В 16 главе Евангелия от Луки Иисус Христос, рассказывая притчу о неверном управителе и его господине, сказал: «И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лук. 16:9). Как же это понимать?

Под богатством неправедным здесь понимается все то, чем владеет человек в этом мире. К такому богатству относятся не только деньги, но и таланты, взаимоотношения с людьми, здоровье и т.п. Все это мы не заработали сами. Наш Господин — Бог дал нам это. Многие люди, владея подобным «богатством», не служат своему Богу, не верят Ему, тратят данное им «богатство» без пользы, являясь «неверными» управляющими.

Но есть и те, которые познали, что источник всего на земле для человека — Господь, и что Он потребует отчета за все что они делали в земной жизни. Таковые используют данное им «богатство» для служения другим людям от имени Господа (делятся финансами и другим имуществом, помогают восполнять нужды других, молятся за людей, показывая любовь Господа и т.п.).

Иисус говорит, что таким людям, когда они обнищают (т.е. перестанут уповать на земное «богатство» или, возможно, закончится их жизнь на земле), их Господин — Бог вверит духовное «истинное» богатство — неветшающие сокровища небесные.

В Евангелии есть притча, которая не только смущает, но иногда даже шокирует читателя. А многим толкователям кажется настолько сложной, что они предпочитают обходить ее вниманием или пытаются как-то ее домыслить по-своему. Это притча о неверном управителе, проворовавшемся слуге, раздавшем имение своего хозяина.
К чему же призывает Христос в этой странной истории, приводя в пример человека, мягко говоря, небезупречного поведения? Неужели — к обману начальников и владельцев вверенного нам имущества?

Сказал же и к ученикам Своим: один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его; и, призвав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? Дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более управлять. Тогда управитель сказал сам себе: что мне делать? господин мой отнимает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь; знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом. И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят. И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. (Лк 16:1-9)

Любая евангельская притча нуждается в толковании, без которого она превращается в обычную, ничем не примечательную бытовую историю. Но в притче о неверном управителе и сама эта бытовая история вызывает недо-умение. Ведь даже в аллегорическом сюжете обязательно должна присутствовать внутренняя логика, благодаря которой, собственно, и становится возможным духовное толкование этой аллегории. Чтобы увидеть в ней аналогию с законами духовной жизни человека и его отношений с Богом, притча обязательно должна быть непротиворечивой внутри себя. Но Евангельская история о неверном управителе содержит в себе очевидное противоречие, которое известно каждому, кто читал Новый Завет.

Нерадивому менеджеру, разбазарившему хозяйский капитал, становится известно о предстоящем увольнении. Он списывает должникам хозяина огромную часть долга, чтобы обеспечить себе их благосклонное расположение после того, как будет уволен. Хозяин узнает об этой махинации, но вместо того, чтобы наказать мошенника, почему-то хвалит его за сообразительность. Так что же в действиях управляющего оказалось достойным хозяйской похвалы?

Ведь списывая долги, он тем самым лишь подтвердил свою репутацию расточителя чужого имения. Получается, что хозяин за одни и те же действия вначале собирается лишить вороватого менеджера должности, а потом — хвалит и поощряет.

В общем, вместо поучительности — сплошные загадки. Но все эти недоразумения совсем легко разрешаются, если задаться одним-единственным вопросом: а за что вообще хозяин может хвалить слугу? Ответ очевиден — за исполнение воли хозяина. И если хозяин из притчи похвалил управителя за раздачу его имущества должникам, значит, именно этого и ждал от него хозяин.

Управляющему было поручено распределять имение хозяина между неимущими, но вместо этого он пожадничал и стал тратить его на свои нужды. Такое поведение хозяин счел расточительством.

Митрополит Антоний Сурожский говорил об этой притче так: «Подобны домоправителю все мы. Всем нам, каждому из нас без исключения поручено заботиться об имуществе Божием, а не нашем, потому что нашего имущества нет и не может быть; всё — Божие или Богом дано каким-то другим людям. Но мы заботимся о нем или небрежно, или прямо-таки нечестно, стараемся свою выгоду получить из того, что принадлежит не нам… В этом центр тяжести всей притчи: не в том, что он был честен или нечестен, а в том, что никакое добро нам не принадлежит: мы все домоправители, все плохо правим Божиим добром, но, несмотря на это, если мы через наше управление, каково бы оно ни было, родим в других людях благодарность и любовь, то этим можем себя спасти».

Иначе говоря, притча на живом и конкретном примере из жизни рассказывает о проворовавшемся торгаше, осознавшем, что людская привязанность и благодарность важнее любых земных сокровищ.

И мы все, находящиеся в неоплатном долгу перед Богом, обретем спасение, лишь если поможем другим людям уменьшить их долг, снять, по мере сил, груз с их плеч. В конце концов мы все молча стоим перед Ним, глядя на наши мятые расписки, и существует только один удачный для нас выход из этой ситуации — полная амнистия.

Блаженный Феофилакт Болгарский толкует притчу о неверном управителе еще шире. Он говорит: «Господь желает здесь научить нас хорошо распоряжаться вверенным нам богатством. И, во-первых, мы научаемся тому, что мы не господа имения, ибо ничего собственного не имеем, но что мы управители чужого, вверенного нам Владыкой с тем, чтобы мы располагали имением хорошо и так, как Он повелевает. Если мы поступаем в управлении богатством не по мысли Владыки, но вверенное нам расточаем на свои прихоти, то мы такие управители, на которых сделан донос. Ибо воля Владыки такова, чтобы вверенное нам мы употребляли на нужды сослужителей, а не на собственные удовольствия».

Иначе говоря, управитель был поставлен раздавать, а не присваивать. Поэтому, когда он стал списывать чужие долги за счет хозяйского имения, то вовсе не обманывал хозяина, а просто вернулся к исполнению своих прямых обязанностей. И заслужил от хозяина похвалу. Такая простая история…

Но почему же нам так тяжело понять ее смысл, почему воспринимается она как какой-то замысловатый ребус?

Наверное, дело в том, что и сами мы очень часто относимся ко всему, чем обладаем, как к своей собственности. И речь здесь не только о деньгах или имуществе. Все наши способности и таланты, красоту и ловкость тела, силу ума и благородство душевных качеств мы легкомысленно привыкли считать своим достоянием и думаем, что можем распоряжаться им по своему усмотрению. Но ведь все это — не наше, мы лишь получили это имение от Господа. По прошествии не такого уж долгого времени Он спросит каждого из нас — как мы распорядились этим вверенным нам богатством? Расточили ли мы его ради собственного удовольствия или, подобно опомнившемуся управителю из притчи, все-таки успели раздать тем, кто нуждался в нашей помощи? Какой из этих двух вариантов окажется достойным похвалы у Господа, как раз и объясняет эта, такая непонятная на первый взгляд и такая простая на самом деле притча об управителе, исполнившем волю своего хозяина столь необычным образом.

Рисунки Артема Безменова

После притчи о неверном управителе Христос произносит слова, которые до сих пор порождают иногда весьма сомнительные толкования.

Спаситель акцентирует на них внимание слушателей, так что они звучат как заповедь: «Говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным» (Лк. 16, 9).

В начале XX века библеист Б. И. Гладков, разъясняя смысл этих слов Спасителя, сделал ошибочный вывод: «Достаточно уделить бедным частицу из накраденного и награбленного, и эти бедные, облагодетельствованные преступником, введут, то есть умолят Господа, ввести его в Царство Небесное». Такие же представления встречаются и в наши дни. Когда человек жертвует Церкви деньги, полученные нечестным путем, желая измениться, считается, что более правильным будет отдать их не на строительство или ремонт храма, а нуждающимся людям: сиротам, престарелым, обездоленным.

Святоотеческое учение единодушно отвергает столь превратное толкование слов Спасителя. Святитель Иоанн Златоуст, подчеркивая, что «не хочет Христос питаться плодами любостяжания», восклицал: «Зачем ты оскорбляешь Владыку, принося Ему нечистое? Лучше ничего не давать, чем давать чужое», то есть украденное.

Тогда о каком неправедном богатстве здесь сказано? Бог говорит людям не о земных стяжаниях. Мы от рождения наделены телом, разумом, чувствами, способностью их развития — все это дано нам Господом. Не мы хозяева этого богатства, ибо сами не можем его создать или приобрести. Христос называет его неправедным, потому что это богатство временное, нужное нам только в дни земной жизни, в отличие от вечного блаженства, которое даруется праведному человеку, стяжавшему веру и благочестие, способному совершить подвиг.

Богатство неправедное — это врожденные, Богом данные свойства и качества, которыми человек распоряжается по своему усмотрению во время земной жизни, часто не придавая им значения. И постигает их ценность, только лишаясь их, как больной — утраченное здоровье, старик — остроту восприятия, утопающий — возможность дышать.

Когда же земная жизнь человека завершится, наступит его истинное обнищание — он утратит не только возможность управлять материальными ценностями, но лишится вообще всего земного, временного, преходящего, ибо переступаю черту, отделяющую земную жизнь от вечности, человек с собой ничего не берет. Само тело свое человек будет вынужден оставить: оно разлучится с душой, возвратится в землю и там истлеет.

Для чего же Бог дает человеку Свой дар — богатство этой временной жизни? Спаситель говорит, что оно необходимо нам для приобретения друзей, «чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16, 9). Иными словами, надо использовать данные нам время, силы, средства, таланты, знания, обстоятельства и события жизни для приобретения добродетелей, чтобы, лишившись после смерти всего временного, оказаться в вечном Царстве Божием. Там ничто земное нам не понадобится. Важным окажется только то, как мы распорядились им здесь, на земле: исключительно ради реализации своего эго, удовлетворения самости, исполнения своих пожеланий или для приобретения добрых навыков своей вечной души.

К такому мудрому отношению к «неправедному» (то есть временному) богатству Христос призывает всех людей. Однако каждый распоряжается им по личному усмотрению. Если человек использует его исключительно на служение себе, земное богатство перестает быть инструментом приобретения Царства Божия, а становится инструментом порабощения человека, губит его. По выражению святителя Московского Филарета, земное богатство, «с пристрастием собираемое, с пристрастием обладаемое», делается идолом сердца. Он ему поклоняется и ему служит. Так что порочно человеческое пристрастие ко всему земному – когда человек проживает время, забывая, что в конце концов надо будет дать отчет Истинному Хозяину всех благ за то, как он распорядился всем, что имеет.

По одному из толкований, друзья человека в притче — это ангелы и святые. Как единодушны между собой друзья, так и человеку надо стараться приобретать единый дух с угодниками Божиими, постигать, как они распоряжались своим земным богатством, и следовать их примеру. Конечно, святые молятся пред Господом о спасении всех людей, но спасаются не все, а только проявляющие волю ко спасению. Причем не дела спасают человека, а Бог по Своей милости, человек же через приобретение добродетелей становится способным воспринять эту милость.

Люди, всецело поглощенные земным и имеющие о Боге лишь смутные представления, даже если они считают себя верующими и носят крестик, обкрадывают себя в вечности. В любой момент их может постигнуть участь богатого сибарита из притчи о богаче и Лазаре (Лк. 16, 19—31). Тот никому не причинял зла – просто жил исключительно земными интересами: роскошно одевался, ежедневно устраивал пиры. Так за всю жизнь он ничего доброго и не сделал. А после смерти, оказавшись в аду, богач напрасно просил святого патриарха Авраама об облегчении своих мук или хотя бы о вразумлении своих братьев — таких же, как он, любителей праздной жизни. Ибо Господь дал человеку не только временные блага, но и руководство к их правильному использованию — законы Божии.

Книга Притчей Соломоновых в еврейской Библии помещается в третьей части библейского канона, среди так называемых кетубим или агиографов, и в ряду их занимает второе место — после книги псалмов и пред книгою Иова. Еврейское название книги Притчей: Мишле-Шеломо (המלש ילשמ) или обычнее просто Мишле, как и греческое LXX-ти: Παροιμίαι Σαλωμω̃ντος, и латинское Вульгаты: Parabolae Salomonis или liber proverbiorum и подобное указывают на преобладающую форму изложения этой священной книги, содержание которой составляют именно притчи, т. е. в большинстве случаев отрывочные, афористические, иногда же связные, в последовательном порядке (обнимающем целые отделы) изложенные изречения, в которых предлагаются то умозрительные истины — главным образом религиозного свойства, например, о Боге, Его свойствах, Его мироуправлении, о божественной (ипостасной) Премудрости и пр., то — чаще всего разнообразные правила практической мудрости, благоразумия и благоповедения в жизни религиозно-нравственной, общественной, семейной, трудовой, хозяйственной и т. д., то — иногда — опытные наблюдения над ходом жизни, дел и судеб человека и мира; словом «притчи» обнимают или захватывают всю совокупность вопросов знания и жизни, представлявшихся наблюдению и размышлению древнего еврея — теократа, в своем духовном складе определявшегося законом Моисеевым и своеобразным характером древнееврейской ветхозаветной истории. Основное значение еврейского машал: сравнение, подобие, т. е. речь не с буквальным только смыслом, но и с переносным, речь, в которой явление, например, нравственного миропорядка уясняется через сравнение с явлением мира физического (ср. Иез 17:2; Притч 24:3; Притч 25:11). Сравнение при этом принимает неодинаковые формы, откуда и получаются различные виды притчей: 1) притчи синонимические, вторая половина стиха повторяет мысль первой, только в несколько другой форме (Притч 11:15, Притч 15:23 и др.); 2) антитетические; в них второе полустишие выражает обратную сторону данной в первой строке истины, или прямую противоположность ее (Притч 10:1.4; Притч 18:14); 3) притчи параболические, соединяющие в себе элементы притчи синонимической и антитетической: они представляют нечто сходное в совершенно различных родах явлений, особенно явлений этических и физических, причем первая строка стиха представляет какой-либо штрих из картин природы, а вторая — какую-нибудь этическую истину, первое полустишие представляет, так сказать, аллегорическую картину, а второе — объяснительную подпись к ней (например, Притч 11:22; Притч 25:11).

Из такой искусственной формы притчей само собою следует, что они отнюдь не могут быть отожествляемы или сближаемы с народными пословицами, каких много бывает у всякого народа (у греков: собрание притчей семи мудрецов, поэтов и Пифагора; у римлян — Катона, Ю. Цезаря), особенно же было много у народов древнего Востока, например, у арабов (собрания притчей, как произведений народной мудрости, у арабов были известны под именем Абу аль-Фадль аль-Майдани). Напротив, в собрании притчей Соломоновых даны опыты именно одного или нескольких мудрецов — обнять истины религии или общие мудрости в применении к возможным многоразличным частным случаям жизни и выразить их в кратких, остроумных и удобозапоминаемых изречениях (ср. толк. 3 Цар 4:33), которые, не имея тесной логической связи между собою, располагаются лишь во внешней связи друг с другом.

Хотя бесспорно, что «притчи» суть, в некотором смысле, продукт субъективного творчества мудреца, продукт самодеятельного упражнения мудреца в законе, но однако совершенно не допустима мысль некоторых западных библеистов, будто мудрость книги Притчей не имеет связи с религией народа Божия, даже стоит в противоречии с нею: напротив, религия составляет основную почву всех изречений книги Притчей, закон Моисеев — основное предположение всех нравоучительных и др. идей этой книги; откровение божественное — неизменный источник всей богопросвещенной мудрости священного приточника. Отсюда притчи Соломоновы от других восточных притчей отличаются именно своим религиозным направлением и отпечатлевшимся на них характером откровения, из которого они проистекают, а вследствие этого характером чистоты, определенности и безошибочности, с какими здесь поняты все отношения жизни и возведены к познанию определенного Богом назначения человека.

Совокупность изречений, содержащихся в книге Притчей, составляет так называемую «мудрость», евр. хокма. Эта мудрость, изрекаемая разными мудрецами, есть самостоятельная и самодеятельная Сила, говорящая через мудрецов, дающая им и всем ведение откровенной истины (Притч 29:18; «без откровения свыше народ не обуздан, а соблюдающий закон блажен»). Все учение книги Притчей есть слово Иеговы или закон Иеговы; частное, оно исходит от лица вечной Премудрости, сотворившей мир (Притч 8:27-30; сн. Притч 3:19), и еще до творения мира бывшей у Бога (Притч 8:22-26), всегда близкой к сынам человеческим (Притч 8:31) в Израиле же нарочито, всенародно проповедующей во всех местах общественных собраний (Притч 1:20-21; Притч 8:1-4), выслушивающей молитвы просящих (Притч 1:28), изливающей дух мудрости на принимающих ее (Притч 1:23), словом — личной или ипостасной Премудрости Божией.

Существенный характер мудрости, которой научает книга Притчей, как и вся так называемая хокмическая священная библейская письменность (некоторые псалмы: Пс 36, Пс 49, Пс 72 …, книга Иова, кн. Екклезиаста, кн. Иисуса сына Сирахова), слагается из двух основных черт. Эта мудрость, во-первых, всецело зиждется на религиозной основе и есть в существе своем истинное боговедение и богопочтение: «начало мудрости — страх Господень» (Притч 1:7); «начало мудрости — страх Господень, и познание Святого — разума» (Притч 9:10). Мудрость эта, во-вторых, имеет прежде всего и главным образом практический характер: тогда как в пророческих писаниях весьма много места уделяется речам о судьбах народа Божия, о его верованиях и пр., в книге Притчей весь этот теоретический элемент является лишь основою, предположением всех суждений священного писателя, главный же предмет его речи всегда образует практическая жизнь теократического общества и отдельного члена его по руководству закона Иеговы. Существует путь Господень — и этот путь — твердыня для непорочного, и страх для делающих беззаконие (Притч 10:29). Источник всякой истинной мудрости — в законе Иеговы: «От Господа направляются шаги человека; человеку же как узнать путь свой?» (Притч 20:24). Соответственно тому, следуют ли люди пути Иеговы или уклоняются от него, все человечество разделяется на мудрых и глупых, т. е. расположенных к принятию закона Божия и следованию путем его, — людей благочестивых, и — пытающихся на место общей для всех воли Божией поставить свою частичную волю и тем нарушающих гармонию мира, людей нечестивых и грешных (см., например, Притч 10:23). При этом, неизбежным, по суду Божьему, следствием добродетели является благо и счастье, а нечестия и греха — всякого рода бедствия (см., например, Притч 12:21; Притч 21:18). Из этого основного принципа истекают все многочисленные наставления книги Притчей, обнимающие все разнообразие жизненных и житейских отношений человека. В целом совокупность изречений книги Притчей представляет собою как бы особенное нравственное законодательство, параллельное законодательству Моисея. Но если книги Моисея, по самому назначению своему в качестве законоположительных книг, обращают преимущественное внимание на развитие национальных форм гражданской и религиозной жизни евреев, как исключительно богоизбранного народа, то законодательство книги Притчей стоит на универсальной точке зрения (в целой книге ни разу не упомянуто имя Израиля) и ставит целью, рядом с специфическими чертами библейского еврейства, развивать еще и общечеловеческие стороны духовной жизни, общее гуманитарное направление к истине и добру. Понятие мудрости — в смысле книги Притчей — не ограничивается одними религиозностью, набожностью, благочестием, но обнимает жизнь еврея — теократа во всем разнообразии, по всем направлениям и во всех отношениях, так, например, в понятие мудрости необходимо входят: рассудительность, проницательность, осмотрительность, художественные дарования и мн. др. Сходясь в отношении преобладающего законодательного содержания с книгами закона Моисеева и отличаясь этим от писаний исторических и пророческих, книга Притчей имеет то сходство с последними, что моральный элемент в ней, как и у пророков, решительно преобладает над богослужебно-обрядовым, культовым. Но ни о каком якобы враждебном отношении философии книги Притчей к закону Моисееву (что допускал, например, I. F. Bruch. Weisheitslehre der Hebrдer. Ein Beitrag zur Geschichte der Philos. Strassburg, 1851) не может быть речи. Напротив, закон Моисея в моральном законодательстве кн. Притчей нашел новую точку опоры, поскольку развитие общечеловеческих гуманных добродетелей должно было смягчать жестоковыйный дух народа и располагать его к исполнению и заповедей закона, притом решение моральных вопросов книга Притчей дает только в духе закона. Справедливо, поэтому, иудейская традиция (Мидраш на кн. Песн 3:2) утверждала, что Соломон, переходя постепенно от изречения к изречению, от сравнения к сравнению, этим путем исследовал тайны Торы, и даже, что до Соломона никто не понимал надлежащим образом слов Торы1 . Если же в Притч 21:3.27 правосудие и добрые дела ставятся выше жертвы, то это отнюдь не есть протест против Моисеева закона (авторитет которого, напротив, всячески охраняется в книге Притчей, см. Притч 28:9: «кто отклоняет ухо свое от слушания закона, того и молитва мерзость»), а лишь уяснение его смысла — такое же, какое во всей силе и неоднократно находим у пророков (см. 1 Цар 15:22; Ис 1:10-20; Ос 6:6). Так как по воззрению самой книги Притчей, для уразумения ее наставлений и советов требуются: известная мудрость, развитой смысл и чувство человеческого достоинства, то законодательство кн. Притчей, как и наша морально-христианская философия, первоначально назначалась собственно для интеллигенции народа, прежде всего для самих правителей народа (как видно из многих мест книги, уроками ее назидались прежде и более всего наследники Соломона).

Судя по всему содержанию книги Притчей, как учению о мудрости, равно как уже по самому надписанию книги, Притч 1:2-6, в котором она называется между прочим мудростью и словами мудрых, следует считать древним названием книги, параллельным общепринятому «Притчи», евр. Мишле, другое: «книга мудрости или премудрости», евр. сефер Хокма. С таким именем книга эта была известна уже в древнееврейском предании (в Талмуде см. тосефту к тр. Бава-Батра 14b), а оттуда имя это перешло и в христианское, древне-церковное предание. Хотя Ориген употребляет только название «Притчи», когда передает евр. Мишле греческою транскрипцией Μισλώθ, но более обычным у древних церковных учителей названием нашей книги были σοφία, ηανάρετος σοφία. Так, св. Климент Римский (1 послание к Кор LVII, 3), приводя место Притч 1:23-33, выражается: οὕτος γὰρ λεγει ἡ ηανάρετος σοφία. Мелитон Сардийский (у Евсевия Кесарийского, Церковная история IV, 26, §13) приводит оба названия книги, как равно употребительные: Σολομω̃νος παροιμὶαι, ἣ καὶ Σοφία. По свидетельству церковного историка Евсевия (Церковная история IV, 22, §9), не только цитируемые им Мелитон Сардийский, Егезипп и св. Ириней Лионский, но и вся древность христианская называла притчи Соломоновы всесовершенною мудростью, ηανάρετος σοφία (ὁ πα̃ς τω̃ν ἀρχαίων χορός ηανάρετος σοφία τὰς Σολομω̃νος παροιμι̃ας ἐκὰλουν) и, по мнению Евсевия, такое название происходило «из неписанного иудейского предания» (ἓξ Ιουδαϊκἣς ἀγράφου παραδόσεος). Название «книга Премудрости», без сомнения, более приличествует книге Притчей Соломоновых, чем двум неканоническим учительным книгам: «Книга Премудрости Соломона» и «Книга Премудрости Иисуса сына Сирахова». И даже в сравнении с двумя каноническими книгами — книгою Иова и книгою Екклезиаста, обыкновенно причисляемыми к хокмической библейской письменности, т. е. содержащей в себе раскрытие учения о премудрости, — книга Притчей имеет преимущество полноты, цельности и законченности раскрытия учения о мудрости.

В греческой, славянской и русской Библии, как и в Вульгате, книга Притчей принадлежит к седьмерице священных книг — кн. Иова, Псалтирь, Притчи Соломоновы, Екклезиаст, Песнь Песней, Премудрость Соломона и Премудрость Иисуса сына Сирахова, — которые по своему содержанию именуются учительными книгами (Православный катехизис) или премудростными, понеже в них разуму и истинней премудрости научаемся (Предисл. к первопечатной Славянской Библии), а по форме своего изложения стихотворными (свв. Григорий Богослов, Кирилл Иерусалимский, Иоанн Дамаскин и др.), т. е. в широком смысле поэтическими, частное в изложении своем всюду представляющими так называемый параллелизм членов (о видах этого параллелизма в книге Притчей мы сказали выше).

Происхождение и состав книги Притчей. Творцом притчей в Притч 1:1 называется царь Соломон. И христианская древность признавала книгу Притчей единым произведением одного Соломона, как книга псалмов известна была с именем Давида. В пользу авторства Соломона в отношении книги Притчей говорят как внешние библейские свидетельства, так и внутренний характер приточной мудрости кн. Притчей. По 3 Цар 4:32, Соломон изрек три тысячи притчей (и песней его была тысяча и пять), Иисус, сын Сирахов, прославляя мудрость Соломона, между прочим, взывает к нему: «душа твоя покрыла землю, и ты наполнил ее загадочными притчами… за песни и изречения, за притчи и изъяснения тебе удивлялись страны» (Сир 47:17.19). Слава о мудрости Соломона, и по свидетельству 3-ей книги Царств (3 Цар 4:34; Притч 10:1-22:16), распространилась очень далеко, и мудрость его, служа предметом удивления окрестных народов, впоследствии сделалась у них сюжетом для разного рода легенд и сказочных произведений поэзии. Правда, те 3000 притчей, которые, по 3 Цар 4:32, изрек Соломон, не могут быть отождествляемы с каноническою книгою Притчей, ни по количеству своему, ни по самому характеру и содержанию, в целой книге Притчей не более 915 стихов; и следовательно, большинство из 3000 притчей Соломона не могли войти в книгу Притчей; притом, судя по 3 Цар 4:33, притчи и вообще мудрость Соломона, выражались более всего в познании природы и отдельных ее явлений и подобном; напротив, в книге Притчей притчей такого рода не имеется, а преобладают жизненно практические и особенно религиозно-нравственные мотивы. Не лишено, поэтому, значения предположение, что в книгу Притчей вошла лишь некоторая, избранная часть всех притчей Соломона, характера преимущественно религиозно-нравственного. Трижды повторяемое в книге Притчей надписание «Притчи Соломона» (Притч 1:1; Притч 10:1; Притч 25:1) представляет во всяком случае важное свидетельство в пользу происхождения, по крайней мере, большей части книги Притчей от Соломона. Некоторые частные черты и указания содержания книги Притчей своим соответствием личности и обстоятельствам жизни Соломона свидетельствуют в пользу происхождения от него кн. Притчей. Здесь, например, весьма часто повторяется совет уклоняться от распутной женщины и распутства, вообще остерегаться от увлечений женщиною (Притч 5:18.20; Притч 6:24-35; Притч 9:16-18; Притч 18:23). Советы эти напоминают читателю историю падения Соломона через женщин (3 Цар 11:1-43): естественно видеть в этих советах предостережение от той же опасности, какой подвергся сам мудрый приточник. В книге Притчей, далее, весьма много говорится о царской власти, о благах правления мудрого царя (Притч 28:16), помазанника Божия и провозвестника правды Божией (Притч 21:1; Притч 16:10.12), милости и истины (Притч 20:28), о гневе его на нечестивых и о благодеяниях для праведных (Притч 19:12; Притч 20:2; Притч 22:11); о правителях мудрых и глупых, об их советниках и характере их правления (Притч 11:11-14; Притч 14:28; Притч 25:1-8; Притч 28:2.15-16). И здесь можно видеть плод государственного опыта мудрого еврейского царя — Соломона, всецело преданного народоправлению и опытно познавшего как светлые, так и темные стороны царского служения. Равным образом, свидетельство Приточника о себе самом, как о любимом сыне отца и матери, как сыне, которого отец тщательно научал закону Божьему (Притч 4:3-4), точно приложимо к Соломону: о научении Давидом Соломона хранению закона говорит 3 Цар 3:2 (см. комментарий к 3 Цар 3:2).

Но наряду с указанными внешними и внутренними свидетельствами происхождения книги Притчей от Соломона, имеется другой ряд данных, тоже то внешних, то внутренних, наличность которых требует ограничения писательства Соломона только известною, хотя бы и самою значительною, частью книги. Именно, в книге Притчей, кроме общего надписания в начале книги Притч 1:1, имеется еще шесть других надписаний, которыми книга разделяется на несколько неодинакового объема характера — отделов, и некоторые из этих отделов, по-видимому, не принадлежат Соломону, как писателю, а произошли позднее Соломона и от других лиц. На этих других писателей есть некоторое указание уже в начале книги Притч 1:6, где упомянуты «слова мудрецов и их загадки (дибре — хакамим вехидотам)» в качестве одной из составных частей содержания книги Притчей. Затем в Притч 10:1 по еврейскому масоретскому тексту, и латинскому переводу блаж. Иеронима, как и по русскому синодальному и архим. Макария, имеется надпись. «Притчи Соломона»: этою надписью, по-видимому отмечается новый период в приточном творчестве Соломона, причем новый отдел с Притч 10:1 по Притч 22:16 — заметно отличается от первого раздела книги Притч 1:1-9:1: если в первом отделе изложено связною периодическою речью учение о мудрости и побуждениях к ней, то во втором отделе речь приточника построена в форме кратких, афористических суждений по принципу большею частью антитетического параллелизма. Многие западные библейские комментаторы (во главе с известным Эвальдом), на основании такой афористической формы речи в отделе Притч 10-22:16, почитали этот отдел древнейшею частью книги Притчи, принадлежавшею перу самого Соломона, тогда как первый отдел Притч 1-9 с его необычайно планомерным развитием мыслей, западною библейскою экзегетикою считается самою позднею частью книги, не только по характеру и содержанию, но и хронологически близкою к книге Иисуса сына Сирахова. Но различие формы речи, само по себе, не дает основания считать первый и второй отделы книги разновременными и принадлежащими разным писателям; гений Соломона естественно располагал многообразием форм выражения мыслей; оставаясь на библейской почве, мы во всяком случае должны признать всю часть книги Притч 1-22:16 Соломоновым произведением. Иначе обстоит дело с последующими отделами книги. Так, отделы: третий, Притч 22:27-24:22 и четвертый, Притч 24:23-34, судя по надписаниям, принадлежат каким-то не названным по имени, мудрецам; возможно, что эти мудрецы были современниками Соломона, даже принадлежали к его школе, вроде упомянутых в 3 Цар 4:31 Ефана, Емана, Халкола и Дарды. Пятый отдел книги или третью главную ее часть образуют, Притч 25-29, «притчи Соломона, которые собрали (евр. ге’тику. LXX: ἐξεγράψαντο, Вульгата: transtulerunt) мужи Езекии царя Иудейского» (Притч 29:1), в которых обычно видят пророка Исаию, а также Елиакима, Севну и Иоаха (4 Цар 18:26); таким образом в этом отделе заключаются притчи, хотя и происходящие от Соломона, но настоящий вид получившие лишь спустя 300 лет после Соломона — от ученой коллегии богопросвещенных мужей Езекии, собравшей эти притчи из архивных записей (соответственно чтению LXX-ти) или даже из устного предания. В Притч 30, по еврейскому надписанию, заключаются притчи Агура, сына Иакеева, к некиим Ифиилу и Укалу (Притч 30:1). У LXX эти имена переданы нарицательно, отчего значение надписания Притч 30:1 утратил. Блаж. Иероним тоже передает евр. надписание нарицательно: Verba congregantis filii vomentis, причем под первым имеется в виду Соломон, как собиратель мудрости, а под вторым Давид, отрыгавший слово благо (Пс 44:2). Но нарицательное понимание собственною имени лица, притом имеющего отчество («Иакеева»), едва ли допустимо, Соломон же даже и в аллегорическом его названии Екклезиаст, назван сыном Давида (Екк 1:1); остается видеть в Агуре неизвестного мудреца. Притч 31:9 заключает наставление некоего царя Лемуила, преподанные ему матерью его. В этом имени обычно видят символическое имя или Соломона (блаж. Иероним) или Езекии (Абен-Езра, проф. Олесницкий). Притч 31:10-31 заключают алфавитно (акростихом) составленную похвалу добродетельной жене. Ввиду свидетельства 3 Цар 4:32, что Соломон написал более 1000 песней, и очевидного сходства «песни» добродетельной жене с несомненно Соломоновыми притчами (например, ср. Притч 31:10 и Притч 12:4; Притч 11:16; Притч 14:1; Притч 3:15; Притч 18:23; Притч 31:20 и Притч 19:17; Притч 22:9; Притч 31:22 и Притч 7:16; Притч 31:30 и Притч 11:22; Притч 3:4), естественно считать эту похвалу происходящею от Соломона, только положение ее в конце книги, по-видимому, говорит за более позднее происхождение этого отдела.

Таким образом из надписаний книги — этих самосвидетельств книги о себе самой — узнаем, что писателями ее были Соломон, Агур, Лемуил и некоторые другие, не названные по имени, мудрецы. Если же на основании общего надписания Притч 1:1 книгу Притчей называют именем Соломона, то эта надпись и это название — метонимия, так как с именем мудрости всегда соединялось, как и теперь у нас, имя Соломона, мудрейшего из людей; книга Притчей должна или может называться Соломоновою в том же смысле, как и всю Псалтирь называли и называют Давидовою, т. е. в смысле преимущественного и главнейшего авторства Соломона в этой области. Весь состав нынешней книги Притчей существовал уже ко времени царя Езекии, общество друзей которого, по свидетельству Притч 25:1, издало в свет всю книгу Притчей, — по неточному выражению Талмуда (Бава-Батра, 15a), написало книгу Притчей, — точнее, редактировало ее, придало ей настоящий вид, придав к собранным, быть может, самим Соломоном (мнение св. Кирилла Иерусалимского и блаж. Иеронима) Притч 1-24, последние семь глав книги, Притч 25-31, причем внесли сюда притчи, не вошедшие в собрание самого Соломона. Отцы и учители церкви, не придавая значения вопросу о происхождении настоящей редакции книги, видели и прославляли в ней мудрость Соломона. Действительно, на понимании книги вопрос об участии в ее составлении наряду с Соломоном и других писателей нисколько не отражается, лишь бы сохранялась вера в богодухновенность книги.

Против богодухновенности и канонического достоинства книги Притчей высказывались отдельные голоса как среди иудеев, так и среди христиан. Первых смущало кажущееся противоречие притчей Притч 26:4-5, и якобы неуместное в священной книге пластичное описание распутной жены Притч 7:10-27. Оба эти возражения были выставлены на Ямнийском иудейском соборе (ок. 100 г. по Р. Х.) но там же получили удовлетворительное разрешение, и книга в целом составе была признана каноническою. В христианской церкви раздавались одинокие голоса (в древности, например, Феодора Мопсуетского, в новое время — Клерика, Мейера и др.), будто книга Притчей заключает в себе лишь земную, чисто человеческую мудрость Соломона, имевшую в виду земное же благополучие человека. Но хотя правила, предписания и наставления книги Притчей о снискании мудрости, не достигают еще совершенства и идеальной чистоты нравственного учения Господа Иисуса Христа и Его апостолов, однако богодухновенность и канонический авторитет этот утверждается уже многократными ссылками на книгу Притчей в Новом Завете. Например, Притч 1:16-9:18 цитируются в Рим 3:15-17; Притч 3:11-12 — в Евр 12:6; Притч 3:34 — в Иак 4:6; 1 Петр 5:5. Мужи апостольские часто цитировали книгу Притчей, как боговдохновенное ветхозаветное писание (ап. Варнава, посл. гл. V, св. Климент Римский, 1 Кор гл. XIV, XXI. Игнатий Богоносец. Ефесянам V, Поликарп Смирнский. Филип. гл. VI). В апостольских правилах (пр. 85) и во всех канонических соборных исчислениях православной церкви книга Притчей всегда помещалась в числе 22-х канонических книг Ветхого Завета.

Христианская православная церковь свое высокое уважение к книге Притчей свидетельствует широким употреблением чтений из этой книги в церковном богослужении. Чтения или паремии из этой книги встречаются в церковных службах чаще, чем из др. ветхозаветных книг: от преимущественного употребления в церковном богослужении книги Притчей, по греч. «паремий», последнее название сделалось общим для всех, взятых из священных книг, церковных чтений. Паремии из книги Притчей предлагаются ежедневно за исключением суббот и недель, на вечернях св. Четыредесятницы, как лучшее назидательное чтение в эти дни поста и покаяния (в течение св. Четыредесятницы прочитываются почти целиком 24 первых главы, и Притч 31:8-31). Несколько чтений паремий из кн. Притчей положено на праздники (из Притч 3 — 10 июля, 1 августа, 13 и 14 сентября; из Притч 8 — 1 января и 25 марта, из Притч 9 — в богородичные праздники и т. д.) и в дни памяти святых, как бы сопоставляя советы премудрости с примерами благочестия, наглядно представляемого жизнью святых.

О цели книги Притчей св. Григорий Нисский говорит: «как трудящиеся в телесных упражнениях в училище готовятся через сие к понесению больших трудов в действительных борьбах, так и приточное учение кажется мне неким упражнением, обучающим души наши и делающим их гибкими в духовных подвигах» (Св. Григорий Нисский. Точн. истолков. на Еккл 1:1). Подобную же цель и подобный же характер имели и две неканонические учительные книги: книга Иисуса сына Сирахова и кн. Премудрости Соломона.

По составу содержания своего, книга Притчей, как было уже упомянуто, представляет три главные части, причем вторая и третья части имеют некоторые добавления. Первую часть составляет собрание увещательных речей, обнимаемых первыми девятью главами 1-9: это — по преимуществу книга Мудрости, изображаемой в качестве высшего блага и единственно достойного предмета стремлений человека. Часть первая может быть подразделена на три отдела, по три главы в каждом; в первом отделе содержатся: отрицательные и положительные побуждения к мудрости (Притч 1), свойства премудрости и благие плоды и последствия ее для жизни человека (Притч 2), и частные обнаружения мудрости в отношении к Богу и ближним (Притч 3); во втором отделе (Притч 4-6) частнее и подробнее излагаются побуждения к снисканию мудрости и требования, предъявляемые ею человеку (Притч 4), затем предлагаются увещания — избегать сладострастия и любопытства (Притч 5), а также быть осторожным, честным, добросовестным в исполнении гражданских, общежитейских и иных обязанностей (Притч 6); в третьем отделе изображаются глупость и мудрость, как мыслящие, живые образы или лица, каждая с своими отличительными внутренними свойствами и действиями: в противовес обольщеньям глупости, олицетворяемой в виде блудницы (Притч 7), выступает олицетворенная мудрость с авторитетными призывами к людям, чтобы они следовали за нею, как за единым истинным благом (Притч 8-9).

Вторую часть книги образуют «Притчи Соломона» (Притч 10-22:16), с двумя прибавлениями: «слов мудрых» — Притч 22:17-24:34. Здесь, на основании изложенных в первой части книги общих понятий о мудрости и благочестии, предлагаются частные многоразличные правила и наставленья для религиозно-нравственного поведения и общежитейских отношений людей. Третью часть книги составляют притчи Соломоновы, которые собрали и вписали в книгу друзья Езекии, царя Иудейского (Притч 25-29); здесь преобладают притчи политические (о царе и его управлении и подобном) и практические (в отношении к гражданской и общественной жизни). Заключение книги состоит из двух прибавлений к притчам Соломоновым (Притч 30-31): а) притчей некоего Агура, в весьма искусственной и замысловатой форме научащей истинной мудрости и проведению ее в жизнь (Притч 30); и б) наставлений матери Лемуила царя (Притч 31:1-9) и похвалы добродетельной жене (Притч 31:10-31).

Среди евангельских притч, есть одна единодушно признанная наиболее трудной для толкования, и по сей день являющаяся «камнем преткновения и скалою соблазна» (Ис. 8, 14). Речь идет о притче известной под названием «О неверном управителе». Излагает ее только лишь евангелист Лука в серии бесед Господа, что вел Божественный Учитель в заиорданских землях Эдома и Моава. Суть притчи такова:

«…Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его;

и, призвав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более управлять.

Тогда управитель сказал сам в себе: что мне делать? господин мой отнимает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь;

знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом.

И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему?

Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят.

Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят.

И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде.

И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители.

Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом.

Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное?

И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше?

Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне». (Лк.16,1-16).

1. «Корень всех зол» Суть евангельского сюжета еще с древности вызывал ряд недоумений. Вывод же притчи, о том, что «Приобретайте себе друзей богатством неправедным» (Лк.16,9), позволял, например, «Юлиану-Отступнику издеваться над всем учением Господа»1.

Святоотеческое толкование притчи, в обобщенном виде, дал блаженный Фиофилакт Болгарский. По его мнению, вообще всякое богатство, удерживаемое, кем бы то ни было в свою пользу, есть богатство неправедное. Раздача же своего богатства нуждающимся – наилучший способ распоряжения богатством в этой привременной жизни, и способ «приобретения друзей», помогающих нам «наследовать жизнь вечную».

Такое мнение Блаженного старца, естественно, всегда вызывало активный протест у «просвещенных», но не «догадливых сынов века сего»: «Мнение Бл. Фиофилакта, что неправедным богатством, следует считать вообще всякое богатство, – едва ли можно считать правильным»2. И такой пассаж в отношении почтенного Отца Церкви, вовсе не удивителен, поскольку, и в более давние времена, «слышали все это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и смеялись над Ним» (Лк. 16, 14). Этот смех надмевающегося человеческого разума, не желающего «вместить» божественную Премудрость, Которая пытается отмыть его, а он, как «вымытая свинья идет валяться в грязи» (2 Пет. 2, 22), неизменным фоном сопровождает евангельскую проповедь в течение всей человеческой истории.

Мы же должны твердо стоять на камне святоотеческой традиции утверждающей, что Евангелие обладает всей полнотой Истины, даже если эти истины нам не по душе и очевидным образом идут в разрез с нормами века сего.

И когда Господь совершенно недвусмысленно призывает юношу: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною», то в этих словах Божественный Учитель раскрывает подлинную суть «неправедности» любого имения вообще, ясно называя его препятствием на пути «совершенства». Принцип «нестяжания», внутренняя установка нищеты христианской, отныне и в вечные веки объявляется непреложным условием наследования Царствия Небесного. Конечно же, подобное покушение на «самое святое» (как провозглашал герой известной комедии), вызывает законное возмущение. Оно и понятно, но, что поделаешь – «кто может вместить, да вместит». Так же понятно и то, что тот, «кто может вместить», тот, и «спасен будет». Поскольку, он и есть тот самый, «претерпевший до конца» всю глубину Евангельского учения. Потому и завершает Господь эту притчу словами, обращенными к тем, кто думает, что требования Благовестия в отношении «имений» несуразны и непосильны, тем более что закон ведь не запрещает владение чем-либо. «Закон и пророки до Иоанна, – подчеркивает Спаситель, – с сего времени Царствие Божие благовествуется и всякий усилием входит в него» (Лк. 16, 16). Господь очевидным образом ободряет совершение нами этих «усилий», на пути к столь непростым решениям: «пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй за Мною, взяв крест» (Мк. 10, 21).

По сути, Евангелие возвещает нам, что совершается нечто невиданное от создания мира – Богом принимается решение невозможное доселе: «Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство». Господь изъявляет Свое благоволение наградить человека непостижимым для земного разума сокровищем – райскими обителями в Царствии Небесном. Так что, «радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах» (Мф.5,12). Но для этого «продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе сокровище неоскудевающее» (Лк. 12, 33).

Однако, народ не торопится следовать этим путем, и размышляет про себя: «какие странные слова! кто может это слушать?» (Ин. 6, 60). Или же, по-другому – сознательно принижает, забалтывает это важнейшее повеление Господа своим чадам, такими, например, комментариями: «Вы отдадите свои земные стяжания, но позаботьтесь и о себе – старайтесь приобрести себе небесное сокровище. Однако нельзя думать, что это будет достигнуто одним раздаянием своего имения бедным»3.

То есть вопреки ясному указанию Господа, автор тщится убедить нас, в том, что, все исполняющие этот очень непростой призыв: «продавайте имения ваши», вовсе не приобретают тем самым «сокровище неоскудевающее на небесах» в Царстве Христовом. По мысли автора, расстаться со своим «имением», это такое легко исполнимое, нехитрое дело, после чего следует заняться чем-то действительно важным, и всерьез «позаботиться о себе», о «небесном сокровище». Только вот, почему-то евангельский юноша «смутился от сего слова и отошел с печалью», а «ученики ужаснулись от слов Его» (Мк. 10, 22; 24). А нас, современных христиан, требования эти и не «смущают» и не «ужасают», видимо потому, что мы, просто всерьез, никогда и не собирались исполнять их.

«Корень всех зол есть сребролюбие» (1Тим.6,10) – разве это утверждение апостола Павла не вызывает у нас некоего недоумения? Казалось бы, среди многочисленных страстей, одолевающих род людской, сребролюбие грех не самый тяжкий. И уж «корнем всех зол» вряд ли кто его считает. Однако если понять, что слово «сребролюбие» означает вовсе не «любление сребра и злата», а охватывает собой любовь к «имению» вообще, к процессу стяжания, желание обладать, жизненную потребность владения чем бы то ни было лично, то начинает проясняться вся глубина апостольской мысли.

И в таком случае, так называемый «первородный» грех, тот самый «корень всех зол», впервые явленный в Эдеме, как это не странно звучит, был грехом любостяжания. Святитель Афанасий Великий именно так раскрывает нам эту мысль: «Рассматривая себя, занявшись телом и иными чувственными вещами, и обольщаясь этим, как своею собственностью, впали в самовожделение, предпочтя собственность созерцанию божественного»4.

Другими словами, вся катастрофа Эдемского грехопадение человечества началось с греха любостяжания — «любления имения». И первым «имением» человека оказался он сам, его тело. Как только человек ощутил себя, владельцем самого себя, принадлежащим себе, а вовсе не Отцу Небесному, как было до сговора со Змием в Эдемском саду, все для него в мире изменилось. Как тонко замечено в Книге Бытия: «и открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги». Так у людей появились их первые «имения» – их собственные тела. Дальше было уже проще «и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3,7).

2. О служении двум господам В трагедии Эдемского грехопадения исток трудного для признания понимания того, что с тех времён любое богатство на земле – неправедное. Отсюда и препятствие в попытках истолковать смысл этой притчи.

Кроме того, необходимо понимать, что образ сирийского божества – мамоны, использованный Спасителем вместо слова «богатство» и есть ключ к толкованию понятия «неправедное богатство», а вовсе не поэтическая метафора. Любое имение есть идол, мамона, говорит Господь. Любое имение – неправедно априори, оно «мамона неправды», поскольку непременно, в той или иной степени, но привязывает наше сердце к себе, ибо «где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21).

Найти праведное богатство здесь на земле в принципе невозможно. Есть единственное место, где возможно иметь «свое» сокровище, и где повелел нам Господь собрать свое праведное богатство – это Царствие Небесное: «Собирайте себе сокровища на небе» (Мф. 6, 20). По-другому не получится, ибо «не можете служить Богу и мамоне» (Мф. 6, 24), таков страшный приговор современному человечеству, которое, в самом лучшем случае, готово служить и мамоне, и Богу.

Чтобы избежать весьма неприятного впечатления от святоотеческого толкования притчи, толкователи не столь давних времен, поспешили обратиться к «последним данным исторической науки». Так, «профессор протоиерей Буткевич»5 представил обширное исследование фактов «барышничества и ростовщичества» среди древних евреев. В результате он установил, что «не подлежит сомнению, наличие у них более чем у других народов страсти корыстолюбия и любостяжания…, они не брезговали никакими средствами для своего обогащения, не гнушались обманом, воровством, даже разбоями и ограблениями купеческих караванов»6 и т. д. и т. п. Вот так, издалека было начато толкование притчи, дабы доказать, что мы все, правоверные христиане имеем богатство «праведное», не иначе, как потому, что «постимся… даем десятую часть от всего, что приобретаем» (Лк.18,12). А «неправедная мамона» – это вот у таких, нехороших евреев, «барышников и ростовщиков».

Другой же, толкователь, основанием всех недоумений в объяснении притчи полагает «изменение условий общественно-экономической жизни в Палестине»7. На основании последних научных данных, автор поясняет, что управитель ничего плохого господину не сделал, поскольку имение то, было взято в аренду, и господину он все отдавал, а с должников, мол, дескать, списал лишь свою долю прибыли или, в соответствии с терминологией К. Маркса, «прибавочную стоимость».

В этих натужных объяснениях сквозит нежелание принять евангельское определение, и попытка постараться, все же, примирить служение двум господам. По сути, это все то же замешательство, котором в свое время прибывали ученики Господа, ужаснувшиеся от слов божественного приговора произнесенных над всем миром сим, с его духом служения «мамоне неправды», узаконенным имением земных богатств – «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие» (Лк.18, 25).

Кроме внутреннего неприятия подобного подхода в толковании, подобные «научно-исторические» объяснения, и по существу содержат не мало противоречий. Например, надо сразу возразить, что речь в притче идет всего лишь о домоправителе8, а вовсе не об управляющим имениями. «Господин мой отнимает у меня управление домом» (Лк.16, 3), сетует герой притчи. Разница в этих должностях существенная и хорошо поясняется в притче «О благоразумном домоправителе» (Лк.12, 42), когда за доброе управление домом, господин и «над всем имением поставит его» (Лк.12, 44). Поэтому, видится сомнительной заявляемая в толковании некая сдача в аренду.

Если, все же предположим, что домоправитель взял хозяйство в аренду и занялся «своим бизнесом» – ссужал в долг продовольствие, «масло» и «пшеницу», то почему расписки оказались написанными господину? – «И призвав должников господина своего, сказал первому: сколько ты должен господину моему?» (Лк.16, 5).

3. Чему учит притча Что же подлинно существенного можем мы вынести из притчи «О неверном управителе»? Разгадка кроется в ее месте в евангельском тексте. Вовсе не случайно она была поведана Господом после притчи о «Блудном сыне», а сразу за ней следует притча «О богаче и Лазаре». Скажем прямо – притча «О неверном управителе», есть размышление Господа о нашей жизни и смерти.

Господь дает каждому человеку в течение его земной жизни временное управление «домом» этого мира, где самое большое богатство – время этой жизни, которое должно быть использовано на служение Богу. Все богатство, «имение» этого земного «дома» в полной мере, несомненно, принадлежит лишь Господу, и каждый из нас это «имение жизни» расточает. То, что «донесено было» господину о «расточении имущества его», еще не означает того, что «неверный управитель» осуждается, подобно «блудному сыну», из предыдущей притчи, который «расточил имение, живя распутно» (Лк.15,13). Большинство из живущих, в том числе и верующих, проживающих жизнь без наивысшего напряжения душевных сил в деле своего спасения, есть «управитель неверный», расточающий вверенное ему богатство – время своей жизни. О том и прикровенные слова Господа: «кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф.12, 30).

Но время жизни иссякает и наступает момент, когда Господин призывает управителя к ответу – «как управляешь вверенным тебе, данным от Меня и принадлежащим лишь Мне»? Естественно, каждый человек, получивший такой призыв от Господа, в той или иной степени начинает задумываться, понимая, что в оправдание об истраченном, «расточенном» времени этой столь быстротекущей жизни, мало, что сможет предъявить. В случае же с «управителем», размышления его были еще горестнее, поскольку помимо напоминания о необходимости отчитаться за вверенное и расточаемое богатство жизни, предполагается и отстранение его от управления: «ибо ты не можешь более управлять» (Лк.16, 2). Что следует истолковывать, как указание на предстоящее расставание с «домом», то есть близкую кончину. Ясное и не двусмысленное подтверждение тому – упоминание о предстоящем переселении управителя в «вечные обители» (Лк.16, 9).

Еще раз подчеркнем, что мы все, как и этот домоправитель, временно управляем нам не принадлежащим. Иным толкователям очень не хочется акцентировать на этом внимание, вспоминать, что мы лишь странники, пришельцы на этой земле. И что подлинное наше отечество там, в мире горнем. Потому и любое «обрастание» имениями пред лицом Того, Кому все фактически принадлежит, делает эти имения «неправедными», так как входит в противоречие с «верным», пред лицом Господа, отношением к «малому», земному богатству. И лишает человека права обладать «истинным», небесным богатством. О том и слова Господина: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом. Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное?» (Лк.16,10-11).

Итак, человек, «домоправитель», задумался о предстоящем отчете, о том, как «расточал» он свое бытие в этом мире, время этой земной жизни, и земные блага, предоставленные «господином».

Какие же варианты поведения рассматривает человек в этой притче. Этих вариантов не много: «Господин мой отнимает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь». Другими словами, можно заняться тем, чем Господь и повелел заниматься людям на земле, еще со времен Адама: «со скорбью будешь питаться от земли во все дни жизни твоей» (Быт. 3, 17). Таким образом, «в поте лица своего есть хлеб, доколе не возвратишься в землю» (Быт. 3, 19), – есть исполнение воли Божьей о человеческом пути на земле, и один из вариантов решения означенной проблемы предстоящего каждому «отчета» за «расточение богатства неправедного».

Другой вариант – бедствовать, нищенствовать, «просить». То есть, пойти путем «нищего, именем Лазарь», «отнесенного Ангелами на лоно Авраамово» (Лк. 16, 20; 22). Еще раз напомним, что этот вариант решения проблемы «богатства неправедного», Господь рассматривает практически сразу по окончании притчи «О неверном управителе», в следующей за ней притче «О богаче и Лазаре».

Путь человеческого спасения ведущий «в вечные обители», рассмотренный в этих вариантах – не прост, и человеку, «управителю» из притчи, явно не по плечу. Но есть, оказывается, иной механизм наследования этих «вечных обителей» или «домов друзей», который неожиданно открылся «управителю неверному» – «Знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом». Вот за эту-то способность к познанию откровений, сокрытых истин, «и похвалил господин управителя неверного, что догадливо (умно) поступил».

4. Чудо молитвенного общения Так что же это за знание, открывшееся человеку и дающее ему не известный ранее удивительный механизм спасения, чудесную возможность быть «принятым в вечные обители», да еще и удостоенное столь неожиданно высокой похвалы от Господа? Это прикровенное знание Церкви Православной о мире загробном, это Предание о «недрах Авраама, Исаака, и Иакова, идеже все праведные пребывают».

Все, что открылось «управителю», как раз и касается благодатного единения мира Горнего и мира дольнего, а также нашего молитвенного попечения о душах усопших ранее нас, в той или иной степени, таких же «управителях неверных». Неслучайно, в ближайших евангельских стихах Господь подробно, как нигде в Писании, приоткроет нам знание о том, ином мире, в притче «О богаче и Лазаре». Не познанный, сокрытый (во многом и поныне) истинный смысл первой притчи, как бы компенсируется практически полной «доступностью», следующей за ней притчи «О богаче и Лазаре». Совершенно очевидно то, что притчи эти прикровенно вводящие нас в тайны Горнего мира и загробной участи человека, связаны единой, важнейшей для нас, мыслью Господа о дарованной нам дивной возможности молитвенного общения христиан живущих, с душами усопших наших собратьев по вере. И, более того, что самое радостное (эту радость разделил с нами и Господин притчи), то, что мы можем изменять их загробную участь, уменьшая их «долги».

То, что «должники господина», которых призвал «домоправитель» с целью добиться их расположения, «домы свои» имели уже «в вечных обителях», очевидным образом указано в самом тексте притчи. Но тогда, как же «домоправитель» призвал их? Именно так, как ныне Церковь призывает в поминовениях имена «всех от века почивших отец и братий наших». Господь даровал нам, ныне живущим благодатное право вымаливать «долги» христиан, почивших раньше нас. Именно это право и реализовал тот «догадливый», а в более точном переводе «мудрый»9 управитель.

Интересно отметить, что управитель призывает «должников господина своего, каждого порознь», и это подчеркнуто в притче, как нечто важное. На наш взгляд здесь дан ясный ответ протестантам, не признающим молитв за умерших, и с иронией говорящих нам: «Если есть какой-то смысл в этом вашем поминовении имен своих усопших друзей и близких, то пусть тогда Церковь и молится обо всех сразу, и все попадут в рай». Обратим внимание на очевидное лукавство этих слов, поскольку интенсивность молитв о том или ином усопшем находится в прямой зависимости от того, как он жил, и какую память он оставил о себе. Мы же возблагодарим Господа за ясное указание нам на то, что поминовение «должников» дает возможность нам списать их долги, и на то, что дело это сугубо индивидуальное.

Могут возразить, что в притче, когда говорится о списании долгов, скорее напрашивается аллегория с раздачей милостыни, а не с молитвенным поминовением усопших. Надо сказать, что раздача милостыни «на помин души», как раз и есть молитвенное попечение о почившем, с древних времен признаваемое Церковью, как одно из наиболее действенных средств по облегчению загробной участи. Интересно отметить, что в притче, практически единственный раз во всем тексте Священного писания фигурирует слово «расписка»10, что явно перекликается с нашими привычными церковными поминальными «записками». И приходит понимание того, что каждый раз, когда мы пишем эту «записку» с именем «должника», мы изменяем величину его «долга» перед Господином.

Но есть еще один очень важный аспект в нашем толковании. Как эта догадка «мудрого управителя», и последующее списание долгов усопших ранее «должников», могли повлиять на предстоящий его личный отчет, и на его собственную участь «в вечных обителях». Какая польза живущему человеку от молитв за усопших?

Церковь, признавая эту молитву нашим христианским долгом, в то же время, осторожно относится к возможности реального влияния на нашу загробную участь со стороны душ усопших раньше нас, но не прославленных в лике святых. Думается, притча эта, как раз и рассеивает наши сомнения в вопросе о способности тех, кто раньше нас наследовал Царствие Небесное влиять на решение Господа о нашей загробной участи.

Спаситель, в заключение этого приточного рассказа, обращается ко всем нам со словами сокровенного знания чрезвычайной важности: «И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители». Господь не двусмысленно признает за «друзьями», таким путем «приобретенными» управителем, как это не смело звучит, некое право «принятия в вечные обители». Никто не дерзнет усомниться, что право решения загробной участи того или иного христианина, когда тот «обнищает», покинет этот мир и оставит свое «богатство неправедное», всецело принадлежит Господу. Но также нельзя не напомнить и о том бесценном даре Церкви Христовой врученном от Господа – «вязать и решить», что и есть верный залог нашей возможности изменять участь душ усопших. И мы все, род христианский, «народ святый, люди взятые в удел, царственное священство» Церкви Воинствующей, не сомневаемся в благодатном результате поминальных молитв за наших братьев Церкви Торжествующей. И неужели мы можем подумать, что Господь лишил этого благодатного права ту часть Церкви Христовой, что молитвенно предстоит Господу в церквях и храмах Царствия Небесного. Не должно быть у нас сомнений в том, что не только сугубые наши молитвенники и ходатаи великого Собора Всех Православных Святых предстоящие у Престола Господа Славы, но и вся Церковь почивших наших братьев «по благодати и по мере дара Христова», молится о нас грешных, еще живущих на этой земле. По-другому и быть не может, ибо «Одно тело и один дух, один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф.4, 4–7).

Просмотров (448)

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *