скучно жить одному во всей конюшне, особенно зимой, когда такой собачий холод да еще почти без еды! Сена Верному, как и другим лошадям, которые стоят на центральной усадьбе, из-за плохого сенокоса нынче выделили мало. В зимнем рационе всего пять кило в сутки. Овса же, так обожаемого всеми лошадьми, нет и в помине. Но что значит пять кило сена для такого большого коня?

Обо всем этом я узнал, заехав сюда случайно. С Федей мы познакомились, как он говорит, «на базе рыбной ловли»; База эта была главной, но, разумеется, не единственной. Я ночевал у Феди и зажился на несколько дней. А потом довольно часто приезжал в эти края.

Белов В. Рассказы о всякой живности

Под одной обложкой этой красочно изданной книги помещены рассказы писателя Василия Белова и стихи поэта Николая Рубцова. И это не случайно. Белова и Рубцова связывали не только дружеские отношения и общие вологодские корни, но и схожие взгляды на жизнь, любовь к родной земле, малой родине, Вологодчине. Убедиться в этом несложно, познакомившись с произведениями, опубликованными в предлагаемом издании.

Книги Василия Ивановича Белова, современного классика русской литературы, недавно отметившего 80-летний юбилей, давно ценят и любят читатели. Все его творчество посвящено жителям северной русской деревни, их жизни, трудам и заботам. Вот и герои «Рассказов о всякой живности» – хорошие знакомые автора, живущие в одной из вологодских деревень. Сельская жизнь, как никакая другая, тесно связана с землёй, природой. А «всякая живность» – звери и птицы – постоянные спутники крестьянина. Персонажи книги Белова – домашние животные: лошади, коровы, собаки, кошки, поросята, кролики, куры, гуси… А есть ещё хорьки, вороны, тетерева. Рассказчик – тонкий и умный наблюдатель – у каждого четвероногого или пернатого находит свой характер, свои привычки и особенности. Конь – труженик Верный, образцовая мать – собачка Малька, пес Валдай, которому автор посвятил такие замечательные строчки: «Моё уважение к этому … псу росло с каждым приездом…. Он уважал себя и других и никого не боялся».

Взаимное общение человека и животных сказывается и в том, «что, – отмечает рассказчик, – некоторые коровы, собаки и кошки перенимают характер своих хозяев. Многие становятся похожими на тех людей, у которых живут».

Увлекательны и забавны эпизоды о различных происшествиях с участием «братьев наших меньших».

Очень важен в «Рассказах о всякой живности» мотив родного дома: туда стремятся не только люди, но и животные, внезапно разлучённые с ним: это и гуси, проданные другому хозяину, и бык, переведённый на другую ферму…

Образный и сочный язык «Рассказов…» помогает нам зримо представить и лучше почувствовать полюбившихся персонажей.

Мотив неподдельной любви ко всему живому продолжают опубликованные в этой же книге стихи Николая Рубцова.

Чуть живой. Не чирикает даже.
Замерзает совсем воробей.
Как заметит подводу с поклажей,
Из-под крыши бросается к ней!
И дрожит он над зернышком бедным,
И летит к чердаку своему.
А гляди, не становится вредным
Оттого, что так трудно ему…

В стихах Рубцова нет назидательности и нравоучений, его лирика, негромкая, но эмоционально насыщенная, полна любви и подлинного чувства к природе. Рубцовская поэзия обогащает внутренний мир, воспитывает сострадание, прививает понимание ценности живой природы. Стихи Николая Рубцова и рассказы Василия Белова продолжают гуманистические традиции русской литературы, и обращение к произведениям такого художественного уровня помогает этическому и эстетическому просвещению, воспитанию нравственно развитой личности.

Выразительные иллюстрации, изображающие обаятельных персонажей книги, выполнены художником Антоном Куманьковым.

Рекомендуя это издание для семейного чтения, мы надеемся, что добрая и поучительная книга двух известных русских писателей не оставит равнодушными ни детей, ни взрослых.

М.А. Кораблева, гл. библиотекарь

библиотеки № 5 им. Н. Рубцова

Март 1966 г. Тридцатичетырехлетний инженер Константин Платонович Зорин вспоминает, как его, выходца из деревни, унижали городские бюрократы и как когда-то возненавидел он все деревенское. А теперь тянет назад, в родную деревню, вот и приехал он сюда в отпуск, на двадцать четыре дня, и хочется баню топить каждый день, но его баня слишком стара, а восстановить её в одиночку, несмотря на плотницкую закваску, приобретённую в школе ФЗО, Зорин не может и поэтому обращается за помощью к соседу-старику Олеше Смолину, да только тот не спешит приниматься за дело, а вместо этого рассказывает Зорину о своём детстве.

Продолжение после рекламы:

Родился Олеша, как Христос, в телячьем хлеву и как раз на самое Рождество. А грешить его заставил поп: не верил, что у Олеши нет грехов, и больно драл за уши, вот и решил тот согрешить — украл отцовский табак и стал курить. И тут же покаялся. А как начал Олеша грешить, жить стало легче, стегать враз перестали, но только пошла в его жизни с тех пор всякая путанка…

На следующий день Зорин и Смолин, взяв инструменты, идут ремонтировать баню. Мимо них проходит сосед, Авинер Павлович Козонков, сухожильный старик с бойкими глазами. Олеша разыгрывает Авинера, говоря, что у того корова якобы нестельная и что он останется без молока. Козонков, не понимая юмора, злится и угрожает Олеше, что напишет куда следует про сено, накошенное Смолиным без разрешения, и что сено у него отберут. В ответ Олеша говорит, что Авинер с разрешения сельсовета косит на кладбище — покойников грабит. Смолин и Козонков окончательно ссорятся, но когда Авинер уходит, Олеша замечает: всю жизнь у них с Авинером споры. С малолетства так. А жить друг без дружки не могут.

Брифли существует благодаря рекламе:

И начинает Смолин рассказывать. Олеша и Авинер — одногодки. Как-то ребята делали птичек из глины и фуркали — кто дальше. А Авинер (тогда ещё Виня) набрал глины больше всех, насадил на ивовый прут да прямёхонько в Федуленково окно, стекло так и брызнуло. Все, конечно, бежать. Федуленок — из избы, а Виня один на месте остался и только приговаривал: «Вон оне в поле побежали!» Ну, Федуленок и ринулся за ними, и Олешу настиг. Да и прикончил бы, если б не Олешин отец.

В двенадцать лет Винька и Олеша приходскую школу кончили, так Винька на своём гумне все ворота матюгами исписал — почерк у него был, как у земского начальника, а от работы Винька старался увильнуть, даже плуг отцовский портил, лишь бы навоз в борозду не кидать. И когда его отца пороли за неуплату податей, Виня бегал глядеть, да ещё и хвастался: видел, дескать, как тятьку пороли и он на брёвнах привязанный дёргался… А потом отправился Олеша в Питер. Там мастера-плотники били его сильно, но работать научили.

После стычки с Олешей Авинер в бане не показывается. Зорин, услышав, что к Козонкову приехала дочь Анфея, отправляется в гости. Авинер поит своего шести- или семилетнего внука водкой, а сам, пьяный, рассказывает Зорину о том, как ловок он был в молодости — обманывал всех вокруг и даже из-под углов только что заложенной церкви деньги вытащил.

Продолжение после рекламы:

На следующее утро Олеша на баню не является. Зорин идёт к нему сам и узнает, что от Олеши требуют идти в лес — рубить ветошный корм (это результат козней Козонкова: он ведь и про работу магазина каждую неделю жалобу строчит). Только после обеда Зорин приходит ремонтировать баню и снова начинает рассказывать. На этот раз про то, как Козонков захотел жениться, да невестин отец отказал ему: на Авинеровых розвальнях завёртки верёвочные, так на первой же горушке, глядишь, завёртка-то и лопнет…

Потом Олеша рассказывает про свою любовь. У Таньки, Федуленковой дочки, коса густая была, ниже пояса, уши белые. А глаза — даже и не глаза, а два омутка, то синие, то чёрные. Ну, а Олеша робок был. И как-то в Успеньев день после праздника мужики напились, а парни спали на повети неподалёку от девок. Винька тогда пьяным прикинулся, а Олеша стал проситься под полог, где собирались спать Олешина двоюродная да Танька. Тут двоюродная-то и шмыгнула в избу: самовар, дескать, забыла закрыть. И назад не вышла — догадливая она была. А Олеша, весь от страха дрожа, — к Таньке, да та стала уговаривать его уйти… Олеша сдуру и пошёл на улицу. Проплясался, а когда уже под утро зашёл на поветь, услышал, как Винька под пологом его Таньку жамкает. И как целуются. А двоюродная, обсмеяв Олешу, сказала, что Танька велела его найти, да только где сыскать-то? Будто век не плясывал.

Брифли существует благодаря рекламе:

Олеша заканчивает свой рассказ. Мимо проезжает грузовик, водитель оскорбляет Смолина, однако Олеша лишь восхищается им: молодец, сразу видно — нездешний. Зорин, злясь и на водителя и на беззлобие Смолина, уходит не попрощавшись.

Козонков, придя к Смолину, рассказывает, как с восемнадцатого года стал он правой рукой Табакова, уполномоченного финотдела РИКа. И сам с колокольни колокол спехивал, да ещё и маленькую нужду оттуда справил, с колокольни-то. И в группке бедноты, созданной, чтоб вывести кулаков на чистую воду и открыть в деревне классовую войну, Авинер тоже участвовал. Так теперь товарищ Табаков, говорят, на персональной живёт, и Козонков интересуется, нельзя ли и ему тоже персональную? Вот и документы все собраны… Зорин смотрит документы, но их явно недостаточно. Авинер жалуется, что посылал, дескать, заявление на персональную в район, да затеряли там: кругом одна плутня да бюрократство. А ведь Козонков, считай, с восемнадцатого года на руководящих работах — и секретарём в сельсовете, и бригадиром, два года «зав. мэтээф работал, а потом в сельпе» всю войну займы распространял. И наган у него был. Как-то повздорил Козонков с Федуленком — наганом грозил, а потом добился, чтоб того в колхоз не приняли: две коровы, два самовара, дом двоежилой. И тут Федуленка, как единоличника, таким налогом обложили… Авинер уходит. Дом Федуленка, где была контора колхоза, глядит пустыми, без рам, окошками. А на князьке сидит и мёрзнет нахохленная ворона. Ей ничего не хочется делать.

Реклама:

Отпуск Зорина подходит к концу. Олеша работает на совесть и потому медленно. И рассказывает он Зорину, как направляли их, бывало, на трудгужповинность — дороги строить, как гнали то на лесозаготовку, то на сплав, а потом ещё надо было в колхозе хлеб посеять, да только получалось на четыре недели позже нужного. Вспоминает Олеша, как пришли описывать имущество Федуленка. Дом — с молотка. Всю семью — в ссылку. Когда прощались, Танька к Олеше при всем народе подошла. Да как заплачет… Увезли их в Печору, было от них в первое время два или три письма, а потом — ни слуху ни духу. Олеше тогда Винька Козонков кулацкую агитацию приписал, и мучили Смолина сильно. Да и теперь Олеша не решается рассказать Зорину все до конца — тот ведь «партейный».

Баня оказывается готовой. Зорин хочет рассчитаться с Олешей, но тот будто не слышит. Потом они вместе парятся. Зорин специально для Олеши включает транзистор, оба слушают «Прекрасную мельничиху» Шуберта, а затем Зорин дарит транзистор Олеше.

Перед отъездом к Зорину приходят Олеша и Авинер. Выпив, они начинают спорить о коллективизации. Олеша говорит, что в деревне было не три слоя — кулак, бедняк и середняк, — а тридцать три, вспоминает, как в кулаки записали Кузю Перьева (у него и коровы-то не было, да только Табакова обматерил в праздник). А по словам Авинера, Смолина самого следовало бы вместе с Федуленком — под корень: «Ты контра была, контра и есть». Доходит до драки. Авинер стучит о стену Олешиной головой. Появляется Настасья, жена Олеши, и уводит его домой. уходит и Авинер, приговаривая: «Я за дисциплинку родному брату… головы не пожалею… Отлетит в сторону!»

У Зорина начинается грипп. Он засыпает, потом встаёт и, пошатываясь, идёт к Смолину. А там сидят и мирно беседуют… Авинер и Олеша. Смолин говорит, что оба они в одну землю уйдут, и просит Авинера, если Олеша умрёт раньше, сделать ему гроб честь по чести — на шипах. И Козонков просит Смолина о том же, если Олеша его переживёт. А потом оба, клоня сивые головы, тихо, стройно запевают старинную протяжную песню.

Зорин не может им подтянуть — он не знает ни слова из этой песни…

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *