Фома неверующий

Не поверил ученик Христа Фома, когда сказали ему другие ученики, что они видели воскресшего Учителя. «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20:25). И, конечно, то же самое вот уже веками повторяет человечество.

Разве не на этом — увижу, прикоснусь, проверю — основана вся наука, все знание? Разве не на этом строят люди все свои теории и идеологии? И не только невозможного, но как будто и неверного, неправильного требует от нас Христос: «Блаженны не видевшие, — говорит Он, — и уверовавшие» (Ин. 20:29). Но как же это так — не видеть и поверить? Да еще во что? Не просто в существование некоего высшего Духовного Существа — Бога, не просто в добро, справедливость или человечность, — нет.

Поверить в воскресение из мертвых — в то неслыханное, ни в какие рамки не укладывающееся благовестие, которым живет христианство, которое составляет всю его сущность: «Христос воскрес!»

Откуда берется вера?

Откуда же взяться этой вере? Разве можно заставить себя поверить?

Вот с печалью или же с озлоблением уходит человек от этого невозможного требования и возвращается к своим простым и ясным требованиям — увидеть, тронуть, ощутить, проверить. Но вот что странно: сколько он ни смотрит, ни проверяет и ни прикасается, все столь же неуловимой и таинственной остается та последняя истина, которую он ищет. И не только истина, но и самая простая житейская правда.

Он как будто определил, что такое справедливость, но нет ее на земле — все так же царят произвол, царство силы, беспощадность, ложь.

Свобода… Да где она? Вот только что, на наших глазах, люди, утверждавшие, что они владеют настоящим, всеобъемлющим научным счастьем, сгноили в лагерях миллионы людей, и все во имя счастья, справедливости и свободы. И не убывает, а усиливается гнетущий страх, и не меньше, а больше ненависти. И не исчезает, а возрастает горе. Увидели, проверили, тронули, все рассчитали, все проанализировали, создали в своих ученых лабораториях и кабинетах самую что ни на есть научную и проверенную теорию счастья. Но вот выходит так, что не получается от нее никакого, даже самого маленького, простого, реального житейского счастья, что не дает она самой простой, непосредственной, живой радости, только все требует новых жертв, новых страданий и увеличивает море ненависти, преследований и зла…

А вот Пасха, спустя столько столетий, и это счастье, и эту радость — дает. Тут как будто и не видели, и проверить не можем, и прикоснуться нельзя, но подойдите к храму в пасхальную ночь, вглядитесь в лица, освещенные неровным светом свечей, вслушайтесь в это ожидание, в это медленное, но такое несомненное нарастание радости.

Вот в темноте раздается первое «Христос воскресе!» Вот гулом тысячи голосов прокатывается в ответ: «Воистину воскресе!» Вот открываются врата храма, и льется оттуда свет, и зажигается, и разгорается, и сияет радость, которой нигде и никогда нельзя испытать, как только тут, в этот момент. «Красуйся, ликуй…» — откуда же эти слова, откуда этот вопль, это торжество счастья, откуда это несомненное знание? Действительно, «блаженны не видевшие и уверовавшие». И вот тут-то это как раз и доказано и проверено. Придите, прикоснитесь, проверьте и ощутите и вы, маловерные скептики и слепые вожди слепых!

Кого называют «Фомой неверующим»?

«Фомой неверным», неверующим, называет Церковь усомнившегося апостола, и как примечательно то, что вспоминает она о нем и нам напоминает сразу же после Пасхи, первое воскресение после нее называя Фоминым. Ибо, конечно, и вспоминает, и напоминает не только о Фоме, а о самом человеке, о каждом человеке и обо всем человечестве. Боже мой, в какую пустыню страха, бессмыслицы и страдания забрело оно при всем своем прогрессе, при своем синтетическом счастье! Достигло луны, победило пространства, завоевало природу, но, кажется, ни одно слово из всего Священного Писания не выражает так состояния мира, как вот это: «Вся тварь совокупно стенает и мучится» (Рим. 8:22). Именно стенает и мучается, и в этом мучении ненавидит, в этих потемках истребляет самое себя, боится, убивает, умирает и только держится одной пустой бессмысленной гордыней: «Если не увижу, не поверю».

Но Христос сжалился над Фомой и пришел к нему и сказал: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои, подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ин. 20:27). И Фома упал перед Ним на колени и воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). Умерла в нем его гордость, его самоуверенность, его самодовольство: я, мол, не так, как вы, меня не проведешь. Сдался, поверил, отдал себя — и в ту же минуту достиг той свободы, того счастья и радости, ради которых как раз и не верил, ожидая доказательств.

В эти пасхальные дни стоят перед нами два образа — воскресшего Христа и неверующего Фомы: от Одного идет и льется на нас радость и счастье, от другого — мучение и недоверие. Кого же мы выберем, к кому пойдем, которому из двух поверим? От Одного, сквозь всю человеческую историю, идет к нам этот никогда не пресекающийся луч пасхального света, пасхальной радости, от другого — темное мучение неверия и сомнения…

В сущности, мы и проверить можем теперь, и прикоснуться, и увидеть, ибо радость эта среди нас, тут, сейчас. И мучение тоже. Что же выберем мы, чего захотим, что увидим? Может быть, не поздно еще воскликнуть не только голосом, но и действительно всем существом своим то, что воскликнул Фома неверующий, когда наконец увидел: «Господь мой и Бог мой!» И поклонился Ему, сказано в Евангелии.

Вы прочитали материал Фома неверующий. Читайте также:

  • Фома Близнец
  • Апостол Фома. Антиномии веры

Фильм Фома Близнец (Фома неверующий).

Аудио

Авторская рубрика писателя, журналиста Дениса Ахалашвили.
– Христос воскресе! Следующая после Пасхи неделя называется Неделей святого апостола Фомы. Это один из двенадцати ближайших учеников Христа, который с проповедью дошел до Индии и, как гласит Предание, крестил несколько народов, и он больше известен по выражению «Фома неверующий», что означает крайне недоверчивого, подозрительного человека.

Когда другие апостолы, услышав о Воскресении любимого Учителя, радовались, он не верил и говорил: «Не поверю, пока сам не вложу персты в раны Его». Кто-то может посчитать это кощунством: ничего себе, ближайший ученик… Но если спокойно посмотреть на то, что тогда происходило, его поведение покажется не таким уж и странным. Как мы знаем из Евангелия, Фома имел горячее и преданное сердце, был готов умереть за любимого Учителя.

Когда Христа распяли и Тот умер на Кресте, для Фомы это означало крушение всех его надежд, всего того, во что он верил и чему следовал. Он буквально потерял все. Потеряв самое дорогое, что у него было, он очень боялся разочароваться. Это не говорит о нем как о человеке слабой веры, это говорит о нем как о человеке с сильной горячей любовью, для которого любимый Учитель – все, что у него было.

Отказ Фомы поверить рассказам о Воскресении не отказ от веры, а потребность в вере полной, чистой от сомнений. Когда Господь явился Фоме, тот сразу оставил свои сомнения – исповедовал Христа. «Господь мой и Бог мой», – сказал он. Он ждал этого момента как самого дорогого на свете – сразу отринул все сомнения, а потом пошел проповедовать Христа миру.

С тех евангельских событий прошло больше двадцати веков, жизнь вокруг изменилась до неузнаваемости. Кроме нашей веры. Потому что вера определяется не уровнем знаний и научных достижений, интеллектом, она – дело сердца. Как писал блаженный Августин: «Ты создал нас для Себя, не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Такие дела.

Записала Елена Чурина

Микеланджело Меризи да Караваджо.Неверие апостола Фомы.
1600. Дворец Сан-Суси, Потсдам.
Уверение Фомы – событие, связанное с одним из явлений Иисуса Христа ученикам (шестое из десяти явлений от Воскресения до Вознесения Христа, согласно Новому Завету) и описанное в Евангелии от Иоанна:
«После восьми дней опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие.»
Тема уверения Фомы встречается в искусстве Руси XI-XII вв: во фресках Софийского собора в Киеве XI в., а также в росписи Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря во Пскове. Иконография «Уверение Фомы» («Испытание Фомино») входила не только в цикл многих монументальных росписей, но нередко писали её и на аналойных иконах. На рубеже XV-XVI веков сцена «Уверение Фомы» вошла в праздничный ряд иконостаса (Кирилло-Белозерского монастыря, Троицкого собора Павло-Обнорского монастыря).
Широкое распространение сюжет уверения (неверия) Фомы получил в заподноевропейском искусстве: в творчестве Дуччо ди Буонинсенья (XIV в.) и особенно, в XVII в.: Гверчино, Караваджо, Рембрандт, Рубенс и др.
В своей картине Караваджо изобразил как святой Фома касается ран прошедшего через распятие Христа, дабы удостовериться в их реальности.
Представлен напряженный момент, когда апостолы смотрят на Святого Фому с изборожденным глубокими морщинами челом, в то время как тот влагает перст в тело Христа.
Расположение голов персонажей словно образует крест или ромб. Фон тёмный и недетализованный, что является характерной чертой манеры Караваджо. Удивлённо-недоверчивый взгляд Фомы направлен на рану на груди Иисуса, который своей рукой направляет кисть апостола.
Пристальное внимание, с которым на тело Иисуса смотрят два других апостола, сходно с эмоциональной реакцией Фомы, что говорит о нетривиальной интерпретации евангельского сюжета: не только Фома нуждается в подтверждении чуда. Отсутствие нимба над головой Иисуса говорит о том, что он выступает здесь в своей телесной ипостаси.
В картине прекрасно передается объём человеческих фигур и игра светотени. Свет падает слева на правую часть тела Иисуса и фокусируется на его открытой груди с зияющей раной. Также световому акцентированию подвергается лысина третьего апостола. Лицо Фомы словно освещено отражённым от Иисуса светом. Лицо самого Христа и второго апостола находятся в тени.
Для своей галереи полотно приобрел маркиз Винченцо Джустиниани. Караваджо создал также авторскую копию «Неверия апостола Фомы». Полотно вызывало интерес и других художников, которые неоднократно копировали произведение Караваджо в 17 веке. В 1816 году коллекция Джустиниани была распродана, и картину Караваджо приобрели для дворца Сан-Суси в Потсдаме

Лк. 6, 24-30
Флп. 2, 12-16

В пересказе евангелиста Луки Господь в Своей Нагорной проповеди изрекает кроме «блаженств» еще и «горе»: «Горе вам, богатые! ибо вы уже получили свое утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете». Как видим, «горе» не просто богатым, но при этом еще и — пресыщенным, и — самодовольно смеющимся. Потому что такой человек никогда не возведет, вместе с пророком Давидом, очи свои «ко Господу Богу нашему, дондеже ущедрит ны» (Пс. 122). Самодовольному богачу кажется, что он «разбогател, и ни в чем не» имеет «нужды». Но Господь говорит ему: «…а не знаешь, что ты несчастен и жалок и нищ» (Откр. 3, 17). Премудрый Соломон молил Бога: «…богатства не давай мне, — питай меня хлебом насущным, дабы пресытившись, я не отрекся от Тебя и не сказал: «кто Господь?» (Притч. 30, 9). Действительно, «трудно богатому войти в Царство Небесное» (Мф. 19, 23).
Но достаточно ли быть бедным, достаточно ли внешне быть делателем заповедей Божиих, чтобы войти туда? И бедных Апостол предостерегает: «все делайте без ропота». И — делателям говорит: «Все делайте без … сомнения». В перенесении бедности и унижения должно быть радостное чувство, что идешь прямым, Христовым путем к спасению. А если даже подставляешь правую щеку после удара по левой, а в сердце при этом ропот и уныние, то никакой ты не подвижник, а — жалкий раб. Только бессилие заставляет тебя покоряться. Известен рассказ из Патерика, как жили мать и две дочери. Жизнь матери прошла в бедности и страданиях. И вдруг после ее смерти было открыто, что она не с Богом! — Потому что несла свой крест с постоянным ропотом. Спасительна лишь добровольная жертва. Потому-то в житиях мучеников за веру всегда четко видим момент свободного выбора. Мучители предлагают: поступи против совести и — живи. А он свободно избирает смерть, нежели измену Христу.
А сомневающийся, по словам апостола Иакова, «подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой» (Иак. 1, 6). Такой, если и делает что-то по-видимому доброе, то — не столько по сознательному и свободному выбору, сколько — под напором внешних сил, или с элементом корысти. А Господу угодна жертва чистая и непорочная.
Так что богатому надо чаще размышлять о бренности всего земного, вспоминая слова Апостола Иакова: «Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни» (Иак. 5, 1—3).
Сомневающемуся надо чаще спрашивать свою совесть: что же я делаю? Если доброе, то почему сомневаюсь? А если злое, то почему делаю?.. Однажды преподобному Савве Освященному в пустыне явился диавол в виде льва, который то наскакивал, то пятился от него. Савва спросил: если Бог укрепил тебя на меня, то что пятишься? А если нет, то что понапрасну наскакиваешь?
А ропотному и унылому терпеливцу, может быть, надо воспротивиться обстоятельствам и «ополчась на них, сломить противоборством». Все-таки будет труд, победа над трусостью, и не будет лицемерного обмана других, да и в первую очередь самого себя.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *