Раскольническое движение 1920–1940-х гг. в Русской православной церкви, инициированное советской властью.

Яви­лось од­ним из ин­ст­ру­мен­тов ан­ти­цер­ков­ной по­ли­ти­ки сов. го­су­дар­ст­ва, на­прав­лен­ной на борь­бу с ка­но­нич. Цер­ко­вью. Важ­ней­шей ха­рак­тер­ной чер­той О. бы­ло при­зна­ние «спра­вед­ли­во­сти со­вер­шив­ше­го­ся в стра­не со­ци­аль­но­го пе­ре­во­ро­та», тес­ней­шее со­труд­ни­че­ст­во с сов. вла­стью, а в пер­вые го­ды дея­тель­но­сти – опо­ра на ре­прес­сив­ные ор­га­ны. Сре­ди уча­ст­ни­ков об­нов­ленч. рас­ко­ла бы­ли и идей­ные сто­рон­ни­ки цер­ков­но­го об­нов­ле­ния, дек­ла­ри­ро­вав­шие свою связь с до­ре­во­лю­ци­он­ным те­че­ни­ем за вос­ста­нов­ле­ние со­бор­но­го строя и бо́ль­шую са­мо­стоя­тель­ность Це­рк­ви – идея­ми, ре­а­ли­зо­ван­ны­ми в ре­ше­ни­ях По­ме­ст­но­го со­бо­ра Рус. це­рк­ви 1917–18 (см. Поместные соборы). Од­на­ко та­ких лю­дей в об­нов­ленч. рас­ко­ле бы­ло мень­шин­ст­во, они не оп­ре­де­ля­ли ли­цо дви­же­ния.

Ор­га­ни­за­ци­он­но О. офор­ми­лось в мае 1922, ко­гда пат­ри­арх Ти­хон, на­хо­див­ший­ся под до­маш­ним аре­стом в пред­две­рии су­да над ним, де­зин­фор­ми­ро­ван­ный по­доб­ран­ной вла­стя­ми ини­циа­тив­ной груп­пой ду­хо­вен­ст­ва, дал согла­сие на вре­мен­ную – до со­зы­ва По­ме­ст­но­го со­бо­ра – пе­ре­да­чу выс­шей цер­ков­ной вла­сти митр. Яро­слав­ско­му Ага­фан­ге­лу (Пре­об­ра­жен­ско­му) или митр. Пет­ро­град­ско­му Ве­ниа­ми­ну (Ка­зан­ско­му). 18.5.1922 при со­дей­ст­вии вла­стей бы­ло об­ра­зо­ва­но об­нов­ленч. Выс­шее цер­ков­ное управ­ле­ние (ВЦУ), во гла­ве ко­то­ро­го с 19.5.1922 встал за­штат­ный еп. Ан­то­нин (Гра­нов­ский). Ми­тро­по­ли­ты Ага­фан­гел и Ве­ниа­мин от­ка­за­лись при­знать эту струк­ту­ру и бы­ли аре­сто­ва­ны. К авг. 1922 из 97 пра­вя­щих епи­ско­пов 37 при­зна­ли ВЦУ, 36 – вы­ска­за­лись про­тив и 24 ар­хие­рея не вы­яви­ли от­кры­то сво­его от­но­ше­ния к со­вер­шив­ше­му­ся цер­ков­но­му пе­ре­во­ро­ту.

В со­став ВЦУ во­шли пред­ста­ви­те­ли осн. об­нов­ленч. групп, воз­ник­ших в ка­че­ст­ве оп­по­зи­ции пат­ри­ар­шей Церк­ви: «Жи­вой церк­ви» во гла­ве с прот. Вла­ди­ми­ром Крас­ниц­ким, Со­юза об­щин древ­леапо­столь­ской церк­ви (СОДАЦ), воз­глав­ляе­мо­го про­тои­е­рея­ми Алек­сан­дром Вве­ден­ским и Алек­сан­дром Бо­яр­ским, «Цер­ков­но­го воз­ро­ж­де­ния» во гла­ве с еп. Ан­то­ни­ном (Гра­нов­ским). По ука­за­нию ВЦУ с за­ни­мае­мых ка­федр бы­ли сме­ще­ны не при­знав­шие О. епи­ско­пы, в этом про­цес­се, как и в соз­да­нии об­нов­ленч. епар­хи­аль­ных управ­ле­ний и яче­ек об­нов­ленч. групп, ре­шаю­щую роль иг­ра­ли ор­га­ны гос. вла­сти. При уча­стии вла­сти ве­лось фи­нан­си­ро­ва­ние дея­тель­но­сти пред­ста­ви­те­лей ВЦУ на мес­тах (упол­но­мо­чен­ных), об­нов­ленч. пе­ча­ти (ж. «Жи­вая цер­ковь»).

В авг. 1922 со­сто­ял­ся съезд груп­пы «Жи­вая цер­ковь», дек­ла­ра­ции ко­то­ро­го (напр., до­пус­ти­мость пе­ре­смот­ра не­ко­то­рых сто­рон дог­ма­тич. уче­ния Церк­ви) при­ве­ли к ре­ши­тель­но­му не­при­ятию идей об­нов­лен­цев в цер­ков­ных кру­гах. В са­мом же ВЦУ раз­вер­ну­лась борь­ба за власть. В сент. 1922 про­изо­шёл рас­кол: о прин­ци­пи­аль­ном не­со­гла­сии с про­грам­мой «Жи­вой церк­ви» и раз­ры­ве с ней зая­вил ру­ко­во­ди­тель ВЦУ Ан­то­нин (Гра­нов­ский), в т. ч. и вви­ду то­го, что её дея­те­ли на мес­тах со­вер­ша­ли на­сильств. дей­ст­вия при за­хва­те цер­ков­ной вла­сти. При­ми­ре­ние ли­де­ра «Жи­вой церк­ви» Крас­ниц­ко­го и Ан­то­ни­на (Гра­нов­ско­го), при­няв­ше­го ти­тул «ми­тро­по­ли­та Мо­с­ков­ско­го», про­изош­ло под влия­ни­ем вла­стей в кон­це сент. 1922. Был об­ра­зо­ван но­вый со­став ВЦУ с рав­но­прав­ным уча­сти­ем всех об­нов­ленч. групп. Сво­ей важ­ней­шей за­да­чей ВЦУ объ­я­ви­ло со­зыв Все­рос. по­ме­ст­но­го цер­ков­но­го со­бо­ра для уст­рое­ния цер­ков­ной жиз­ни в ус­ло­ви­ях но­вой го­су­дар­ст­вен­но­сти.

Об­нов­лен­че­ский, т. н. Вто­рой Все­рос. по­ме­ст­ный, со­бор (пер­вым со­бо­ром в дан­ном слу­чае счи­тал­ся По­ме­ст­ный со­бор 1917–18) от­крыт 29.4.1923 в хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля в Мо­ск­ве. Бла­го­да­ря под­держ­ке ОГПУ аб­со­лют­ное боль­шин­ст­во на нём име­ли сто­рон­ни­ки ВЦУ. 3.5.1923 со­бор вы­нес ре­зо­лю­цию о под­держ­ке сов. вла­сти и объ­я­вил об из­вер­же­нии из са­на и ли­ше­нии мо­на­ше­ст­ва «быв­ше­го пат­ри­ар­ха» Ти­хо­на. Пат­ри­ар­ше­ст­во бы­ло «уп­разд­не­но» как ин­сти­тут. 5 мая по до­к­ла­ду «ми­тро­по­ли­та» Ан­то­ни­на (Гра­нов­ско­го) со­бор по­ста­но­вил с 12.6.1923 пе­рей­ти на гри­го­ри­ан­ский ка­лен­дарь; 7 мая от­лу­чил всех уча­ст­ни­ков за­гра­нич­но­го съез­да ду­хо­вен­ст­ва и ми­рян в г. Срем­ски- Кар­лов­ци 1921. Опа­са­ясь, что на со­бо­ре воз­ник­нут спо­ры во­круг цер­ков­ных пре­об­ра­зо­ва­ний, власть не до­пус­ти­ла рас­смот­ре­ния во­про­сов о цер­ков­ной ре­фор­ме, за ис­клю­че­ни­ем вве­де­ния ин­сти­ту­та бе­ло­го (же­на­то­го) епи­ско­па­та и не­ко­то­рых др. по­слаб­ле­ний в брач­ном пра­ве для ду­хо­вен­ст­ва. Со­бор пе­ре­име­но­вал ВЦУ в Выс­ший цер­ков­ный со­вет (ВЦС) во гла­ве с Ан­то­ни­ном (Гра­нов­ским). Ре­ше­ния со­бо­ра, вы­звав­шие кри­ти­ку в цер­ков­ной сре­де, су­ще­ст­вен­но ос­ла­би­ли по­зи­ции об­нов­лен­цев. Боль­шую роль в не­при­ятии об­нов­лен­цев сыг­ра­ла их по­ли­тич. по­зи­ция, за­клю­чав­шая­ся в под­держ­ке сов. вла­сти, от­кры­то пре­сле­до­вав­шей ре­ли­гию и Цер­ковь в СССР. По­сле ос­во­бо­ж­де­ния 27.6.1923 пат­ри­ар­ха Ти­хо­на из за­клю­че­ния часть об­нов­ленч. при­хо­дов и зна­чит. часть епи­ско­па­та воз­вра­ти­лись в «ти­хо­нов­скую» Цер­ковь. 15.4.1924 пат­ри­арх Ти­хон за­пре­тил в свя­щен­но­слу­же­нии ру­ко­во­ди­те­лей об­нов­ленч. рас­ко­ла и по­тре­бо­вал от вер­ных чад Церк­ви пре­кра­тить с об­нов­лен­ца­ми вся­кое цер­ков­ное об­ще­ние.

В авг. 1923 во гла­ве ВЦС встал ар­хиеп. (в рас­ко­ле ми­тро­по­лит) Ев­до­ким (Ме­щер­ский); прак­ти­че­ски од­но­вре­мен­но ВЦС был пе­ре­име­но­ван в Свя­щен­ный Си­нод Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви, об­нов­ленч. груп­пи­ров­ки уп­разд­не­ны. В ус­ло­ви­ях ут­ра­ты до­ве­рия ве­рую­щих об­нов­ленч. си­нод взял курс на по­сте­пен­ный от­каз от ра­ди­каль­ных ло­зун­гов, про­воз­гла­шён­ных груп­пой «Жи­вая цер­ковь». Ру­ко­во­ди­тель «Жи­вой церк­ви» Крас­ниц­кий по­сле не­удав­шей­ся по­пыт­ки (1924) при­ми­рить­ся с пат­ри­ар­хом Ти­хо­ном окон­ча­тель­но ото­шёл и от об­нов­ленч. си­но­да; его груп­па про­су­ще­ст­во­ва­ла как мар­ги­наль­ная струк­ту­ра до смер­ти сво­его ли­де­ра в 1936.

До 1926 об­нов­ленч. цер­ковь рас­смат­ри­ва­лась вла­стя­ми как един­ст­вен­ная пра­во­слав­ная цер­ков­ная ор­га­ни­за­ция. Об­нов­ленч. си­нод по­лу­чил при­зна­ние не­ко­то­рых вост. пат­ри­ар­хов, офиц. пред­ста­ви­те­ли ко­то­рых вхо­ди­ли с об­нов­лен­ца­ми в ев­ха­ри­стич. об­ще­ние. В свя­зи с на­ме­ре­ни­ем пат­ри­ар­ха Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Гри­го­рия VII (1923–24) со­звать в 1925 Все­лен­ский со­бор 10–18.6.1924 в Мо­ск­ве со­стоя­лось об­нов­ленч. «Ве­ли­кое Пред­со­бор­ное Со­ве­ща­ние Рос­сий­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви», из­брав­шее пат­ри­ар­ха Кон­стан­ти­но­поль­ско­го сво­им поч. пред­се­да­те­лем. Со­ве­ща­ние об­ра­ти­лось с пе­ти­ци­ей в СНК о пре­дос­тав­ле­нии свя­щен­но­слу­жи­те­лям прав чле­нов проф­сою­зов, раз­ре­ше­нии обу­че­ния де­тей За­ко­ну Бо­жию до 11 лет, ве­де­нии Цер­ко­вью ак­тов гражд. со­стоя­ния, воз­вра­ще­нии ей кон­фи­ско­ван­ных чу­до­твор­ных икон и мо­щей, пе­ре­да­че Трои­це-Сер­гие­вой лав­ры. Прак­ти­че­ски все эти прось­бы бы­ли от­кло­не­ны.

По­сле смер­ти пат­ри­ар­ха Ти­хо­на (7.4.1925) у час­ти об­нов­ленч. ду­хо­вен­ст­ва и не­ко­то­рых ру­ко­во­ди­те­лей об­нов­ленч. си­но­да воз­ник­ла на­де­ж­да на при­ми­ре­ние с пат­ри­ар­шей Цер­ко­вью на оче­ред­ном По­ме­ст­ном все­рос. со­бо­ре с уча­сти­ем «ти­хо­нов­цев». Од­на­ко уже в хо­де под­го­то­ви­тель­ной пред­со­бор­ной ра­бо­ты вы­яс­ни­лось, что на­зна­чен­ный, со­глас­но за­ве­ща­тель­но­му рас­по­ря­же­нию пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, его пре­ем­ник митр. Пётр (По­лян­ский) и еди­но­мыш­лен­ный с ним епи­ско­пат вы­сту­па­ют ка­те­го­ри­че­ски про­тив уча­стия вме­сте с об­нов­лен­ца­ми в на­ме­чав­шем­ся со­бо­ре. Кро­ме то­го, не­прими­ри­мые про­тив­ни­ки со­еди­не­ния с «ти­хо­нов­ца­ми» име­лись и сре­ди об­нов­лен­цев. Эта груп­па, не­глас­но воз­глав­ляв­шая­ся об­нов­ленч. «ми­тро­по­ли­том» Алек­сан­дром Вве­ден­ским, стоя­ла за со­хра­не­ние «плат­фор­мы со­бо­ра 1923 го­да», по­ни­мая, что в слу­чае ре­ви­зии его ре­ше­ний же­на­тый епи­ско­пат не бу­дет при­нят в объ­е­ди­нён­ную Цер­ковь.

Вто­рой об­нов­ленч. По­ме­ст­ный со­бор (об­нов­лен­цы на­зы­ва­ли его Треть­им Все­рос.) со­сто­ял­ся 1–10.10.1925 в моск. хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля. На со­бо­ре при­сут­ст­во­ва­ло 90 ар­хие­ре­ев, 109 кли­ри­ков и 133 де­ле­га­та-ми­ря­ни­на. Со­бор из­брал сво­им поч. пред­се­да­те­лем пат­ри­ар­ха Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Ва­си­лия III (1925–1929), ко­то­рый, на­хо­дясь под оп­ре­де­лён­ным влия­ни­ем тур. пра­ви­тель­ст­ва М. К. Ата­тюр­ка, имев­ше­го дру­же­ст­вен­ные от­но­ше­ния с сов. пра­ви­тель­ст­вом, на­пра­вил со­бо­ру при­вет­ст­вен­ное по­сла­ние. «Ми­тро­по­лит» Алек­сандр Вве­ден­ский ог­ла­сил на со­бо­ре лож­ное пись­мо об­нов­ленч. «епи­ско­па»-про­во­ка­то­ра Ни­ко­лая Со­ло­вья о том, что буд­то бы в мае 1924 пат­ри­арх Ти­хон и митр. Пётр (По­лян­ский) по­сла­ли с ним бла­го­сло­ве­ние в Па­риж вел. кн. Ки­рил­лу Вла­ди­ми­ро­ви­чу на за­ня­тие им имп. пре­сто­ла. Вве­ден­ский об­ви­нил митр. Пет­ра в со­труд­ни­че­ст­ве с бе­ло­гвар­дей­ским по­ли­тич. цен­тром и тем са­мым фак­ти­че­ски па­ра­ли­зо­вал стрем­ле­ние час­ти со­бо­рян най­ти при­ми­ре­ние с «ти­хо­нов­ца­ми». Со­бор при­знал ин­сти­тут пат­ри­ар­ше­ст­ва не со­от­вет­ст­вую­щим прин­ци­пам со­бор­но­го цер­ков­но­го управ­ле­ния по су­ще­ст­ву. Учи­ты­вая стре­ми­тель­ную ут­ра­ту об­нов­лен­ца­ми ав­то­ри­те­та сре­ди ве­рую­щих, со­бор от­ка­зал­ся от про­ве­де­ния ре­форм в ук­ла­де цер­ков­ной жиз­ни. По­ста­нов­ле­ни­ем от 5 окт. со­бор раз­ре­шил ис­поль­зо­ва­ние как но­во­го, так и ста­ро­го ка­лен­дар­ных сти­лей. Со­бор вы­ска­зал­ся за рас­ши­ре­ние со­бор­но­сти цер­ков­но­го управ­ле­ния, ус­та­но­вив, в ча­ст­но­сти, ин­сти­тут «ми­тро­по­ли­тан­ских ок­ру­гов» со сво­им со­бо­ром при уча­стии епи­ско­пов, кли­ри­ков и ми­рян, вы­бор­ность епи­ско­па­та епар­хи­аль­ны­ми съез­да­ми, из­бра­ние ор­га­нов епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния на епар­хи­аль­ных съез­дах. При­ход­ской ус­тав, ут­вер­ждён­ный на со­бо­ре, пре­ду­смат­ри­вал не­за­ви­си­мость свя­щен­ни­ка от ми­рян, при со­хра­не­нии ве­ду­щей ро­ли при­ход­ско­го со­б­ра­ния. По­сле со­бо­ра 1925 на­блю­да­лось по­сте­пен­ное свёр­ты­ва­ние об­нов­ленч. ре­форм (за ис­клю­че­ни­ем по­слаб­ле­ний в брач­ном пра­ве), что, тем не ме­нее, не ос­та­но­ви­ло па­де­ние ав­то­ри­те­та об­нов­лен­че­ст­ва.

Про­воз­гла­ше­ние ло­яль­но­сти к сов. гос-ву Моск. пат­ри­ар­хи­ей , уст­ра­нив­шее фор­маль­ное раз­ли­чие в по­ли­тич. по­зи­ци­ях пат­ри­ар­хии и об­нов­ленч. си­но­да, и по­сле­до­вав­шая за этим ле­га­ли­за­ция ор­га­нов управ­ле­ния Моск. пат­ри­ар­хии ко­рен­ным об­ра­зом из­ме­ни­ли от­но­ше­ние вла­стей к О. К нач. 1930-х гг. в рам­ках об­ще­го жё­ст­ко­го кур­са на унич­то­же­ние вся­кой ре­ли­гии в СССР власть фак­ти­че­ски пе­ре­ста­ла де­лать раз­ли­чия ме­ж­ду об­нов­лен­ца­ми и «ти­хо­нов­ца­ми»: в го­ды мас­со­вых ре­прес­сий об­нов­ленч. ду­хо­вен­ст­во так­же не из­бе­жа­ло го­не­ний, об­ви­ня­лось в мо­нар­хиз­ме и контр­ре­во­лю­ции, а в ря­де слу­ча­ев об­нов­лен­цы и «ти­хо­нов­цы» про­хо­ди­ли по од­но­му де­лу. В 1935 на­ря­ду с ли­к­ви­да­ци­ей по тре­бо­ва­нию НКВД Врем. пат­ри­ар­ше­го си­но­да при митр. Сер­гии (Стра­го­род­ском) про­изо­шёл «са­мо­рос­пуск» об­нов­ленч. си­но­да. Вся пол­но­та вла­сти в об­нов­ленч. церк­ви пе­ре­шла к её перво­иерар­ху – «ми­тро­по­литу» Ви­та­лию (Вве­ден­ско­му). К 1939 у об­нов­лен­цев ос­та­ва­лось ок. 10 ар­хие­ре­ев. В окт. 1941 об­нов­ленч. цер­ковь воз­гла­вил «ми­тро­по­лит» Алек­сандр Вве­ден­ский.

В ре­зуль­та­те при­ня­тия И. В. Ста­ли­ным в 1943 но­во­го кур­са сов. пра­ви­тель­ст­ва в от­но­ше­нии Церк­ви окон­ча­тель­ное при­зна­ние по­лу­чил Моск. пат­ри­ар­хат, а О. под­ле­жа­ло ли­к­ви­да­ции. По­сле из­бра­ния пат­ри­ар­хом Мо­с­ков­ским митр. Сер­гия (Стра­го­род­ско­го) в СССР на­ча­лось уп­разд­не­ние об­нов­ленч. при­хо­дов и епар­хий. К кон­цу Вел. Отеч. вой­ны в Мо­ск­ве ос­та­вал­ся един­ст­вен­ный об­нов­ленч. при­ход, управ­ляв­ший­ся Алек­сан­дром Вве­ден­ским. По­сле кон­чи­ны Вве­ден­ско­го ле­том 1946 О. фак­ти­че­ски пре­кра­ти­ло своё су­ще­ст­во­ва­ние: про­воз­гла­сив­ший се­бя «ми­тро­по­ли­том об­нов­лен­че­ских церк­вей в СССР» Фи­ла­рет (Яцен­ко) ос­та­вал­ся прак­ти­че­ски в пол­ном оди­но­че­ст­ве до сво­ей смер­ти в 1951.

Дополнительная литература:

Ле­ви­тин-Крас­нов А. Э., Шав­ров В.М. Очер­ки по ис­то­рии рус­ской цер­ков­ной сму­ты. М., 1996;

Шка­ров­ский М. В. Об­нов­лен­че­ское дви­же­ние в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ в. СПб., 1999;

«Об­нов­лен­че­ский» рас­кол: Ма­те­риа­лы для цер­ков­но-ис­то­ри­че­ской и ка­но­ни­че­ской ха­рак­те­ри­сти­ки / Сост. И. В. Со­ловь­ев. М., 2002.

Автор статьи: Свя­щен­ник И. Со­ловь­ёв.

«Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнем-ка пулей в Святую Русь – в кондовую, в избяную, в толстозадую! Эх, эх, без креста!»

Антицерковный пафос «Двенадцати» Александра Блока отражает одну из сторон революции 1917 года – восстания не только против традиционного монархического порядка (Февраль) и «эксплуататорского» порядка вообще (Октябрь), но и против прежних форм духовной жизни, ассоциировавшихся главным образом с православной церковью. Между тем 1917-й был и годом революционных изменений в самой церкви. Значительная часть ее иерархов и церковной общественности рассчитывала на то, что революция приведет к обновлению структур церкви, оживлению и демократизации церковной жизни.

При этом отказываться от привилегированного положения в обществе православная церковь не собиралась. В решениях Поместного собора 1917-18 годов, в частности, говорилось, что «Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском Государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей, как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское Государство». Участники собора настаивали на том, что по меньшей мере глава российского государства и министры просвещения и по делам религий должны быть православными. Очевидно, церковь в это время не допускала и мысли о том, что власть большевиков – это всерьез и надолго.

О том, как отразилась революция на судьбах православной церкви в России и какое влияние оказывают те события на сегодняшнюю церковную жизнь, Радио Свобода рассказал историк-религиовед, ассоциированный профессор Центра славянско-евразийских исследований университета Хоккайдо (Япония) Николай Митрохин.

– 9 марта 1917 года, всего через неделю после того, как последний царь отрекся, Священный синод Русской православной церкви выступил с воззванием к народу. Там говорилось, в частности: «Свершилась воля Божия, Россия вступила на путь новой государственной жизни». Вообще-то русская церковь считалась опорой монархии Романовых, при этом она, если я правильно понимаю, пальцем не пошевелила, чтобы как-то защитить царскую власть. В чем причина того, что «союз трона и алтаря» в 1917 году провалился?

– Так тогда никто не собирался защищать царскую власть, кроме отдельных феерических энтузиастов. Вот и Российская православная кафолическая церковь, или просто Православная российская церковь, так тогда звучало ее полное название, не собиралась этого делать. Почему она должна была защищать монархию? Пока империя была крепка, много было общественных и государственных институтов, которые выражали лояльность монархии. Но, как показывает опыт, и далеко не только России, как только наступает кризисная ситуация, эти институты переключаются на поддержку нового строя, исходя не из идеологических построений, а из собственных интересов. Православная церковь всегда прежде всего отстаивала собственные интересы, а интересы светских, государственных структур для нее были вторичны.

Православная церковь всегда прежде всего отстаивала собственные интересы, а интересы светских, государственных структур для нее были вторичны

​– У церкви были какие-то трения в последние годы монархии с государственной властью? Были какие-то моменты, которые церкви очень не нравились в политике царской власти?

– Говорить о православной церкви в Российской империи как об институте с едиными устоявшимися четкими политическими взглядами невозможно. Существовали разные группы. Одни поддерживали праворадикальные идеи русского национализма, причем уже в той форме, которую можно назвать протофашистской. Другие, наоборот, поддерживали левые идеи – не большевиков с меньшевиками, но эсеров, например. Были также церковные деятели, в том числе достаточно высокопоставленные, включая богословов из мирян или священников, которые поддерживали идею, что церковь должна разорвать пуповину этой связи с государством, говоря современным языком, прекратить реализацию социальных заказов со стороны государства, обеспечить гораздо больший уровень внутрицерковной демократии. Были церковные группы на периферии империи, которые выступали за появление автономных церквей. Так, в результате революции получилась Грузинская православная церковь, которая до этого входила в состав русской. Не менее сильные тенденции были на Украине и в некоторых других частях империи. Церковь во время революции оказалась примерно так же расколота, как было расколото все российское общество. То есть оно было практически едино в отрицании монархии. Но, с другой стороны, у церкви не было единой политической позиции, она не видела себя в новой России как единый политический субъект. Наоборот, революция дала возможность для того, чтобы разные группы внутри церкви начали выяснять между собой отношения, где-то со скандалами, где-то с попытками договориться. Был проведен Поместный собор 1917-18 годов, перед ним шли обширные дискуссии, выявившие малосовместимые позиции внутри церкви.

Участники Поместного собора Православной российской церкви, 1917-18

– В 1917 году, в частности, была введена выборность структур церковного управления в епархиях. Можно ли говорить, что 1917 год – это такой всплеск внутрицерковной демократии? Как это происходило и почему?

– Это было в первую очередь связано с разными социальными интересами внутрицерковных групп. У белого духовенства, сидящего в основном в приходах, объективно были интересы, отличные от интересов черного монашества, которое находилось в монастырях. У них были разные «клиентские базы», разные социальные и внутрицерковные функции. И то, что управлять белым духовенством должны были архиереи, которые выбирались преимущественно из монашества, – это белому духовенству казалось неправильно. Тем более что монахи не были гениями управления. Как мы знаем, существует большая литература по поводу архиерейской спеси, неграмотности, невежества и так далее. Но это только часть проблем. Была большая проблема с системой церковного образования, ее модернизацией, многие устаревшие практики церковного служения нуждались в обновлении. Даже обсуждался вопрос введения чина дьякониц для женщин, чтобы закрепить роль, которую женщины реально играли в церковной жизни. Это многочисленные вопросы, которые в предыдущие два десятилетия так или иначе поднимались, но теперь просто появилась возможность впервые об этом порассуждать, побороться в рамках сложившихся церковно-политических групп и попробовать доказать свою правоту открыто, не опасаясь полицейских репрессий.

– На Поместном соборе восстановили патриаршество, избрали митрополита Московского Тихона (Беллавина) патриархом. Почему большинство церкви выступило за реставрацию патриаршества через двести с лишним лет? Были ли альтернативы – я имею в виду не Тихону конкретно, а самому институту патриаршества?

– Думаю, что, естественно, были. Но церкви нужен был в ситуации политической неопределенности какой-то значимый, очевидный представитель, который мог бы представлять ее интересы в уже сложившихся государственных институтах. Возможно, это была общая тенденция всего 1917 года: от первоначальной полной свободы после Февраля, которая обернулась, прямо скажем, чем-то похожим на анархию. А ситуация анархии логично привела к тому, что нужно было появление координирующих персон, наделенных значительными полномочиями. Это касалось и государства, и церкви, разумеется. Тихон был, с одной стороны, человеком, наделенным очевидными достоинствами для того, чтобы представлять церковь, с другой стороны, человеком, занимавшим по важнейшим вопросам среднюю, умеренную позицию. Были гораздо более консервативные архиереи, группировки, которые критиковали того же Тихона справа. Он был компромиссной фигурой, достаточно высокого церковного уровня управленец, прогрессивный по тем временам.

Патриарх Тихон был компромиссной фигурой, прогрессивной по тем временам

​– Восстановление патриаршества происходит в очень трагическое время, практически одновременно с приходом к власти большевиков. Патриарх Тихон оказался, на ваш взгляд, удачным выбором, учитывая его последующие колебания, тот путь ограниченных, но все же компромиссов с советской властью, на который он впоследствии пару раз становился? Его трудно осуждать, времена были страшные, и тем не менее…

– Да, я думаю, это был оптимальный выбор. Из тех дискуссий, которые я читал, по поводу возможных других сценариев, никакой другой разумной альтернативы не было. Он вполне достойно в тех условиях, которые были, пытался отстаивать церковную автономию, много раз балансируя, как мы хорошо знаем, на краю. Среди большевиков горячих голов хватало, Тихон мог свою жизнь закончить гораздо раньше и гораздо хуже.

– Известно, что при выборах патриарха Тихон был третьим по количеству полученных голосов, потом его выбрали жребием. Наибольшее число голосов получил куда более консервативный архиепископ Антоний (Храповицкий), который потом стал главой Русской православной церкви за границей. Что было бы, если бы этот человек встал во главе церкви в России в 1917 году? Он, насколько я понимаю, был совершенно непримирим к большевикам.

– Он просто недолго прожил бы вообще. Большевики очень четко знали, с кем они имеют дело. Многие архиереи Православной российской церкви участвовали в черносотенном движении, включая и Тихона. Но среди них были особенно активные деятели, значимые для этого движения фигуры. Например, митрополит Киевский Владимир (Богоявленский), убитый в январе 1918 года. Его в современной церкви пытаются представить полностью невинной жертвой, крупным церковным деятелем. Да, он им и был, но при этом был и одним из наиболее известных черносотенцев в предыдущие три десятилетия. Поэтому людей, которые его не любили и оценивали как политического противника, в России было много. То же касалось целого ряда других архиереев. Большевики считали, что они борются не просто с церковниками, а с политическими деятелями. Если бы церковь выбирала тех, кто наиболее знаменит был своими ярко выраженными правыми убеждениями, то эти люди быстро оказались бы либо в числе расстрелянных, либо в числе заложников, или в лучшем для них случае были бы высланы. Поэтому выбор Тихона был рационален, разумен и относительно успешен в тех условиях.

Патриарх Тихон (в миру Василий Беллавин)

– Вы упомянули о том, что многие церковные деятели участвовали или были близки к черносотенному движению. Насколько можно считать предреволюционную церковь в России антисемитской?

– Здесь вопрос, как мы оцениваем церковь: либо как институцию, которая каким-то образом выражает свою позицию путем тех или иных деклараций, либо как тело Христово, как сообщество всех людей, которые в рамках православной церкви являются активными фигурами, начиная от высшей иерархии, включая рядовых священников, активных мирян и так далее. В этом плане можно говорить о том, что значительная часть церкви была активно антисемитской. Так, священники, избиравшиеся в качестве депутатов Государственных дум царского времени, примыкали в значительной степени к правым, черносотенным фракциям, составляя там до 30% членов. Можно говорить о том, что церковь поддерживала антисемитские акции, включая погромы, в том смысле, что всегда там находился какой-то священник, иногда в маленьких чинах, иногда епископ. Кстати, все руководители Русской православной церкви советского уже времени отметились в молодости в качестве руководителей черносотенных организаций. Будущий патриарх Алексий I (Симанский) возглавлял Союз русского народа в Туле, например. Будущий патриарх Сергий (Страгородский) освящал знамена Союза русского народа. В значительной степени церковь в том виде, как она была воссоздана при Сталине в 1944-47 годах, когда шло формирование нового кадрового костяка, состояла из тех самых дореволюционных антисемитов.

– Это неожиданно совпало с курсом вполне антисемитской позднесталинской политики.

– Почему неожиданно, я думаю, вполне «ожиданно».

– Да, я неточно выразился: не неожиданно, а парадоксально. Потому что коммунисты, интернационалисты в итоге к такому пришли.

– Коммунисты переродились. Как мы хорошо знаем из современной истории, ни одна правящая коммунистическая партия не соблюдала последовательно интернационалистских принципов, они либо с самого начала, либо очень быстро становились в той или иной мере националистическими. Поэтому тот факт, что церковь на новом этапе формировалась из убежденных русских националистов, вполне соответствовал тогдашним намерениям Сталина, который, разумеется, знал, с кем имеет дело. Например, одним из руководителей церкви стал митрополит Варфоломей (Городцов), он был известен как помощник экзарха Грузии в дореволюционное время и пережил покушение со стороны лево настроенного священника. Сталин как выходец из Грузии не мог не знать этого эпизода. Городцов был одним из организаторов ныне мало известных церковных структур, которые пытались играть роль координатора между всеми русскими националистическими организациями страны. Это было еще во время революции 1905 года. Этот человек становится в 1944 году епископом сначала в Ульяновске, а потом митрополитом Новосибирским. В общем, в церкви черносотенство – это была большая тенденция. Наряду с этим была и другая тенденция – поддержки левых идей. Вот для 1917 года и характерна борьба фракций внутри церкви, в политической плоскости это оказалась борьба между русскими националистами, которые ходили в церковных одеяниях или были активными мирянами, и людьми с левыми убеждениями, которые тоже были и священниками, и мирянами, и богословами, и епископами.

Для 1917 года характерна борьба фракций внутри церкви

​– А куда после революции пошли священники левых убеждений, в обновленцы?

– Да. Но опять же эта структура не создавалась для сотрудничества с ГПУ, как ее в этом часто пытаются обвинить. Она создавалась для отстаивания неких принципов, которые были сформулированы задолго до революции. Это те самые принципы церковной демократии, выборности, модернизации вероучения, в том числе языка вероучения. В общем, приведение церкви в соответствие с нуждами и потребностями меняющегося общества, более открытые отношения с другими конфессиями и так далее.

– Это можно назвать попыткой несостоявшейся реформации русского православия?

– Да, это была частично состоявшаяся реформация, результаты которой были отменены потом. Это была реформация, которая активно поддерживалась белым духовенством в России. Другой вопрос, что и сотрудничество с ГПУ, и личности самих руководителей этого движения со временем его дискредитировали. Тем не менее идеи обновленцев мне лично уже в 2000-е годы высказывали священники, которые были рукоположены в 1960-70-е. Это было старое поколение протоиереев центральной России, которые говорили, что были епархии, значительно поддерживающие обновленчество, что их учителя были обновленцами. Надо сказать, что часть обновленческих епископов вошла в состав Русской православной церкви при ее формировании в 1944-47 годах. Они играли довольно заметную роль в церковных делах вплоть до 70-х годов. Эти тенденции, эти традиции сохранялись, передавались.

– В период революции и Гражданской войны мы сталкиваемся с гонениями большевиков на церковь, разграблениями храмов, с преследованием священников и так далее. Вокруг этого много разных мифов – допустим, недавно вице-спикер Госдумы Петр Толстой заявил, что «люди из черты оседлости» занимались разрушением соборов и храмов. На самом деле, насколько я понимаю, достаточно большая часть общества, в том числе и огромное количество русских, либо открыто пошла за большевиками, либо по меньшей мере не протестовала против гонений на церковь. Как получилось, что в течение буквально каких-то месяцев из традиционной Руси православной стала в значительной мере Русь безбожная? Откуда это взялось так резко?

Антирелигиозный журнал «Безбожник», издававшийся в 1920-е годы

– Британский историк Катриона Келли, реагируя как раз на эту реплику, на «людей из черты оседлости», резонно заметила, что, поскольку она занимается как раз историей системы охраны памятников в России, то довольно четко может сказать, что в 1917-19 годах церкви никто не разрушал. Массовое закрытие церквей в России началось в 1929 году, то есть уже при достаточно зрелой власти Сталина. До этого были закрыты храмы в государственных учреждениях, в школах, системе образования, но очень редко закрывали храмы для граждан. Собственно, сцена, которая, видимо, существует в мозгу господина Толстого, как кто-то с наганом отбирает церковное имущество, относится к 1922 году, а не к 1917-му. Это было связано с конфискацией церковных ценностей, по официальной версии – для борьбы с голодом, хотя, конечно, это был просто грабеж. Но даже эта конфискация проводилась как? Золото изымаем, но некоторое количество богослужебных предметов оставляем, приход не закрываем. В частности, в Петрограде вопрос был поставлен так: большевики готовы закрыть те храмы, которые принадлежали церкви при царе, но если собрание верующих решит, что церковь им нужна, то она останется. В результате была организована система регистрации церковных общин, занималось этим Объединенное общество петроградских приходов. Конечно, в период революции и Гражданской войны было убито несколько сотен церковнослужителей. Были и грабежи, и бессудные расстрелы мирян, разгоны демонстраций, в том числе церковно мотивированных. Но это была часть Гражданской войны, где с обеих сторон весьма жестко применялись методы террора. Большевики, безусловно, в этом превзошли Белое движение, такую систему террора, как ЧК, белые организовать всерьез не смогли. Но не сказать, что церковь в этот период была основным субъектом, против которого была развернута политика большевиков.

– То есть «воинствующее безбожие» приходится на период 20-х годов, то есть уже утвердившейся большевистской власти?

Сцена, которая, видимо, существует в мозгу господина Толстого, как кто-то с наганом отбирает церковное имущество, относится к 20-м годам

– Разумеется, большевики были в основном атеисты, хотя, кстати, далеко не все. В основном это можно сказать о солдатне, ими сагитированной, то есть бывших крестьянах, которые маргинализировались в армии и были действительно активными и циничными безбожниками. Это и городские низы, они были взбудоражены. Это была управляемая, контролируемая большевиками масса. Но поскольку у большевиков главная задача была – удержаться у власти, они трогали в основном те группы, которые угрожали им непосредственно и сейчас, откладывая дальнейшую расправу и построение своего порядка на потом. Церковь явно не была в числе приоритетов. Более того, было множество религиозных организаций, которые считались относительно дружественными новым властям – например, старообрядцы или протестанты, которых вообще старались не трогать и позволяли им много свобод. Хуже стало в конце 20-х, а массовые расстрелы церковных деятелей – это уже период 1937-38 годов, когда действительно был уничтожен почти весь епископат, практически все активное духовенство и большое количество мирян.

– Даже если учитывать, что, как вы говорите, гонения первоначально были не слишком суровыми, тем не менее церковь раскололась, многие церковнослужители эмигрировали, образовалась Русская православная церковь за границей. В каком состоянии вышла из революционных бурь российская церковь и как это повлияло на ее дальнейшую историю?

– Церковь вышла из Гражданской войны разбитой вдребезги. Несмотря на выборы патриарха, остались непримиримые противоречия между обновленческой частью, консерваторами и автономистскими группами в провинции. При этом сам Тихон не смог сбалансировать интересы даже правой части церкви, поскольку несколько церковных группировок фактически откололись в этот период. Он не смог договориться ни о чем с обновленцами, хотя мы знаем, что обновленцев постоянно инспирировало ГПУ, но тем не менее мог бы попробовать как-то сыграть на этом поле и попробовать найти баланс. В результате на уровне приходов и епархий церковные деятели получили много свободы, постоянно имели возможность выбирать, с кем им быть. Конечно, на них также давили местные власти, стремясь их переподчинить обновленческой церкви, из-за чего она в какой-то момент разрослась. Но это была номинальная принадлежность к кому-то, а не идейная солидарность.

Церковь вышла из Гражданской войны разбитой вдребезги

В результате церковь раскололась на не менее чем десяток группировок и в таком состоянии пребывала вплоть до 1944-45 годов, когда опять же довольно искусственно эти группировки стали сводить в единую РПЦ. Самую важную роль тут играла группировка архиереев, поддерживавших тем не менее Тихона, хотя в разное время и с разными условиями. Из их числа в дальнейшем и вышли оба патриарха сталинского периода, Сергий и Алексий I. Важную роль играл также митрополит Григорий (Чуков), который был в принципе второй по значимости фигурой в церкви. При всем послереволюционном хаосе это ядро сохранилось, это было монашество с черносотенными идеями, но вместе с тем с идеями долга, служения, с дальними стратегическими устремлениями. Эта группировка, которая стала ядром воссозданной при Сталине церкви, оказывает влияние на церковную ситуацию до сих пор – в лице патриарха Кирилла, который является представителем ее третьего поколения, – говорит историк-религиовед Николай Митрохин.

Эта статья о структуре и организации Восточной Православной Церкви . О структуре и организации Восточных Православных Церквей см. Восточное Православие .

Часть серии о

Восточная Православная Церковь

Мозаика Христа Вседержителя , Собор Святой Софии

Обзор

Автокефальные юрисдикции Автокефальные церкви, официально входящие в общину:

Автокефалия признана повсеместно де-факто некоторыми автокефальными церквями де-юре.

Частично признанная автокефалия Константинополем, Греческой церковью и Александрией.

  • Первые семь Вселенских соборов :
  • Другие вселенские соборы:
  • Другие важные советы:

  • Отцы Церкви
  • Пентархия
  • Византийская империя
  • Христианизация Болгарии
  • Христианизация Киевской Руси
  • Великий раскол
  • Россия
  • Османская империя
  • Северная Америка
  • Московско-константинопольский раскол
    • 15–16 вв.
    • 1996 г.
    • 2018 г.

  • Пасхальный цикл
  • 12 великих праздников
  • Другие застолья:
  • Четыре периода голодания:

Восточная православная церковь , как католическая церковь , утверждает, что один, Святая, Соборная и Апостольская Церковь .

Термин » западное православие» иногда используется для обозначения того, что технически является викариатом в Антиохийской Православной и Русской Православной Церквях и, следовательно, частью Восточной Православной Церкви, как этот термин определен здесь. Термин «Западная православная церковь» не одобряется членами этого викариатства.

В V веке восточное православие отделилось от халкидонского христианства (и, следовательно, отдельно от Восточной православной и католической церкви), задолго до Великого раскола 11 века . Его не следует путать с восточным православием.

ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

2009 История Выпуск 4 (11)

УДК 322(470.5)»1941/1945″

ПОЛИТИКА СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА В ОТНОШЕНИИ ОБНОВЛЕНЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (НА МАТЕРИАЛАХ УРАЛА)

В. В. Лавринов

Статья посвящена истории государственно-церковных отношений в годы Великой Отечественной войны. Особенное внимание уделяется деятельности обновленческой Церкви, рассматриваются причины ее ликвидации.

Ключевые слова: Русская православная церковь, государственно-церковные отношения, Урал, религиозные организации, духовенство, патриотическая деятельность, открытие церквей, патриаршество, обновленчество, консолидация Церкви.

22 июня 1941 г. началась война с Германией. Руководители обновленческой Церкви первои-ерарх Виталий (Введенский) и его заместитель митрополит Александр (Введенский) выпустили воззвание, в котором выразили протест и негодование по поводу внезапной фашистской агрессии. Они обратились к верующим с призывом встать на защиту родины и выполнить свой христианский долг . С аналогичным воззванием выступил и глава патриаршей Церкви митрополит Сергий (Страгородский). По всей стране началось оживление приходской деятельности. В условиях сурового военного времени резко обострились религиозные чувства народа и, как следствие, заметно увеличилась посещаемость храмов. Феномен усиления религиозности на войне показан в статьях Е. С. Сенявской. Люди молились за своих близких, ушедших на фронт, и поминали погибших. Высшее духовенство обратилось к правительству СССР с просьбой разрешить открытие счетов в госбанке для внесения средств на оборонные цели. Сталин дал письменное согласие и поблагодарил от лица Красной Армии Церковь за ее инициативу. Начался повсеместный сбор денежных средств на нужды обороны и в помощь жертвам войны. Но не только деньгами помогали верующие фронту. Они жертвовали также предметы на различные военные надобности и для сражающихся бойцов. Особенно усилились к зиме сборы теплых вещей. Немало служителей Церкви находилось в народном ополчении.

В октябре 1941 г. в руководстве обновленческой Церкви произошли перемены. Место перво-иерарха Виталия (Введенского) занял его однофамилец митрополит Александр (Введенский). Последним было упразднено Высшее Церковное управление, и вся власть сосредоточилась в одних руках. В условиях возможного захвата Москвы городские власти приняли решение об эвакуации из города высших руководителей религиозных организаций. Все они были вывезены в Ульяновск. Устроившись на новом месте, первоиерарх Александр предпринял шаги по восстановлению епархиальных структур. Ряд заштатных архиереев получил назначения на обновленческие кафедры. Среди них был архиепископ Филарет (Яценко), назначенный управляющим Свердловской епархией. Поскольку обновленческого храма в Свердловске не имелось, его кафедрой стала Троицкая кладбищенская церковь Ирбита. О том, насколько важен был для обновленческой Церкви Урал, свидетельствует то, что в помощь Филарету был назначен сын первоиерарха протоиерей Андрей.

Архиепископ Филарет, вскоре возведенный в сан митрополита, стал вмешиваться в деятельность не подведомственных ему приходов и требовать от них безусловного подчинения. Священники жаловались митрополиту Сергию (Страгородскому) и просили принять меры. Так, настоятель церкви с. Серебрянка Кушвинского района протоиерей И. Покровский сообщал, что с прибытием митрополита Филарета положение общины ухудшилось, поскольку он присылает свои распоряжения и неисполнением их запугивает церковный совет1.

Для достижения своих целей митрополит Филарет нередко шел на прямой обман. Например, прибыв в Красноуфимск, он предложил приходскому совету кладбищенской церкви объединиться с обновленцами, ссылаясь на то, что митрополит Сергий (Страгородский) уже объединился с ними. Получив отказ, Филарет заявил в Красноуфимский горсовет о беспорядках в храме. Власти тут же провели ревизию имущества и кассы прихода, которая ничего не дала2.

© В. В. Лавринов, 2009

Нравственный облик обновленческого архиерея был хорошо известен местным властям. Так, уполномоченный Совета по делам РПЦ по Свердловской области В. Смирнов отмечал, что Филарет «довольно беспринципный человек», который ходит на базар, покупает водку и ругается креп-

кими словами .

Однако обвинять всех обновленцев в низких моральных качествах было бы исторически не верно. В обновленчестве имелось множество достойных людей, трудившихся «не за страх, а за совесть». И в военные годы обновленческое духовенство Свердловской области внесло свою немалую лепту в дело обороны страны. Например, протопресвитер Д. Фесвитянинов только в 1942 г. пожертвовал на нужды фронта более 85 тыс. руб. деньгами и облигациями .

Вдохновляемые примером своих пастырей, не отставали и приходские общины. Так, 2 ноября 1944 г. община Михаило-Архангельской церкви Кушвы телеграфировала Сталину о перечислении 100 тыс. руб. на постройку самолетов4. Конечно, не все приходы могли позволить себе столь значительные взносы. Малочисленные сельские приходы, по сравнению с городскими, находились в гораздо худших материальных условиях, но и они изыскивали средства на нужды родины.

Уже в первые месяцы войны отношение государства к религии стало меняться. Это выразилось в первую очередь в том, что местные власти перестали закрывать церкви. Так, в Свердловской области в июле-августе 1941 г. были вынесены постановления о закрытии 6 православных церквей и более такие решения уже не принимались5. Одной из причин столь кардинальной перемены стала широкая патриотическая деятельность Церкви. Но главным аргументом послужили политические мотивы — боязнь лишиться поддержки в войне западных держав. Президент США Ф. Рузвельт, решив объявить войну Германии, встретил сопротивление со стороны американского Совета Церквей Христа, который считал недопустимым воевать на стороне безбожного государства. Вступление в войну было необходимо оправдать в глазах христианской общественности США, обеспокоенной положением верующих в Советском Союзе . Более того, чтобы помощь союзников не прервалась, требовались доказательства, что религиозная свобода в стране существует. Поэтому 1 января 1942 г. СССР, в числе других государств-участников антигитлеровской коалиции, подписал «Декларацию Объединенных Наций», в которой особо оговаривались религиозные права личности . После этого прекратилась открытая травля Церкви в периодической печати. В этих условиях в ряде мест власти перестали препятствовать открытию церквей и массовым богослужениям. Например, в 1942 г. возобновилась служба в Иоанно-Предтеченской церкви Свердловска, а в следующем году еще в 5 храмах Свердловской области6.

Переломным моментом в государственно-церковных отношениях стала историческая встреча И. В. Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем), состоявшаяся 4-5 сентября 1943 г. На переговорах присутствовали нарком иностранных дел В. М. Молотов и полковник госбезопасности Г. Г. Карпов. В ходе беседы были приняты решения о скорейшем созыве Поместного Собора и избрании патриарха, о восстановлении духовного образования, издательской деятельности, об открытии приходов и монастырей. Примечательно, что представители обновленческой Церкви для участия во встрече приглашены не были, поскольку руководством страны уже был сделан выбор в пользу Московской Патриархии. Известный историк М. В. Шкаровский приводит несколько причин, повлиявших на принятие такого решения. Он указывает, что обновленчество не пользовалось поддержкой широких слоев населения внутри страны и за ее пределами. Еще одной причиной называет непризнание обновленческой Церкви большинством Поместных Православных Церквей. И, наконец, утверждает, что патриаршая Церковь являлась в большей степени носительницей национальных традиций . Все эти причины, с нашей точки зрения, вполне обоснованны.

12 сентября 1943 г. состоялась интронизация патриарха Сергия, а через день постановлением советского правительства был образован Совет по делам Русской Православной Церкви во главе с вышеупомянутым Карповым. 7 октября 1943 г. СНК СССР утвердил Положение о Совете, в главные задачи которого входило: рассмотрение вопросов, поставленных патриархом; выработка проектов законодательных актов, постановлений и инструкций в отношении Церкви и внесение их на рассмотрение СНК СССР; наблюдение за правильным их исполнением; составление отчетов для правительства о положении Церкви и ее деятельности7.

В связи с изменением государственно-церковных отношений советское правительство приняло ряд постановлений, которыми были внесены изменения в законодательство о культах 1918 и

1929 г. Например, 28 ноября 1943 г. было принято постановление СНК СССР «О порядке открытия церквей». Если ранее принятие решений по открытию и закрытию церквей предоставлялось районным, областным и краевым исполкомам, то отныне это право имел только Совет по делам РПЦ. В связи с принятием этого постановления активизировались верующие всей страны, и увеличился поток ходатайств об открытии церквей. Так, в Свердловской области в сентябре 1944 г. таких ходатайств насчитывалось 50, из них лишь 4 были удовлетворены8.

Следует отметить, что никакие решения советской власти в отношении Церкви не принимались без согласования с органами госбезопасности. Об этом свидетельствует докладная одного из областных уполномоченных Совета по делам РПЦ. В документе отмечается, что назначение и перемещение духовенства, открытие церквей производится только с согласия местного управления НКГБ. При этом уполномоченный сетует, что такое положение отрицательно сказывается на работе, поскольку вызывает недовольство со стороны епископа, осложняет работу по регистрации священнослужителей и создает противоречия по открытию церквей в соответствии с принятыми по-становлениями9.

Материальное обеспечение духовенства также было поставлено под жесточайший контроль со стороны государства. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 апреля 1943 г. (ст. 19) для священнослужителей была установлена ставка подоходного налога, позволяющая взимать до 65% их годового дохода. Там же оговаривалось, что общая сумма налога не может превышать 75% годового дохода. В следующем году налоговое бремя еще более усилилось. Согласно циркуляру Наркомфина СССР от 17 апреля 1944 г. при исчислении налога с духовенства должен был учитываться весь доход (денежный и натуральный), получаемый от религиозных обрядов и треб, незави-

10 тт

симо от источника: епархии, прихода или верующих . На местах часто встречались нарушения финансового законодательства. Например, причту Казанской церкви Нижнего Тагила был предъявлен налог, превышающий 75%. После вмешательства уполномоченного жалоба была передана для проверки в областной финансовый отдел11.

12 октября 1943 г. председатель Совета Карпов направил Сталину докладную записку, в которой писал, что в связи с избранием патриарха среди епископата и духовенства обновленческой Церкви наблюдается растерянность. Он отмечал, что некоторые обновленческие деятели не видят перспектив сохранения обновленческого течения и выказывают желание перейти в сергиевскую Церковь. Далее Карпов констатировал, что Совет по делам РПЦ, ввиду того что обновленчество сыграло свою положительную роль и последние годы не имеет значения, считает целесообразным не препятствовать распаду обновленческой Церкви и переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую сергиевскую Церковь. Представленный доклад был одобрен Сталиным, и в местные органы власти было направлено соответствующее секретное распоряжение .

В связи с разворачивающимся движением присоединения перед Московской Патриархией встал вопрос о чиноприеме обновленцев. Первоначально предполагалось монашествующих или вдовых архиереев принимать с понижением в сане, но с возможностью дальнейшего восстановления, а женатых архиереев, не лишая сана, выводить за штат. После обсуждения на октябрьских заседаниях Синода было решено, что обновленческие архиереи, рукоположенные до постановления патриарха Тихона от 15 апреля 1924 г., принимаются в сущем сане, т.е. в том сане, который имели до перехода в обновленчество, а рукоположенные после этой даты и не имеющие канонических препятствий должны получить перерукоположение12.

К середине 1943 г. в обновленческой Церкви имелось 13 правящих и 10 заштатных архиереев . В ноябре-декабре 1943 г. принесли покаяние митрополит Корнилий (Попов), архиепископы Михаил (Постников) и Андрей (Расторгуев), епископ Сергий (Ларин). В январе-марте 1944 г. принесли покаяние митрополиты Тихон (Попов), Виталий (Введенский) и Михаил (Орлов), архиепископы Анатолий (Синицын) и Петр (Турбин). После этого переход архиереев замедлился и даже остановился. Карповым предпринимались попытки повлиять на первоиерарха Александра (Введенского), поскольку его переход в Московскую Патриархию был очень желательным и мог бы значительно ускорить процесс объединения обеих ветвей Церкви. Однако тот до последнего надеялся, что власти не решатся ликвидировать обновленчество и продолжал управлять быстро редеющими приходами. Когда же, потеряв свою паству, Введенский стал обсуждать условия своего присоединения, ему было объявлено, что он, как двоеженец, может быть принят только мирянином. К такому повороту событий идеолог обновленчества оказался не готов.

Характерно, что Церковь всегда нуждалась в грамотных руководителях. Поэтому многие обновленческие иерархи после принесенного ими покаяния вновь занимали прежние должности. Так, бывший первоиерарах Виталий (Введенский) был принят в сане епископа и вскоре назначен на Тульскую кафедру. Это же в полной мере относится и к руководителям среднего звена — благочинным. Например, протоиерей Фесвитянинов был оставлен благочинным, а вскоре стал секретарем Свердловской епархии и членом Епархиального Совета.

В первой половине 1944 г. большинство обновленческих приходов и духовенства под давлением властей присоединилось к Московской Патриархии. 15 августа 1944 г. Карпов обратился с докладной запиской к Сталину, в которой писал о необходимости ускорить процесс распада обновленческой Церкви. Он отмечал, что в СССР осталось всего 147 обновленческих церквей, из которых 86 церквей во главе с архиепископом Владимиром (Ивановым) находятся в Краснодарском крае и 42 церкви во главе с митрополитом Василием (Кожиным) — в Ставропольском. Далее Карпов информировал о готовности этих архиереев объявить своей пастве о разрыве отношений с первоие-рархом Александром (Введенским) по причине его аморального поведения .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Известие о выборах патриарха уральским обновленческим духовенством было встречено неоднозначно. Так, в спецсообщении Управления НКГБ по Свердловской области отмечалось, что священники Верхне-Сергинской и Нижне-Сергинской обновленческих церквей Решетников и Поляков, беседуя с членами своих общин, осуждали политику Московской Патриархии и подвергали каноническим сомнениям решения прошедшего Собора13.

Под нажимом властей начался переход обновленческих общин и в Свердловской области. Первыми в декабре 1943 г. принесли покаяние причт и община Екатерининской церкви Алапаев-ска. Однако форсировать процесс присоединения оказалось непросто, поскольку многие священнослужители пытались этому активно противодействовать. Например, настоятель церкви с. Ницинское Ирбитского района протоиерей А. Чечулин отказался принести покаяние, обосновывая тем, что он идейный обновленец. Когда уполномоченный Совета по делам РПЦ по Свердловской области распорядился провести приходское собрание и поставить вопрос о присоединении к патриаршей Церкви, председатель сельсовета Рублев запретил священнику выступать14.

Толчком к всеобщему переходу послужил отъезд в Москву митрополита Филарета весной 1944 г. Вскоре принесли покаяние причт и община Троицкой церкви Красноуфимска. Следом воссоединились Успенская церковь с. Савиново Манчажского района и Николаевская церковь с. Ни-цинское Ирбитского района.

Количество обновленческого духовенства быстро снижалось. Если к 1 апреля 1944 г. в Свердловской области имелось 12 обновленческих священников и 3 диакона, то через три месяца уже 9 священников и 3 диакона. К 1 октября 1944 г. осталось 7 священников и 3 диакона15. Стабильное количество обновленческих диаконов обусловлено их наличием на больших приходах, которые к этому времени еще функционировали.

В конце 1944 — начале 1945 г. в ведение Московской Патриархии перешли причты и общины основных очагов обновленчества в Свердловской области — Ирбита и Кушвы. Проследить судьбу обновленческого духовенства позволяют их послужные списки. Например, настоятель Кушвинской церкви протопресвитер Д. Фесвитянинов был принят в сане протоиерея и оставлен в прежней должности. Второй священник церкви протоиерей А. Дуркин, как двоеженец, от службы был отстранен и лишен сана. Лишь спустя два года, покаявшись, он получил место псаломщика на одном

из приходов16.

В марте 1945 г. принесли покаяние и воссоединились причты и общины двух последних обновленческих приходов — в Нижних Сергах и в Верхних Сергах, и таким образом к концу войны с организованным обновленчеством в Свердловской области было покончено, хотя приверженцы обновленчества, безусловно, остались.

В соседней Пермской области в военные годы действовали всего два обновленческих прихода — в пос. Добрянка Добрянского района и в с. Покча Чердынского района. В 1946 г., несмотря на то, что в общине имелось около 1000 сторонников обновления и всего лишь 50 сторонников патриаршей Церкви, Добрянский приход усилиями властей был присоединен к Московской Патриар-хии17. Приход в Покче функционировал еще несколько лет, пока в июне 1951 г. не был принудительно закрыт18. Этот приход стал последним обновленческим приходом из 650, некогда имевшихся в огромной Уральской митрополии.

Оставшись без места, некоторые обновленческие священники вынуждены были зарабатывать совершением обрядов и треб в домах верующих. Такие отправления культа считались незаконными, поэтому отслеживались и фиксировались местным уполномоченным Совета по делам РПЦ. Например, в Ревде был задержан священник Кавернинский, которому было предложено прекратить свою деятельность19.

Один из советских исследователей обновленчества А. А. Шишкин утверждал, что наметившийся в годы войны бурный переход приходов и целых епархий во главе с архиереями в ведение Московской Патриархии был обусловлен осознанием обновленцами действительной лояльности ее к советской власти . С этим выводом согласиться нельзя, поскольку практически все обновленческие приходы вместе с духовенством были присоединены под нажимом властей.

Смерть митрополита Александра (Введенского), последовавшая 25 июля 1946 г., завершила процесс консолидации Русской Православной Церкви. К этому времени практически все обновленческие приходы и духовенство были присоединены к Московской Патриархии. Осталось несколько архиереев, отказавшихся принести покаяние или по каноническим причинам не принятых в лоно матери-Церкви, которые уже не могли существенно повлиять на положение дел. В числе первых находился бывший Кунгурский архиепископ Серафим (Коровин), весьма уважаемый на Урале архипастырь. Очевидно, его решение было продиктовано чисто идеологическими соображениями. В числе вторых был митрополит Филарет (Яценко), считавший себя преемником дела Введенского. Следует отметить, что в последующие годы многие из бывших ранее обновленцами старались поддерживать своих прежних сослуживцев. Например, тот же митрополит Филарет в 1946-1947 гг. проживал в Одессе, где служил епископом его давний знакомый Сергий (Ларин). Заботу о прежних собратьях проявляли не только архиереи. Например, протоиерей Д. Фесвитянинов, ставший фактически помощником правящего архиерея, активно помогал бывшему обновленческому духовенству при оформлении пенсии, занижая время, проведенное в расколе. Об этом свидетельствуют документы Екатеринбургского Епархиального Управления20.

Небезынтересна судьба обновленческих архиереев, в разное время занимавших епископские кафедры и священнические места в Уральской митрополии. Из шести десятков человек треть умерли своей смертью, треть были расстреляны в годы массовых репрессий или приговорены к различным срокам, судьба еще трети остается неизвестной. Лишь пятеро пережили репрессии и войну. Четверо принесли покаяние, и лишь один остался нераскаянным.

В годы Великой Отечественной войны значительно ослабел контроль государства над Церковью, что привело к активизации церковной деятельности, в том числе обновленческой. Пользуясь обстоятельствами военного времени, руководители обоих течений Русской Православной Церкви попытались восстановить епархиальные структуры и это им частично удалось. После исторической встречи И. В. Сталина с руководителями Московской Патриархии судьба обновленческой Церкви была решена. Советским государством было принято решение о ликвидации обновленчества и восстановлении патриаршества. Главной причиной стала необходимость существования единой и неделимой Церкви, управляемой из одного центра и признаваемой большинством верующего населения страны. Поскольку объединение обеих Церквей проходило под нажимом властей, первыми патриаршество признали те обновленческие архиереи, которыми можно было легко манипулировать. Послушный, управляемый епископ всегда был выгоден советской власти, поскольку через него она имела возможность полностью контролировать как епархиальную, так и общецерковную деятельность. В обновленческой Церкви нашлись и противники объединения, но, несмотря на их активное сопротивление, обновленческие приходы насильственным путем были присоединены к Патриархии, и к концу 1946 г. процесс был практически завершен.

Примечания

1 Архив Екатеринбургского Епархиального Управления. Ф. 1. Оп. 1. Д. 43. Л. 128-130 об.

2 Там же. Л. 111-111 об.

3 ГАРФ. Ф. р-6991. Оп. 1. Д. 6. Л. 16.

4 Архив Екатеринбургского Епархиального Управления. Ф. 1. Оп. 2. Д. 13. Л. 67.

5 ГАСО. Ф. р-88. Оп. 2. Д. 14. Л. 27, 28.

6 ГАРФ. Ф. р-6991. Оп. 2. Д. 13. Л. 83-84.

7 Там же. Оп. 1. Д. 6. Л. 27.

8 Там же. Л. 15 об.

9 Там же. Д. 12. Л. 1.

10 ГАРФ. Ф. р-6991. Оп. 1. Д. 6. Л. 67-68.

11 Там же. Оп. 2. Д. 13. Л. 75.

12 ГАРФ. Ф. р-6991. Оп. 2. Д. 2а. Л. 21-76.

13 Архив УФСБ РФ по Свердловской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 177. Л. 100-101.

14 ГАРФ. Ф. р-6991. Оп. 1. Д. 6. Л. 16. 16 Там же. Оп. 2. Д. 13. Л. 61, 71, 80.

16 Архив Екатеринбургского Епархиального Управления. Ф. 1. Оп. 2. Д. 45. Л. 7, 33, 78.

17 ГАПО. Ф. р-1205. Оп. 1. Д. 65. Л. 11.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

18 Там же. Д. 599. Л. 76.

19 ГАРФ. Ф. р-6991. Оп. 2. Д. 13. Л. 59.

20 Архив Екатеринбургского Епархиального Управления. Ф. 1. Оп. 2. Д. 45. Л. 18, 45, 66.

Список литературы

2. Цыпин В., прот. История Русской Церкви. 1917-1997. М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997.

3. Черчилль У. Вторая Мировая война: в 6 т. М.: Терра-Книжный клуб, 1998. Т. 3.

4. Шишкин А. А. Сущность и критическая оценка «обновленческого» раскола русской православной церкви. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1970.

5. Шкаровский М. В. Обновленческое движение в Русской Православной Церкви ХХ века. СПб., 1999.

6. Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939-1964 годах). М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2005.

Дата поступления рукописи в редакцию: 13.10.2009

25 июля 1946 г. в Москве умер лидер обновленческого раскола Александр Введенский. Это был конец печальной и постыдной истории обновленчества. «Известия” сообщили, что «скон­чался первоиерарх православных Церквей, доктор философии, профессор богословия митрополит Александр Введенский. Отпевание состоится в храме Пимена Великого <…> Похороны на Калитниковском кладбище”1.

Об отпевании рассказывал в своих воспоминаниях один из очевидцев: «Храм Святого Пимена Великого был переполнен, но странные были похороны. Я пришел в храм к 10 утра. Заупокойная литургия еще не началась. Пожилые женщины в народе высказывались об Александре Ивановиче крайне резко: «Да какой же он митрополит! Смотрите — три жены у гроба, все тут…”. Народ почти не осенял себя крестным знамением. Служба все не начиналась, кого-то ждали. Очевидно, архиерея, подумал я. Но кто же будет отпевать Введенского? Распорядители попросили народ расступиться, и в храм вошла и медленно пошла ко гробу… Александра Михайловна Коллонтай <…> Черное платье, орден Ленина на <…> груди, в руках огромный букет красных и белых роз. Стала А. М. Коллонтай у гроба рядом с женами А. И. Введенского”2. По свидетельству того же мемуариста, возглавлял отпевание лжемитрополит Крутицкий Филарет, ему сослужили лжеепископ Дмитровский Алексий и 12 обновленческих священников. В отпевании участвовали 4 диакона, среди них был и сын умершего, протодиакон Александр Введенский, после смерти отца присоединенный к Патриаршей Церкви в диаконском сане, и А. Э. Левитин, ставший позднее известным церковным писателем. Очевидцы вспоминали, что сослужители покойного расколоучителя уже готовились к возвращению в лоно Патриаршей Церкви, и в ектеньях при отпевании поминалось имя Святейшего Патриарха Алексия I3.

Сам А. Введенский за год до смерти тоже пытался вернуться в Православную Церковь, но ставил условия и требовал для себя особого положения. В июне 1945 г. он написал письмо Патриарху Алексию. Начались долгие, заранее обреченные на неудачу переговоры. Получив приглашение на прием в Патриархию, А. Вве­денский в белом клобуке, в панагии направился в Чистый переулок, но Патриарх Алексий его не принял и к посетителю не вышел, его встречал управляющий делами Московской Патриархии настоятель Патриаршего Елоховского собора протопресвитер Николай Колчицкий. Любезно показав гостю помещение Патриархии, он усадил его в зале, и начались переговоры. Первоначальный проект А. И. Введенского быть принятым в сане епископа отпал сразу. Тогда попытались договориться о статусе профессора Духовной академии. Однако и этот проект не удовлетворил отца Николая Колчицкого. Он настаивал на том, что Введенский должен принести покаяние, на этом свидание было окончено. В сентябре 1945 г. протопресвитер Николай Колчицкий объявил окончательное решение: А. И. Введенский после покаяния может быть принят в лоно Патриаршей Церкви лишь мирянином, и единственное место, которое ему может быть предоставлено, — это должность рядового сотрудника «Жур­нала Московской Патриархии”. На это «первоиерарх” не пошел4. «Все было кончено, — писал его почитатель, — судьба А. И. Введенского была определена — отныне он был осужден на полное одиночество до конца своих дней”5.

Однако то, что дни обновленчества сочтены, стало ясно осенью 1943 г., после того как центральные газеты опубликовали сообщение о встрече в Кремле. Власть, разумеется, не объявляя об этом открыто, взяла курс на ликвидацию окончательно скомпрометировавшего себя обновленческого раскола6. Считается, что вскоре после этого почти все обновленцы в целом безболезненно воссоединились с Патриаршей Церковью, а сопротивление оказывали в основном обновленческие иерархи7. На деле воссоединение было трудным и не обошлось без сопротивления обновленческого духовенства. Особенно это касалось регионов, где обновленческий раскол имел прочные позиции — на Юге России (Краснодарский и Ставропольский края), на Северном Кавказе и в Средней Азии.

В Краснодарском крае в 1926 г., в пору активной государственной поддержки обновленчества, у обновленцев было 453 церкви, а у Патриаршей Церкви — 48. Перед войной это число сократилось соответственно до 4 обновленческих и 3 «тихонов­ских” храмов. Но подлинное соотношение сил выявила немецкая оккупация, когда на Кубани были открыты примерно по 100 патриарших и обновленческих храмов8. Как писал позднее местный уполномоченный по делам Русской Православной Церкви, «об­новленцы не отставали от тихоновцев в открытии церквей главным образом потому, что во главе их стоял епископ, имевший право рукополагать в священники, чего не имели тихоновцы”9. После освобождения Краснодарского края к апрелю 1944 г. здесь насчитывалось 133 патриарших храма и 86 обновленческих (соотношение 1,6 : 1)10.

На Ставрополье это соотношение к середине 1944 г. составляло примерно 2:111. История обновленчества в Ставропольском крае выявила его тесную зависимость от политической конъюнктуры, причем очень часто не от подлинной политики власти, а от того, как эту политику понимали местные священники и верующие. Так, по замечанию ставропольского уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви, историю обновленчества в крае в 1942–1944 гг. можно было разделить на четыре этапа. До оккупации, на 1 августа 1942 г. в крае насчитывалось 11 действующих обновленческих церквей и 3 патриарших. Во время немецкой оккупации, с 3 августа 1942 г. по 1 февраля 1943 г. происходило массовое открытие церквей, общины которых заявляли о своей принадлежности к Патриаршей Церкви, а также имел место переход в ее юрисдикцию обновленческих приходов. У обновленцев тогда осталась всего 1 церковь, а число патриарших храмов возросло до 14012. Не последнюю роль в этих процессах сыграло заявление немецкого коменданта Пятигорска, который объявил, что по его распоряжению «восстанавливается в своих правах в полном объеме старо-тихоновская православная церковь, во главе которой стоит патриарх Cерафим Болгарский и Берлинский. В Берлине будет созван всемирный собор, на котором и будет определено дальнейшее управление церковью. Все остальные секты, так называемые живая церковь (обновленцы), баптисты и другие, запрещаются”13.

Это заявление совершенно не вписывалось в религиозную политику нацистов на оккупированных территориях. Как мы теперь знаем, немцы не собирались содействовать распространению на оккупированные территории юрисдикции Русской Зарубежной Церкви и лично ее Берлинского митрополита Серафима (Ляде) и категорически пресекали попытки проникновения клириков РПЦЗ на захваченные территории Советского Союза14. Однако процитированное заявление пятигорского коменданта внушило местным верующим уверенность в том, что оккупационные власти поддерживают именно Патриаршую Церковь.

Аналогичная уверенность, что советские власти все еще поддерживают обновленчество, спровоцировала после освобождения Ставрополья от немецких захватчиков переход общин в юрисдикцию обновленцев. С 1 февраля 1943 г. по 8 сентября 1943 г. к обновленцам примкнуло 36 приходов, ранее бывших обновленческими, и 15 приходов, ранее принадлежавших к Патриаршей Церкви. Таким образом, в крае насчитывался 51 обновленческий храм и 90 патриарших. Затем, за десять месяцев после восстановления Патриаршества, когда выявилось новое направление государственной политики, число обновленческих церквей постепенно сокращалось, а патриарших росло. К 1 июля 1944 г. первых было 42, вторых — около 100 (по другим данным — 74)15.

Тем самым на Юге России и на Северном Кавказе в первой половине 1944 г. обновленческие приходы все еще составляли от половины до трети всех общин и представляли внушительную силу. В этом можно убедиться, если сравнить эти данные с распространением на тот момент обновленчества в центральных областях России и на Украине. Так, на Орловщине соотношение патриарших приходов к обновленческим составляло 7,4:1 (96 церквей против 13)16. (Примечательно, что до войны здесь зарегистрированных обновленческих приходов вообще не было и все 13 церквей были открыты во время оккупации17). В 14 восточных и центральных украинских областях это соотношение было и того больше и составляло 24,5:1 (2402 храмов патриаршей ориентации и 98 обновленческих)18.

Еще прочнее, чем на Кубани, положение обновленцев было в Средней Азии, не подвергавшейся оккупации, где патриаршие приходы не вышли из подполья. До конца 1943 г. в Узбекистане соотношение патриарших приходов к обновленческим составляло 1:4: из 10 действовавших церквей и молитвенных домов 8 были обновленческими и лишь 2 (в Фергане и Самарканде) патриаршими19, а всего у обновленцев в Средней Азии было порядка 90 приходов20.

Свои столь прочные позиции ни на Юге России, ни в Средней Азии обновленцы не собирались сдавать без боя. На Юге России и на Северном Кавказе между духовенством и верующими обеих церковных ориентаций в первой половине 1944 г. развернулась настоящая борьба. Обновленцы, используя свой опыт прошлых лет, пытались захватывать патриаршие приходы силой. Обновленческие священники там, где им удавалось закрепиться (обычно это происходило, если у патриаршей общины, открывшей храм, еще не было своего пастыря), предпринимали попытки оформления захваченной церкви и ее имущества на себя, то есть фактически пытались ее «приватизировать”21. Со своей стороны духовенство Патриаршей Церкви пыталось склонить священников-обновленцев к переходу в лоно Матери Церкви. Авторитетные пастыри писали своим собратьям, находившимся в расколе, личные письма с увещаниями22.

Обновленцы пускали в ход и другое испытанное средство из своего арсенала «антитихоновской” пропаганды — политический донос. Так, обновленческий митрополит Северо-Кавказ­ский и Ставропольский Василий (Кожин) 17 января 1944 г. посетил приехавшего в Ставрополь инспектора Совета по делам Русской Православной Церкви и сделал заявление, содержание которого просил передать председателю Совета Г. Г. Карпову. Он обвинил священников Патриаршей Церкви в коллаборационизме, в том, что они «служили молебны за Гитлера, устраивали банкеты с немецкими и румынскими офицерами. А теперь прикрывают друг друга путем сбора средств на оборону Родины, устройством молебствий за победу Красной Армии, и этим хотят прикрыть свою предательскую деятельность”. «Это не старая Тихоновская церковь в Ярославской области, где не было немцев, — продолжал митрополит Василий, — а это Ставропольский край, где многие священнослужителя являются изменниками родины и рост здесь (в Ставропольском крае) патриаршей церкви кроме вреда ничего не дает. Они даже способствуют антиколхозному настроению”23. Особенно усиленно митрополит Василий обвинял своих бывших сослужителей, обновленческих священников, перешедших в Патриаршую Церковь, и критиковал своего первоиерарха митрополита Александра Введенского за то, что тот не реагирует на письма и не дает никаких инструкций24.

Молчание центральной церковной власти обновленцев объяснялось, очевидно, «мероприятиями” государственных органов, препятствовавших связи между Москвой и обновленческими епархиями25. Оно поселило в обновленцах неуверенность. В конце 1943 г. Среднеазиатский обновленческий архиепископ Сергий (Ларин) выехал в Москву, чтобы на месте разобраться в новой обстановке. Очевидно, разобравшись, в Ташкент он больше не вернулся и 27 декабря в звании монаха был присоединен к Патриаршей Церкви, предоставив своим священникам самим выпутываться из сложной ситуации. 2 марта 1944 г. принес покаяние и воссоединился с Православной Церковью бывший «первоиерарх” обновленцев митрополит Виталий (Введен­ский). Старый епископ канонического поставления (он был рукоположен в 1920 г.), он был принят в Патриаршую Церковь в сане епископа26.

Тем временем в Ташкент стали приходить известия о растущем значении Патриаршей Церкви. Отсутствие ответов от архиепископа Сергия (Ларина) усиливало колебания обновленческих лидеров, среди которых были благочинный, управляющий епархией, протоиерей Григорий Брицкий — крупнейший деятель обновленчества в Средней Азии, и священник Иоанн Лозовой — академик, в свое время видный организатор обновленчества в Грузии. В конце концов они решили сделать шаг навстречу Патриаршей Церкви, но потребовать почетных для себя условий объединения. 11 января 1944 г. епархиальный совет Среднеазиатской епархии направил в Московскую Патриархию письмо, в котором говорилось, что поскольку «православная церковь, руководимая патриархом Сергием, своим признанием Советской власти и патриотической деятельностью встала на путь обновленчества, таким образом основная причина разделения отпала”, и епархия готова присоединиться к Патриаршей Церкви при обязательном «условии приема епархии статус кво с сохранением существующего руковод­ства без каких бы то ни было ограничений”27.

Ответа из Патриархии не последовало. Условия приема бывших обновленцев в Патриаршую Церковь в целом были определены: ни о какой «почетной капитуляции” не могло быть и речи; их принимали через обязательное для всех покаяние и с сохранением священного сана только в том случае, если он был получен в канонической юрисдикции; женатые епископы «отстранялись от церковной деятельности”. По мере упрочения позиций Патриаршей Церкви взгляды ее иерархов на то, каким образом должно приниматься в общение бывшее обновленческое духовенство, постепенно лишь ужесточались28. Между тем, Совет по делам Русской Православной Церкви был заинтересован в скорейшей и «беззвучной” «ликвидации” обновленческого раскола. Поэтому публичное покаяние как правило требовали лишь у обновленческих лидеров, а рядовое духовенство могло каяться келейно перед епископом Патриаршей Церкви. В епархиях, где обновленцы составляли меньшинство, как, например, на Орловщине, так и происходило, и обновленческие приходы постепенно вливались в Патриаршие епархии. Но совсем иначе обстояло дело в Средней Азии, где фактически не было епархии Патриаршей Церкви, а обновленцы составляли подавляющее большинство. Поэтому сюда в апреле 1944 г. патриархом Сергием со специальной миссией был направлен архиепископ Куйбышевский Алексий (Палицын).

Главной его задачей была «ликвидация обновленчества” в республиках Средней Азии. Ему предстояло принять покаяние от бывшего обновленческого духовенства, заново освятить обновленческие храмы, заложить основы нормальной епархиальной жизни и епархиального управления, сгладив при этом далеко не простые отношения между бывшими обновленцами и «не­при­миримыми тихоновцами”29. Напряжение между обеими церковными ориентациями накануне приезда архиепископа Алексия достигло своего апогея и принимало иногда смешные формы. Как писал местный уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви, «представители и того и другого течения наняли для архиепископа квартиры, приглашая его друг перед другом; встречали его на вокзале каждая группа со своим автомобилем”30. Слухи о миссии архиепископа Алексия, о его «весьма строгом и суровом” нраве сильно нервировали обновленческое духовенство.

Но архиепископ Алексий (Палицын) действовал вполне самостоятельно, не считаясь ни с нажимом обновленцев, ни со стремлением священников Патриаршей Церкви окончательно тех дискредитировать. Прежде всего он принял публичное покаяние от лидера среднеазиатских обновленцев протоиерея Григория Брицкого, ставшего после отъезда архиепископа Сергия (Ларина) временно исполняющим обязанности управляющего епархией31. Другие обновленческие священники приносили покаяние келейно, и в отношении них, как отмечал уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви, архиепископ Алексий действовал с большим тактом. Затем он предпринял меры по устройству епархиального управления. На время, пока в Среднюю Азию не прибудет правящий архиерей, им был создан Благочиннический совет, на который были возложены обязанности по временному управлению епархией. В него вошли пять священников; двое из них были обновленцами, присоединившимися к Патриаршей Церкви (в том числе и отец Григорий Брицкий), а также здесь были представлены и священники Патриаршей Церкви, известные ранее своей активной антиобновленческой проповедью. Очевидно, чтобы создать хоть какой-то перевес старых «тихоновских кадров” над бывшими обновленцами, в совет был введен священник из Казахстана32. Вместе с тем и бывшие обновленцы на этом этапе сохранили свое участие в управлении епархией. Как видим, архиепископу Алексию при устройстве епархиального управления приходилось считаться с сильными позициями обновленцев в Средней Азии.

Определенное влияние на ситуацию в епархии бывшие обновленцы, в лице протоиерея Григория Брицкого, продолжали сохранять и при первом после воссоединения среднеазиатском архиерее — епископе Кирилле (Поспелове), прибывшем в Ташкент весной 1944 г. и остававшемся на кафедре до июня 1946 г. Лишь к концу этого срока ему удалось сместить протоиерея Григория Брицкого с должности настоятеля городского собора33. Окончательно восстановил контроль над церковной жизнью Средней Азии второй епископ Ташкентский и Среднеазиатский Гурий (Егоров). Его назначение на должность епархиального секретаря и настоятеля Покровского собора в Самарканде можно считать удачей архиепископа Алексия (Палицына). Архимандрит Гурий, убежденный сторонник Патриаршей Церкви, тогда с помощью самого архиепископа Алексия только что вышел на открытое служение после одиннадцати лет руководства нелегальным монастырем34. На Среднеазиатской кафедре он пребывал с августа 1946 г. по январь 1953 г. Архиепископ Алексий по завершении своей миссии в Ташкенте продолжил работу в Самарканде; затем ездил на несколько дней в Ашхабад (Турк­ме­ния), а 22 апреля 1944 г. выехал в Алма-Ату (Казахстан) и Фрунзе (Киргизия)35.

С упразднением обновленческого раскола в Средней Азии его окончательная ликвидация становилась лишь делом времени. В Москве центром обновленчества и единственным раскольническим храмом в 1945–1946 гг. оставалась церковь преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках, где служил Александр Введенский, продолжая именовать себя митрополитом и первоиерархом, украшая свою особу четырьмя панагиями. В его юрисдикции сохранялся и приход в Ульяновске, где самозваный первоиерарх служил во время эвакуации36.

…Через два месяца после погребения Александра Введенского, 9 октября, храм преподобного Пимена Великого перешел в ведение Московской Патриархии. Святейший Патриарх Алексий I совершил в нем Божественную литургию в конце декабря 1946 г. Крыша храма прохудилась, и стены от влаги, проникавшей внутрь и смешавшейся с красками, приобрели красноватый оттенок. Патриарх Алексий в слове, которое он произнес за литургией, указывая на стены храма, сказал: «Люди, которые здесь служили, разучились краснеть. Стены покраснели за них”37.

1Свенцицкий А. Они были последними? М., 1997. С. 46.

2Там же. С. 46–47.

3Протоиерей Владислав Цыпин. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997. С. 341.

4Там же. С. 340–341; Шкаровский М. В. Обновленческое движение в Русской Православной Церкви ХХ века. СПб., 1999. С. 59–60.

5Левитин-Краснов А. Э., Шавров В. М. Очерки по истории русской церковной смуты. М., 1996. С. 655.

6Шкаровский М. В. Обновленческое движение в Русской Православной Церкви ХХ века. С. 84–85.

7См., например, Там же. С. 59–60.

8ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 6991. Оп. 2. Д. 14. Л. 41.

9Там же.

10Там же. Л. 42.

11Там же. Д. 16. Л. 91–92.

12Там же. Л. 91.

13Там же. Л. 97.

14Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь: (На­цист­ская политика в отношении Православной Церкви и религиозное возрождение на оккупированной территории СССР). М., 2002. С. 157–158, 261 и др.

15ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 16. Л. 91–92.

16Там же. Д. 14. Л. 69–71.

17Там же.

18Там же. Д. 16. Л. 109.

19Там же. Д. 35. Л. 23–24.

20См. Соловьев И. В. Краткая история так наз. «обновленческого раскола” в Православной Российской Церкви в свете новых опубликованных исторических документов // «Обновленческий” раскол: (Материалы для церковно-исторической и канонической характеристики) / Составитель И. В. Соловьев. М., 2002. С. 53.

21ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 14. Л. 145–146.

22Там же. Л. 57.

23Там же. Д. 16. Л. 89–89 об.

24Там же. Л. 89.

25Шкаровский М. В. Обновленческое движение в Русской Православной Церкви ХХ века. С. 59; Соловьев И. В. Краткая история так наз. «обнов­ленческого раскола”… С. 53–54.

26″Обновленческий” раскол. С. 702–703, 940.

28Соловьев И. В. Краткая история так наз. «обновленческого раскола”… С. 48–52.

29ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 35. Л. 25. В миссию архиепископа Алексия входило также, как сказано в отчете уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви, выявление «»липовых” и неполноценных служителей культа». За этим стояли как пресечение неканонических действий некоторых незарегистрированных священнослужителей, так и поиск и возможное привлечение к церковному служению нелегального духовенства. Подробнее об этой стороне деятельности архиепископа Алексия в Средней Азии см. Беглов А. Епископат Русской Православной Церкви и церковное подполье в 1920–1940-е гг. // Альфа и Омега. 2003. № 1(35). С. 151–152.

30ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 35. Л. 25.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *