Реферат по теме:

«Основные гипотезы происхождения человека».

По предмету: «Концепция современного естествознания».

Выполнила студентка II курса

Иванова Ю.В.

Москва, 2010

Оглавление

  1. Введение ……………………………………………………. 3

  2. Теории антропогенеза:

    1. Теория эволюции …………………………………….. 3

    2. Теория творения (креационизм) …………………….. 5

    3. Теория палеовизита ………………………………….. 7

    4. Теория пространственных аномалий ……………….. 9

  3. Заключение ………………………………………………… 11

  4. Библиография ……………………………………………… 12

Введение.

Каждого человека, как только он начинал осознавать себя личностью, посещал вопрос «откуда мы взялись?». Несмотря на то, что вопрос звучит весьма просто, единого ответа на него не существует. Тем не менее, этой проблемой – проблемой возникновения и развития человека – занимается целый ряд наук. В частности в науке антропологии выделено даже такое понятие, как антропогенез, то есть историко-эволюционного формирования физического типа человека. Другие аспекты происхождения человека изучаются философией, теологией, историей, палеонтологией. Теории, касающиеся возникновения жизни на Земле, разнообразны и далеко не достоверны. Наиболее распространенными теориями возникновения жизни на Земле являются следующие:

  • Эволюционная теория;

  • Теория творения (креационизм);

  • Теория внешнего вмешательства;

  • Теория пространственных аномалий.

Теория эволюции.

Эволюционная теория предполагает, что человек произошел от высших приматов — человекообразных обезьян путем постепенного видоизменения под влиянием внешних факторов и естественного отбора.

Эволюционная теория антропогенеза имеет обширный набор разнообразных доказательств — палеонтологических, археологических, биологических, генетических, культурных, психологических и других. Однако многие из этих доказательств могут трактоваться неоднозначно, что позволяет противникам эволюционной теории оспаривать ее.

Согласно этой теории имеют место следующие основные стадии эволюции человека:

  • время последовательного существования антропоидных предков человека (австралопитек);

  • существование древнейших людей: питекантропа;

  • стадия неандертальца, то есть древнего человека;

  • развитие современных людей (неоантропов).

В 1739 шведский естествоиспытатель Карл Линней в своей «Системе природы” (Systema Naturae) классифицировал человека – Homo sapiens – как одного из приматов. С тех пор среди ученых не возникало никаких сомнений в том, что именно таково место человека в зоологической системе, которая охватывает все ныне живущие формы едиными классификационными отношениями, основанными главным образом на особенностях анатомического строения. В этой системе приматы образуют один из отрядов в составе класса млекопитающих и разделяются на два подотряда: полуобезьяны и высшие приматы. К последним относятся обезьяны, человекообразные обезьяны и человек. Приматы обладают многими общими специфическими признаками, отличающими их от других млекопитающих.

Однако свое распространение теория эволюции приобрела благодаря исследованиям английского ученого – Чарльза Дарвин. Его теория о естественном отборе стала настоящим прорывом, доводы, приведенные Дарвином и его последователями, привели к тому, что теория эволюции получила большое распространение в научном мире и эволюция человека из животного мира стала основной теорией антропогенеза.

На сегодняшний день в мире среди простых людей есть немало тех, кто считает себя убежденными приверженцами эволюционного антропогенеза, но, несмотря на большое число его почитателей, существует колоссальное количество ученых и простых обывателей, признающих теорию несостоятельной и приводящих веские, неоспоримые аргументы против эволюционного взгляда на мир. Авторитетная часть ученых воспринимает эволюционную теорию не иначе, как мифологию, основанную более на философских измышлениях, чем на научных данных. Благодаря этому в современном научном мире продолжаются непрекращающиеся дискуссии о причинах возникновения мира и человека, которые порой даже выливаются во взаимную вражду. Тем не менее, теория эволюции все еще существует и является наиболее серьезной и обоснованной.

Теория творения (креационизм).

Данная теория утверждает, что человек сотворен Богом, богами или божественной силой из ничего или из какого-либо небиологического материала. Наиболее известна библейская версия, согласно которой Бог создал мир за семь дней, а первые люди — Адам и Ева — были сотворены из глины. Эта версия имеет более древние египетские корни и ряд аналогов в мифах других народов.

Разновидностью теории творения можно считать также мифы о превращении животных в людей и о рождении первых людей богами.

Безусловно, самыми ярыми последователями данной теории являются религиозные общины. Основываясь на священных текстах древности (Библия, Коран и др.), последователя всех мировых религий признают данную версию единственно возможной. Появилась данная теория в исламе, но свое распространение получила в христианстве. Все мировые религии тяготеют к версии о Боге-творце, однако его облик может меняться, в зависимости от религиозной ветви.

Ортодоксальная теология считает теорию творения не требующей доказательств. Тем не менее, выдвигаются различные доказательства этой теории, важнейшее из которых — сходство мифов и легенд разных народов, повествующих о сотворении человека.

Современная теология привлекает для доказательства теории творения новейшие научные данные, которые, однако, в большинстве своем не противоречат и эволюционной теории.

Некоторые течения современной теологии сближают креационизм с эволюционной теории, полагая, что человек произошел от обезьяны путем постепенного видоизменения, но не в результате естественного отбора, а по воле Бога или в соответствии с божественной программой.

Креационизм мыслится как Божье Творение. Однако в настоящее время некоторые рассматривают его и как результат деятельности высокоразвитой цивилизации, создающей различные формы жизни и наблюдающей за их развитием.

С конца прошлого века теория эволюции доминировала во всем мире, однако несколько десятилетий назад новые научные открытия заставили многих ученых усомниться в возможности действия эволюционного механизма. Кроме того, если эволюционная теория имеет хоть какое–то объяснение процесса возникновения живой материи, то механизмы возникновения Вселенной просто остаются за рамками этой теории, в то время как религия дает исчерпывающие ответы на многие спорные вопросы. В большинстве своем креационизм основывается на Библии, которая дает довольно четкую схему возникновения окружающего нас мира. Многие считают, что креационизм — это теория, опирающаяся в своем развитии исключительно на веру. Тем не менее, креационизм является именно наукой, опирающейся на научную методологию и результаты научных экспериментов. Данное заблуждение вытекает прежде всего из–за очень поверхностного знакомства с теорией творения, а также из–за прочно сложившегося предвзятого отношения к этому научному течению. В результате этого многие люди намного более благожелательно относятся к совершенно ненаучным, не подтвержденным практическими наблюдениями и экспериментами теориям, таким, как например, фантастическая «теория палеовизита», допускающая возможность искусственного творения известной нам Вселенной «внешними цивилизациями».

Часто, сами креационисты подливают масла в огонь, ставя веру в один ряд с научными фактами. Это порождает у многих людей впечатление, что они имеют дело более с философией или религией, чем с наукой.

Креационизм не решает проблемы узкой, сугубо специализированной области научных знаний. Каждая отдельная наука, изучающая свою часть окружающего нас мира, органично является частью научного аппарата креационизма, а полученные ею факты складывают целостную картину креационного учения.

Основная цель креационизма — способствовать познанию человеком окружающего мира научными методами и использовать это знание для решения практических нужд человечества.

Креационизм, как и любая другая наука, имеет свою философию. Философия креационизма — это философия Библии. И это многократно увеличивает ценность креационизма для человечества, которое уже успело на собственном примере убедиться, как важна философия науки для предотвращения необдуманных последствий ее развития.

Креационизм является на сегодняшний день наиболее последовательной и непротиворечивой теорией возникновения окружающего нас мира. И именно его согласованность с многочисленными научными фактами самых разнообразных научных дисциплин делают его наиболее перспективной платформой для дальнейшего развития человеческого познания.

Теория внешнего вмешательства (палеовизит).

Согласно этой теории появление людей на Земле так или иначе связано с деятельностью иных цивилизаций. Сам термин палеовизит означает посещение Земли внеземными цивилизациями. В простейшем варианте ТВВ считает людей прямыми потомками инопланетян, высадившихся на Землю в доисторическое время.

Более сложные варианты ТВВ предполагают:

а) скрещивание иномирян с предками людей;

б) порождение человека разумного методами генной инженерии;

в) управление эволюционным развитием земной жизни силами внеземного сверхразума;

г) эволюционное развитие земной жизни и разума по программе, изначально заложенной внеземным сверхразумом.

На рубеже 50–60-х годов тема палеовизита получила реальный шанс быть включенной в сферу нормальных научных исследований.

С одной стороны, в этот период произошел подлинный переворот в восприятии всей проблематики внеземных цивилизаций. Радиоастрономия и техника связи достигли к тому времени такого уровня развития, что стало ясно: уже сегодня осуществима радиосвязь между человечеством и его предполагаемыми «братьями по разуму» из ближайших звездных систем. Началось прослушивание космоса в поисках осмысленных сигналов, потоком хлынули статьи и монографии о внеземных цивилизациях и способах контакта с ними, словом, вопрос об инопланетном разуме, доселе казавшийся несколько отвлеченным, сделался наконец-то предметом практических забот науки.

С другой стороны, глубокое воздействие на научную мысль, да и на все общество, оказало вступление человечества в космическую эру. Завоевание околоземного пространства, бурный прогресс космонавтики, ее безграничные перспективы – все это, помимо прочего, создавало и солидную основу для предположения, что более развитые цивилизации Галактики могли уже давно приступить к межзвездным экспедициям.

Первым разработчиком теории палеовизита стал М.М. Агрест. Высказав мысль о возможности неоднократного посещения Земли посланцами иных миров, ученый призвал к поиску соответствующих свидетельств в мифах, легендах, памятниках письменности и материальной культуры. Он обратил внимание на ряд фактов, относящихся, преимущественно, к Ближнему Востоку и соседним регионам: библейские тексты о пришествии на Землю небесных существ, гигантскую каменную террасу, неизвестно кем и с какой целью воздвигнутую в Баальбеке (Ливан), рисунок «космонавта» на скалах Тассилин-Аджера (Северная Африка) и т.д. Однако теория не получила должного отклика в научном мире. Были и другие попытки вернуться в ней, но все они упирались в стереотипы консервативной науки и невозможность предъявления обоснованных доказательств.

В последние десятилетия теория палеовизита переживает свое второе рождение. С каждым годом число ее сторонников и последователей растет, а научные исследования дают ученым право все увереннее говорить о существовании внеземной высокоразвитой цивилизации, которая создала наш мир. Некоторые древние племена утверждают, что произошли от пришельцев, которые передали им свои знания и неоднократно посещали Землю. Отрицать этого нельзя, поскольку необъяснимые открытия в области мифологии и археологии ставят в тупик консервативную науку, но все эти загадки мировой истории приобретают смысл в контексте существования внеземного присутствия. Это и наскальные рисунки, изображающие неизвестных существ, и сложные конструкции, покоящиеся в толще земли или на ее поверхности… И кто знает, быть может таинственный Стоунхендж, посылающий засекреченные сигналы в космическое пространство, является информационным модулем, благодаря которому внеземной разум следит за жизнью своих творений.

Теория пространственных аномалий.

Последователи данной теории трактуют антропогенез, как элемент развития устойчивой пространственной аномалии — гуманоидной триады, под которой принято понимать субстанции, слияние и взаимодействие которых привело к возникновению человечества. Данные субстанции образуют цепь «Материя — Энергия — Аура», характерную для многих планет Земной Вселенной и ее аналогов в параллельных пространствах. Данная теория считает материю и энергию не естественными элементами мироздания, а пространственными аномалиями: идеальное пространство не содержит ни материи, ни энергии и состоит из проточастиц, находящихся в равновесном состоянии, нарушение этого равновесия ведет к возникновению элементарных частиц, находящихся в энергетическом взаимодействии между собой. Аура — это информационный элемент мироздания. Она способна оказывать влияние на материю и энергию, но и сама зависит от них, то есть здесь тоже наблюдается взаимодействие. Она больше похожа на компьютер, хранящий и обрабатывающий информацию и просчитывающий план развития материального мира на несколько шагов вперед.

Впрочем, последователи теории пространственных аномалий полагают, что развитие человеческой цивилизации, а может быть, и других цивилизаций вселенной, делает ауру всё более похожей именно на Вселенский разум и даже на божество, возможности которого возрастают по мере развития и распространения разума во Вселенной.

ТПА предполагает, что система «Материя-Энергия-Аура» стремится к постоянному расширению, усложнению структурной организации, а Аура, как управляющий элемент системы, стремится к созданию разума.

В этом отношении разум — вещь совершенно бесценная. Ведь он позволяет перевести существование матери и энергии на новый уровень, где существует направленное созидание: изготовление предметов, не существующих в природе, и использование энергии, которую природа хранит в латентном состоянии или тратит в пустую.

Аура — не бог, и ей не под силу чудесным образом сотворить разумное существо. Она может лишь в процессе сложных взаимодействий вызвать к жизни такие факторы, которые в дальнейшем способны привести к возникновению разума.

ТПА объясняет это тем, что в своем стремлении к усложнению жизненных форм Аура просчитывает на несколько шагов вперед перспективы каждого вида. Видам высокоспециализированным и потому бесперспективным она позволяет вымирать. А виды, имеющие перспективу, подталкивает к изменениям в заданном направлении.

Вероятно, Аура имеет энергетический или материальный потенциал, который позволяет её вносить изменения в генетические структуры и вызывать заданные мутации. Есть предложения, что жизнь обусловлена не только биохимическими процессами, но и особыми волновыми явлениями на субатомном уровне. Не исключено, что именно эти явления и есть материальное эхо ауры — а может быть и сама аура.

ТПА предполагает, что в гуманоидных вселенных на большинстве пригодных для жизни планет биосфера развивается по одному и тому же пути, запрограммированному на уровне Ауры.

При наличии благоприятных условий этот путь приводит к возникновению гуманоидного разума земного типа.

В целом трактовка антропогенеза в ТПА не имеет значительных расхождений с эволюционной теорией. Однако ТПА признает существование определенной программы развития жизни и разума, которая наряду со случайными факторами управляет эволюцией.

Заключение.

Происхождение жизни — один из самых таинственных вопросов, исчерпывающий ответ на который вряд ли когда-нибудь будет получен. Множество гипотез и даже теорий о возникновении жизни, объясняющих различные стороны этого явления, неспособны пока что преодолеть существенное обстоятельство — экспериментально подтвердить факт появления жизни. Современная наука не располагает прямыми доказательствами того, как и где возникла жизнь. Существуют лишь логические построения и косвенные свидетельства, полученные путем модельных экспериментов, и данные в области палеонтологии, геологии, астрономии и других наук.

Именно поэтому вопрос о происхождении человека остается неразгаданным, позволяя появляться многочисленным теориям. Ни одна из них пока не взяла вверх, став единой, и быть может этого никогда не случиться.

Библиография.

В. П. Лега, доцент ПСТГУ, доцент МФТИ

Одной из наиболее важных и острых проблем современного православного богословия является проблема согласования с данными современной науки не только текста Шестоднева, но и толкований этих первых строк Библии святыми отцами Церкви. Вопрос об отношении отцов Церкви к толкованию шести дней творения имеет не только научное, но и серьезное апологетическое значение. Действительно, если, как указывают сторонники креационизма, отцы были сторонниками буквального понимания первых строк Библии, а это приходит в явное противоречие с данными таких современных наук, как, например, космология и эволюционная теория, то вполне может быть сделан вывод о ненаучности учения отцов Церкви. Отсюда, как нетрудно заметить, каждый может сделать тот вывод, который ему больше нравится: или атеистический вывод о противоречии науки и христианства, или протестантский вывод о ненужности святоотеческого наследия для современного христианина, или фундаменталистский вывод о еретичности науки.

Сторонники креационистского направления в православии ссылаются на то, что существует якобы единодушное согласие Отцов по поводу толкования первых строк Библии, и это согласие состоит в том, что они понимали этот текст буквально. Особенно часто на этот Consensus Patrum ссылаются представители Миссионерско-Просветительского Центра «ШЕСТОДНЕВЪ». Так, руководитель этого центра прот. Константин Буфеев пишет: «В согласии со Словом Божиим святоотеческое Церковное Предание однозначно стоит на буквальном принятии библейского повествования о творении мира в шесть дней». А свящ. Даниил Сысоев подтверждает эти мысли ссылкой на Вселенский Собор: «Те, кто дерзает самовольно толковать слово Божие и своими толкованиями вступает в противоречие с учением Отцов, слышат постановление VII Вселенского Собора: «Мы следуем древнему законоположению кафолической Церкви. Мы сохраняем определения Отцов. — Прибавляющих что-либо к учению кафолической Церкви, или убавляющих от него, мы предаем анафеме».

Действительно, у очень многих, и, возможно, даже большинства отцов Церкви мы найдем мысль о буквальном понимании дней творения. Однако не следует торопиться с обобщениями.

Во-первых, вопрос о порядке творения не относится Церковью к вопросам догматическим. Сотворение мира из небытия — это положение никем не подвергалось сомнению. А как шло это творение — это вопрос, относящийся скорее к теологуменам. Как писал А.К. Толстой, «Способ, как творил Создатель, что считал Он боле кстати знать не может председатель Комитета по печати». Более того, само огромное количество толкований на Шестоднев среди отцов Церкви показывает, что этот вопрос весьма сложен и требует тщательного исследования. Например, свт. Григорий Нисский пишет о своей попытке истолковать Шестоднев так: «Но прежде нежели приступлю к делу, пусть будет засвидетельствовано, что не предложим учений противных тому, что о миробытии любомудрствовал святый Василий, хотя бы слово наше, по какой-либо последовательности мыслей, пришло и к иному истолкованию (курсив наш. — В. Л.). Напротив того Василиево да удерживает за собою верх, уступая первенство одному богодухновенному завету; а наше да предлагается читателям, как ученическое в каком либо училище упражнение, от которого никому никакого не произойдет вреда, если и найдется в сказанном нечто несогласное с общим мнением (курсив наш. — В.Л.). Ибо слова сего не выдаем за догмат». Свт. Григорий, таким образом, не отрицает возможности иного толкования, как не отрицает и свт. Григорий Богослов: «Любомудрствуй о мире или мирах, о веществе, о душе, о разумных — добрых и злых природах, о воскресении, суде, мздовоздаянии, Христовых страданиях. Относительно этого и успеть в своих исследованиях не бесполезно, и не получить успеха не опасно (курсив наш. — В. Л.)». Что же касается постановления VII Вселенского Собора, на которое ссылается свящ. Даниил Сысоев, то очевидно, что оно касается богословских, догматических положений, а не философских и научных, в которых отцы часто имели свое собственно мнение.

Во-вторых, многие отцы Церкви указывали, что буквальное понимание Библии слишком обедняет ее глубокий смысл и во многих строках видели указание на более глубокое, аллегорическое толкование.

В-третьих, в данном вопросе ссылаться на простое большинство было бы также неправильно. Общеизвестно, что святые отцы отличались друг от друга своими интересами, образованием и т. п. Далеко не всех интересовали проблемы науки и философии, ведь христианство — это не научная теория и не философская система, это учение о спасении человека. Но те богословы, которые получили хорошее античное философское образование и проявляли интерес к наукам, часто высказывали очень интересные философские мысли, в том числе и в плане толкования шести дней творения. Поэтому в данном случае можно согласиться с известным католическим средневековым богословом и философом Альбертом Великим, который писал: «Когда между ними нет согласия, то в том, что касается веры и нравственности, нужно больше верить Августину, чем философам. Но если бы речь зашла о медицине, я больше поверил бы Гиппократу и Галену; а если речь идет о физике, то я верю Аристотелю — ведь он лучше всех знал природу». Так же поступали и великие византийские отцы. Многие их работы буквально повторяли положения, прочитанные ими в античных научных и философских книгах. Примеры этому мы найдем в книгах свт. Василия Великого «Беседы на Шестоднев», свт. Григория Нисского «Об устроении человека» и «О шестодневе», блаж. Августина «О книге Бытия» и «О книге Бытия, буквально». Решительно порывая с языческими верованиям и всем, что было с этим связано, отстаивая вероучение христианской Церкви, эти отцы Церкви высоко ценили достижения греческой и римской цивилизаций: математику, медицину, физику, географию, философию. Они прекрасно понимали свою зависимость от греческих ученых и спокойно пользовались их учениями. У них и в мыслях не было создавать, так сказать, «христианскую» науку. Более того, любая наука возникает от стремления к истине, т.е. к Богу, и поэтому, как писал св. Иустин Философ, «все, что сказано кем-нибудь хорошего, принадлежит нам христианам». Так, современный вдумчивый читатель спокойно отнесется к тому, что у отцов в их работах используется учение о четырех стихиях как первооснове вещества, и ничего не сказано об элементарных частицах, хотя по формальному критерию VII Вселенского собора, предложенному священником Даниилом Сысоевым, учение об элементарных частицах должно быть осуждено как еретическое и заменено на учение о четырех стихиях. Я думаю, что, окажись отцы Церкви в наше время, они так же уважительно отнеслись бы и к современным научным концепциям.

Прежде чем ставить вопрос о толковании отцами Церкви Шестоднева, нужно ответить на следующий вопрос: а как появился текст Шестоднева? Как узнал Моисей о тех событиях, которые происходили задолго до него? Неужели Бог просто продиктовал ему эти строки, и поэтому мы должны воспринимать каждую букву в неизменном виде? Вот как отвечает на этот вопрос свт. Григорий Нисский: «Но ты, как бы на горе Синай, оставив внизу многочисленный народ, и превысив других разумением, усиливаешься с великим Моисеем войти в тот мрак созерцания тайн, в котором был он, и видел незримое, слышал неизглаголанное словом, и стараешься узнать необходимый порядок творения». Иначе говоря, Моисей созерцал то, что невыразимо в словах (возможно, созерцал величественную картину возникновения мира), и, когда выражал это в известных всем предложениях, сделал это на обычном языке, словами, понятными даже пастуху. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы в этом повествовании употреблялись слова из современного нам научного лексикона.

Какова причина возникновения Большого взрыва и последовавшего возникновения мира? Что делал Бог до его сотворения? Несмотря на кажущееся различие в этих вопросах, они говорят об одном и том же: о проблеме времени. Эти вопросы имеют смысл, если до возникновения нашего мира время существовало. Античная мысль не могла представить себе другого. Еще Аристотель писал, что предположение о начале времени абсурдно, ведь точка, начинающая временной поток, имеет будущее, но не имеет прошлого, что невозможно. Вселенная вечна, из ничего не может возникнуть ничего. Эти очевидные положения, разделяемые всей античной наукой, вошли в противоречие с христианским откровением, и нужно было как-то объяснить научную возможность того, что для эллинов было абсурдом. Современная наука на вопрос о существовании времени до возникновения вселенной отвечает отрицательно: время — это свойство нашей вселенной и возникает вместе с ней. Поэтому ставить вопрос о существовании событий до Большого взрыва нельзя. Но, строго говоря, впервые этот ответ получен не в теории относительности и даже не в философии Лейбница, в споре с Ньютоном отстаивавшего концепцию зависимости пространства и времени от материальных тел, а в христианстве, и наиболее выразительно — в учении блаж. Августина. В свой «Исповеди» Августин повторяет знаменитый вопрос: «»что делал Бог до сотворения неба и земли?» Я отвечу не так, как, говорят, ответил кто-то, уклоняясь шуткой от настойчивого вопроса: «приготовлял преисподнюю для тех, кто допытывается о высоком». Одно — понять, другое — осмеять. Так я не отвечу». Ответ, даваемый Августином, хорошо известен: «Это самое время создал Ты, и не могло проходить время, пока Ты не создал времени. Если же раньше неба и земли вовсе не было времени, зачем спрашивать, что Ты делал тогда. Когда не было времени, не было и «тогда»» Эту же мысль Августин повторяет и в других работах, например, в «О граде Божимем»: «…Несомненно, что мир сотворен вместе с временем».

Одним из наиболее дискутируемых вопросов является вопрос о длительности творения. Как понимать шесть дней — буквально, аллегорически или как-то иначе? Современный ученый удивляется наивности библейского повествования, понимая, что не мог мир возникнуть за столь короткий срок. Но мы попробуем поставить вопрос иначе. То, что большинство ранних богословов соглашались с тем, что творение мира заняло всего лишь шесть дней, совершенно неудивительно. Бог всемогущ, и поэтому, наоборот, было бы удивительно, если бы Он потратил на творение гораздо больше времени. Тем более что единственными альтернативными теориями были античные концепции цикличности и вечности мироздания. А блаж. Августин этот вопрос задает уже со всей прямотой: почему Бог творил наш мир так долго — целых шесть дней? И поэтому скорее стоит удивляться тому, что у некоторых отцов все же встречается мысль, что процесс творения происходил гораздо дольше. Так, св. Василий, говоря о первом дне, в который, собственно, и происходит творение космоса, обращает внимание на то, что о нем сказано не «день первый», а «день един» и пишет: «Посему назовешь ли его днем или веком, выразишь одно и то же понятие». Блаж. Августин, пожалуй, наиболее подробно из всех отцов рассматривает проблему длительности дней творения. Не отвергая буквального толкования и даже предпочитая его аллегорическому, он все же видит в днях скорее указание на онтологическую сторону процесса, чем на хронологическую последовательность: «Отсюда, в повествовании о творении вещей под днем надобно разуметь форму самого творческого действия, под вечером — завершение его, под утром — начало нового, чтобы не сказать вопреки Писанию, что кроме шести дней создана была еще и тварь седьмого дня, или что сам седьмой день — не тварь; итак, через все дни творения повторяется один и тот же сотворенный Богом день» (О книге Бытия 26). Нам представляется, что это чрезвычайно глубокая мысль — трактовать день творения не во временнóм смысле, а в смысле онтологическом, поскольку в каждый из дней происходит некоторое сущностно новое творение.

Еще одна проблема, которую нужно было решать, связана со странной последовательностью творения: сначала творится свет, а затем — светила. На эту непоследовательность любили указывать атеисты во все времена. В действительности эта «странная последовательность» была объяснена современной наукой в концепции Большого взрыва. Ведь первоначально возникает электромагнитное излучение, а уж затем, через миллиарды лет — светила. Для того, чтобы сделать этот вывод, потребовались серьезные научные открытия в теории поля. И тем удивительнее читать у Василия Великого в Беседах на шестоднев, который задолго до современной физики, объяснившей природу света, примерно те же самые мысли: «Тогда произведено было самое естество света, а теперь приуготовляется это солнечное тело, чтобы оно служило колесницею тому первобытному свету». Слова, показывающие, что свт. Василий был не только крупнейшим богословом, но и физиком. Последующие рассуждения в главе, посвященной созданию светил, подтверждают наши соображения. Опираясь на доводы разума, свт. Василий делает совершенно правильные выводы относительно величины Луны, природы света, исходящего от нее, расстояния ее от Земли и т.п.

Таким образом, можно подвести некоторые итоги нашему краткому исследованию. Как мы показали, многие отцы Церкви проявляли интерес к науке, доверяли античным научным положениям, что явилось причиной их, так сказать, «научных заблуждений», если судить их с точки зрения современной науки. При этом сами они эти заблуждения считали вполне допустимыми, понимая относительность научных знаний. Однако эти же отцы Церкви продемонстрировали и удивительные способности научного предвидения — тогда, когда приходилось преодолевать противоречия, возникавшие между античной наукой и христианством. И здесь эти великие богословы высказывали столь неожиданные положения, которые стали понятны с научной точки зрения лишь в XX веке. Таким образом, отцы прекрасно понимали различие богословского откровения и научного рассуждения, различия, которое дает право ученым на свободное научное исследование. А это исследование, если нам ним не довлеть, всегда приведет к согласию с христианством и, в частности, к подтверждению истин Шестоднева.

Буфеев К., прот. Првославное вероучение и теория эволюции. СПб., 2003.

Свт. Григорий Нисский. О Шестодневе.

Свт. Григорий Богослов. Слово 27. О богословии первое.

Цит. по: Жильсон Э. Философия в средние века. С. 385.

Иустин Философ, св. Апология II, 13.

Свт. Григорий Нисский. О Шестодневе.

Августин, блаж. Исповедь.

Там же.

Августин, блаж. О граде Божием. М., 2000. С. 520.

Василий Великий, свт. Беседы на шестоднев. Беседа 2.

Василий Великий, свт. Беседы на шестоднев.

«Посему измеряй луну не глазом, но рассудком, который при открытии истины гораздо вернее глаз» (Там же).

Сначала скажу два слова о себе, а потом вернемся к теме. Я вырос в Англии, мой дедушка был священником, еще один родственник был первым священником после революции, которого пригласили служить в Лондон в 1926 году. Моя бабушка говорила, что она росла в Париже вместе с будущим митрополитом Антонием (Блумом). Потом они вместе переехали в Лондон. Мой отец был, кажется, первым священником, рукоположенным митрополитом Антонием. Он оказал большое влияние на мои первые шаги в Церкви.

В подростковом возрасте я, как и многие дети священников, перестал ходить в церковь. Но в 17 лет я решил коренным образом поменять свою жизнь и ушел в Иоанно-Предтеченский монастырь в Молдоне, основанный архимандритом Софронием (Сахаровым). Я продолжил обучение и защитил докторскую диссертацию в Оксфорде. Это было 25 лет назад. И вот уже на протяжении 25-30 лет я занимаюсь изучением творений святых отцов.

Могу сказать, что с каждым годом становится всё сложнее и сложнее. На первый взгляд, можно подумать, что чем больше читаешь святых отцов, тем лучше их понимаешь, тем ближе к ним становишься. Но в действительности это не так: чем больше их читаешь, тем больше понимаешь, что образ их мышления очень сильно отличается от нашего современного образа мышления.

Можно прочитать тексты святых отцов один раз и сказать себе: «Ну, я в принципе и так знаю, о чем они там все говорят. Эту цитату я узнаю у одного из них, другую – у другого». Но если перечитывать их год за годом, раз за разом на протяжении лет двадцати, то начинаешь понимать, что они мыслят совершенно по-другому. В этом – особое, аскетическое измерение в чтении отцов. Нужно не просто «набрать» из них какие-то зерна знаний, чтобы это знание как-то соотносилось с тем, что нам уже известно, но необходимо научиться смотреть на вещи таким образом, как смотрели они.

«Привычное» богословие

Одно из серьезных препятствий для понимания святых отцов – это то, что богословие нам настолько знакомо, что мы думаем, что нам известно, что это такое. В наше время богословие делится на различные дисциплины: библейское богословие, триадология, пневматология, мариология, экклезиология и прочие. Мы думаем, что это такие категории богословия. И когда мы возвращаемся к отцам Церкви, то вспоминаем, что IV век – это эпоха дебатов по поводу учения о Святой Троице (триадологии), что I Никейский собор в 325 году и I Константинопольский собор в 381 году выработали это богословие. А в последующие века шли споры по поводу христологии. Но это нонсенс, чепуха.

Святой Афанасий Великий и его соратники не думали, что занимаются триадологией, что они собрались на Никейском соборе, чтобы вырабатывать богословие. Святой Кирилл Александрийский не проснулся однажды и не сказал: «Отлично, с Троицей разобрались, поехали теперь в христологию». Причина, по которой мы разделяем историю Церкви на такие категории, в том, что такие категории содержатся в наших догматических книжках: у нас есть глава, посвященная учению о Троице, затем идет глава по христологии и т.д. Но если мы берем святых отцов и читаем их историю через призму этих категорий, то мы рискуем ничего не понять.

Вот еще пример для сравнения. В середине XX века богословы говорили о неопатристическом синтезе. Что такое синтез? Когда мы взяли понемногу у разных святых отцов, и у нас вышло, что отцы обо всём соглашались, причем пункты их согласия – ровно то, что мы считаем правильным.

Однако вместо того чтобы читать святых отцов в русле этого неопатристического синтеза, я бы предложил лучший образ – это симфония. Симфония состоит из разных голосов, в каждый отдельно взятый момент разные голоса поют разные партии, и каждая партия – отдельная и очень конкретная. Таким образом, на протяжении истории мы можем слышать разные голоса.

Я думаю, что одна из самых сложных задач, стоящих перед нами сегодня, – понять, что же такое богословие. Я уже упомянул, что сейчас оно разделено на множество отдельных дисциплин, которые друг с другом уже практически не связаны. Можно отдельно заниматься библеистикой, отдельно – изучать систематическое богословие и т.д. А что же тогда, собственно, есть богословие, и как эти различные дисциплины укладываются в одно большое объединяющее понятие? Я думаю, это один из самых сложных вопросов на сегодняшний день. Недостаточно просто открыть словарь и там прочитать, что богословие – это слова о Боге, подобно тому, как зоология – это слова о животных, или геология – слова о Земле.

Бывший архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс высказал одну интересную мысль, что христианское богословие всегда рискует забыть о том, как оно научилось говорить. Поэтому то, что нам нужно сделать – это вернуться к началу богословского дискурса и посмотреть, как он развивался. Я очень благодарен нашему митрополиту Каллисту (Уэру) за возможность изучать труды святого Иринея Лионского. Святой Ириней Лионский – один из первых отцов Церкви, живший во II веке, тогда, когда произошел, можно сказать, богословский взрыв, и были подняты все вопросы, которые затем обсуждались более поздними богословами.

Стать человеком

Второй важный вопрос, который мне бы хотелось обсудить сегодня, – что такое быть человеком? В богословии мы много говорим об обожении человека. Но, на мой взгляд, еще более важно говорить о том, как стать человеком. В современном постмодернистском мире ведется очень много дискуссий по поводу того, что такое быть человеком. И вновь я обращаюсь к святому Иринею Лионскому, который является одним из лучших богословов, писавших об этом. Ему принадлежит такая фраза: «Слава Божия – это живое человеческое существо». Он не говорит о том, что долг человека – прославлять Бога. Нет, он говорит, что слава Божия есть живой человек. Но, конечно, вопрос состоит в том, что такое живой человек. И мы к этому еще вернемся.

Третий вопрос, который я хочу включить в эту дискуссию, – это вопрос о смерти. Не зная, как обстоят дела в России, я опираюсь на свой опыт жизни в Западной Европе и Америке.

Меня до глубины души поражает то, что в наше время в Западной Европе и Америке мы больше не видим смерти.

Да, мы много слышим о войнах, о терроризме, о голоде, но мы не видим смерти. Нынешняя ситуация очень сильно отличается от того, что было еще сто лет назад.

Сто лет назад практически каждый человек имел опыт, когда его брат или сестра умирали в младенческом возрасте. Один из родителей человека чаще всего умирал до его совершеннолетия. А сегодня бывает такое, что человеку 75, а его родители еще живы. В прежние времена тело умершего человека находилось в доме на протяжении 2-3 дней, его родные, друзья и соседи собирались, молились о человеке, готовили к погребению. Тело усопшего отвозили в церковь на отпевание, а затем предавали земле на кладбище. То есть, можно сказать, совершалась полная литургия, посвященная смерти, и любой человек видел смерть и погребение очень часто, практически каждый месяц.

Теперь же в Америке умирают либо в больницах, либо в результате несчастного случая. И когда человек умирает, его тело разлучают с его семьей как можно скорее, чтобы семья не скорбела. Это стало настолько обыденным, привычным, что когда однажды, пару лет назад, один мой знакомый мирно и спокойно умер у себя дома, в своей кровати, понадобилось полицейское расследование, чтобы узнать, что же произошло, почему он умер. То есть то, что раньше было абсолютно нормальным, теперь является исключением.

Тело усопшего отделяется от семьи как можно скорее и помещается в морг. Профессионалы в морге проделывают с телом ряд манипуляций, чтобы оно выглядело как можно лучше. А затем это тело стоит в специальном погребальном помещении, где свет устроен таким образом, чтобы покойник выглядел как живой. Чтобы люди могли сказать: «Никогда не видел, чтобы он так хорошо выглядел!» Затем тело уничтожают в крематории, куда никто не приходит, и месяц спустя люди снова собираются вместе, чтобы обозначить начало своей жизни без человека, который ушел.

То есть можно сказать, что люди просто не видят смерти, как это было еще сто лет назад. Я думаю, что это самая большая перемена в существовании человека за прошедшее столетие. Абсолютно во всех культурах на протяжении всей истории человечества люди имели дело со смертью более непосредственно, более близко, чем современные западные люди. Но если вы не соприкасаетесь со смертью, не видите ее, у вас не формируется видения того, что жизнь-то на самом деле конечна. Нет горизонта, чтобы понять трансцендентное. Если вы не видите смерти, то тогда у вас нет возможности увидеть Бога.

«…А смерть – приобретение»

Вот три темы, которые меня волнуют: что такое богословие, что такое быть человеком и каково место смерти в нашем мире. Чтобы нам погрузиться в эту тему, приведу ряд цитат из посланий святых отцов. Первое послание принадлежит святому Иринею Лионскому и было написано примерно в 177 году, после преследований христиан во Франции. Ириней Лионский описывает христианам в Малой Азии и Риме, что тогда произошло.

Это длинное послание, главным действующим лицом которого является Блондина, молодая рабыня. Почему вдруг молодая рабыня? Как мы знаем, молодая несвободная женщина – это самая низшая категория людей в античном обществе, которую только можно было представить. Но Христос в Евангелии сказал: «Сила Моя совершается в немощи». Она, самая немощная из немощных, становится тем самым местом, в котором совершается сила Божия.

Много страниц этой работы уделяется тому, как ее мучают на арене. «Блондину, повешенную на древе, предложили в качестве пищи диким зверям, которых туда пустили. И вот, вид ее, висящей на кресте, и ее истовые молитвы вызывали сильную ревность в испытуемых, которые в своем борении узрели своими внешними очами Его, распятого за них». То есть она не только самая немощная из немощных, но помимо этого она становится как бы самим воплощением Христа. Она является им, подобно Христу, распятому за них.

Кто же увидел в ней образ Христа? Во-первых, другие христиане, которые находились на той же арене – ведь если вы сидите в зрительном зале вместе с другими зрителями, то вы видите только то, что какую-то девушку поедают звери ради вашего развлечения. Чтобы увидеть ее в качестве образа Христа, необходимо быть с ней рядом на этой арене. Те христиане, вера которых была недостаточно сильна, благодаря мученичеству Блондины и других христиан возвращаются к жизни. Смерть и жизнь здесь полностью поменяны местами.

Во-вторых, автор, человек, написавший это послание, святой Ириней Лионский. Он смотрит на это событие и благодаря своему богословскому видению может понять его смысл и затем записать.

В-третьих, это видим мы, люди, читающие эти слова святого Иринея. Мы с вами перенеслись на восемнадцать веков истории назад. Мы смотрим сейчас на Блондину и видим образ Христа. Размышляя над этим, мы можем это событие перенести в наше время. И это очень важно. Когда Ириней Лионский говорит, что слава Божия – это живой человек, он говорит о мученике.

Давайте вернемся к началу II века. Святой Игнатий Антиохийский отправляется из Антиохии в Рим на мученичество и пишет разные послания тем христианам, с которыми он встречался. Вот что он пишет: «Что бы вы ни делали, не пытайтесь удержать меня от мученичества». Он говорит, что для него лучше умереть во Христе Иисусе, чем быть царем над всеми дворцами земли. «Я ищу Его, умершего ради нас, я желаю Его, воскресшего для нас… Потерпите меня, братья, и позвольте мне, братья… Не препятствуйте мне жить, не желайте мне смерти. …Когда я прибуду туда, я стану человеком. Позвольте мне последовать примеру моего Бога».

То есть, по сути дела, он пишет, что еще не родился, а мученические испытания – это его муки рождения. А пока он еще не живет, он еще не человек, он только станет им, и произойдет это благодаря его мученичеству. Важно понимать, что он пишет это, будучи под охраной, когда его везут из Антиохии в Рим, то есть не в кабинетной тиши, а в очень трудных обстоятельствах. Это как бы его полевые заметки, которые он пишет, особо не задумываясь. И это очень мощные мысли. Вопрос: откуда они приходят?

Как узнать Христа?

Я думаю, что ответ на этот вопрос можно найти в Евангелии от Иоанна. Святой Ириней был учеником святого Поликарпа, который, в свою очередь, был учеником святого Иоанна Богослова. Святой Игнатий Антиохийский также был учеником святого Иоанна Богослова. Но чтобы понять Евангелие от Иоанна, нужно обратиться к более ранним Евангелиям – от Матфея, Марка и Луки.

В Евангелии описывается только один случай перед Голгофой, когда ученик заявляет о своей вере во Христа, а именно, когда в 16-й главе Евангелия от Матфея Христос спрашивает учеников: «А вы за кого почитаете Меня?», Петр отвечает: «Ты – Христос, Сын Бога Живого». И Иисус говорит на это: «…Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на Небесах». Это очень важно: не внешний облик Христа во плоти и крови убедил Петра (два метра ростом, голубые глаза или какие-то другие параметры), но откровение от Отца. И дальше Христос говорит, что Он основывает Церковь и вручает Петру ключи от Царствия Небесного.

…и Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее;

и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах.

Тогда Иисус запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос.

С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть.

И, отозвав Его, Петр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!

Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое.

(Мф. 16:18-23)

Единственный ученик, который совершил исповедание Христа Богом, двумя стихами позже называется «сатаной». Единственный человек, которого Христос назвал сатаной, – это Петр. Подумайте об этом парадоксе. Почему же Петр называется сатаной? В языке Христа «сатана» – это любой, кто пытается отделить Христа от креста. Что я хочу сказать? Что никто из учеников не понимал Христа до события Креста. Одно исключение, Петр, показывает, что и он тоже не понимал.

Что происходит, когда Христос оказывается на кресте? Ученики убегают, отрекаются от Него. Когда они видят Его на кресте, они по-прежнему ничего не понимают. Когда женщины приходят воскресным утром с вестью о пустой гробнице, как они реагируют? Неужели кто-то украл тело из гробницы? Они не знают, что это означает. Понадобился ангел, чтобы объяснить им это. А что происходит, когда апостолы встречают воскресшего Христа? Они его не узнают. Всегда что-то должно произойти, прежде чем они могут его узнать. Вот как это описывается в 24-й главе Евангелия от Луки.

В тот же день двое из них шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус;

и разговаривали между собою о всех сих событиях.

И когда они разговаривали и рассуждали между собою, и Сам Иисус, приблизившись, пошел с ними.

Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его.

(Лк. 24:13-16)

Сколько проходит времени после того, как ученики последний раз видели Христа? Дня три-четыре. Но они Его не узнают.

Что происходит затем? Христос открывает Писание и объясняет, как Моисей и пророки говорили о том, что Христу надлежит пострадать, чтобы войти во славу.

Он же сказал им: о чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны?

Один из них, именем Клеопа, сказал Ему в ответ: неужели Ты один из пришедших в Иерусалим не знаешь о происшедшем в нем в эти дни?

И сказал им: о чем? Они сказали Ему: что было с Иисусом Назарянином, Который был пророк, сильный в деле и слове пред Богом и всем народом;

как предали Его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли Его.

А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля; но со всем тем, уже третий день ныне, как это произошло.

Но и некоторые женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его и, придя, сказывали, что они видели и явление Ангелов, которые говорят, что Он жив.

И пошли некоторые из наших ко гробу и нашли так, как и женщины говорили, но Его не видели.

Тогда Он сказал им: о, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки!

Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?

И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всём Писании.

(Лк. 24:17-27)

И, наконец, в преломлении хлеба они узнают Его, и как только они узнают Его, он исчезает.

И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее.

Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними.

И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им.

Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них.

И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание?

И, встав в тот же час, возвратились в Иерусалим и нашли вместе одиннадцать Апостолов и бывших с ними, которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону.

И они рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба.

(Лк. 24:28-35)

Итак, как же ученики узнают Христа? Причина, по которой мы разбирали сейчас евангельскую историю, – понять, как ученики узнают, кто такой Христос. Они узнают Его как распятого и воскресшего в изучении Писания и преломлении хлеба. То есть, когда мы открываем Писание и преломляем хлеб, мы встречаемся с Распятым и Воскресшим.

Почему это важно? Потому что эти средства, по которым ученики узнали Христа, – это то, что мы до сих пор делаем в Церкви. Когда мы собираемся в храме, мы открываем Писание (разными способами – через гимнографию, иконы, чтение Евангелия), а кульминацией является преломление хлеба, Причастие. В этот момент мы становимся Его Телом, поэтому мы не можем там Его увидеть. Поэтому когда мы в Церкви, мы находимся по дороге в Эммаус.

Точно так же, когда мы переносимся на восемнадцать столетий назад и видим в мученице II века Блондине образ распятого Христа, так происходит и здесь. Две тысячи лет, отделяющие нас от евангельских событий, перестают иметь значение. И мы прибегаем к тому единственному способу, благодаря которому апостолы смогли узнать Христа, – чтению Писания и преломлению хлеба. Мы не имеем какого-то ущерба из-за того, что живем на две тысячи лет позже. Разве то, что ученики жили в то же время, что и Христос, помогло им? Разве они смогли узнать Его из-за того, что жили рядом с Ним?

«Се, Человек»

Я часто задаю вопрос своим студентам: «Если бы вы жили в то время, сидели с друзьями и вдруг увидели, как Иисус идет мимо, вы бы подумали: о, это идет Сын Божий, воплощенное Слово Божье?» Если кто-то из учеников осмеливается поднять руку, то я, наверное, скажу, что в том бес, потому что только люди, в которых были бесы, могли узнать Христа. Если вы хотите быть учеником Христа, понять Бога во Христе, то узнать Его можно только посредством двух вещей – Писания и Литургии. Причем Писания не только Нового, но и Ветхого Завета, понимания того, о чем говорил Моисей, пророки, псалмы. Если вы не знаете этого, то вы не знаете, о чем говорите, даже если владеете богословием. Поэтому богословие и экзегетика существуют вместе, их нельзя отделить.

Второй момент, на который я хотел обратить ваше внимание: Христос показывает нам, что значит быть Богом, умирая как человек. Он делает это не посредством каких-то чудесных событий, исцелений, нет. Поворотный момент – это момент страданий, а страдания эти понимаются, когда мы открываем Писание.

И тогда мы понимаем, что Христос не просто умер, но Он победил и уничтожил смерть Своею смертью, вывернув смерть наизнанку. Таким образом, смерть становится средством, ведущим к жизни.

И так же Христос показывает нам, что значит быть человеком. Как писал святой Игнатий: только через мученичество я могу стать настоящим человеком. Я думаю, что именно это записано в Евангелии от Иоанна. Евангелие от Иоанна отличается от других Евангелий: оно начинается там, где другие Евангелия заканчиваются. В конце ученики узнают то, что Христос – именно Тот, о Ком говорили Моисей и пророки. А Евангелие от Иоанна с этого начинается: Филипп говорит Нафанаилу, что мы нашли Того, о Ком говорил Моисей и пророки.

В литургии святого Иоанна Златоуста есть строчка: «Он, придя и исполнив всё, что было предначертано для нашего (спасения), в ночь, в которую был предан, скорее же, Сам Себя предал за жизнь мира…» – и здесь мы видим переход от истории к богословию. События показывают нам, что Его предали, но в действительности Он предал Себя на распятие свободно и добровольно.

В Евангелии от Иоанна, когда Христос возносится на кресте, Он возносится в славе. И слова, которые Он говорит со креста, в этом Евангелии отличаются. Особенно важно, что Он говорит: «Свершилось!» – то есть пришло в завершение, осуществилось. То, что Он имеет в виду, можно понять, вернувшись к Книге Бытия – Книга Бытия и Евангелие от Иоанна идут как бы параллельно.

Книга Бытия начинается с того, что Господь говорит, и с Его слов всё начинает существовать. Когда Бог сотворил мир, Он делает нечто особенное. Он говорит: теперь сотворим человека. То есть человек – это в некотором роде проект. Он не говорит: да будет! (как при сотворении остального мира), а говорит: сотворим. Это, можно сказать, единственная особенная работа Божья. Всё остальное появляется в мире благодаря Божьему императиву и является как бы фоном для «главного проекта» Бога. И эта история творения человека в Писании показана, начиная со слов в Книге Бытия: «Сотворим человека» до слов Пилата о Христе: «Се, Человек».

Дело Божье, которое состоит в том, чтобы создать человека по Своему образу и подобию, достигает своего совершения во Христе, когда Он находится на кресте, когда Он полагает Свою жизнь за человечество и приглашает нас присоединиться к Нему. Откликаясь на этот призыв, святой Игнатий говорит, что только тогда он станет человеком, когда последует примеру Христа.

Христос показывает нам, что значит быть Богом, умирая как человек, но также Он показывает нам, что значит стать человеком – нам, которые еще не стали людьми, которые еще только учатся этому в земной жизни (через причащение, через чтение Писания). И теперь мы вольны сказать Ему в ответ: «Да будет!» Сказать «да будет!» – значит умереть для себя и жить ради ближнего во имя Иисуса Христа.

Фото — с сайта Феодоровского собора Санкт-Петербурга

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *