Георгий Дублинский

Пути и ошибки новоначальных

Японская поговорка гласит: «Когда в семье рождается ребенок, вся семья учится говорить».

Перефразируя эту восточную мудрость, можно, к сожалению, сказать: «Когда в семье появляется христианин, все его близкие становятся мучениками». Если сейчас эти строки читает один из таких близких, думаю, он со мною согласится. Если же их читает один из таких христиан, то титула, меньшего, чем клеветник, я не получу. Не буду сочувствовать первому – мученики в сочувствии не нуждаются, не буду также оправдываться перед вторым (дело совершенно бесполезное и, кстати, небезопасное). Просто хочется поделиться теми мыслями, которые накопились за время моего «христианства». Тем, кто удивится, что слово христианство я взял в кавычки, скажу, что раскавыченное оно больше подходит к святым, и пусть не обвиняют меня в смиреннословии.

Но прежде о терминах. Все те духовные недуги, о которых ниже пойдет речь, будут именоваться одним словом: неофитство. Может быть, это неправильно – объединять недуги, имеющие различное происхождение и течение. Наверное, это ненаучно. Но моя статья – не научный трактат, а реакция живого организма на боль.

В Церкви сложилась традиция, согласно которой считается, что неофит – это человек, не пробывший в Церкви десяти лет. Но дело вовсе не только во времени. Неофитом можно остаться на всю жизнь. Этот период можно сократить. Можно ли его миновать? Не знаю. Не уверен. По крайней мере, все мои знакомые, и я сам в первую очередь, прошли через этот отрезок времени, кажущийся тебе таким возвышенным и прекрасным. Прекрасным, потому что Господь подает новокрещенному, воцерковляющемуся человеку, по словам Макария Великого, залог Святого Духа. Но вот людям, окружающим нас в этот период нашего духовного младенчества, небо с овчинку кажется от напыщенных поучений, фарисейских молитвословий и совращений в Православие.

Нельзя назвать нормальным человека, который заявляет: «Это, мол, старцы помолились, чтоб телевидения у нас не было, потому что оно душу развращает, вот Останкинская башня-то и сгорела!» То, что при этом заживо сгорели три человека, очевидно, и было результатом их благой молитвы. Или, например, такой пассаж. Женщина, не дочитавшая, может быть, до конца Новый Завет, но выучившая назубок «Добротолюбие», бросает малолетних детей, мужа и всю мирскую скверну и отправляется (нередко по благословению младостарца) спасаться в какой-нибудь монастырь. Достаточно вспомнить о недавней истерии, развернутой вокруг пресловутых штрих-кодов. По этому вопросу было опубликовано постановление Священного Синода. Но решение Синода для наших православных не указ. Сразу усилился шепот (он, собственно, никогда не умолкал) о том, что наши-то епископы, известное дело, – экуменисты, еретики, разве можно их слушать? Настроения эти всячески распространяют и поддерживают так называемые «старцы» по монастырям и в миру.

Известный всему русскому православному народу архимандрит Иоанн (Крестьянкин), которого, думаю, можно с полным правом назвать истинным старцем, пишет: «Сейчас эти документы в том виде и с такой подачей опасности для нас не представляют. Запомни и уясни для себя волю Божию: Сыне, даждь Ми твое сердце. Не паспорт, не пенсионное удостоверение, не налоговую карточку, но сердце! Все те смущения, смятения и неразбериха для того так властно и входят, что нет живой веры, нет доверия Богу». Но даже мнение такого человека, как отец Иоанн, для неофитов ничто.

Вообще неофитство существует, сколько стоит Церковь. Даже можно сказать – неофитство старо, как мир. История сообщает нам немало фактов о неумеренно восторженных христианах, творящих вред себе и другим. Приведу всем известный пример. У некоего старца был ученик, который страстно возжелал мученичества. Напрасно старец вразумлял его: «Пора мученичества прошла. Бог призывает тебя к другим подвигам. Ты только научись Его понимать». Тот и слушать не желал. Благослови на мученичество, и все тут! Выбив из старца благословение, он пошел в пустыню, набрел на сарацинов, и, не выдержав пыток, отрекся от Христа.

Сама по себе восторженность неплоха. Но в духовной жизни она может быть страшна. Удивительное дело! Казалось бы, восторженность должна свидетельствовать о мягкости души человека. На мой взгляд, восторженный человек – это большой ребенок. Мир для него удивителен и желанен, как подарок, поэтому он и вызывает у него восторг. Но душа неофита крепка, как гранит, и глуха, как гроб.

Английский писатель Гилберт Честертон сказал о ком-то: «он был здоров душою, ибо знал скорбь». Неофит душою болен, ибо не ведает скорбей. Он не ведает ни жалости, ни милости. Тот же Честертон в другом месте писал: «определить здоровую душу нетрудно: у такого человека трагедия на сердце и комедия на уме». У неофита же не только нет трагедии в сердце. У него нет самого сердца. На все случаи жизни у него имеются расхожие правила, на любую человеческую боль – прописные истины. Но его истина убивает, а не животворит, уводит в рабство, а не делает свободным. Сам неофит бодр и оптимистичен. Правда, его оптимизм за счет других. Это оптимизм людоеда. Он построил из обрядов и закона высокий замок, и оттуда взирает на копошащихся червей.

Напрасно неофитов иногда сравнивают с фарисеями. Фарисеи этого, право же, не заслужили. Если верить святителю Иоанну Златоусту, они даже способны к покаянию. Именно так он понимает приход фарисеев к Иоанну Крестителю. Когда ко Христу привели женщину, взятую в прелюбодеянии, Его обступала толпа фарисеев. И, помнится, ни один камень не полетел-таки в несчастную. Если бы Христа окружали неофиты, на женщину обрушился бы целый град камней. Фарисеи знали за собой тайные грехи, и слова Спасителя устыдили их.

Неофиты не имеют грехов. Не знаю, в чем они часами каются на исповеди. С уст их не сходят слова: простите меня, грешную, «аз есмь пучина греха». Но когда они узнают, что их ближний делает что-то, что не вмещается в их благочестие, они превращаются в того самого должника, который за свои сто динариев готов был задушить. «Как! Ты держишь дома собаку? Это же скверное животное! Тебе нельзя причащаться!» Знал бы Святейший Патриарх, у которого дома не одна, а целых две дворняжки, что причащаться ему нельзя! «Ты постоянно болеешь, видно, у тебя много грехов. Тебе надо покаяться!» Я вполне готов предположить, что Книгу Иова они не читали, и о друзьях Иова они не слышали. Но о русских православных святых, которые болели всю жизнь и от слабости иной раз не могли пошевелить рукой, должны бы знать. По их логике, Амвросий Оптинский и Игнатий Брянчанинов – самые отъявленные грешники. Святитель Иоанн Златоуст в первой беседе о статуях приводит восемь (!) различных причин, по которым болеют христиане. Не худо бы с ними ознакомиться.

Какая бы давняя дружба не скрепляла вас с неофитом, если только неофит вообще способен к дружбе, все рушится в один момент, когда он узнает о вас нечто. Это может быть все что угодно. От ношения платья с открытыми плечами до смотрения телевизора. Тогда вашу дружбу уже ничто не спасет.

Способен ли какой-нибудь грех привести неофита в чувство покаяния? Личный опыт общения с людьми подобного рода показывает, что, даже впадая в откровенные, грубые грехи, такие как блуд, человек с подобным устроением души каким-то непостижимым образом умудряется оставлять за собой право осуждать других и даже имеет самодвижную Иисусову молитву. Такой человек бодр и весел.

В первые же дни своего христианства он овладевает благочестивым сленгом, вроде «Ангела за трапезой!», или «Спаси Господи!». Помнится, одна девушка за столом попросила у соседа: «Благословите чайник!» Через много лет я услышал фразу, которая могла бы послужить ей прекрасным ответом: «Благословляется и освящается чайник сей!»

Неофит влюблен в себя. Он обожает свою праведность. Ко всему прочему, он – пророк. Да, да, он знает волю Божью! Это святые смиряли свою плоть, чтобы проснулся дух, умаляли свою волю, чтобы познать волю Божью. Для неофита все гораздо проще. Воля Божья – это то, что он делает. Он никогда не скажет: прости, я тебя сильно подвел из-за своей невнимательности. Нет – это воля Божья была мне проспать, поэтому я не успел, поэтому я опоздал на деловое свидание, поэтому я ничем не могу тебе помочь. Человек, которого при этом оставили в беде, думает, что это Бог его оставил. Немало нужно веры, чтобы понять, что оставил тебя не Бог, а равнодушный неофит. Все другие для неофита (если они не батюшки) – существа низшего сорта. А если уж этот другой не христианин, то это вообще даже и не человек, а так, грязь.

Вспоминается рассказ из Патерика о том, как однажды Макарий Великий с учеником шел по пустыне. Ученик опередил Макария, и ему повстречался жрец местного языческого капища с вязанкой хвороста на плечах. В голове у ученика было все в полном порядке, и поэтому он обратился к жрецу соответственно: «Куда идешь, бес?», за что и был крепко избит. Когда подошедший Макарий учтиво поздоровался со жрецом, тот удивленно спросил: «Почему ты, будучи христианином, приветствовал меня? Тут проходил до тебя один, тоже христианин. Так он стал ругаться, и я избил его до полусмерти». «Я вижу, ты добрый человек, и добро трудишься, только не знаешь, для чего ты это делаешь», – ответил Макарий Великий. После этих слов жрец крестился и стал христианином. В жизни, к сожалению, нам чаще попадаются ученики, а не Макарий.

Когда человек очень хорошо умеет что-то делать, ему легко возгордиться. Даже когда человек просто много знает, он не всегда бывает свободен от греха превозношения. Но то и удивительно, что неофит просто поражает своей безграмотностью. Да и зачем что-то знать – батюшки и так скажут все, что надо. «Мы без нашего батюшки, как слепые котята», – говорит неофит, и вполне этим доволен.

Как я уже говорил, неофит любит играть в послушание. Монашескими книгами о послушании завалены все церковные лотки. Разгоряченный своими быстрыми успехами в церковной жизни христианин желает возлететь «во области заочны». Напитавшись подобной литературой, которую в прошлом в монастырях старец-духовник не каждому монаху давал, подвижник принимается устроять у себя собственный Афон.

Наместник одного из монастырей, тогда игумен, отец N, рассказывал, как однажды он заметил, что у молодых ребят-послушников от чтения «Добротолюбия» начала ехать крыша. И тогда он посоветовал им почитать что-нибудь другое. В тот день знакомая художница-полиграфист подарила ему свою последнюю работу: иллюстрации к «Винни-Пуху». Вот, почитайте это. Ребята опешили. И до какого места читать? – спросили они, думая, что это розыгрыш. До ловли Слонопотама. Этого вполне хватит. Средство оказалось верным – крыша встала на место. В данном случае послушание сыграло свою добрую роль. Но не всем везет с духовниками. К сожалению, ни длинная белая борода, ни длительность пребывания в Церкви не являются гарантом духовной безопасности. Но это – тема для особого разговора.

Церковные болезни тяжелы. Люди, ими болеющие, доставляют много скорбей окружающим и в первую очередь своим домашним. Людям, далеким от Церкви, они затрудняют дорогу в нее. Человек, искренне интересующийся религиозной жизнью, увидев такого святошу, по нему сделает заключение о всей Церкви. Конечно, можно ему долго объяснять (это очень убедительно делает диакон Андрей Кураев) что, как нельзя судить о Музыке по попсовым шлягерам, а о Живописи по комиксам, так и о Христианстве мы должны судить по христианским святым, а не по первому попавшемуся прихожанину. Можно говорить ему о том, что история Церкви бывает красивой только в плохих книжках. Что в жизни все гораздо сложнее. Или наоборот проще. Но бывают такие встречи с восторженными христианскими пионерами, раны от которых очень долго не заживают.

Один знакомый художник рассказывал, как в двенадцать лет неподалеку от своего дома он рисовал храм. Благочестивые бабушки сломали его этюдник и вытолкали взашей с церковного двора. В следующий раз мой друг зашел в церковь лишь через пять лет – так велик был его страх. Но, слава Богу, страх прошел. А сколько людей, столкнувшись с душевной черствостью (а то и откровенным хамством!) православных христиан, уходят к баптистам, иеговистам, богородичникам. Или же просто делают вывод, что христианство, да и вообще все религии – одно мракобесие. Мне бы не хотелось, чтобы у читателя возникло подобное ощущение от моей статьи. Да, повторяю, церковные болезни тяжелы. Но, наверное, всем необходимо ими переболеть.

Я знаю один город, где благодаря тамошнему благочинному весьма здоровый духовный климат. Человек переносит неофитскую болезнь в весьма облегченном виде и быстро выздоравливает. Так вот, хорошо это или плохо? Не думаю, что очень хорошо. Христианин там похож на антарктического пингвина, не имеющего иммунитета, так как в Антарктике отсутствуют вирусы. Что будет с этим человеком, когда он столкнется с неофитством (а он с ним не может не столкнуться) во всем его великолепии? Христианин, выращенный в тепличных условиях, неморозоустойчив. Важно пройти через неофитство, но не задержаться в нем.

Честертон дает замечательное, прямо-таки святоотеческое определение праведника: праведник строг к себе и снисходителен к другим. В пору духовного младенчества нам не всегда удается это понять. И поэтому со стороны неофитство так малопривлекательно. Но всем нам необходимо переболеть им. И от этого никуда не деться.

В прошлые века в каком-то смысле было проще. Церковное Предание, живое и действенное, ограждало человека от излишнего ригоризма. Восторженность, по большей части, не переходила в сектантство, а благочестие – в изуверство. Но так уж сложилось в нашей трагической истории, что тонкая грибница Церковного Предания после революции была вырвана. Нити, чудом сохранившиеся, восстанавливаются очень медленно и с трудом.

В последние годы в Церковь влился невиданный поток людей. С одной стороны, это замечательно. Гонимая Церковь на наших глазах возрождается из руин. Но с другой – Церковь сильно разбавили. Каждый человек, входя в нее, привносит свои страсти, свое греховное, еще не преображенное Благодатью видение мира. И когда у церковного тела, ослабленного коммунистической диктатурой, оказывается столько новых членов, ситуация напоминает медицинский случай. Если у организма ослаблен иммунитет, то в него легко проникает любой вирус.

Церковь мучительно болеет неофитством. Огромное количество не в меру православных, как назвал их святитель Григорий Богослов, хозяйничают в Доме Божьем, как в своем. Но у нас есть нечто, укрепляющее нашу веру в то, что болезнь пройдет: «А Церковь почти в таком же положении, как мое тело: не видно никакой доброй надежды; дела непрестанно клонятся к худшему». Эти слова принадлежат святителю Василию Великому. То есть им более полутора тысяч лет. Да, болезнь тяжела. Да, тело корчится в конвульсиях. Но Христос сильнее наших грехов. И Он исцелит нас.

Ранее опубликовано:

Молодые люди нередко становятся жертвами «ловцов душ» в интернете
Подпольная лаборатория
В начале мая в поселке Рабочий Кочубеевского района сотрудники УФСБ России по Ставропольскому краю провели спецоперацию по задержанию членов экстремистского подполья. Силовики блокировали здание, в котором находились Хицунов и Имаммов, и предложили им сдаться. Однако подозреваемые не выполнили требования и оказали сопротивление, в результате чего были ликвидированы. Никто среди мирного населения и сотрудников спецслужбы не пострадал. Известно, что Султан Хицунов жил в Невинномысске давно, многие его знали, как поставщика халяльной продукции. По сообщению пресс-службы УФСБ России по СК, в ходе осмотра места происшествия была обнаружена лаборатория, где изготавливались взрывчатые вещества и уже было готово самодельное взрывное устройство. Кроме того, в самопальной лаборатории имелись огнестрельное оружие, боеприпасы и гранаты. Возбуждено уголовное дело о терроризме (ч. 2 ст. 205 УК РФ).
Нужно заметить, что уничтоженный силовиками Имаммов был хорошим знакомым молодой пары, проживавшей в Ставрополе, о которой мы сегодня расскажем. Впрочем, расскажем не только об этом.
Остатки бандитской лаборатории, обнаруженной на Ставрополье
Побег из дома
Это произошло в семье православного священника, настоятеля одного из храмов, расположенного на территории края. Он просил не открывать своего имени и имени дочери. Сильно уж настрадались эти люди за те 5 лет, что с ними творилось нечто для них немыслимое.
— Однажды вечером, когда мы с женой пришли с церковной службы, то не застали дочь дома, — откровенничает священник. — Кинулись, а и вещей ее нет. Под подушкой нашли записку, простите, мол, не могу больше оставаться и ухожу. Вначале на звонки не отвечала, да и подружки ничего толком объяснить не могли. Потом все-таки сотовый телефон у нее заработал, и она пообещала, что вот-вот подъедет. Ждем — нет ее. Времени уже порядком прошло. Снова звоним — говорит, дескать, сейчас буду дома. Но так и не появилась. Тогда уже окончательно мы поняли, что что-то нехорошее стряслось. И обратились в полицию.

Девушка училась в 9-м классе и, хотя воспитывалась в семье православного священника, носила джинсы, пользовалась мобильником и компьютером, никто из близких ее не ограничивал в правах и свободах. Однако с некоторых пор сменила джинсы на длинную юбку, на голову стала повязывать черный платок, закрывая лоб. Заметно изменилось поведение, дочь стала более замкнутой, болезненно реагировала на замечания. Естественно, это вызвало массу вопросов у родителей, но на контакт с ними школьница не шла.
— Стала интересоваться в интернете исламскими высказываниями, разницей между исламом и православием, — вспоминает священник. — Если я что-то говорил о вере, она как бы старалась защитить себя, противопоставляя христианству некоторые цитаты, извлеченные ею из Сети. Не любила отдельных православных проповедников, резко отзывавшихся об исламе. Пыталась аргументировать — может, больше даже для самой себя — сделанный выбор. Конечно, я и супруга испытали настоящий шок! Представить даже сложно — как в нашей семье, где с раннего детства ребенок воспитывался в христианской вере, начала формироваться неофитка. Ведь с чего-то же это началось, а мы не заметили, не упредили. Нет, я ничего не имею против ислама и уважаю эту религию, как и любую другую официальную, но почему девочка сделала такой шаг, все же никак не пойму…
Взрыв мозга
А действительно, почему? Кто, как не она сама, ответит на этот вопрос. Но ответит ли? Священник сказал, что теперь-то, слава Богу, отношения у них с дочерью нормальные, часто общаются. И что она сама хочет встретиться с журналистом «Комсомолки» и все поведать, дабы не повадно было другим девчонкам так резко менять свою жизнь. А в случае с нашей героиней — и опасно, ведь буквально была на грани вербовки радикальными исламистами, и кто знает, на грани чего еще.
Признаться, думал, что разговор будет трудным. Но, к счастью, ошибся. Девушка, уже молодая мама, реально осознала все с ней произошедшее и сделала выводы. Как она считает, единственно правильные.
— У нас современная семья, несмотря на то, что папа и мама служители храма. Я училась в обычной школе и никогда не испытывала никаких барьеров в общении со сверстниками, — объясняет дочь священника. — Родители каждый год знакомили меня со святыми местами Центральной России и Абхазии, а по выходным я обязательно участвовала в церковной службе, пела там в хоре, училась и в воскресной школе.
Как началось? Интернет, сайт «Одноклассники». Познакомилась с девочкой-мусульманкой из Минеральных Вод. Вскоре та приехала в город, где жила дочь священника. Вместе гуляли, разговаривали. В беседах новоиспеченная подружка заронила маленькое такое, совсем незаметное на первый взгляд, зернышко интереса к своей религии. Получилось, что это общение не прошло даром, и дочь священника снова обратилась к интернету — смотрела видео, что-то читала, даже помнит, как в какой-то книге утверждалось, будто в Библии лишь одна неправда. Понятно, что все это было далеко от настоящего ислама, но, заслоняя собой истинное учение, нагло лезло в глаза с монитора. Девочка стала задавать вопросы о вере отцу, тот ей терпеливо объяснял, но что-то она недопонимала, а с чем-то не соглашалась. В Сети появились друзья и подруги, у которых она искала ответы и с которыми крепко сдружилась. Те охотно приняли к себе новенькую.
— Теперь-то понимаю, что да, они меня обрабатывали. Но я не собиралась принимать близко к себе другую религию, просто мне нравилось, что мусульмане такие интересные, как казалось, правильные, у них все строже. У нас, допустим, нужно старших уважать, а по сути этого не видно. У них — наоборот, эти моральные каноны соблюдаются. У нас старшеклассники почти все сплошь курят, сквернословят и пьют спиртное, ведут себя развязно и непочтительно по отношению к взрослым и сверстникам. Мне это было неприятно и отталкивало, все-таки в семье проповедовали иные ценности.
Магнитное поле
В «Одноклассниках» появился парень из соседней республики. С ним было легко, вот он как раз и смог объяснить многое и дать ответы на вопросы, мучавшие девушку. Ее потянуло к нему. Он говорил, что ей будет тяжело жить в таком обществе, где не соблюдаются обычаи и традиции, где нет поддержки в сложных ситуациях, где каждый сам за себя. Дело в том, что дочь священника безумно любила отца, но не находила общего языка с матерью. С ней старшеклассница постоянно ссорилась.
— У нас почему-то никогда не получалось поговорить по душам, я не могла ей доверить какой-нибудь секрет или посоветоваться «по-женски», — недоумевает девушка. — Мама всегда раздраженно воспринимала мои слова и вопросы, желание быть ближе к ней. Она отталкивала меня от себя все дальше и дальше, мы подолгу не разговаривали. Я уже даже боялась и не хотела обращаться к ней.
Парень из интернета вскоре появился в реальности, приехав специально в ее город. Встретились, поболтали, ничего особенного. И потом уже снова в переписке стал убеждать, что надо бросить учебу в девятом классе и выйти за него замуж. Вот в его окружении ее, дескать, будут любить и поддерживать, и она по-настоящему будет счастлива. И попал в точку. Дочь священника в очередной раз сильно повздорила с матерью и в сердцах рассказала об этом парню. А тот ответил: «Ну что я тебе говорил? Тебя же никто не понимает! Ты же сама видишь, что пора покинуть этот дом!».
И она покинула. Ловкий женишок увез школьницу в свою республику, где их расписали в местном загсе на следующий день. Причем загс-то находился в соседнем доме, она просто поставила подпись. А еще на следующий день «мужа и жену» навестили оперативники, вычислившие местонахождение беглянки по ее сотовому. Дочь вернули родителям, а отец сделал все, чтобы брак тот расторгнуть. И ему это удалось, потому как оформление брака оказалось липовым. Через пару месяцев молчания «друг» появился в телефонной трубке. И снова стал обхаживать девушку.
— Да и не любила я его вовсе, но в то время, когда от меня многие отвернулись и хранили молчание, мне нужно было доброе, теплое слово, хотя бы какое-то участие в моей судьбе. А он такое участие проявил. И я, конечно, потянулась к нему.
Муж, «братья» и обыски
В конце концов родители девушки решили: раз уж отношения у молодых продолжаются, то нет смысла препятствовать. К тому же о серьезных намерениях заявили родители жениха, приехавшие на переговоры. И когда ей исполнилось 18, и она уехала учиться в Ставрополь, молодые зарегистрировали брак. Теперь уже по всем правилам и закону. Хотя нет, одного правила все-таки не было — свадьбы, фаты, белого платья, о чем мечтают с детства все девчонки. Не было потом и радости мужа от ее известия о беременности. Он просто швырнул ей в лицо полоски теста, которые она предъявила ему в доказательство с радостной улыбкой. И пригрозил, если не сделает аборт, он сделает это сам, треснув по животу. Впрочем, руки распускать новоиспеченный супруг начал почти сразу после загса.

Затем потянулись его длительные командировки, смена работы и профессий, частые посиделки с друзьями. Когда он подолгу отсутствовал, она должна была читать какие-то брошюры и книги на псевдомусульманские темы.
— У нас на съемной квартире появлялись незнакомые люди, приходившие, когда им вздумается, — вспоминает дочь священника. — А уничтоженный силовиками Имаммов стал другом семьи. Как-то мы были у него в гостях, и тогда мужчины живо обсуждали задержание правоохранительными органами какого-то муфтия в Дагестане. Это, мол, наш брат и его надо выручать! Каково же было мое удивление, когда через какое-то время этот «брат» выложил в интернете свою присягу на верность руководству ИГИЛ*. Я тогда выразила свое недоумение вслух, но на меня как-то странно все посмотрели, и я поняла, что в этом обществе лучше не болтать лишнего. Да что там! Я жила в постоянном страхе оттого, что к нам домой придут с обыском. К друзьям мужа постоянно приходили с обыском и делали это, как правило, ранним утром. Я просыпалась в холодном поту и молила Бога, чтобы он дал мне спокойно выспаться. Конечно, все это надоело, никакой обещанной поддержки и счастливой жизни у меня не было и в помине. Ну что за радость — музыку не слушай, туда-сюда не смотри, ходи в длинной юбке и платке, читай какую-то галиматью?! Но я же ведь молодая женщина! Мне радоваться хочется, улыбаться, одеться во что-то красивое.
Я — дома
Уйти от мужа она не могла — не позволяло воспитание: знала, что супруга выбирают один раз. Но через 4 года это все-таки произошло. Он изменил, а она не простила. Не простила и крушения собственных надежд и его пустых обещаний.
— Я сейчас действительно счастлива, — признается дочь священника. — Вернулась к истокам, и мне комфортно, приятно, меня любят и поддерживают родные люди. Даже с мамой мы стали подругами! А как я обожаю свою замечательную дочечку! Я — дома.
«Модно и научно»
Согласно исследованиям российского религионоведа и исламоведа, эксперта по ваххабизму, специалисту по исламскому радикализму и терроризму Раиса Сулейманова, русские мусульмане стали заметным фактором в исламской общине страны в постсоветский период. По его мнению, это вызвано успехами мусульманской пропаганды на русском языке, привлекательностью ислама как «протестной религии», восприятием ислама как «религии бунта», отсутствием у русских неофитов христианской традиции в семье, браками с мусульманами и слабостью миссионерской работы Русской православной церкви. Однако проблемой стало распространение среди русских мусульман радикальных форм ислама. В результате русские мусульмане превратились в источник для мобилизации в ряды исламских террористов.
При анализе глубинных интервью с активно верующими русскими мусульманами выясняется, что в подавляющем большинстве их неофитство началось с посещения мечети, аура и внутренняя атмосфера которых производили на них глубокое личное впечатление. Нередко подобное происходило на фоне влияния друга, подруги или брачного партнера из числа мусульман. Немаловажным фактором является отсутствие духовного личного опыта исповедования православия — традиционной религии русского народа. Имела место светскость родителей или личное отторжение православия по причине неблаговидных поступков отдельных представителей РПЦ, что автоматически переносилось на все православие.
Свою роль играет также молодежная протестность: «не нашел в православии ответов», «не нравится православное духовенство», «не нравятся православные каноны и ритуалы», «нет крепости веры у православных», «православным быть немодно и даже опасно», — таковы некоторые самооправдания мотивов отказа от православия русскими в пользу ислама. На вопрос: «Почему тогда выбрали ислам?», — ответы следующие: «быть мусульманином выгодно в Татарстане и Дагестане, это помогает карьере», «мода», «общение с мусульманами», «внешняя привлекательность (ритуалы)», «ислам понятен и логичен», «ислам научен».
Черно-белая реальность
Как отмечают исследователи (в частности Татьяна Излученко), русские мусульмане «принимают идеи ислама как наиболее, по их мнению, противопоставленные современному положению политико-социальной ситуации, их окружению в семье, в учебных заведениях. Для них характерны активная деятельность в жизни общины, полная отдача себя как личности во власть своего нового». Последним, кстати, нередко пользуются вербовщики в радикальные исламистские группировки, поскольку синдром неофита, который нередко срабатывает у русского мусульманина после принятия ислама, приводит к резкости в суждениях, черно-белому восприятию реальности, желанию продемонстрировать действиями и поступками свою принадлежность к исламу, загладить «вину» за свое домусульманское прошлое.
Синдром неофита, который испытывает недавно принявший новую религию русский, легко эксплуатируется радикалами. Религиоведы отмечают, что негативным последствием прозелитизма (стремлением обратить других в свою веру) является то, что неофит зачастую становится «фанатиком религии» или «именно среди новообращённых мусульман мы обнаруживаем самых активных поборников ислама». Рядом СМИ и интернет-сообществ нередко косвенно или сознательно создается негативный образ русских, ассоциирующихся с «алкашней», «быдлом» и «терпилами», а мусульмане позиционируются как здоровое патриархальное и часто брутальное сообщество. Такое восприятие ислама также располагает русского к его принятию. Правда, есть одно важное «но»: неофит никогда не станет окончательно своим для этнических мусульман, но для русского общества он перестает быть русским. Поэтому, принимая ислам, русские мусульмане начинают демонстрировать религиозное рвение, стремясь доказать, что они равны остальным членам общины.
Путь к «обретению смысла»
Ряд экспертов предлагают рассматривать русских девушек-ваххабиток как отдельную категорию исламских террористов, поскольку специфика женского терроризма построена на нарушении стереотипов восприятия «женского» как пассивного. Неприятие привычной модели женской судьбы указывает террористке путь к обретению смысла существования, женское честолюбие состоит в том, чтобы разделять честолюбие мужчин, их готовность к риску и жажду побед. Возможно, следуя такой логике, для террористки это означает «переход в подлинную жизнь» — в террористическую деятельность, — полагают ряд исследователей гендерного аспекта терроризма как явления. При изучении русских мусульманок, вставших на путь терроризма, важно понимать, что вовлечение в ряды вооруженного бандподполья может происходить как осознанно, так и путем обмана и доверчивости.

Истории с русскими мусульманками, примыкающими к террористическим организациям, поражают тем, насколько безрассудно эти девушки готовы себя вести. В их случаях происходит смешивание женской любви, желания выйти замуж и религиозного фанатизма. Естественно, этим и пользуются вербовщики. Впрочем, это никак не оправдывает девушек и не снимает с них ответственность, хоть порой подобные истории и могут показаться сентиментальными.
ИЗ ДОСЬЕ «КП»
«Никах» по телефону
Наиболее яркий пример русской мусульманки-террористки — история Аллы Сапрыкиной, получившей после принятия ислама имя Аминат. Будучи одно время «общей женой» для боевиков Дагестана, она согласилась стать смертницей, и 28 августа 2012 года совершила самоподрыв во время посещения известного суфийского шейха Саида Чиркейского. Тот являлся наиболее яркой фигурой в деле сохранения и популяризации традиционного для этого региона ислама, что вызывало ненависть у ваххабитов. В итоге своей цели — убийства шейха — террористы добились с помощью завербованной ими русской мусульманки.
Надо сказать, что русские мусульманки в ряды террористов вербуются не только на Северном Кавказе, но и в Поволжье. Как пишет религиовед Василий Иванов, в последнее время на территории поволжских регионов отмечена негативная тенденция вовлечения русских девушек, принявших ислам, в деятельность вооруженного бандподполья Северного Кавказа. По его словам, ваххабиты знакомятся с девушками через интернет, после чего убеждают их вступить в «тайный брак с моджахедом». На первой же встрече с незнакомым человеком, с которым девушка познакомилась в интернете, проводится мусульманский обряд «никах» (заключение брака). После этого девушку тайно вывозят в одну из республик Северного Кавказа. Иногда даже «никах» заключается по телефону либо по интернету (чего в исламе никогда не было принято) с человеком, с которым в реальной жизни «невеста» никогда не встречалась, и он убеждает ее самостоятельно прибыть в одну из северокавказских республик. Уже там девушек вовлекают в противоправную деятельность в качестве общих жен, причем боевиками, как правило, предполагается, что рано или поздно они станут смертницами-шахидками.
Такое наблюдалось в истории с 16-летней учащейся медицинского колледжа Юлии Титовой из Астрахани, которая попала под влияние ваххабитов, уехав втайне от родителей на Северный Кавказ. Приняв ислам и став именоваться Аминой, девушка объявила собственных родителей «неверными» и тайно вышла замуж, совершив обряд «никах» по телефону.
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Это же просто «караул»!
Проблема принятия русскими девушками ислама и готовность их пополнить ряды террористов стала поводом для широкого обсуждения в российском обществе в 2015 году, когда стало известно об истории студентки философского факультета МГУ Варвары Карауловой. 19-летняя русская девушка приняла ислам, взяла имя Амина и попала под влияние вербовщика ИГИЛ* из Казани Айрата Саматова, находящегося в Сирии на «джихаде». После чего, по зову то ли любви и желания быть рядом с женихом, то ли из религиозного рвения жить в «халифате», Караулова поехала в Сирию. Однако ее отец, узнав об этом, поднял шум, привлек внимание СМИ и подключил свои связи, чтобы вернуть дочь. Караулова была задержана в Турции, через которую собиралась попасть в Сирию, и возвращена домой. Однако в Москве девушка продолжила переписываться с вербовщиками ИГИЛ, что послужило основанием для ее ареста.

Особое внимание в обществе необходимо обратить на неофитов
Мы живем в обществе, где человек волен следовать религиозным убеждениям по своему выбору и в силу своей индивидуальности. Право на свободу вероисповедания закреплено и в Конституции России. Но есть в обществе люди, на которых следует обратить особое внимание. Это так называемые неофиты – лица, сменившие веру. Как правило, смена религии оказывает на их личность очень сильное и не всегда положительное влияние.

В группе риска – «конверты»
Слово «неофит» пришло к нам из греческого языка, оно означает новообращенного в какую-либо религию человека, нового приверженца религиозной конфессии. В православной церковной среде неофитством называется своего рода болезнь новичков. Характеризуется она, прежде всего, излишним рвением в религиозных делах и импульсивностью. Неофит – нередко радикал, который, обретя новый смысл жизни, готов принести в жертву ради него практически всё и всех, включая счастье и благополучие близких.
Известны случаи, когда эти порывы внезапно проснувшейся религиозности разрушали семьи, причиняли значительный вред, в том числе и детям. Неофит – это чаще всего человек, плохо осознающий свою ответственность и слишком сильно полагающийся на волю Божию. Ему не достает опыта, гибкости ума и мудрости, а потому в своих более умеренных братьях и сестрах он видит едва ли не отступников.
Такие люди отличаются максимализмом, что с одной стороны делает их чуть ли не ангелами, а с другой – экстремистами. Они могут безвозмездно помогать нуждающимся и жертвовать огромные суммы, но в то же время с неукротимой ненавистью обрушиваться на всех, кого посчитают врагами религии.
– В западной социологии люди, которые решили сменить веру, называются «конвертами», то есть совершившими «переконвертирование», – говорит кандидат философских наук, член Союза журналистов России, священник Ставропольской и Невинномысской епархии Антоний Скрынников. – Зачастую эти люди принимают радикальные формы ислама.
Если мы внимательно присмотримся ко многим известным на Кавказе террористам, то зачастую это были сменившие веру этнически русские люди, многие из них – в прошлом крещенные. К примеру, Саид Бурятский (Александр Тихомиров) – салафитский проповедник и один из идеологов северокавказского вооруженного подполья. Можно вспомнить Аминат Курбатову (Аллу Сапрыкину), актрису русского драматического театра Махачкалы, которая взорвала себя на приеме у известного шейха Саида-афанди. Погиб сам шейх и семь человек в приемной, включая 12-летнего мальчика.
Не так давно внимание общества привлекали Мария Хорошева, Виталий Раздобудько – террористы-смертники, взорвавшие себя в Дагестане, или прогремевшая на всю страну история с Варварой Карауловой. Это красноречиво говорит о том, что проблема существует, и она актуальна по сей день. Уровень радикализма в среде «русских мусульман» очень высок и продолжает расти.
Если говорить о путях вовлечения и обращения русского населения радикалами, то их два, считает отец Антоний. В первом случае парень-ваххабит знакомится с русской девушкой или женщиной, через какое-то время с ее стороны появляются чувства. Когда отношения выходят на серьезный уровень, парень говорит девушке, что очень хочет быть с ней, но его род, тейп, не примут ее, если она не станет мусульманкой. Если она соглашается, то дальше начинается уже собственно религиозная обработка.
Второй способ не менее, а, может быть, даже более эффективен: использование социальных сетей. Молодежь сейчас буквально живет в них. Это говорит о том, что нам пора вводить наряду с таким понятием как гигиена полости рта – интернет-гигиену, и приучать к ней наших детей.
«Порицай порицаемое»
С православным священником солидарен и муфтий Ставропольского края Мухаммад Рахимов.
– Деструктивные, радикальные секты, оккультные группы и экстремистские течения становятся все более изобретательными, – рассказывает он. – Каждый год они придумывают новые методы вовлечения молодежи в свои ряды. Чаще всего в сети вербовщиков попадаются новобращенные, так называемые неофиты. Именно эта категория легче всего поддается навязыванию радикальных убеждений.
Характерная активная деятельность только пришедших в другую веру, их полная отдача себя во власть нового, вина за домусульманское прошлое – то, чем чаще всего пользуются вербовщики.
Для неофитов характерно отсутствие начального исламского образования и при этом особое стремление к самообразованию, желание укрепить свой иман (веру). Как правило, такой поиск знаний происходит чаще всего в интернете через прослушивание сомнительных лекторов и однотипных статей или роликов на тему «порицай порицаемое».
Обычный мусульманин быстро становится неинтересен неофиту. Такой может дать только базовые знания, а неофитам хочется большего. Начинается поиск нового круга общения, диктуемый новыми интересами. А самые активные и агрессивные – это именно радикалы. Они и сами верят в свои идеи, и неофита ими заражают. Вербовщики цепляют человека эмоционально, раз за разом эксплуатируя идею халифата. Говорят, если ты принял ислам, значит, должен признавать только ислам, в твоем окружении должны быть только мусульмане. Не хочешь, опасаешься куда-то ехать, создавай вокруг себя исламское государство. Если родители не мусульмане, а у новообращенных так часто бывает – оставь их. Неофита пытаются любым способом отдалить от семьи.
По словам муфтия, основным учителем неофитов стал интернет. Обрывочные, вырванные из теологической системы сведения доходят не просто в отрыве от контекста, но и вне связи с религиозными предписаниями, ценностями и моралью. Такая выборочная подборка аятов и хадисов превращается в инструмент, тешащий собственное тщеславие, приводящий к самовозвеличиванию.
Активную угрозу представляют сейчас средства массовой коммуникации, ведь большинство неофитов сталкивается с негативным отношением со стороны семьи и социума. И для них очень важно окружение, в котором они могут проявлять свою религиозную идентичность. Исполнение намаза (обязательной пятикратной молитвы), ношение хиджаба и прочие обязанности могут сопровождаться конфликтами в семье и на работе, в которых неофит склонен обвинять других и обстоятельства, тем самым развивая в себе фрустрацию и невротизм.
Тут-то и он и попадает в первую и самую серьезную зону риска. В ней начинается поиск тех, кто поддержит, приободрит и научит. А виртуальное общение позволяет легко освоиться в новом статусе. Иллюзия равенства в коммуникации – дополнительный фактор, закрепляющий контакт на уровне эмоций.
Попадая к радикалам, молодые люди вообще перестают думать самостоятельно, становятся зависимыми от других. Эти особенности вербовщикам хорошо известны. С их подачи неофиты становятся «спасающими» народ фанатиками, желающими построить всеобщий принудительный рай или же этого рая достичь, устраняя всех, кто мыслит иначе.
Осторожно, мессенджеры!
Еще год назад самым распространенным видом вербовки была умелая пропаганда в социальных сетях, однако в последнее время благодаря успешной работе компетентных структур количество таких вербовок заметно снизилось. К сожалению, активность сместилась в различные мессенджеры, прежде всего, WhatsApp, Viber и Skype. Этот тренд заметен при анализе содержания компьютерных экспертиз в ходе расследования конкретных уголовных дел.
Также стоит отметить, что эксперты выделяют три категории граждан, потенциально предрасположенных к вербовке: это молодежь, трудовые мигранты, которые живут в состоянии серьезного экономического и психологического стресса, заключенные.
Студенты вошли в группу виктимных граждан в силу своего незначительного жизненного опыта. Молодые люди объективно не способны просчитать последствия: «Что будет, если я уеду в Сирию или Ирак? Как я буду оттуда возвращаться? Что со мной будет потом?». Если на первые два вопроса они сами себе отвечают, то на третий уже нет.
Кроме того, экстремисты и террористы заинтересованы не только в пополнении полевой пехоты, но и в вербовке квалифицированных специалистов в области лингвистики, медицины, IT-технологий и других отраслей. Поэтому студенты оказываются в зоне риска, так как для функционирования террористических идей специалисты просто необходимы.
Что касается трудовых мигрантов, то, оказавшись в другой культурной, языковой среде, они живут в условиях огромного психологического стресса. И вербуют их не в мечетях, а в местах компактного проживания: на стройках, рынках, в плотно заселенных общежитиях.
Часто экстремисты посещают мигрантов после предварительной обработки именно через социальные сети. То есть заранее выясняют, готов ли тот или иной человек разделить экстремистские взгляды, высказывает ли он радикальные идеи.
Есть и еще один путь вербовки неофитов. Совместное содержание в тюрьмах тех, кто был осужден за преступления экстремистского характера, с осужденными за кражи, грабежи, разбои, убийства создает благодатную почву для распространения радикальных идей, преподнесенных под видом равенства или наказанием тех, из-за кого ты попал в тюремные застенки.
Человек, который не опытен в исламе, но исламом интересуется, сразу же становится интересен тем, кто занимается вербовкой в террористические организации. Неофита видно сразу, к нему подходят специально обученные проповедники и начинают рассказывать, какой на самом деле ислам, предлагать свою помощь в изучении этой религии, мило улыбаются, затем зовут на чай в какое-нибудь другое место. Так мало-помалу и начинается вовлечение в организацию.
Каждому – индивидуальный подход
Власти Северного Кавказа выражают беспокойство в связи с тем, что число новообращенных в регионе стремительно растет. Такое заявление сделал на днях полпред президента в СКФО Александр Матовников. Полпред пояснил, что не видит ничего плохого в том, что жители региона принимают какую-либо веру, однако, властям необходимо понимать, для чего они это делают – истинны ли их религиозные чувства.
В свою очередь начальник главка МВД по Северо-Кавказскому федеральному округу Сергей Бачурин отметил, что некоторые проблемы, касающиеся радикализации общества и преимущественно молодежи, действительно существуют и требуют решения. По его словам, наибольшее беспокойство вызывают как раз люди, поменявшие свои религиозные взгляды. Он уточнил, что новообращенные являются наиболее мотивированными и зачастую фанатично настроенными сторонниками экстремистских и террористических идеологий.
Начальник полицейского главка также отметил, что только за первое полугодие текущего года в регионе было зафиксировано 1058 неофитов. Это достаточно большая группа людей, поэтому они не должны быть безразличны местным властям и правоохранителям.
В правительстве Ставропольского края считают, что неофиты действительно нуждаются во внимании со стороны органов государственной власти и местного самоуправления. Власти должны вовремя оказать человеку поддержку, помочь ему адаптироваться в социальной среде и не допустить попадания под влияние радикальных идей.
Сотрудниками органов местного самоуправления проводится адресная профилактическая работа в отношении неофитов, если для этого есть причины.
– К каждому конкретному случаю необходим индивидуальный подход, – говорит председатель комитета Ставропольского края по делам национальностей и казачества Александр Писаренко. – Очень важным является понимание мотивации человека, решившего сменить веру. Если данное решение принято человеком осознанно, добровольно, без внешнего воздействия и давления, то, как правило, в проведении адресной профилактики нет необходимости. Если семья благополучная, социализированная, члены семьи не склонны к радикальным идеям и не имеют проблем с законом, профилактическая работа не проводится.
Председатель комитета считает, что лицам, сменившим веру, не следует избегать общения с представителями государства, ведь их усилия всегда направлены только на то, чтобы помочь человеку, не допустить его вступления в ряды экстремистов.
Анатолий Петров

Опубликовано: 11 Октября 2018

Понятие происходит от древнегреческого νεόφυτος, что значит «недавно насажденный». В самом общем значении неофит — это новый член, новообращенный приверженец какой-либо религии, религиозного течения.

В истории этим термином определяли: новых адептов тайных собраний — например, древнегреческих элевсинских мистерий — культов олимпийских богинь плодородия Деметры и ее дочери Персефоны; принявших крещение христиан, которые в период с Пасхи до Антипасхи (в значении «напротив», а именно — первое воскресенье после празднования Пасхи) носили белые одеяния; новопостриженных монахов в различных монашеских орденах.

Также греческое слово неофит означает: новичка в абсолютно любой деятельности; растение, только что обосновавшееся в какой-либо локации.

Что такое синдром неофита Синдромом неофита или неофитства в теории религии называют излишнее рвение, импульсивность, которое наблюдают именно у новообращенных последователей. Это в какой-то мере психическое расстройство радикалов, которые, обретя другой смысл жизни, готовы ради него пожертвовать всем, что у них есть — имуществом, семьей, благополучием, любимой прежде деятельностью, интересами и даже собственной жизнью.

Такой неофит — это человек, считающий, что именно ему открылся смысл религиозного учения, что именно он обязан пролить свет знания на более размеренных и спокойных последователей веры или культа. Однако это ему, в отличие от мирных верующих, не хватает опыта, знаний, гибкости ума, которые помогают в полной мере постичь учение, догму.

Данный неофит — это прежде всего максималист, впадающий в крайность. Сегодня такие люди жертвуют огромные суммы нищим, нуждающимся, являются образцами меценатства, а завтра «сжигают» силой своей ненависти и агрессии всех, кто в чем-то не согласен с их взглядами. Опасность, которую таит в себе синдром неофитства многие граждане, которых охватил такой синдром, часто оказываются без жилья, семьи, средств к существованию, увлекшись учением той или иной секты.

Известно огромное количество случаев, когда недобросовестные лидеры околорелигиозных течений сколачивали целые состояния из пожертвований таких вот неофитов. Но это еще не самая страшная опасность.

Не является лекарственным средством. Как показывают исследования, во многих громких терактах последних лет участвовали именно мусульманские неофиты.

Новообращенные очень ценятся экстремистскими группировками — они не выделяются среди местного населения, но при этом агрессивны, решительны, способны на любые жертвы.

Определены группы риска — люди, которых с большой вероятностью могут завербовать экстремисты, сделав их неофитами-террористами: асоциальные личности, склонные к протесту против общества, — нередко они уже являются адептами радикальных группировок; граждане с серьезными материальными трудностями — как правило, они винят в своих бедах власть, общественность; люди, на которых вербовщики сумели насобирать серьезный компромат, коим их шантажируют в своих целях; фанатики религии — психологически обработав эти личностей, экстремисты могут направить ход их мыслей в нужное направление — пострадать за веру.

Понятие «неофит» разъясняется как в ряду принципиально близких, так и весьма отдаленных значений. Синдром же неофита главный смысл имеет один — разрушительное воздействие как на личность, так и на ее поступки.

Большой энциклопедический словарь

НЕОФИТ — (от греческий neophytos — новообращенный), 1) новый приверженец какой-либо религии. 2) Новый сторонник какого-либо учения или общественного движения; новичок в чем-либо.

Словарь русского языка С. И. Ожегова

неофит — (спец.) ! новый последователь какой-нибудь религии
» неофит — неофит слово книжное новый последователь какой-нибудь религии, а также ( в переносном значении ) новый сторонник какого-нибудь учения

«Толковый словарь живого великорусского языка» В. Даль

НЕОФИТ — малый или мужской род греческий новичок новобранец, новоприемеш, новик; новокрещен.

Cловарь синонимов Н. Абрамова ( разговорная форма )

неофит — смотрите также новый

Толковый словарь русского языка Под ред. Д. Н. Ушакова

НЕОФИТ — неофита, малый или мужской род ( греческий neophytos, букв. недавно насажденный) ( слово книжное ).
. . . 1. Новообращенный в какую-нибудь религию.
. . . 2. Новый приверженец какого-нибудь учения (ирон.). ? Новичок в каком-нибудь деле (ирон.).

Орфографический словарь под ред. проф. Лопатина (c уд.)

неофит — неофи́т — неофи́т, -а
неофитка — неофи́тка — неофи́тка, -и, родительный падеж или река множественное число -ток
неофитский — неофи́тский — неофи́тский

Новый толково-словообразовательный словарь русского языка, Т. Ефремовой

неофит — малый или мужской род
— — — 1) Новообращенный в какую-либо религию.
— — — 2) а) Новый последователь какого-либо учения или общественного движения. б) в переносном значении Новичок в каком-либо деле.
неофитка — женский род Женск. к имя существительное : неофит. Это интересно

Россия

По всем вопросам и рекламе звоните: +7 (923) 2Ч5Ч757
[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *