12 3 4 5 6 7 …26

Сухомлинский В А

Письма к сыну

В.А.Сухомлинский

ПИСЬМА К СЫНУ

В книгу вошли широко известные произведения В. А. Сухомлинского «Сердце отдаю детям», «Рождение гражданина», а также «Письма к сыну». Названные произведения тематически связаны между собой и составляют своеобразную трилогию, в которой автор поднимает актуальные проблемы воспитания ребенка, подростка, юноши.

Предназначается для учителей, воспитателей общеобразовательных школ, работников народного образования, студентов и преподавателей педагогических вузов.

1. Добрый день, дорогой сын!

Вот ты и улетел из родительского гнезда — живешь в большом городе, учишься в вузе, хочешь чувствовать себя самостоятельным человеком. Знаю по собственному опыту, что, захваченный бурным вихрем новой для тебя жизни, ты мало вспоминаешь о родительском доме, о нас с матерью, и почти не скучаешь. Это придет позже, когда ты узнаешь жизнь. …Первое письмо сыну, улетевшему из родительского гнезда… Хочется, чтобы оно осталось у тебя на всю жизнь, чтобы ты хранил его, перечитывал, думал над ним. Мы с матерью знаем, что каждое молодое поколение немного снисходительно относится к поучениям родителей: вы, мол, не можете видеть и понимать все то, что видим и понимаем мы. Может быть, это и так… Может быть, прочитав это письмо, ты захочешь положить его куда-нибудь подальше, чтобы оно меньше напоминало о бесконечных поучениях отца и матери. Ну что же, положи, но только хорошенько запомни, куда, потому что придет такой день, когда ты вспомнишь эти поучения, скажешь себе: а все-таки прав был отец… и тебе надо будет прочитать это старое полузабытое письмо. Ты найдешь и прочитаешь его. Сохрани же его на всю жизнь. Я тоже сохранил первое письмо от отца. Мне было 15 лет, когда я улетел из родительского гнезда — поступил учиться в Кременчугский педагогический институт. Был трудный 1934 год. Помню, как провожала меня мать на вступительные экзамены. В старенький чистый платок завязала новое, хранившееся на дне сундука рядно и узелок с продовольствием: лепешки, два стакана жареной сои… Экзамены я сдал хорошо. Абитуриентов со средним образованием тогда было мало, и в институт разрешали принимать выпускников семилетки. Началось мое учение. Трудно, очень трудно было овладевать знаниями, когда в желудке пусто. Но вот появился хлеб нового урожая. Никогда не забуду того дня, когда мать передала мне первый каравай, испеченный из новой ржи. Привез передачу дедушка Матвей, извозчик сельского потребительского общества, еженедельно приезжавший в город за товаром. Каравай был в чистой полотняной торбе — мягкий, душистый, с хрустящей корочкой. И рядом с караваем отцовское письмо-то первое письмо, о котором я говорю: оно хранится у меня, как первая заповедь… «Не забывай, сын, о хлебе насущном. Я не верю в бога, но хлеб называю святым. Пусть и для тебя он на всю жизнь останется святым. Помни, кто ты и откуда вышел. Помни, как трудно добывается этот хлеб. Помни, что дед твой, мой отец Омелько Сухомлин был крепостным и умер за плугом на ниве. Никогда не забывай о народном корне. Не забывай о том, что пока ты учишься — кто-то трудится, добывая тебе хлеб насущный. И выучишься, станешь учителем — тоже не забывай о хлебе. Хлеб — это труд человеческий, это и надежда на будущее, и мерка, которой всегда будет измеряться совесть твоя и твоих детей». Вот что писал отец в своем первом письме. Ну, была еще приписка о том, что получили рожь и пшеницу на трудодни, что каждую неделю будет привозить мне дед Матвей по караваю. Для чего я пишу тебе об этом, сын? Не забывай, что корень наш — трудовой народ, земля, хлеб святой. И проклят будет тот, кто хоть одним помыслом, одним словом, одним поступком своим выразит пренебрежение к хлебу и труду, к народу, давшему всем нам жизнь… Сотни тысяч слов в нашем языке, но на первое место я бы поставил три слова: хлеб, труд, народ. Это три корня, на которых держится наше государство. Это самая сущность нашего строя. И эти корни так прочно переплелись, что ни разорвать их, ни разделить невозможно. Кто не знает, что такое хлеб и труд, перестает быть сыном своего народа. Тот теряет лучшие духовные качества народные, становится отщепенцем, безликим существом, недостойным уважения. Кто забывает, что такое труд, пот и усталость, тот перестает дорожить хлебом. Какой бы из этих трех могучих корней ни был поврежден у человека, он перестает быть настоящим человеком, у него появляется внутри гниль, червоточинка. Я горжусь тем, что ты знаешь труд на хлеборобской ниве, знаешь, как нелегко добывается хлеб. Помнишь, как накануне первомайского праздника я пришел к вам в класс (кажется, учились вы тогда в девятом) и передал просьбу колхозных механизаторов: замените нас, пожалуйста, в поле в праздничные дни, мы хотим отдохнуть. Помнишь, как не хотелось всем вам, юношам, вместо праздничного костюма одевать комбинезон, садиться за руль трактора, быть прицепщиком? Но зато какая гордость светилась у вас в глазах, когда эти два дня прошли, когда вы вернулись домой, чувствуя себя тружениками. Я не верю в такое вот, я бы сказал, шоколадное представление о коммунизме: всех материальных благ будет предостаточно, всем человек будет обеспечен, все будет у него как будто бы по мановению руки, и все так легко ему будет доставаться: захотел — вот тебе на столе, что душе твоей угодно. Если бы все это было так, то человек превратился бы в черт знает что, наверное, в пресыщенное животное. К счастью, этого не будет. Ничто не будет доставаться человеку без напряжения, без усилий, без пота и усталости, без тревог и волнений. Будут и при коммунизме мозоли, будут и бессонные ночи. И самое главное, на чем всегда будет держаться человек — его ум, совесть, человеческая гордость — это то, что он всегда будет добывать хлеб в поте лица своего. Будет всегда тревога у вспаханного поля, будет сердечная забота, как о живом существе, о нежном стебельке пшеницы. Будет неудержимое стремление к тому, чтобы земля давала все больше и больше — на этом всегда будет держаться хлебный корень человека. И этот корень надо беречь в каждом. Ты пишешь, что скоро вас посылают на работу в колхоз. И очень хорошо. Я этому очень, очень рад. Работай хорошо, не подводи ни себя, ни отца, ни товарищей. Не выбирай чего-нибудь почище да полегче. Выбирай труд непосредственно в поле, на земле. Лопата-тоже инструмент, которым можно показать мастерство. А в летние каникулы будешь работать в тракторной бригаде у себя в колхозе (конечно, если не будут набирать желающих на целинные земли. Если же будут набирать обязательно поезжай туда). «По колосу пшеницы узнают человека, вырастившего ее»,- ты, наверное, хорошо знаешь эту нашу украинскую пословицу. Каждый человек гордится тем, что он делает для людей. Каждому честному человеку хочется оставить частицу себя в своем пшеничном колосе. Я живу на свете уже почти пятьдесят лет, и убедился, что ярче всего это желание выражается в том, кто трудится на земле. Дождемся твоих первых студенческих каникул — я познакомлю тебя с одним стариком из соседнего колхоза, он уже больше тридцати лет выращивает саженцы яблонь. Вот это настоящий художник в своем деле. В каждой веточке, в каждом листике выращенного деревца он видит себя. Если бы сегодня все люди были такими, можно было бы сказать, что мы достигли коммунистического труда… Желаю тебе здоровья, добра, счастья. Мама и сестричка обнимают тебя. Они написали тебе вчера. Целую тебя. Твой отец.

Верная служба Родине, выполнение воинского долга, строгая дисциплина и ответственность — всё это немыслимо без чистосердечной, преданной дружбы. Хочется посоветовать учителям: как самые нежные и хрупкие цветы, берегите детскую и юношескую дружбу, стремление к взаимопомощи. Дружба — это школа воспитания благородных чувств. Верность дружбе, преданность другу побуждают детей, подростков, юношей к самоотверженным поступкам. В проявлениях детской и особенно юношеской дружбы всегда есть что-то кажущееся учителю недопустимым или по меньшей мере странным. С этим «недопустимым» приходится мириться, проявляя снисходительность и великодушие. Я много раз наблюдал случаи, описанные в рассказе «Самая трудная контрольная». Там, где речь идет о честной, преданной дружбе, недопустимы придирчивость и педантичность.

Воспитывать в каждом питомце душевные богатства, необходимые для благородной, требовательной, преданной, щедрой дружбы, — одно из самых тонких прикосновений воспитания к самым чувствительным уголкам индивидуальности. Мы стремимся к тому, чтобы в коллективе подростков и юношества утверждались Законы дружбы, выработанные многими поколениями людей, прошедших нашу школу. Эти законы сами по себе являются большим нравственным достоянием коллектива. Мы разъясняем их подросткам и юношеству, стремясь возвысить благородство человеческой верности, преданности, требовательности, долженствования. Вот эти законы.

1. Не оставляй друга в беде. Быть верным дружбе — это значит делить с другом не только радости, но и горе. У друга могут быть ошибки, трудности, испытания. Если ты видишь, что у друга беда, иди к нему на помощь. Отвернуться от друга в тяжелую для него минуту — это значит нравственно готовить себя к предательству.

2. Тебе не безразлично, какой твой друг. Дружба — это нравственное обогащение человека; обретая надежного друга, ты умножаешь свои силы, становишься морально чище, богаче, красивее. Знай, что, имея верного друга, ты ежечасно, ежеминутно не только видишь сам себя, но и оставляешь свою душу открытой перед тем, кому ты веришь.

Алексей Максимович ГОРЬКИЙ: «ЕСЛИ БЫ ТЫ ВСЕГДА И ВЕЗДЕ, ВСЮ ТВОЮ ЖИЗНЬ ОСТАВЛЯЛ ДЛЯ ЛЮДЕЙ ТОЛЬКО ХОРОШЕЕ…»

Однажды в детстве Алеша Пешков заболел страшной болезнью – холерой. День и ночь не отходивший от его постели отец спас мальчику жизнь, но сам не уберегся – умер. Алеша вырос, стал писателем Алексеем Максимовичем Горьким. И когда у него самого родился сын, он назвал мальчика Максимом.

Максим Алексеевич Пешков был простым и душевным человеком. Еще до Великой Октябрьской революции он стал коммунистом, в 1917 году вместе с революционными рабочими Москвы сражался на баррикадах. Он был одаренным юношей, знал четыре иностранных языка, работал корреспондентом «Правды». Не раз выезжал за границу в качестве дипломатического курьера. Максим обладал талантом художника, всерьез увлекался техникой, к его суждениям прислушивались специалисты, изобретатели. «Максим Пешков – коммунист, – писал о нем В. И. Ленин. – В октябре 1917 года два раза белые ставили его к стенке…» Он мог стать художником, литератором, инженером, но не избрал ни одной из этих профессий, потому что имел очень важное поручение от Владимира Ильича Ленина – быть всегда рядом со своим отцом – великим русским писателем Алексеем Максимовичем Горьким.

Сохранились письма Горького к сыну. Они полны любви к родному человеку, проникнуты заботой о том, чтобы Максим вырос хорошим человеком, настоящим гражданином своей Родины. Читая эти письма, нетрудно проследить, как зарождались и крепли узы товарищества между сыном и отцом, как формировались взгляды Максима на мир, общество, труд, как складывалось его мировоззрение.

Максиму шел седьмой год, когда он получил от отца первое письмо.

Спасибо, сын, за подарок. Ты хорошо сделал полку.

Нравится ли тебе книга о птицах? Напиши мне, что привезти тебе. Учись читать, учись работать, – человек, который не умеет работать, – дрянной человек. А ты – должен быть хорошим человеком.

Ты не очень озорничаешь, мамашку слушаешься?

Чуть позже в одном из писем читаем такую фразу:

Из Москвы пришлю глобус, чтоб ты знал, – какая Земля…

1905 год. Максиму семь лет. В день рождения он получил письмо от отца:

Ты – молодец, сынишка, славно написал мне про сестренку Катю. Я читал и смеялся. Но письмо-то ты ведь не сам сочинил? Попробуй-ка сам составить мне письмо, да и пришли, я буду рад и похвалю тебя. Нужно учиться все делать самому, а ты вот даже думать за тебя других заставляешь, хотя уже такой большущий человечина и скоро у тебя борода начнет расти.

В 1906 году Горький находился вдали от родины, в Швейцарии…

Милый ты мой сын!

Я очень хочу видеть тебя, да вот – нельзя все! Ты еще не знаешь, что такое «долг перед родиной» – это, брат, не шутка. Спроси маму, – что я делаю, и ты поймешь, почему я не могу теперь видеть тебя, славный мой!

Потом Горький оказался в Италии, на острове Капри. Туда к нему вместе с матерью Екатериной Павловной приехал и Максим. Но встреча была недолгой…

Ты уехал, а цветы, посаженные тобою, остались и растут. Я смотрю на них, и мне приятно думать, что мой сынишка оставил после себя на Капри нечто хорошее – цветы.

Вот если бы ты всегда и везде, всю твою жизнь оставлял для людей только хорошее – цветы, мысли, славные воспоминания о тебе, – легка и приятна была бы твоя жизнь. Тогда ты чувствовал бы себя всем людям нужным и это чувство сделало бы тебя богатым душой. Знай, что всегда приятнее отдать, чем взять.

Из писем, присланных Горьким с Капри десятилетнему Максиму:

А ты, Максим, в лодке-то струсил и заплакал! Вот так революционер! Милый ты мой, чудачок!

Знаешь что – я тебя сильно люблю и ради любви моей прошу: веди себя спокойнее, не дури так глупо и не будь груб с мамой. Ты славный, чуткий человечек, следи за собой, не глупи, не кривляйся, пожалуйста.

Я думаю, что мы с тобой скоро увидимся. А пока – всего тебе хорошего! Будь весел, спокоен и устрой катанье в лодке по морю, рыбную ловлю. Старайся видеть больше.

До свидания, сын!

Спасибо за письмо!

Пока посылаю тебе карточки дикарей и еще разные открытки, собирай их, это полезно.

Потом, когда будешь учить географию и историю, эти карточки помогут тебе скорее запомнить нужное и гораздо интереснее будет учить.

Мне нравится и приятно, что ты учишься говорить по-французски, это, брат, очень годится.

Когда-нибудь мы с тобой поедем путешествовать вокруг света, язык очень понадобится. И уж тогда мы увидим дикарей живых, в натуре – вот интересно будет!

Но – надо учиться, мой друг, надо больше знать, чтобы понимать то, что видишь, а глядеть, не понимая, и бесполезно и малоприятно.

Получил я твое письмо – вот спасибо! Хорошо ты написал его – толково, ясно, мне было приятно читать и думать, что мой Максим такой неглупый парень. Если ты будешь и впредь так же замечать все, что вокруг тебя творится, если ты научишься изображать это на бумаге – ты, может быть, разовьешь в себе ту способность, которая сделала из меня писателя.

Посылаю тебе, дружище, книгу «Живое слово» – в ней собраны лучшие образцы русского языка, ты должен хорошо знать и понимать его, потому я тебе очень рекомендую изредка почитывать эту книжку.

Маленький ты еще у меня и, живя за границей, можешь разучиться говорить по-русски, а это было бы худо. Родной язык надо любить, как мать, как музыку, и надо уметь хорошо говорить, чтобы, при случае, передать свою мысль другому человеку ясно и просто.

Будешь понимать людей и их мысли – легче будет жить и умнее станешь, да и тебя все сразу будут понимать, а это – хорошо.

И вдали от сына отец внимательно следит за ним, интересуется, что читает Максим, заботится о развитии его творческих способностей.

Милый мой,

ты не беспокойся о моем здоровье, я хотя и поскрипываю, а дело свое делаю. Когда ты вырастешь и сам начнешь строить новую жизнь – поймешь, что я жил на земле недаром, – чего и тебе желаю.

Ты тоже в писатели метишь? Это хорошо, я тоже в твои годы первый раз почувствовал писательский зуд и добросовестно начал портить бумагу. Поколачивал меня за это дед и – довольно крепко, а вспомнить начала мои – приятно мне.

Главное, миляга мой, старайся знать больше, а – по возможности– все: и музыку, и живопись, и науку, все, чем красна жизнь. Чем больше человек знает, повторю тебе, тем интереснее и дороже он для людей. Досадно, что так долго не прислали тебе книжек, я выписал интересные вещи.

Ну, живи, учись, работай, а весной в Алясио увидимся – так?

Всего хорошего, родной мой!

В одном из писем десятилетний Максим плохо отозвался о некоторых учителях… Вот что написал ему по этому поводу отец.

Милый мой сынище и дружище!

За письмо спасибо, ждал я его от тебя лет 600 и очень рад, что, наконец, ты раскачался, на старости лет, потрудился и написал.

И пишешь недурно – толково, ясно. Только вот твое мнение насчет учителей не очень мудро, ну да это не беда! Я верю, что, когда ты будешь старше, заговоришь о людях иначе, получше.

Знаешь, почему некоторые люди плохи? Потому что их злят, право, только поэтому. Если начать над тобой смеяться каждый день, так ты и сам через месяц будешь злющий, как волк, – не правда ли?

И если ты хочешь, чтобы вокруг тебя были хорошие, добрые люди, – попробуй относиться к ним внимательно, ласково, вежливо – увидишь, что все станут лучше. Все в жизни зависит от тебя самого, поверь мне.

Ну, это скучно для тебя, потому я перестану.

Бегаю здесь по музеям каждый день до усталости, – ты, я знаю, этого не любишь, но, – погоди немножко, лет в 16 ты сам почувствуешь, какое великое удовольствие дают картины и статуи.

Собираю для тебя снимки со всех редких картин, со временем ты будешь иметь великолепную коллекцию снимков со всех музеев Европы…

Учись, дружище, это только сначала немножко скучно и трудно, а потом – сам не оторвешься, так хорошо – и легко и приятно – будет узнавать, как люди жили, живут и как думают жить.

Через месяц – новое письмо к сыну. И опять разговор об учителе…

Спасибо, сынище, за мундштуки, очень хороши, особенно длинный! Рад я, что ты любишь своего учителя, а все же советую – больше думай сам! Читай, наблюдай, старайся понять, почему все вокруг тебя так, а не иначе, – нужно ли плохое, возможно ли лучшее и где на земле твое место.

Прошло несколько недель…

Ты бы, в свободное время, попробовал для себя писать, а не для учителя, самому себе рассказывать разные события. Это очень интересно. В твои годы я занимался уже этим, вел дневник, потому, может быть, и сделался писателем.

А писательство – хорошее дело, страшно интересное и полезное людям.

И снова о цветах, об умении видеть прекрасное, о богатстве человеческой души…

Мама пишет, что ты теперь собираешь цветы – чудесно! Это здоровое, приятное и очень умное дело. Тебе следует немножко познакомиться с ботаникой, – напиши сегодня же Пятницкому, чтобы он прислал тебе хорошую ботанику!

Когда ты познакомишься с этой наукой – цветы еще более интересны будут для тебя, ты увидишь, что это живые существа, поймешь, что жизнь – всюду вокруг тебя, и сам ты окружен ее ярким радостным потоком и ты – человек – самое лучшее, интересное и умное в этом бесконечном потоке жизни.

Чем глубже ты погрузишься в него, чем больше поймешь – тем богаче будет твоя душа – твой разум, – тогда ты увидишь себя как бы на вершине горы, с которой пред тобою развертывается прекрасная картина, и все в ней – твое.

А вот письмо к сыну, написанное Горьким в день своего рождения. Юмор переплетается с глубокими размышлениями.

Получил твои портреты, старая ты, ночная, курносая птица, – очень хороши портретики!

Спасибо, что снялся, и за поздравление спасибо.

Вот – стукнуло мне 40 лет – доживи-ка ты, да наделай столько доброго шума, как я, – и будешь молодец-воин! Не очень я собой доволен, а все же, по совести могу сказать, что обременял землю не зря, недаром. Очень хочу, чтоб и ты так же пожил, дорогой мой дружище и сынище! Мы с тобой люди хорошей страны, и надо ее горячо любить, хорошо знать.

Завтра я именинник, с чем тебя и поздравляю, коли хочешь. Усы у меня выросли по полуаршину ус и стали красные, и нос тоже красный, как морковь, – вот увидишь!..

Послал бы тебе солнце, да боюсь взять его руками – обожжешь пальцы. Потом неловко, итальянцы обидятся: вот, скажут, мы его приютили, а он у нас солнце стащил! Экой озорник.

А послать тебе хочется все хорошее, что есть на земле и вообще на свете, – очень я люблю тебя.

В двенадцать лет Максим опять побывал на Капри. Ему было радостно и грустно. Радостно оттого, что вновь встретился с отцом, а грустно оттого, что знал: встреча будет недолгой…

Дорогой мой,

это хорошо, что тебя интересует воздухоплавание, а не воздушных замков построение, но я тебе скажу: воздушные замки тоже хорошая штука, когда их строишь.

Живи, мальчуган, интересуясь всем, все и будет интересно. Жизнь пойдет стремглав, и не увидишь, как станешь сед, хром на обе ноги, плешив и т. д.

К тринадцати годам Максим почувствовал тягу к технике.

Дорогой мой дирижабельщик и планёрщик!

Прочитал я твое воздухоплавательное письмо и подумал: приеду я в Париж, выйдет навстречу мне сын мой, одна нога у него деревянная, рука на перевязи, нос – вывихнут, ухо отсечено пропеллером, вместо ребер – вставлены косточки от мамина корсета – вообще весь человек растерялся в воздухе, а на земле совсем немножко осталось!

Смешно, но – не утешительно, ибо цельный человек всегда лучше изломанного, право же!

Я очень просил бы тебя: изобретай, но не летай или – летай, да не падай.

Вообще говоря – воздухоплавание – чудесная вещь, однако, когда собственноручный сын воздухоплавать собирается – жутко!

Дружище мой, – если тебя дело это увлекает, если ты хочешь заняться им серьезно – прежде всего учись! Надо знать физику, механику, математику, познакомься с премудростями этими, выстрой аппарат своей системы и – летим в Японию…

А пока – будь осторожен и не прыгай с крыш, хотя бы и в сопровождении планера. Береги нос, эту выдающуюся черту лица.

Будь здоров и люби свою мамашку, она превосходный человек, скажу тебе по секрету.

И далее все о том же.

Дорогой мой – пугаешь ты меня! То – нездоров, то на моноплане в Америку лететь собираешься, то тебя привозят в тачке с проколотой от пятки до плеча ногой. Ты хоть голову-то побереги, это очень важная часть тела, и без нее неудобно жить. Рано ты увечиться начал, мне кажется: уверяю тебя, что даже и в 40 лет – это лишнее. Надо беречь руки, ноги и голову – их получаешь один раз на всю жизнь.

Ну, вот – я исполнил свои папские обязанности, дал тебе, сколько нашел, хороших и мудрых советов, будь доволен и не втыкай себе в сапоги таких больших гвоздей, которые доходят до подбородка.

А в день своего рождения Максим получил от отца такое письмо:

Друг мой –

сердечно поздравляю тебя с истекшей тринадцатой годовщиной бытия твоего, шумного и озорниковатого.

Но – в эти годы и я тоже был великий озорник и, хоть порой ты способен вывести из терпения каменную башню, – я тебя понимаю! Что делать? Такова судьба – в юности, в отрочестве – все озорничают, в зрелом же возрасте надоедают друг другу ворчанием и разными осуждениями.

Прочитав следующее письмо, нетрудно представить себе, какие книги читал Максим. Когда это письмо было написано Горьким, сыну шел четырнадцатый год.

Милый мой старикан!

Книги я тебе выписал, но – не все те, на которые ты указал.

Так, например, не выписал ни одного русского исторического романа, указанного тобою, потому что это все книжки бесталанные и лживые. Со временем я подберу тебе все русские исторические повести и романы, которые можно читать без скуки, без риска вывихнуть мозг и засорить память ложью. Таких книжек – очень мало у нас: «Князь Серебряный» Алексея Толстого, «Чайковский» Гребенки, «Курские порубежники» Маркова, «Черная рада» Кулиша и еще книжки две, три, не более. Да и то читать их следует, предварительно познакомившись с русской историей, чтоб самому видеть, где автор сочиняет и обманывает читателя.

Жюль Верна я выписал все 18 томов, т. е. полное собрание сочинений, ибо отдельно книжки, тобою подчеркнутые, не продаются. Теперь у тебя его книги некоторые будут в двух экземплярах, – вторые экземпляры подари кому-нибудь из товарищей, когда получишь новые.

Выписал «Природу и люди» с Буссенаром, а Конан Дойля – не советую читать, это, братишка, литература плохая, по ней сыщики воспитываются. Со временем, когда у тебя разовьется вкус к книге, сам увидишь, что я прав.

Майн Рида и Сальгари – выпишу, когда узнаю, у кого они изданы лучше.

Выпишу и полное собрание сочинений Уэллса; ты прав, он не только не хуже Жюль Верна, но гораздо более художник, т. е. пишет красивее и убедительней. А какой милый человек сам он, если б ты знал! Удивительно славная душа! Я встречался с ним в Нью-Йорке и в Лондоне.

Рядом с этими книгами, т. е. Жюль Верном, Буссенаром и Уэллсом, тебе пора уже читать и серьезную, настоящую литературу, и постепенно я тебе буду ее подбирать.

Ты мог бы прочитать с удовольствием «В дурном обществе» Короленко, «Семейную хронику» и «Детские годы Багрова» Аксакова, «Севастопольские рассказы» Толстого, «Поликушку», «Холстомера», тургеневские «Записки охотника» и т. д.

В этих книгах – правда, а она, друг, всегда интересней и значительнее всех фантазий и сказок, да и нужнее нам с тобою…

Очень мне приятно, что ты любишь читать и хорошо начинаешь разбираться в книгах.

Тогда же написаны и эти строки:

Так вот и живу я, сынишко… Хотелось бы, чтоб ты полюбил какую-нибудь науку или искусство, и в любимом деле сидел всю жизнь, как отшельник в лесу. Но – не будет этого с тобою, вернее, что всю жизнь ты будешь метаться, как чужая земле птица, то туда, то сюда, и нигде не найдешь покоя. Это, брат, тоже хорошо, не найти покоя, потому что те люди, которые находят в жизни покой – при жизни и становятся покойниками. Скучнейший народ!

Год 1914-й. Империалисты развязали мировую войну. Максиму уже семнадцать лет. 18 ноября он записал в своем дневнике; «Приехал папа. Как неожиданно и как вовремя. Как приятно, что он смотрит так же, как и я, на войну, и что видит русское самохвальство…»

А чуть раньше Максим поделился этими мыслями в своем письме к отцу. Отвечая сыну, Горький писал:

Обрадовал ты меня своим письмом, сердечный мой друг, очень приятно знать, что ты относишься к происходящему так разумно и человечно! И не в шутку говорю, я тебя горячо люблю и уважаю, да, уважаю за то, что у тебя есть свое ко всему отношение и что ты умеешь не поступаться им. С этим свойством тебе нелегко будет жить, милый ты мой, но зато ты проживешь честным человеком.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Сухомлинский В А

Письма к сыну

В.А.Сухомлинский

ПИСЬМА К СЫНУ

В книгу вошли широко известные произведения В. А. Сухомлинского «Сердце отдаю детям», «Рождение гражданина», а также «Письма к сыну». Названные произведения тематически связаны между собой и составляют своеобразную трилогию, в которой автор поднимает актуальные проблемы воспитания ребенка, подростка, юноши.

Предназначается для учителей, воспитателей общеобразовательных школ, работников народного образования, студентов и преподавателей педагогических вузов.

1. Добрый день, дорогой сын!

Вот ты и улетел из родительского гнезда — живешь в большом городе, учишься в вузе, хочешь чувствовать себя самостоятельным человеком. Знаю по собственному опыту, что, захваченный бурным вихрем новой для тебя жизни, ты мало вспоминаешь о родительском доме, о нас с матерью, и почти не скучаешь. Это придет позже, когда ты узнаешь жизнь. …Первое письмо сыну, улетевшему из родительского гнезда… Хочется, чтобы оно осталось у тебя на всю жизнь, чтобы ты хранил его, перечитывал, думал над ним. Мы с матерью знаем, что каждое молодое поколение немного снисходительно относится к поучениям родителей: вы, мол, не можете видеть и понимать все то, что видим и понимаем мы. Может быть, это и так… Может быть, прочитав это письмо, ты захочешь положить его куда-нибудь подальше, чтобы оно меньше напоминало о бесконечных поучениях отца и матери. Ну что же, положи, но только хорошенько запомни, куда, потому что придет такой день, когда ты вспомнишь эти поучения, скажешь себе: а все-таки прав был отец… и тебе надо будет прочитать это старое полузабытое письмо. Ты найдешь и прочитаешь его. Сохрани же его на всю жизнь. Я тоже сохранил первое письмо от отца. Мне было 15 лет, когда я улетел из родительского гнезда — поступил учиться в Кременчугский педагогический институт. Был трудный 1934 год. Помню, как провожала меня мать на вступительные экзамены. В старенький чистый платок завязала новое, хранившееся на дне сундука рядно и узелок с продовольствием: лепешки, два стакана жареной сои… Экзамены я сдал хорошо. Абитуриентов со средним образованием тогда было мало, и в институт разрешали принимать выпускников семилетки. Началось мое учение. Трудно, очень трудно было овладевать знаниями, когда в желудке пусто. Но вот появился хлеб нового урожая. Никогда не забуду того дня, когда мать передала мне первый каравай, испеченный из новой ржи. Привез передачу дедушка Матвей, извозчик сельского потребительского общества, еженедельно приезжавший в город за товаром. Каравай был в чистой полотняной торбе — мягкий, душистый, с хрустящей корочкой. И рядом с караваем отцовское письмо-то первое письмо, о котором я говорю: оно хранится у меня, как первая заповедь… «Не забывай, сын, о хлебе насущном. Я не верю в бога, но хлеб называю святым. Пусть и для тебя он на всю жизнь останется святым. Помни, кто ты и откуда вышел. Помни, как трудно добывается этот хлеб. Помни, что дед твой, мой отец Омелько Сухомлин был крепостным и умер за плугом на ниве. Никогда не забывай о народном корне. Не забывай о том, что пока ты учишься — кто-то трудится, добывая тебе хлеб насущный. И выучишься, станешь учителем — тоже не забывай о хлебе. Хлеб — это труд человеческий, это и надежда на будущее, и мерка, которой всегда будет измеряться совесть твоя и твоих детей». Вот что писал отец в своем первом письме. Ну, была еще приписка о том, что получили рожь и пшеницу на трудодни, что каждую неделю будет привозить мне дед Матвей по караваю. Для чего я пишу тебе об этом, сын? Не забывай, что корень наш — трудовой народ, земля, хлеб святой. И проклят будет тот, кто хоть одним помыслом, одним словом, одним поступком своим выразит пренебрежение к хлебу и труду, к народу, давшему всем нам жизнь… Сотни тысяч слов в нашем языке, но на первое место я бы поставил три слова: хлеб, труд, народ. Это три корня, на которых держится наше государство. Это самая сущность нашего строя. И эти корни так прочно переплелись, что ни разорвать их, ни разделить невозможно. Кто не знает, что такое хлеб и труд, перестает быть сыном своего народа. Тот теряет лучшие духовные качества народные, становится отщепенцем, безликим существом, недостойным уважения. Кто забывает, что такое труд, пот и усталость, тот перестает дорожить хлебом. Какой бы из этих трех могучих корней ни был поврежден у человека, он перестает быть настоящим человеком, у него появляется внутри гниль, червоточинка. Я горжусь тем, что ты знаешь труд на хлеборобской ниве, знаешь, как нелегко добывается хлеб. Помнишь, как накануне первомайского праздника я пришел к вам в класс (кажется, учились вы тогда в девятом) и передал просьбу колхозных механизаторов: замените нас, пожалуйста, в поле в праздничные дни, мы хотим отдохнуть. Помнишь, как не хотелось всем вам, юношам, вместо праздничного костюма одевать комбинезон, садиться за руль трактора, быть прицепщиком? Но зато какая гордость светилась у вас в глазах, когда эти два дня прошли, когда вы вернулись домой, чувствуя себя тружениками. Я не верю в такое вот, я бы сказал, шоколадное представление о коммунизме: всех материальных благ будет предостаточно, всем человек будет обеспечен, все будет у него как будто бы по мановению руки, и все так легко ему будет доставаться: захотел — вот тебе на столе, что душе твоей угодно. Если бы все это было так, то человек превратился бы в черт знает что, наверное, в пресыщенное животное. К счастью, этого не будет. Ничто не будет доставаться человеку без напряжения, без усилий, без пота и усталости, без тревог и волнений. Будут и при коммунизме мозоли, будут и бессонные ночи. И самое главное, на чем всегда будет держаться человек — его ум, совесть, человеческая гордость — это то, что он всегда будет добывать хлеб в поте лица своего. Будет всегда тревога у вспаханного поля, будет сердечная забота, как о живом существе, о нежном стебельке пшеницы. Будет неудержимое стремление к тому, чтобы земля давала все больше и больше — на этом всегда будет держаться хлебный корень человека. И этот корень надо беречь в каждом. Ты пишешь, что скоро вас посылают на работу в колхоз. И очень хорошо. Я этому очень, очень рад. Работай хорошо, не подводи ни себя, ни отца, ни товарищей. Не выбирай чего-нибудь почище да полегче. Выбирай труд непосредственно в поле, на земле. Лопата-тоже инструмент, которым можно показать мастерство. А в летние каникулы будешь работать в тракторной бригаде у себя в колхозе (конечно, если не будут набирать желающих на целинные земли. Если же будут набирать обязательно поезжай туда). «По колосу пшеницы узнают человека, вырастившего ее»,- ты, наверное, хорошо знаешь эту нашу украинскую пословицу. Каждый человек гордится тем, что он делает для людей. Каждому честному человеку хочется оставить частицу себя в своем пшеничном колосе. Я живу на свете уже почти пятьдесят лет, и убедился, что ярче всего это желание выражается в том, кто трудится на земле. Дождемся твоих первых студенческих каникул — я познакомлю тебя с одним стариком из соседнего колхоза, он уже больше тридцати лет выращивает саженцы яблонь. Вот это настоящий художник в своем деле. В каждой веточке, в каждом листике выращенного деревца он видит себя. Если бы сегодня все люди были такими, можно было бы сказать, что мы достигли коммунистического труда… Желаю тебе здоровья, добра, счастья. Мама и сестричка обнимают тебя. Они написали тебе вчера. Целую тебя. Твой отец.

2. Добрый день, дорогой сын!

Письмо твое из колхоза получил. Оно очень взволновало меня Не спал всю ночь. Думал о том, что ты пишешь, и о тебе. С одной стороны, хорошо, что тебя тревожат факты бесхозяйственности: в колхозе прекрасный сад, но уже тонн десять яблок скормили свиньям; гектара три помидоров остались неубранными, я председатель колхоза приказал трактористам перепахать участок, чтобы и следов не осталось… Но, с другой стороны, меня удивляет, что в твоем письме — только недоумение и больше ничего, растерянность перед этими возмутительными фактами. Что же это получается? Ты пишешь: «Когда я увидел утром этот участок вспаханным, у меня чуть сердце не вырвалось из груди…» А потом что? Все-таки, что же произошло с твоим сердцем? Успокоилось оно, по-видимому, и бьется ровненько? И сердца твоих товарищей-тоже ни у кого не вырвались из груди?

Плохо, очень плохо… Ты помнишь, наверное, мои рассказы о Талейране, этом сверхцинике и архипрожженном политике. Он поучал молодежь бояться первого движения души, потому что оно, обыкновенно, самое благородное. А мы, коммунисты, учим другому: не давай погаснуть в себе первым движениям души, потому что они самые благородные. Делай так, как подсказывает первое движение души. Подавлять в себе голос совести — очень опасное дело. Если ты привыкнешь не обращать внимания на что-нибудь одно, ты вскоре не будешь обращать внимания ни на что. Не иди на компромисс со своей совестью, только так можно выковать характер. Запиши в свою записную книжку вот эти слова из «Мертвых душ»: «Забирайте же с собой в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое, ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!»‘. Самое страшное для человека-это превратиться в спящего с открытыми глазами: смотреть и не видеть, видеть и не думать о том, что видишь, добру и злу внимать равнодушно; проходить спокойно мимо зла и неправды. Опасайся этого, сын, больше смерти, больше любой самой страшной опасности. Человек без убеждений — тряпка, ничтожество. Раз ты убежден, что на твоих глазах творится зло,пусть сердце твое кричит об этом, борись против зла, добивайся торжества правды. Ты спросишь у меня: а что же я конкретно мог сделать, чтобы воспрепятствовать злу? Как бороться против зла? Не знаю и не буду прописывать рецептов. Если бы я был там, где ты работаешь, если бы увидел то, что увидел ты с товарищем,- я бы нашел, что мне делать. Ты с удивлением пишешь, что к таким фактам в колхозе все привыкли и не обращают на них внимания. Тем хуже для тебя и твоего товарища. Никогда не бойтесь выразить то, что вы чувствуете. даже если ваши мысли противоречат общепринятым 2. Эти слова Родена тоже не мешало бы тебе зарубить на носу. Я на своем месте сразу же пошел бы с товарищем в партийную организацию, сказал бы: что это делается? Если сами не можете убрать помидоров — мы, студенты, уберем, но нельзя допускать, чтобы погибал человеческий труд. Не получилось бы ничего в парторганизации — дошел бы до райкома, поднял бы на ноги группу народного контроля — не верю я в то, что все равнодушны ко злу, все притерпелись к недостаткам… Не может быть этого. Сейчас ты поднимаешься на ту ступеньку духовного развития, когда человек уже не должен оглядываться на других: что они делают? Как поступают? Надо думать самому, решать самому. Целую тебя. Твой отец.

В книгу вошли широко известные произведения В. А. Сухомлинского — «Сердце отдаю детям», «Рождение гражданина», а также «Письма к сыну». Названные произведения тематически связаны между собой и составляют своеобразную трилогию, в которой автор поднимает актуальные проблемы воспитания ребенка, подростка, юноши.

Предназначается для учителей, воспитателей общеобразовательных школ, работников народного образования, студентов и преподавателей педагогических вузов.

Ступени взросления

Сегодня, когда творчество В. А. Сухомлинского приобрело черты завершенного и логического целого, особенно отчетливо видно значение его книг «Сердце отдаю детям», «Рождение гражданина», «Письма к сыну», подготовленных к изданию как своеобразная трилогия. Каждая из этих работ — отдельное, самостоятельное и законченное произведение. Представленные же как трилогия, они раскрывают комплекс проблем формирования марксистско-ленинского мировоззрения и коммунистического воспитания подрастающего поколения. Написанные в последний период жизни Василия Александровича, эти книги принадлежат к главным, во многих отношениях программным его трудам и в своей совокупности дают четкое представление и о педагогической системе Сухомлинского, и о его личности как теоретика и педагога — практика.

У всех произведений, вошедших в трилогию, счастливая судьба: их сразу оценили как заметное явление педагогической мысли. Книга «Сердце отдаю детям» была первой в области педагогической пауки работой, отмеченной Государственной премией УССР (1974 г.), а дилогия «Сердце отдаю детям» и «Рождение гражданина» получила в 1973 г. первую премию Педагогического общества УССР.

Глубокая внутренняя связь произведений, вошедших в трилогию, позволяет нам понять, как Василий Александрович решал проблемы развития, формирования и воспитания, обучения и образования детей в единстве с потребностями нашего социалистического общества. Эти проблемы возникали как следствие практической деятельности Сухомлинского еще в 40 — 50 — е годы, а в конце 60-х стали для него самостоятельным и специальным объектом анализа. Глубокое осмысление педагогической практики, актуальных задач школы, потребностей общественного развития приводит педагога к собственному пониманию процесса воспитания и его слагаемых. Сухомлинский выделяет три составные части воспитательного процесса:

педагог — воспитанник — коллектив.

Василий Александрович предъявлял очень высокие требования к личности педагога как руководителя и организатора учебно-воспитательного процесса: «Мы должны быть для подростков примером богатства духовной жизни; лишь при этом условии мы имеем моральное право воспитывать» ‘. Высокие личностные качества воспитателя, его знания и жизненный опыт должны стать для детей

Все цитаты приводятся по данному изданию непререкаемым авторитетом. Под авторитетом Василий Александрович понимал не возвышение, отгораживание от детей эрудицией, требованиями беспрекословного послушания, формальное и авторитарное управление ребенком, а доказывал, что без постоянного духовного общения учителя и ребенка, без взаимного проникновения в мир мыслей, чувств, переживаний друг друга немыслима эмоциональная культура как плоть и кровь культуры педагогической. «Важнейший источник воспитания чувств педагога — это многогранные эмоциональные отношения с детьми в дружном коллективе, где учитель не только наставник, но и друг, товарищ» . В книгах «Сердце отдаю детям», «Рождение гражданина» и «Письма к сыну» проблема воспитанника занимает центральное место. Решая ее, Сухомлинский исходил из необходимости учитывать, с одной стороны, своеобразие развития каждой индивидуальности (характер, темперамент, ум, интересы, желания, эмоции и т. д.), а с другой — те социально — общественные отношения, в которых происходит развитие ребенка (семья, улица, село, друзья, труд, т. е. его микросреда). Воспитанник в понимании Сухомлинского — это активный, самодеятельный индивид, который живет полнокровной и интересной жизнью. «Детство, — писал он, — важнейший период человеческой жизни, не подготовка к будущей жизни, а настоящая, яркая, самобытная, неповторимая жизнь» . Третья составная часть воспитательного процесса — коллектив — предстает в трилогии в своем непрерывном развитии. В «школе радости» педагог создает коллектив учащихся на основе сердечности, задушевности, отзывчивости и взаимопомощи, коллектив, объединенный одной целью, близкой и понятной каждому. В «Рождении гражданина» раскрываются принципы формирования коллектива подростков, рассматриваются главные направления его развития. Коллективизм вырастает в ведущий принцип идейно — политического, трудового и нравственного воспитания и в конечном итоге становится основой новых, коммунистических отношений. В. А. Сухомлинский утверждает, что «воспитывающая сила коллектива начинается с того, что есть в каждом отдельном человеке, какие духовные богатства имеет каждый человек, что он привносит в коллектив, что дает другим, что от него берут люди» . Выделив и обосновав важнейшие слагаемые учебно-воспитательного процесса, Сухомлинский, однако, не отводит им раз и навсегда установленного места: учитель — руководитель, коллектив — средство, воспитанник — объект. Логика взаимодействия этих трех компонентов динамична, по — настоящему диалектична, как и вся педагогическая система В. А. Сухомлинского. Учебно-воспитательный процесс происходит в школе. Мы видим, как Василий Александрович идет от необычной «школы под голубым небом», школы природы и чувственного, эмоционально — конкретного восприятия мира к школе как социальному институту, который «нельзя представлять в искусственно созданной обстановке идеологической стерильности. Вокруг подростков кипит сложная и противоречивая жизнь: часто они оказываются на перекрестке идейных влияний. Нужно не укрывать от чужих идейных влияний, а сталкивать с ними, понуждать пытливую мысль к самостоятельному анализу жизненных явлений и ситуаций» . Проверкой эффективности воспитания и важной жизненной школой выступает вся наша социалистическая действительность. В. Л. Сухомлинский был сторонником ранней социализации ребенка, его раннего приобщения к нравственным и духовным ценностям социалистического общества: «Познание ребенком окружающего мира и самого себя не должно быть односторонним. Познавая мир и самих себя, дети обязаны по крупинке познавать свою ответственность за материальные и духовные ценности, созданные старшими поколениями» , — писал педагог. На страницах трилогии раскрываются главные, по мнению Сухомлинского, условия воспитания: познание, эмоциональное восприятие, общение и деятельность — в их диалектической взаимосвязи. Самым плодотворным путем познания Василий Александрович считал путь от конкретного к абстрактному: «В младшем возрасте учитель для ребенка — открыватель мира вещей и явлений, а в отрочестве — открыватель мира идей» . Сухомлинский исследовал механизмы познания — мотивы, эмоции, стимулы — включил их в систему активного педагогического действия. Особенное значение в воспитании Василий Александрович придавал эмоциональным переживаниям. Он считал, что «эмоциональная насыщенность процесса обучения, особенно восприятия окружающего мира, — это требование, выдвигаемое законами развития детского мышления» . Педагог стремился тонко и продуманно организовать воспитательное воздействие, пробудить у воспитанника интерес к предмету или явлению через чувство удивления и изумления. «Для ребенка, — писал Сухомлинский, — конечная цель овладения знаниями не может быть главным стимулом его умственных усилий, как у взрослого. Источник желания учиться — в самом характере детского умственного труда, в эмоциональной окраске мысли, в интеллектуальных переживаниях. Если этот источник иссякает, никакими приемами не заставишь ребенка сидеть за книгой» . Еще в большей мере это касается процессов формирования духовного мира личности: «Эмоционально — эстетическая оценка идей, принципов как важнейший элемент идейного воспитания зависит от того, как глубоко способен человек переживать в связи с познанием окружающего мира такие чувства, как радость, восхищение, удивление, печаль, тревогу, стыд, гнев, возмущение, смущение, угрызения совести и пр.» . В работах «Сердце отдаю детям», «Рождение гражданина» и «Письма к сыну» уделено много внимания сложному и многоплановому процессу общения как педагогической категории. В. А. Сухомлинский проанализировал все типы педагогически значимого общения, затронул многие аспекты содержания процесса общения ребенка с природой, с окружающим миром, с произведениями искусства, охарактеризовал принципы общения детей с педагогом, в коллективе и друг с другом, с представителями старшего поколения — дедушкой и бабушкой, отцом и матерью. «Тонкость чувств, — писал Василий Александрович, — воспитывается только в коллективе, только благодаря постоянному духовному общению с людьми…» . При этом идею педагогического общения он рассматривал в единстве с деятельностью, с практикой. В трилогии рассмотрены самые разнообразные виды педагогически значимой деятельности: познавательная, учебная, трудовая, творческая, нравственная, эмоциональная; показано их значение для формирования коллектива и личности. Сухомлинский характеризует деятельность воспитателя как педагогически организованный процесс, направленный на формирование у ребенка системы отношений к миру, к обществу и к себе. Для успешной реализации всех условий воспитания — активного познания, эмоционального переживания, общения и деятельности — В. А. Сухомлинский специально организовывал так называемые «эмоциональные ситуации» (которые трактует как педагогические). В своих работах он обосновывает это понятие и показывает его практическое применение. В «Рождении гражданина» говорится: «В воспитательной работе было много специально созданных, предусмотренных, «построенных» человеческих отношений, которые имели своей целью утвердить в душах воспитанников уважение к человеку как к высшей ценности, чтобы с детства человек был другом, товарищем, братом для другого человека» . В годы детства, считал Василий Александрович, это особенно действенно, ведь в 6 — 11 лет закладываются основы морально — нравственных качеств личности. В воспитании подростка эмоциональная ситуация сохраняет свое значение и приобретает черты самостоятельного детского творчества с ярко выраженной эмоциональной окраской. «Для эмоциональной ситуации, — отмечает педагог, — характерна деятельность, которая выражается в душевных порывах, — деятельность словно бы стихийная, никаким замыслом не побуждаемая: моральные ценности, приобретенные раньше, вступают в действие. Деятельность, которая не предусматривается заранее и не подготавливается, а возникает под влиянием обстоятельств, является одновременно и проявлением определенной эмоционально — моральной культуры — средством дальнейшего развития, углубления благородных человеческих страстей» . В «Рождении гражданина» Василий Александрович дает общую характеристику эмоциональных ситуаций и раскрывает методику воспитательной работы в четырех из предложенных им типов педагогических ситуаций. Цель всей педагогической деятельности Сухомлинский, в соответствии с марксистско-ленинскими положениями, видит в воспитании всесторонне развитой гармонической личности, в расцвете всех ее сторон, полном в той мере, в какой уровень развития производительных сил, общественных отношений и воспитания делает это возможным. В трилогии эта цель конкретизируется с учетом специфических особенностей каждого возраста.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *