В Киевской Руси был создан государ­ственный аппарат, ведавший вопросами повседневного управления, сбором дани и податей, судом, взысканием штрафов. Как правило, исполнением решений вели­кокняжеского суда занимались доверенные воины из младшей дружины князя, реше­ния же представителей княжеской адми­нистрации на местах проводили в жизнь дружинники наместников. Древнейший юридический памятник отечественной ис­тории — Русская Правда упоминает о раз­личных лицах («мечнике», «детском», «от­роке» и иных), взимавших судебные пошлины и выступавших в качестве вспо­могательных судебных органов.

Эти должностные лица занимались, в основном, исполнением денежных взыска­ний по решению суда, поскольку в качестве основного наказания по древнерусским законам виновные уплачивали различные штрафы. Высокими уголовными штрафами обеспечивалась и относительная безопас­ность судебных исполнителей. К примеру, за убийство «мечника» Русская Правда предусматривала немалую по тем временам сумму штрафа в 40 гривен, а за нанесение побоев и увечий — 12 гривен.

В законе оговаривалось также причита­ющееся вознаграждение за производство процессуальных действий. «В ст. 86 мечник упомянут в качестве одного из судебных исполнителей при испытании железом; в его пользу идет часть судебной пошлины»(3). В частности, за испытание железом «мечни­ку» полагалось 5 кун, «детскому» полгрив­ны. За помощь в связывании беглого крес­тьянина «отроку» следовало 10 кун, но платы за поимку он не получал.

Помимо производства взысканий и сбора судебных пошлин, вышеупомянутым лицам приходилось обеспечивать явку в суд ист­цов и ответчиков, вызывать свидетелей, обеспечивать безопасность судей и охранять порядок при разбирательстве дел. За при­вод ответчика в суд они получали отдельную плату. «Но все указания Русской Правды о вызове в суд и об особых служителях суда, употреблявшихся при этом случае, служат только неясными намеками тому, что была какая-то форма вызова в суд и были при суде для этого особые служители, но какая это форма была именно и какие права и обязанности судебных служителей, зани­мающихся вызовом в суд, того из статей Русской Правды не видно»(4).

Ослабление власти великого князя и усиление крупных феодалов на местах привели к распаду единой Киевской Руси на ряд суверенных княжеств. С 30-х годов XII века наступает период феодальной раз­дробленности, продолжавшийся до конца XV столетия. Каждое княжество стремилось стать полностью независимым от соседей государством, при этом количество уделов постоянно увеличивалось. В XIV веке на­считывалось более двухсот крупных и мел­ких удельных владений.

«Си я Князь Велики Иванъ Васильевич пожаловал есмь Троицького Сергеева монастыря Игумена Макария зи братьею, или кто по немъ иный игуменъ будеть, — что деи ихъ лесы монастырские въ Переаславле Засоминской лесъ, до Молитвинской, да Копнинской; и въ те деи въ ихъ лесы ездя секут лесъ Боярсюе люди и волостные безъ ихъ доклада; и хто въ те въ ихъ лесы поедетъ безъ ихъ доклада монастырьского, чей кто ни буди; и язъ на техъ на всехъ далъ своего пристава Палку Ворону, а велел есми ему въ техъ монастырьскихъ лесехъ техъ людей всехъ имати, которые безъ монастырьского доклада въ ихъ лесы поедутъ. А въ торгу есми велелъ закликати изъ рубля, а велелъ есми техъ всехъ ставити передъ своими наместники передъ Переаславскими; и они на техъ велятъ имати рубль заповедной по сей Грамоте.

Лета девятдесятъ третьяго. Генваря».

Каждый князь был суверенным правите­лем на своих землях, поэтому продолжав­шие действовать нормы Русской Правды были дополнены положениями межкняжеских соглашений и торговых договоров русских городов с иноземными. При воз­никшей удельной системе судебный испол­нитель одного княжества не ездил за ответ­чиком — подданным другого князя, не заручившись предварительно содействием коллег из этого княжества. Такое же прави­ло действовало и в отношении иностранцев. К примеру, по договору, заключенному в середине XIII в. смоленским князем Мсти­славом Давыдовичем с немецкой общиной, княжеский пристав не мог по решению суда забрать иноземца, не получив прежде на то согласия руководства общины.

В своем уделе князь являлся верховным судьей, судившим подданных как непос­редственно, так и утверждавшим приговоры своих наместников и посадников. «При них, как и при самом князе, были отроки, или детские, которых они посылали для проверки показаний на месте, для приве­дения в исполнение судебных решений (например, делить наследство), для при­сутствия при испытании железом, на роте или присяге и т.д.»(5). Охраной порядка на княжеском суде занимался «мечник», по­лучавший за это часть судебных пошлин.

Необходимо отметить, что в данный ис­торический период лица, занимавшиеся исполнением судебных решений, в разных частях Руси имели различные названия («княжеские отроки», «пристава», «дворя­не» и другие). В удельных княжествах от­правление правосудия происходило, в основном, посредством осуществлявших судебные функции «тиунов», вызывавших стороны в суд «доводчиков», исполнявших судебные решения «праветчков». «Доводчики» и «праветчики» практически повсеместно набирались из дворовых лю­дей управителей.

Во время феодальных междоусобиц представители церкви выступали арбитрами в спорах князей. На Руси церковь обладала судебной властью над всем христианским населением по делам, не входившим в компетенцию княжеского суда, а также осуществляла правосудие на церковных землях. Нередко великий князь в виде пожалования наделял какой-либо монас­тырь своим приставом, обязанным призы­вать в суд ответчиков по жалобам монас­тырских людей и исполнять судебные решения на землях этого монастыря. Вмешательство иных судебных исполнителей в компетенцию данного пристава не допускалось.

Вероятно, именно такой пристав упоми­нается в нормативном акте «А се есть пра­восудие митрополичье», датируемом XIII‒XIV вв. Согласно ст. 26 этого документа пристав освобождался от ответственности за побег из-под его стражи неосужденного, однако, если преступник уже был осужден — пристав обвинялся и с него брали убытки истца: «А тать у пристава убежит, а не осуж­ден — приставу в том несть вины; а осужден — вина; убежит — приставу вина, а исцева дати»(6).

В период феодальной раздробленности политическим и экономическим центром Северо-Западной Руси была Новгородская республика. Великий Новгород — один из крупнейших городов Европы того времени — властвовал над многими окрестными землями. Высшим органом власти было вече — собрание свободных граждан, при­зывавшее князя, оформлявшее согласием законодательные акты, контролировавшее и смещавшее должностных лиц, влиявшее на исполнение судебных решений, произ­водившее непосредственное разбиратель­ство дел и предоставлявшее судебные льго­ты. Высшей судебной инстанцией был приглашенный князь, деливший свою власть с посадником и бывший не вправе издавать или изменять законы, а также вершить суд за пределами города. Посад­ник руководил деятельностью должностных лиц. Судом по торговым делам ведал ты­сяцкий, судебные полномочия имел архи­епископ новгородский.

Самые ранние сведения о новгородских судебных исполнителях содержатся в бе­рестяных грамотах XII столетия. «В докумен­тах на бересте, которые датируются XII‒XV вв., названы «ябедник», «детский», «бирич», «дворяно», «приставе», «праведьщик», «сотский»(7). Разные названия судебных ис­полнителей отражают их различные функ­ции. К примеру, если «детские» исполняли функции сборщиков долгов и участвовали в делах по ложному обвинению высокопоставленных лиц, то «биричи» рассылали судебные повестки — «бирицы», проводили испытания железом, взимали денежные штрафы. Судебные исполнители были пред­ставителями княжеской администрации, суда архиепископа («софьяне») и новгород­ского вече.

В упомянутых берестяных грамотах име­ются сведения и об исполнении судебных решений. Грамота середины XII века (№ 235) содержит жалобу на деятельность «ябедни­ков»: «…Жадко послал двух судебных ис­полнителей и они ограбили меня за братний долг. А я поручитель перед Жадком. Запрети же ему, пусть не посылает на меня стражи…»(8). Другая грамота сооб­щает о том, как судебные приставы опеча­тывают имущество, предъявляя официаль­ные «рукописания».

Сведения о судебных исполнителях име­ются также в Новгородской Судной Грамоте — памятнике права Новгородской респуб­лики XV века. Среди судебных чинов наря­ду с дьяками и писцами Грамота упоминает «приставов», «ПОЗОВНИКОВ», «ПОДВОЙСКИХ» и других исполнителей, выполнявших раз­личные функции в судебной системе Великого Новгорода. Обязательными участ­никами процесса были два «пристава», пред­ставлявшие интересы тяжущихся сторон. Ст. 25 Новгородской Судной Грамоты дове­ряла быть в приставах «людем добрым», требуя «судити им в правду» после прине­сения присяги с целованием креста. Ст. 29 предусматривала для истца в затянувшейся земельной тяжбе «…взять от Великого Нов­города приставов (для контроля) над судьею, который в присутствии этих приставов дол­жен закончить процесс»(9).

Характерно, что уже к XIV веку вызов ответчиков в суд производился посредством исполнителей по решению самого суда, тогда как ранее вызов ответчика должен был обеспечить истец. Судебная повестка — «позовница» вручалась должностным лицом ответчику по месту его нахождения, после чего на него брались приставом по­ручительства от родных или соседей. Когда же за ответчика не находилось поручителей он задерживался судебным исполнителем и принудительно, часто в оковах — «желе­зах», доставлялся в суд или содержался подстражей до начала процесса. За вызов далеко живущих свидетелей приставы по­лучали от тяжущихся 4 гривны за каждые 100 верст проезда для покрытия своих издержек при таком вызове.

Следует отметить, что по Новгородской Судной Грамоте тяжело карались люди, вздумавшие оказать неповиновение закон­ным требованиям судебного пристава. К примеру, ст. 34 в случае уклонения ответ­чика от суда предписывала: «…взять на него приставы с веча, да имать его в городе и в селе с тыми приставы; а почнет хорониться от приставов, ино его казнить всим Великим Новым городом»(10). Строго наказывались новгородцы за негостеприимную встречу «позовника» со штрафной грамотой за не­явку в суд, за воспрепятствование исполни­тельным действиям на своем дворе, за воо­руженное или массовое выступление против должностных лиц суда, за попытку силой отбить у приставов арестованного и т. п. К сожалению, нередко подобная суровость закона потворствовала произволу отдельных судебных исполнителей. Изготовив подлож­ные грамоты на взыскания и подобрав со­общников, они начинали вымогательства по селам, волостям и даже в пределах са­мого Великого Новгорода.

В середине XIV века из состава новгород­ских владений выделилась юридически независимая Псковская феодальная рес­публика. Сохранился до наших дней свод законов этого государства под общим на­званием Псковская Судная Грамота. Из текста Грамоты видно, что «…для вызова в суд были особые служители суда, называв­шиеся во Пскове позовниками, приставами, дворянами и подвойскими; эти служители суда, или позовники и приставы, были двух разрядов, одни княжие, а другие от Пскова; первые именовались дворянами, а вторые подвойскими»(11). При каждом вызове они ездили сообща, причем уплачиваемая ви­новными по суду пошлина — «езд» делилась между ними поровну.

Княжеские и городские приставы вызы­вали тяжущихся и свидетелей в суд, произ­водили обыски, совершали выемки полич­ного, присутствовали при размежевании границ спорных земельных владений, на­блюдали за продажей господином имущес­тва беглого или умершего без наследников землепашца, приводили в исполнение су­дебные решения. Выполнение этих функций требовало усилий честных и добросовестных людей, известных и князю и посаднику. Псковская Судная Грамота требовала: «…ино князю и посаднику приставы отпустить люди добрые неизменны, а тым приставом где будет татьба обыскивати…»(12)

Обыск и выемка поличного производи­лись псковскими судебными исполнителями обязательно в присутствии 2‒3 понятых, а изъятые вещи сдавались для сбережения третьим лицам или направлялись на хране­ние в суд. Если подозреваемый в «татьбе» препятствовал производству обыска, что подтверждалось присягой приставов и по­казаниями понятых, — то он признавался вором и привлекался к ответственности. Потерпевший проигрывал дело, если при­ставы не находили улик у подозреваемого или же пытались сами оклеветать невинного.

Необходимо отметить, что Псковская Судная Грамота упоминает среди судебных чинов особых привратников — «подверников», которых «при суде было двое: один являлся представителем Пскова, другой представлял интересы князя. Перед вступ­лением в должность они приносили при­сягу в том, «што правого не погубити, а виноватого не оправити». С каждого дела, которое рассматривалось в суде, подверники получали по 2 деньги на двоих»(13). Они были обязаны следить за порядком в помещении суда и не допускать в судебную палату никого, кроме тяжущихся.

Бывало, что родственники и сторонники тяжущихся пытались насильно проникнуть в помещение судебного заседания, оказывая активное неповиновение требованиям «подверников» и даже нанося им побои. Виновного в таком проступке ст. 58 Псковской Судной Грамоты предписывала заклю­чать в колодки — «всадити его в дыбу», оштрафовать на рубль в пользу князя и дополнительно взять с него 10 денег в поль­зу «подверников» в качестве компенсации.

Хотя служба судебных исполнителей псковского государства была нелегкой, она неплохо оплачивалась. К примеру, при вызове ответчика в суд приставы получали с истца прогоны на каждые 10 верст пути по 1 деньге. Если же они ехали «обыскивати татьбы» сумма удваивалась и выплачива­лась уличенным в воровстве или истцом, когда «татьба» не подтверждалась. Закон предусматривал выплату судебной пошли­ны двум приставам за организацию судеб­ного поединка — «поля». Они получали по б денег с побежденного, когда тяжущиеся сражались, и по 3 деньги — когда мирились, не доводя дело до вооруженного противо­борства. Существовали и иные выплаты в пользу судебных приставов.

Одновременно с Новгородским, Псков­ским и другими государственными образо­ваниями периода феодальной раздроблен­ности существовало Московское княжество, постепенно становившееся объединяющим центром русских земель. «В московских владениях в это же время вызов в суд был гораздо строже, чем в Новгороде и Пскове. В Москве, как свидетельствует губная устав­ная запись I486 года, тогда при вызове в суд, также как в Новгороде и Пскове, упот­реблялись приставы; в записи сказано: «А во Езерецкое село, тамо судья с Москвы не ездит, да ездит пристав, да возмет себе товарища…» (14)

Московским князьям принадлежала вы­сшая судебная и административная власть над проживающими в государстве людьми. Укрепление княжеской власти шло парал­лельно с формированием централизован­ной системы управления владениями Мос­квы. Наряду с московскими судебно-административными учреждениями и разъ­ездными судами создавались смешанные — «смесные» суды из представителей центра и местных «лучших людей». Постепенное расширение сферы великокняжеской юрисдикции в XIV столетии способствовало упрочению политического авторитета Мос­квы как столицы объединявшихся русских земель. В середине XV века «Московская запись о душегубстве» засвидетельствовала, что в «удельные владения в Московском уезде стал посылаться великокняжеский пристав, т.е. сыск и дознание перешли в руки великого князя»(15).

Назначенные великим князем наместни­ки и волостели, помимо управления пору­ченной им территорией, ведали и судебны­ми делами на местах. Когда же на на­местника поступала обоснованная жалоба, он приглашался для разбирательства в Москву, а при неявке — обвинялся без суда, и пристав великого князя ехал для взыска­ния в наместничество. Об этом свидетель­ствует, в частности, «Уставная грамота вели­кого князя Василия Дмитриевича Двинской земле», датируемая концом XIV в. Эта же грамота установила, что в иных случаях тяжущиеся вызывались в суд «дворянами» И «ПОДВОЙСКИМИ».

В судах наместников действовали вспо­могательные должностные лица, осущест­влявшие вызов сторон в суд, производив­шие расследование обстоятельств со­вершения преступлений, исполнявшие при­говоры и взыскивавшие судебные пошли­ны. Набранные из дворовых людей намес­тника «тиуны» разбирали тяжбы, «довод­чики» вызывали в суд и вели следствие, «праветчики» производили взыскание по­ложенных по судебному решению денеж­ных сумм с должника путем «правежа» ежедневного битья прутьями по ногам не­плательщика до полного погашения иска. Белозерская уставная грамота 1488 г. пред­писывала наместнику иметь 2 «тиунов» и 10 «доводчиков», причем оговаривалось денежное содержание судебных исполни­телей. Они получали 1 деньгу — «хоженое» за несение обязанностей в городе, а при служебных поездках — «езд» из расчета 1 деньга за две версты. Судебные пошлины удваивались, когда исполнители расследовали обстоятельства дела на месте. Помимо денег, «доводчику» с каждой единицы по­датного обложения — «сохи» выдавались продукты натурой. С «сохи» же он получал в качестве оговоренного вознаграждения 4 деньги на Рождество Христово и 2 деньги на Петров день. «Доводчикам» строго за­прещалось самим собирать пошлины и поборы. Назначаемые на год судебные исполнители наместника ведали только закрепленные за ними округа и не имели права ездить по иным волостям и станам. Каждый «доводчик» должен был ездить по своему округу на одной лошади и без ра­ботника, при этом ему возбранялось ноче­вать там же, где он отобедал.

Постепенная централизация управления Великим княжеством Московским привела к сосредоточению судебной власти в сто­личных инстанциях. В конце XV века судеб­ными полномочиями обладали великий князь, Боярская Дума, ответственные «пут­ные бояре» и зарождающиеся «приказы» ведомства в Москве. На местах сохранялся суд наместников и волостелей, однако на­иболее серьезные дела передавались на «доклад» великому князю. Существовали также вотчинные суды светских и церков­ных властителей, обладавших правом су­дить зависимое население по всем или некоторым категориям дел.

К концу XV столетия увеличившееся в шесть раз Московское княжество превра­щается в Русское централизованное госу­дарство. Вошедшие в состав Великого кня­жества земли бывших независимых го­сударственных образований на первых порах пользовались некоторыми льготами. К примеру, при ликвидации Новгородской республики в последней трети XV в. вели­кий князь Иван III Васильевич оставил нов­городцам суд «по старине» без обязатель­ного вызова в Москву. Вызов в суд по нов­городским волостям должен был осуще­ствляться великокняжескими «позовниками» и его «подвойскими» в самом Новго­роде наравне с местными судебными ис­полнителями.

Принятый в 1497 году первый свод за­конов Русского государства — Судебник зафиксировал организацию судебно-административной власти в центре и на местах. В Судебнике 1497 г. упоминались особые судебные исполнители — «недельщики» и впервые излагались их права и обязанности. В отличие от наместничьего «доводчика», вызывавшего тяжущихся в местный суд, «недельщик» нес службу «…в Москве при государе и при государевых боярах, и вызывал в Москву тяжущихся из всех городов и областей Московского госу­дарства, по челобитным, поданным госуда­рю или боярам. Недельщик получил свое название от недель, потому что он исправ­лял свою должность не постоянно круглый год, а только в передовые недели» (16).

Понятие «недельщик» было известно русскому законодательству как минимум за четверть века до принятия этого Су­дебника. «Первое точно датированное упо­минание о недельщике — в жалованной грамоте князя Михаила Андреевича Ве­рейского-Белозерского, выданной 1 июня 1467 г. Троицкому Сергиевскому монасты­рю на село Илемна: «А недельщику моему к ним в Илемну не въезжати, ни на поруку не дати без моей приставной грамоты» (17).

«Недельщикам» поручалось разыскивать ответчиков для вручения им грамот о вы­зове для судебного разбирательства в Мос­кву только в тех городах, где сами приставы не имели жительства. Отдельная статья Судебника — «Указ о езду» определяла по­лучаемые ими пошлины за служебные по­ездки. Так, за проезд от Москвы до Дмит­рова «недельщику» причиталось 10 алтын, до Звенигорода — 2 гривны, до Коломны или Можайска — полтина, до Калуги или

Ростова — рубль, до Устюга — 5 рублей, до Холмогор и Двины — 8 рублей. Прогоны платились истцом, который возмещал свои расходы позднее за счет проигравшего дело ответчика. Пешее перемещение пристава по Москве для вызова тяжущихся в суд оценивалось в 10 денег, но при расследо­вании им дела на месте сумма удваивалась.

Когда истец подавал челобитную в суд, дьяк в присутствии судебного исполнителя рассматривал ее. Если издержки на вызов ответчика не превышали сумму иска, дьяк подписывал заготовленную «приставную память» грамоту, выдававшуюся приставу о даче на поруки ответчика и вызове его в суд. В документе указывались также назна­ченный пристав, суть дела и основание иска, ответчик и место его жительства. «Помимо приставной, давалась срочная грамота с указанием срока явки в суд, которую недельщик обязан был вручить сторонам и либо собственноручно доставить ответчика в суд, либо взять его на поруки (ст. 36, 37 Судебника 1497 г.)» (18).

По получении «приставной памяти» су­дебный исполнитель уплачивал установлен­ные пошлины дьяку и хранителю печати, после чего отправлялся за ответчиком или посылал за ним своих помощников. Хотя ст. 31 Судебника запрещала «недельщикам» посылать за себя наемных людей — «урочников», приставы были вправе доверить свои обязанности либо родственникам, либо своим зависимым людям. «Приехав в город или волость, прописанные в при­ставной, недельщик или его помощник должен был представить приставную на­местнику или волостелю, а те передать ее местному доводчику, который и приводил недельщика к ответчику» (19). Местные власти обязаны были давать судебным исполните­лям стражу для поимки обвиняемого в уголовном преступлении.

Как правило, пристав, получивший от ответчика письменное обязательство явить­ся в Москву к назначенному сроку суда, оставлял подлежащего суду на поруки родственников и соседей. Однако если за ответчика не было поручителей, «недельщику» следовало арестовать его и держать у себя до начала суда. Пойманного же уголовного преступника «недельщик» дол­жен был везти с собой под караулом в тот суд, от которого был послан. Прибыв в Москву, пристав держал обвиняемого под арестом до и во время судебного разбира­тельства. Судебник 1497 г. строго запрещал «недельщикам» брать взятки за отдачу на поруки, попустительствовать «татям», ис­пользовать арестованных в хозяйстве или иным каким образом распоряжаться ими, без ведома судей отдавать на поруки или «продавати» истцу до отработки долга.

Судебным приставам приходилось орга­низовывать проведение судебного поедин­ка — «поля» за особую плату, регулярно отъезжать из столицы для вылавливания «татей» в наиболее неспокойные местности, расследовать преступления на месте их совершения. Наиболее яркое представле­ние о деятельности московских «недельщиков» дает ст. 34 Судебника: «А которому дадут татя, а велят его пытати, и ему пытати татя бесхитростно, а на кого тать что взговорит, и ему то сказати великому князю или судии, который ему татя дасть <…> А пошлют которого недельщика по татей, и ему татей имати бесхитростно, а не норовити ему никому. А изымав ему татя, не отпустити, ни посула не взяти, а опришних ему людей не имати»(20).

Судебник 1497 г. регламентировал также деятельность местных судебных исполни­телей. К примеру, ст. 44. утвердила обычай получения приставами наместников «хоже­ного» и «езда» на основании уставных гра­мот тех областей государства, где они несут службу. В иных случаях «доводчики» полу­чали 4 деньги за исполнение обязанностей в пределах города, а за его пределами — брали «езд» из расчета по деньге за версту. Привлечение местного пристава к исследо­ванию обстоятельств дела на месте оплачи­валось вдвойне.

Законодательно установленные размеры судебных пошлин должны были препятст­вовать поборам недобросовестных испол­нителей.

Примечания:

Постепенно в большинстве стран происходило разделение на собственно придворные чины и чины общегосударственные. При этом лица, имеющие высокие общегосударственные чины, могли получать в качестве почетных и придворные чины, не связанные с выполнением каких либо конкретных обязанностей при дворе монарха.

В России формирование общегражданских и придворных чинов происходило параллельно еще в средние века. Ко времени правления Ивана Грозного установилась относительно четкая система общегосударственных чинов (званий), которая разделялась на три группы:
Чины думские: бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки.
Чины служилые московские: стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы;
Чины служилые городовые или провинциальные: дворяне выборные, дети боярские дворовые, дети боярские городовые. (Детально эти чины рассмотрены в статьях о Боярской думе и формировании офицерского корпуса).

Люди, имеющие думские и московские чины входили в окружение монарха (двор) и могли привлекаться к выполнению важных государственных функций. Кроме них имелась относительно небольшая группа лиц, которым присваивались особые придворные чины, как правило, они были связаны с выполнением конкретных должностных обязанностей. При этом существовали высшие чины-должности, каждый из которых одновременно мог иметь только один человек.

Высшими в иерархии придворных чинов на Руси в XVII веке считались конюший, постельничий, оружейничий и дворецкий, назначавшиеся в большинстве случаев из бояр. Чаще первенствовал конюший, который обычно руководил Боярской думой и возглавлял правительство.

Конюший, в соответствии с названием чина, руководил Конюшенным приказом. В его ведении находилось громадное хозяйство: царские конюшни, табуны лошадей, государевы вотчины, обеспечивавшие разведение лошадей и финансирование конюшенного ведомства. Он же отвечал за формирование и обеспечение элиты армии — конных войск. Возвышение конюшенного над остальными боярами произошло при Иване Грозном. При царе Федоре Иоанновиче этот чин имел Борис Годунов, являвшийся фактически соправителем царя.

Постельничий был одним из самых приближенный к царю лиц, так как ведал «постелью» — имуществом царской семьи. Он традиционно сопровождал царя при официальных выходах и частных поездках, ходил с ним в баню, отвечал за его безопасность, даже спал в одной комнате с монархом или в соседней. Ему подчинялись стряпчие и спальники, а также структуры, занимавшиеся изготовлением и приобретением имущества для царского обихода.

Дворецкий руководил приказом Большого дворца и волостями, с которых поступал доход на содержание царских резиденций, был главным судьёй в государстве. В его ведении находились хозяйственные дворы и большинство придворных служителей. С 1646 года это звание в качестве почетного титула стало присваиваться и некоторым боярам, которых царь хотел к себе приблизить. Но дворецкий по должности продолжал занимать среди них первое место. При царе Алексее Михайловиче назначение на должность дворецкого было прекращено, а его функции перешли к кравчему.

Оружейничий (оружничий) ведал «казенной оружейной палатой» и царским оружием. Со второй половины XVII века возглавлял Оружейный приказ, отвечал за изготовление и закупки оружия, руководил соответствующими мастерскими, включая художественные и ювелирные, ему подчинялись волости, откуда шли деньги на финансирование «оружейного ведомства». При Лжедмитрии I ненадолго вводился чин великого оружничего.

Для бояр на Руси существовало несколько придворных чинов, не связанных с выполнением конкретных функций, но подчеркивавших приближенность их обладателей к монарху. Очень высоким, а при царе Федоре Иоанновиче высшим, был чин государева слуги. Он присваивался боярам за особые заслуги. Получивший этот чин считался доверенным лицом монарха. Рангом ниже считались чины комнатного боярина — советника государя, а также дядьки царевича — воспитателя наследника престола.

Высокое место в придворной иерархии занимали казначей, печатник и кравчий. Эти чины обычно получали окольничие и думные дворяне, а печатника — и думные дьяки.

Казначей ведал государственной казной, отвечал за получение государственных доходов, разных пошлин, оброков, вел дела по холопству. Участвовал в подготовке решений по международным делам, связанным с финансами и торговлей. Он же обеспечивал суд по делам, связанным с закупками, недоимками и т. п. С увеличением количества приказов, ведавших различными финансовыми вопросами, роль казначея стала уменьшаться.

Печатник был хранителем государственной печати, обычно руководил или был заместителем руководителя Посольского и Печатного приказов. Отвечал за подготовку официальных государственных документов и ведение переписки. Чин считался почетным и перспективным, так как именно через него думные дьяки чаще всего выходили в окольничие и даже в бояре.

Кравчий первоначально подчинялся дворецкому, но к концу XVII века занял его место в придворной иерархии. Отвечал за организацию питания монарха, проведение официальных пиров и обедов, ему подчинялись стольники и чашники, непосредственно прислуживавшие за царским столом, и большой штат нижестоящих служителей, отвечавших за приготовление пищи, сервировку столов, подачу блюд и т. п. В ходе пира вручал награжденным кушанья и вина с царского стола, а также организовывал доставку подобных подарков награжденным на дом, если они по какой-то причине не присутствовали на пиру.

Самыми массовыми из относительно высоких придворных чинов были чины стольников и стряпчих. Те из них, кто нес службу только при дворе, назывались комнатными. Комнатные стольники (спальники) непосредственно обслуживали царя, одевали его, по нескольку человек спали у него в комнате, прислуживали ему за столом, выполняли мелкие поручения. Комнатные стряпчие считались на ранг ниже, хотя и выполняли похожие функции, им же доверялась непосредственная охрана монарха, в том числе в качестве почетной стражи — рынд. Во время походов они выполняли функции царских оруженосцев. Стольники и стряпчие, завоевавшие доверие царя, могли назначаться на высокие государственные должности, вплоть до воевод во второстепенные города, третьими воеводами в полки или командирами самостоятельных отрядов, выполняли дипломатические поручения.

Московские дворяне и жильцы привлекались к выполнению охранных функций при дворе и различных поручений дворцовой администрации, могли участвовать в подаче кушаний и прислуживании на пирах, но не у царского стола. Во время походов и царских выездов составляли особый отряд — предшественник последующей гвардии. Посылались с поручениями в различные регионы страны, а иногда и за границу.

Кроме того, при дворе существовало значительное количество низших служителей, не являвшихся придворными: стремянные, сытники, ключники, ясельничие, ловчие, сокольничие, кречетники и т. д. Как правило, их служба была наследственной. Придворные чины они получали крайне редко и только за конкретные заслуги перед государем или его ближним окружением. Бывали и исключения, например, Нагие и Пушкины начинали с чина ловчих, достигнув в течение нескольких поколений боярства.

У русских цариц были небольшие собственные штаты придворных, в которые входили мужчины с общегражданскими или придворными чинами и женщины: комнатные боярыни, боярыни-кормилицы, боярыни-мамки, казначейши, ларешницы и т. п.

В период реформ Петра I старые придворные чины стали заменяться на новые в соответствии с Табелью о рангах. Но лица, не получившие новых чинов, старых не лишались и пользовались ими до своей смерти. Так, последний русский боярин И. Ю. Трубецкой умер 27 января 1750 года, когда страной правила Елизавета Петровна.

Теги: история, Русь, Российская Империя, чиновники, традиции, служба, государство

XXVII. Наместники-державцы как военно-административные и судебные органы в господарских доменах

Преемство военной власти наместников-державцев от древнерусских наместников. Оборона повета и мобилизация местных вооруженных сил; заведование крепостями. Юрисдикция наместников-державцев и ее ограничения. Суды общие, полюбовные и копные. Должностные лица при наместниках-державцах из их слуг. Судебные и другие доходы наместников-державцев. Взгляд на их должность как на кормление; «челобитья» от наместничеств.

Наместники-державцы были не только органами хозяйственного и финансового управления господарских доменов, но и военными начальниками и главными судьями в этих доменах. Военно-административные функции их были прямым наследием западнорусской старины. Западнорусские наместники в старину были комендантами городов, которые давались им в держание, и начальниками местных вооруженных сил, вследствие чего даже и назывались воеводами. Такие воеводы-наместники сидели, например, по городам Галицкой земли во время присоединения ее к Польше, по городам Волынской земли в княжение там Любарта Гедиминовича, в Чернигово-Северской земле в княжение Дмитрия Корибута Ольгердовича. Воевод встречаем даже в удельных княжествах Острожском, Кобринском и т. д. Подобно этим воеводам-наместникам и позднейшие Литовско-Русские наместники-державцы были военачальниками, которые выводили местные вооруженные силы для отражения неприятелей (особенно в пограничных поветах), поддерживали в исправности укрепления, мосты и военные дороги. По этой должности наместники-державцы распоряжались всем населением своего повета. На их зов все обыватели повета, способные носить оружие, обязаны были выступать в погоню за неприятелем в случае вторжения его в повет. Во время мобилизации земской рати наместники-державцы не только выводили господарских слуг и военнослужилых крестьян, но следили также и за тем, чтобы все бояре-шляхта их повета шли на войну «по «уставе» земской», т. е. с известным числом конных ратников, согласно определению сейма. Ближайшие командиры шляхты – хоружие – действовали в данном случае под «сведомом» наместников-держав-цев, которые несли ответственность наравне с хоружими за упущения и злоупотребления при мобилизации. Все землевладельцы заодно с господарскими мещанами и крестьянами обязаны были строить и чинить укрепления, мосты и дороги; многие сверх того несли «сторожу» в замке и «поле». Распоряжения и приказания по этой части отдавали наместники-державцы. В данном случае власть наместников-державцев простиралась даже на такие имения, которые вышли уже из состава господарских доменов, пожалованы были с полным правом и панством, но с оставлением на них прежних земских повинностей.

Как начальники местных вооруженных сил наместники-державцы по временам принимали деятельное участие в организации военнослужилого землевладения, особенно в пограничных поветах. По собственной инициативе они раздавали иногда пустовавшие земли «на военную службу» «до воли и ласки господарской» и делали затем соответствующие представления господарю великому князю. С ведома и разрешения наместников-державцев совершались различные сделки на военнослужилые имения в их повете и т. д.

Но с особенною ясностью проявлялось значение наместников-державцев как органов общего управления в господарских доменах, в их судебных функциях. Их юрисдикции подлежали господарские крестьяне, мещане непривилегированных мест, бояре-шляхта и другие землевладельцы, державшие имения из состава господарских доменов и под господарем. Мещане привилегированных мест, состоявших на немецком праве, а равно и владельческие крестьяне и другие подданные подлежали суду наместников-державцев только по важнейшим уголовным делам, каковы были: гвалт домовый (вторжение в дом и насилия в нем), разбой, поджог, шляхетская рана, изнасилование женщин. По искам к владельческим «подданным» давали суд и управу владельцы; но если владельцы отказывали в правосудии, тогда вступали в свои права наместники-державцы и привлекали уже владельцев на свой суд. Вообще же в тяжбах лиц разных подсудностей по действовавшему тогда праву судил судья обвиняемой стороны в присутствии уполномоченного судьи, коему подсуден истец; если судивший судья не удовлетворял истца, тогда назначался обчий, или смесный, суд. Юрисдикции наместников-державцев не подлежали те обыватели их поветов, коим даны были несудимые грамоты, предоставлявшие им право судиться непосредственно перед господарем или уполномоченными им людьми. Чаще всего это были откупщики мыта и корчем и других доходных статей. Кроме того, боярам-шляхте по Статуту предоставлялось право не становиться на суд перед теми наместниками-державцами, которые перед тем были переименованы из тиунов.

В пределах, ограниченных перечисленными изъятиями, наместники-державцы чинили суд и управу по всевозможным делам, гражданским и уголовным. Их деятельность в этой области ограничивалась, главным образом, фактически – желанием тяжущихся, которым предоставлено было право в великих делах отзываться до господаря. К этим «великим делам» относились: насильственный захват имения, нападение на дом (гвалт домовый), «безправный грабеж» (самоуправство), убийство, тяжба об отчинном имении, о шляхетской чести и некоторые другие. Стороны имели право отзываться до господаря, «не вступая в право», т. е. не принимая доказательств, коими решалось дело. Если стороны не изъявляли желания судиться у господаря, все эти «великие дела» могли разбираться и решаться наместниками-державца-ми. Наместники-державцы не имели права только постановлять такие решения, коими решался вопрос о чьем-либо шляхетстве: такие дела они должны были переносить к господарю, так как нобилитация и денобилитация были исключительным его правом. Кроме того, в силу привилеев, пожалованных некоторым землям, например Киевской, наместники-державцы не могли приводить в исполнение своих приговоров по важным уголовным делам без указа господаря.

Фактически судебная деятельность наместников-державцев ограничивалась кроме того деятельностью дворных тиунов и крестьянских властей, например старцев, разбиравших земельные тяжбы, бортные и межевые дела и разные мелкие «спорчизны» между крестьянами, а также деятельностью полюбовных судей, которых брали себе стороны у наместника-державцы, каждая «с своее руки», для разбирательств столкновений и недоразумений на местах. Все эти дела обыкновенно разрешались так называемым «копным правом», т. е. при участии окольных людей, которых собирали тяжущиеся. Копные суды были в большом ходу у Литовско-Русских крестьян. Копа велась и в тех случаях, когда приходилось отыскивать преступника. Потерпевшие вызывали «на сок» всех окольных жителей, и никто не имел права отказаться от этого под страхом быть обвиненным копою. Копный суд был не чем иным, как продолжением того следственного суда, который совершался еще в эпоху

«Русской Правды». Известно, что в то время искали по верви разбойника, поджигателя, коневого татя, клетного, кто крал чужих бобров, пчел и т. д. Точно так же и в рассматриваемое время копа собиралась тогда, когда нужно было разыскать в данной местности разбойника, поджигателя, татя, покравшего лошадей, сено или хлеб с гумна, бобров и птиц из чужих ловушек и сетей и т. д. Этот розыск естественно превращался в суд, ибо в старину представление доказательств, розыск преступника уже решали дело, и «вырок» судьи был уже простою формальностью, а с другой стороны, при отыскивании преступника копе приходилось оценивать доказательства виновности и невиновности. Даже в частностях можно видеть сходство копного процесса с тем, что происходило в эпоху «Русской Правды». Так, например, если след татя приводил разыскивающих к селу, село должно было или найти татя в себе, или платить за воровство, или «отсочить», отвести от себя след. Копы собирались на определенных местах – коповищах, причем все крестьяне, жившие на известном расстоянии от коповища, чьи бы они подданные ни были, обязаны были являться на копу. Кроме тиунов и крестьянских властей тяжущиеся брали на копу иногда наместника державцы или его «вижа».

Наместники-державцы производили свой суд обычно в присутствии людей из местного общества – бояр, мещан и даже крестьянских властей, смотря по тому, чье дело разбиралось. Все эти лица играли роль свидетелей суда и вместе с тем знатоков местных обычаев и отношений, к которым судья обращался по временам за советом, с которыми он «намовлялся» о деле. Статут 1529 г. вменил в обязанность державцам выбрать из среды местных земян двух человек, людей добрых и веры достойных, для непременного участия в суде, который будут производить в отсутствие державцев их наместники и маршалки.

Наместники-державцы в данных им волостях держали целый штат слуг, которые помогали им в суде и управлении. Из среды этих слуг выходили прежде всего наместники наместников-державцев, заменявшие их во время их отсутствия, и маршалки, чинившие суды по отдельным поручениям своих господ. Дело в том, что паны, державшие господарские волости, отвлекались постоянно как своими собственными делами, по имениям, так и «справами господарскими и земскими». Сплошь и рядом они были придворными сановниками, членами рады Великого княжества и, кроме того, господарскими наместниками-державцами в других волостях (знатные паны постоянно имели в держании по несколько господарских волостей). Но и независимо от отсутствия их слуги были им необходимы для управления поветами. Слуги наместников-державцев ездили от них децкими, когда нужно было кого-нибудь приводом доставить на суд или когда надо было произвести полицейским порядком имущественное взыскание по суду. Из среды их брались вижи, на обязанности которых лежало официальное засвидетельствование различных правонарушений и удовлетворений по ним и вообще обеспечение частных лиц «урядовым» свидетельством в целях получения правосудия. Посылка вижей давала возможность наместникам-державцам, не выезжая из своей резиденции, чинить правосудие по делам, требовавшим ознакомления с правонарушением на месте. Вижи вызывались, как уже было сказано, и на копные суды, решения которых получали оттого большую силу и законность. Из среды слуг наместников-державцев выходили и увязчие, которые вводили во владение имениями, присужденными кому-нибудь за долг или по какой-либо другой причине. Все эти лица получали за свои труды доходы – децкование, вижовое, увязчее, которыми делились со своим паном. К ним надо отнести еще писарей и дьяков, составлявших канцелярию наместников-державцев.

При отправлении суда наместники-державцы получали в свою пользу: известный процент с суммы иска, называвшийся пересудом, с истца, доискавшегося своего, а с 1509 г. и с оправданного ответчика; повинное, или известный процент с «вин», т. е. судебных штрафов, шедших в пользу господаря, а иногда взамен этого «вины малые» (не свыше 50 грошей); выметное, т. е. деньги, которые условливались платить наместнику-державце тяжущиеся, державшие между собою судебное пари; заклады, или заруки, которые тяжущиеся устанавливали по обоюдному соглашению в пользу наместника-державцы с целью пресечь дальнейшие правонарушения; поколодное или повежное с тех, кого выпускали из колоды и тюрьмы, часть децкования, вижового и увязчего.

Перечисленные судебные доходы наместников-державцев были несомненно наследием западнорусской старины. В этом можно убедиться, сравнив их с доходами судей по «Русской Правде» и другим памятникам древнего русского права. Таким же наследием были и некоторые другие доходы, получавшиеся наместниками-державцами русских волостей, где не велось господарское хозяйство, а именно: узъезд, въезд, полюдование, т. е. дары, приносившиеся в старину князю или его наместнику при объезде волости; стации, или кормы, дававшиеся мещанами и крестьянами деньгами или натурою; обвестки со сторонних купцов, приезжавших торговать в ту или другую волость; выводные куницы с женихов, которые выводили невест из места или села на сторону. По особому пожалованию от господаря наместники-державцы получали иногда разные сборы, которые в старину шли особым должностным лицам, а в рассматриваемое время, пережив их, собирались господарем в свою пользу как обыкновенные подати или же раздавались в виде особого жалованья, или «волосток». Таковы были тиунщина великая и малая, бобровщина, ловчое, доводничое, данничое, сокольничое в поднепрских, задвинских и некоторых других волостях. Наконец, наместники-державцы по особому пожалованию или «уставе» получали в свою пользу и часть собственных господарских доходов. Господарь руководился при этом разными соображениями: или тем, что наместничьи доходы в данном повете были чересчур малы, или особыми заслугами лиц, или тем, что наместники-державцы принимали на себя некоторые лишние обязательства, не связанные с их должностью, вроде, например, отстройки местного замка «своим накладом».

Доходы, которые наместники-державцы получали со своих держав, рассматривались не только как вознаграждение за исполнение обязанностей по их должности, но и как вознаграждение за их службу господарю вообще, как средства содержания высшего слоя военнослужилого класса, его кормление. Взгляд этот находил себе выражение во многих отношениях. Великие князья в своих грамотах, выданных русским областям, постоянно подтверждали, что города и волости они будут раздавать местным боярам. И действительно, города и волости в этих землях раздавались местным землевладельцам большею частью на год, «колеею», т. е. по очереди, чтобы не обидеть никого. Того же правила держались великие князья и в отношении наместничеств и тиунств на Литве и Жмуди, раздавая их местным панам и князьям, с тою разницею, что здесь эти наместничества и тиунства давались либо «до воли господарской», чаще «до живота» или «до осмотренья иншим лепшим врадом». Годовые наместничества вследствие развития здесь господарского хозяйства не были в ходу. В раздаче этих должностей отдельным лицам великие князья руководились не только заслугами и исполнительностью лиц, но иногда желанием дать «поживленье» тому или другому лицу, у которого, например, имение было занято или разорено неприятелем. Воззрение на «держания» как на кормления приводило иногда к тому, что лица, державшие замки и дворы с волостями, передавали их с согласия великого князя своим родным и близким людям. Так поступил, например, князь Константин Иванович Острожский, получивший от великого князя Александра замки Браслав, Веницу и Звенигород «до живота» и в 1517 г. передавший их «сестренцу своему» князю Роману Андреевичу Сангушковичу. Взгляд на «держания» как на кормления ясно обнаруживается и в обычае давать одному и тому же лицу по несколько держаний за раз в разных частях государства, вследствие чего наместники-державцы поручали все управление в них своим наместникам.

Получая кормления от великого князя, наместники-державцы и тиуны платили ему особое «челобитье». В XV в. раздача доходных должностей, по всем признакам, принимала иногда характер настоящей продажи их, вследствие чего и наместничества кое-где (например, в Торопце) отдавались иногда состоятельным людям из мещан и волостных людей. Великий князь Александр в общеземском привилее 1492 г. обещал не требовать ничего с назначения на должность и довольствоваться тем, кто что даст по доброй воле. Такое обещание по существу дела мало к чему обязывало, а потому и после того встречаемся по актам с «челобитьями», которые платились господарю наместниками-державцами при назначении на должность. «Челобитья» платились также воеводам и старостам, по представлению которых господарь раздавал державы.

Литература

Те же труды, что и в предыдущем очерке.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Онлайн-тестыТестыИсторияОтечественная история (История России)вопросы46-60

1-15 16-30 31-45 46-60 61-75 76-90 91-105 841-843
46. Русская Правда — это:
• Первый письменный свод законов
47. Свод законов Древней Руси назывался:
• Русская Правда
48. Собор святой Богородицы, который стал главным храмом Древней Руси, был построен по указанию князя Владимира I в:
• 989 году
49. Согласно норманнской теории, в образовании Киевской Руси главную роль сыграли:
• Варяги
50. Сторонники норманнской теории происхождения древнерусского государства:
• В.О. Ключевский
• Г.Ф. Миллер
• Н.М. Карамзин
• С.М. Соловьев
51. Считается, что автором «Повести временных лет» является:
• инок Киево-Печерского монастыря Нестор
52. Формирование Древнерусского государства относится к:
• IX—X векам
53. Чиновники, работающие в княжеской вотчине:
• Княжеский огнищанин
• Княжеский тиун
• Старший конюший
• Старший ловчий
54. Что в Древней Руси называлось полюдьем:
• сбор князем дани с подвластных ему земель

«Русское государство в XII–XIII веках»

55. «Ледовое побоище» связано с именем:
• Александра Невского
56. «Ледовое побоище» состоялось в:
• XIII веке
57. 1223 год – это год:
• битвы на реке Калке
58. 5 апреля 1242 года Александр Невский одержал победу над крестоносцами на льду Чудского озера. Эта битва известна как …
• Ледовое побоище
59. Баскаками в Золотой Орде называли:
• сборщиков дани с русских земель
60. Битва на реке Калке завершилась:
• поражением русского войска
[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *