Святитель Игнатий Брянчанинов — епископ Православной российской церкви. Богослов, ученый и проповедник. Прославлен Русской православной церковью в лике святителей на Поместном Соборе РПЦ 1988 года.

Святитель Игнатий (в святом Крещении Димитрий) родился 5 февраля 1807 года в селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии, и принадлежал к старинной дворянской фамилии Брянчаниновых. Родоначальником ее был боярин Михаил Бренко, оруженосец великого князя Московского Димитрия Иоанновича Донского. Летописи сообщают, что Михаил Бренко был тем самым воином, который в одежде великого князя и под княжеским знаменем геройски погиб в битве с татарами на Куликовом поле.

Детство святителя прошло в родовом имении Брянчаниновых – селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии (усадьба, кстати, сохранилась до настоящего времени и в 2000 году передана в ведение Вологодской епархии).

Усадьба Брянчаниновых в селе Покровское

Всего в семье Брянчаниновых было девять детей. Димитрий был старшим. Среди братьев он выделялся своими незаурядными способностями в учении: домашнее образование он завершил в том числе с прекрасным знанием латинского и греческого языков. Родители возлагали на него большие надежды.

Ещё в детстве он почувствовал склонность к молитвенным трудам и уединению. Он часто любил оставаться под тенью вековых деревьев обширного сада и там погружался в глубокие думы.

Когда ему исполнилось 15 лет, в 1822 году, по настоянию отца, Димитрий поступил в Военное инженерное училище (ныне Военный инженерно-технический университет в Санкт-Петербурге), которое закончил в 1826 году. Учился Дмитрий превосходно и до самого выхода из училища оставался первым учеником в своем классе. Его способности были самые разносторонние — не только в науках, но и в рисовании, и музыке.

Перед юношей открывалась блестящая светская карьера. Происхождение, воспитание и родственные связи открыли перед ним двери самых аристократических домов столицы. В годы учения Димитрий Брянчанинов был желанным гостем во многих великосветских домах; он считался одним из лучших чтецов-декламаторов в доме президента Академии художеств А. Н. Оленина (здесь, на литературных вечерах он познакомился с А. Пушкиным, К. Батюшковым, Н. Гнедичем, И. Крыловым). Уже в это время обнаружились незаурядные поэтические дарования святителя Игнатия, которые впоследствии нашли свое выражение в его аскетических произведениях и сообщили многим из них особый лирический колорит. Литературная форма многих его произведений свидетельствует о том, что их автор учился русской словесности в эпоху Карамзина и Жуковского и впоследствии выражал свои мысли прекрасным литературным русским языком.

Петербург начала XIX века

Светский бал в традициях начала XIX века

По многим внешним обстоятельствам судьба святителя Игнатия (Брянчанинова) должна была сложиться больше как светская карьера, нежели духовное служение. Но уже тогда Святитель Игнатий резко отличался от окружающего мира. В нем не было слепого преклонения перед Западом, он не увлекался тлетворным влиянием времени и приманками светских удовольствий. Чуткий ко всякой фальши святитель Игнатий с горечью замечал, что объектом изображения светского искусства является, прежде всего, зло. Он с резкой критикой относился к литературным произведениям, в которых воспевались так называемые «лишние люди», «герои», творящие зло от скуки, подобные Печорину Лермонтова и Онегину Пушкина. Считая, что такая литература наносит серьезный вред неискушенным душам читающей молодежи, Святитель написал в 1847 году для массового издания священную повесть о ветхозаветном библейском герое — праведном Иосифе, образе чистоты и целомудрия. В предисловии к повести он писал: «Желаем, чтоб многие из последователей Печорина обратились в последователей Иосифа».

В поисках «вечной собственности для вечного человека» он постепенно пришел к малоутешительному выводу: значение науки ограничивается земными потребностями человека и пределами его жизни.

Дмитрий принимается за изучение древней и новой философии, пытаясь успокоить свое духовное томление, но и на этот раз не находит решения главнейшего вопроса об Истине и смысле жизни. Изучение Священного Писания было следующей ступенью, и оно убедило его в том, что, предоставленное произвольному толкованию отдельного человека, Писание не может быть достаточным критерием истинной веры и прельщает лжеучениями. И тогда Дмитрий обратился к изучению Православной веры по писаниям святых отцов, святость которых, как и чудное и величественное согласие, стали для него ручательством их верности.

В годы учения Дмитрий Брянчанинов посещает богослужения в Александро-Невской лавре и там находит истинных наставников, понимающих его духовные нужды. Он знакомится с монахами Валаамского подворья и Александро-Невской Лавры. Окончательный переворот в жизни произвело знакомство с иеромонахом Леонидом (будущий оптинский старец Лев).

Несмотря на сословную принадлежность дворянству, святителю предстояло пройти совершенно особый путь – служения Богу в монашеском звании, превозмогая всевозможные на этом пути препятствия. Ещё до окончательного экзамена он подаёт прошение об отставке, желая принять монашество. Но прошение не было удовлетворено, и Димитрий Александрович направился на службу в Динабургскую крепость, где тяжело заболел и 6 ноября 1827 года получил вожделенную отставку.

Сразу по отставке он начинает свой духовный путь послушником в Александро-Свирском монастыре под руководством о.Леонида. Примерно в это время будущий святитель написал «Плач инока», о котором его современник писал: «Едва ли кто поверит, что эта книга написана почти несовершеннолетним юношей».

Пробыв послушником в нескольких монастырях (сначала в Александро-Свирском монастыре, затем — в Оптиной пустыни), в июне 1831 году, в возрасте 24 лет, в уединенном Глушицком Дионисиевом монастыре, он принимает иноческий постриг с именем Игнатий в честь священномученика Игнатия Богоносца. Через несколько дней инок Игнатий был рукоположен во иеродиакона, а еще через три недели принял сан иеромонаха (священника). В самом конце 1831 года был определён настоятелем Пельшемского Лопотова монастыря.

28 мая 1833 года иеромонах Игнатий был возведён в сан игумена и был направлен в Троице-Сергиеву пустынь под Санкт-Петербургом, для восстановления пришедшего в запустение монастыря. А 1 января 1834 года, в Казанском соборе, игумен Игнатий был возведен в сан архимандрита. В должности настоятеля пустыни он оставался до 1857 года и за это время ему удалось привести её в порядок как в духовном, так и в хозяйственном отношении. Здесь был образован хор, советы которому давал М. И. Глинка.

Троице-Сергиева пустынь под Санкт-Петербургом

Архимандрит Игнатий совмещал почти несовместимые должности: он был для братии обители прекрасным настоятелем, администратором и в то же время благостным старцем-духовником. В 27 лет он уже имел дар принимать по­мыслы своих пасомых и руководить их духовной жизнью. По собственному признанию отца Игнатия, служение живым словом было его основным занятием, которому он отдавал все свои силы.

Круг знакомых у отца Игнатия был весьма обширен. Епископы, настоятели мона­стырей, иноки и простые миряне обращались к нему со своими просьбами, зная, что любвеобильное сердце отца Игнатия откликнется на их нужды. В Сергиевой пустыни к отцу Игнатию непрестанно приходили посетители всех положений и рангов. С каждым нужно было побеседовать, каждому нужно было уделить время. Весьма часто приходилось выезжать в Петербург и бывать в домах знатных благотворителей его обители. Несмотря на такой, внешне казалось бы, рассеянный образ жизни, в душе архимандрит Игнатий оставался аскетом-пустынником. Он умел при любых внешних условиях жизни сохранять внутреннюю сосредоточенность, непрестанно совершать Иисусову молитву. В одном из писем отец Игнатий писал о себе: «Я, проведя начало своего ино­чест­ва в уединеннейших монастырях и напитавшись понятиями строгой аскетики, сохранял это направление в Сергиевой пустыни, так что в моей гостиной я был репрезентабельным архимандритом, а в кабинете скитянином».

Там, в уединенной комнате, отец Игнатий проводил бессонные ночи в молитве и слезах покаяния. Но, как истинный раб Божий, руководствуясь духом смирения, он умел скрывать от взора людей свои подвиги.

В Сергиевой пустыни он, несмотря на крайнюю занятость, написал и боль­шинство своих произведений.

Имя архимандрита Игнатия знали во всех слоях общества. Весьма со мно­гими духовными и светскими лицами отец Игнатий переписывался. Так, Н. В. Гоголь в одном из своих писем с большим уважением отзывается об отце Игнатии. Извест­ный адмирал Нахимов — герой Крымской войны с благоговением принял икону святителя Митрофана Воронежского, присланную ему в Севасто­поль архимандри­том Игнатием. Замечательно его письмо к великому русскому художнику К. П. Брюллову.

27 октября 1857 года в Казанском соборе был поставлен во епископа Кавказского и Черноморского. Хотя своей епархией он управлял только четыре года, ему удалось многое сделать для развития церковной жизни в этом регионе.

Тяжкая болезнь вынудила епископа Игнатия летом 1861 года подать прошение об увольнении на покой в Николо-Бабаевский монастырь, куда после удовлетворения прошения он и выехал 13 октября вместе с несколькими преданными учениками.

16 апреля 1867 года, в Светлый день Пасхи, он отслужил свою последнюю литургию. Больше уже он не выходил из келлии, силы его заметно слабели. А 30 апреля 1867 года, в воскресный день, в праздник Жен Мироносиц, он скончался.

Мощи святителя почивают в Введенском Толгском монастыре Ярославской епархии.

Свято-Введенский Толгский женский монастырь

Рака с мощами святителя Игнатия (Брянчанинова)

Мощи святителя Игнатия (Брянчанинова)

Для современного человека, желающего серьезно проводить духовную жизнь, творения святителя Игнатия (Брянчанинова) являются незаменимым руководством. В них сосредоточен предшествующий опыт святоотеческой аскетической мысли, и этот опыт святитель Игнатий воплотил в собственной жизни. В его писаниях ясно раскрывается сущность правильного духовного пути, а также разъясняются те тонкости духовного делания, которые могут быть неверно истолкованы при чтении древних аскетических трактатов. Примером взыскания общения с Богом является и сама жизнь святителя Игнатия. Несмотря на то, что наше время существенно отличается от эпохи, в которую жил святитель, его жизненный путь содержит в себе много поучительного для наших современников.

Свои сочинения сам автор разделил на три группы: первые 3 тома — «Аске­тические опыты», включающие статьи, в основном напи­санные в Сергиевой пустыни; 4-й том — «Аскетическая проповедь», куда вошли проповеди, произ­несенные на Кавказе; 5-й том — «Приношение современному монашеству», то есть советы и наставления монашествующим о внешнем поведении и внутреннем делании, 6-й том — «Отечник» — был издан уже после смерти епископа Игнатия. Эта книга содержит высказывания более 80 подвижников по вопросам хрис­тиан­ской аскетики и примеры из их жизни.

Сочинения епископа Игнатия — это не плод размышлений богослова-теоре­тика, а живой опыт деятельного подвижника, созидавшего свою духовную жизнь на основе Священного Писания и нравственного предания Православной Церкви. В них святитель Игнатий излагает учение святых отцов о христианской жиз­ни, «примененное к требованиям современности». В этом — важная особенность и достоинство его творений.

Еще при жизни епископа Игнатия его творения разошлись по многим обителям Русской земли и получили высокую оценку. Саровская пустынь приняла «Аскетические опыты» с особенной любовью. В Киево-Печерской лавре, Оптиной пустыни, в обителях Санкт-Петербургской, Московской, Казанской и других епархий творения святители были признаны душеспаси­тельными книгами, отражающими аскетическое предание православ­ного подвиж­ничества, применительно к духовным требованиям иночества того времени. Даже на далеком Афоне творения епископа Игнатия получили извест­ность и вызвали благоговейное почитание их автора.

В наши дни неоднократно возникали дискуссии, в которых святителя Игнатия с его последователями противопоставляют Оптинским старцам. Конечно, разница традиций очевидна, но путь святителя Игнатия был настолько же отличен, насколько отличным был путь святителя Феофана Затворника или святого праведного Иоанна Кронштадтского. Господь вел тех и других пусть и разными путями, но к единой цели. При разности духовных служений они стали выразителями единого аскетического предания Православной Церкви. А главное, каждый святой отец Церкви выполняет то духовное призвание, которое уделил ему Бог. При многом общем, что наблюдается у святителя Игнатия и старцев Оптиной пустыни, различие, на наш взгляд, заключалось в следующем. Старцы Оптинские предлагали более деятельное благочестие, тогда как святитель Игнатий – сокровенное умное делание со всеми тонкими особенностями внутренней жизни. Старцы Оптинские постоянно принимали народ, наставляя его высокой нравственности, а святитель всю жизнь искал безмолвия по образу древних подвижников и обучал, как стяжать мир сердца и безмолвие внутреннее. Поэтому и основные сочинения старцев Оптинских – письма с назиданием вопрошавших на самые разные темы, а творения святителя Игнатия – это обобщение аскетического опыта предшествовавших святых отцов касательно внутреннего служения человека Богу, проверенного святителем на собственном опыте.

Тропарь святителю Игнатию Брянчанинову, епископу Кавказскому и Черноморскому, глас 8
Православия поборниче, / покаяния и молитвы делателю и учителю изрядный, / архиереев Богодухновенное украшение, / монашествующих славо и похвало: / писании твоими вся ны уцеломудрил еси. / Цевнице духовная, Игнатие богомудре, / моли Слова Христа Бога, Егоже носил еси в сердце твоем, // даровати нам прежде конца покаяние.
Кондак святителю Игнатию Брянчанинову, епископу Кавказскому и Черноморскому, глас 8
Аще и совершал еси стезю жития земнаго, святителю Игнатие, / обаче непрестанно зрел еси законы бытия вечнаго, / сему поучая ученики словесы многими, // имже последовати и нам, святче, помолися.

Молитва святителю Игнатию (Брянчанинову)
О великий и пречудный угодниче Христов, святителю отче Игнатие! Милостиво приими молитвы наша, с любовию и благодарением тебе приносимыя! Услыши нас сирых и безпомощных, к тебе с верою и любовию припадающих и твоего теплаго предстательства о нас пред Престолом Господа Славы просящих. Вемы, яко много может молитва праведника, Владыку умилостивляющая. Ты от лет младенческих Господа пламенно возлюбил еси и Ему Единому служити восхотев, вся красная мира сего ни во чтоже вменил еси. Ты отвергся себе и взем крест твой, Христу последовал еси. Ты путь узкий и прискорбный жития иноческаго волею себе избрал еси и на сем пути добродетели великия стяжал еси. Ты писаньми твоими сердца человеков глубочайшаго благоговения и покорности пред Всемогущим Творцом исполнял еси, грешников же падших мудрыми словесы твоими в сознании своего ничтожества и своея греховности, в покаянии и смирении прибегати к Богу наставлял еси, ободряя их упованием на Его милосердие. Ты николиже притекавших к тебе отвергал еси, но всем отец чадолюбивый и пастырь добрый был еси. И ныне не остави нас, усердно тебе молящихся и твоея помощи и предстательства просящих. Испроси нам у человеколюбиваго Господа нашего здравие душевное и телесное, утверди веру нашу, укрепи силы наша, изнемогающия во искушениих и скорбех века сего, согрей огнем молитвы охладевшая сердца наша, помоги нам, покаянием очистившимся, христианскую кончину живота сего получити и в чертог Спасов преукрашенный внити со всеми избранными и тамо купно с тобою покланятися Отцу и Сыну и Святому Духу во веки веков. Аминь.

Ссылки по теме:
Фильм «УЧИТЕЛЬ ПОКАЯНИЯ. Святитель Игнатий (Брянчанинов)» (2009)

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Для современного человека, желающего серьезно проводить духовную жизнь, творения святителя Игнатия (Брянчанинова; 1807–1867) являются незаменимым руководством. В них сосредоточен предшествующий опыт святоотеческой аскетической мысли, и этот опыт святитель Игнатий воплотил в собственной жизни. В его писаниях ясно раскрывается сущность правильного духовного пути, а также разъясняются те тонкости духовного делания, которые могут быть неверно истолкованы при чтении древних аскетических трактатов. Примером взыскания общения с Богом является и сама жизнь святителя Игнатия. Несмотря на то, что наше время существенно отличается от эпохи, в которую жил святитель, его жизненный путь содержит в себе много поучительного для наших современников. Каким же был путь этого величайшего подвижника XIX века?

По многим внешним обстоятельствам судьба святителя Игнатия (Брянчанинова) должна была сложиться больше как светская карьера, нежели духовное служение. Дело в том, что фамилия Брянчаниновых принадлежала к древнейшим дворянским родам русского государства. Основателем рода считается боярин Михаил Брянко (XIV в.), оруженосец благоверного князя Димитрия Донского, тот самый, который самоотверженно переоделся перед Куликовской битвой в одежды князя и погиб в кровавой сече. Известно, что предки святого Игнатия отстаивали законную власть в период Смутного времени в начале XVII века, героически сражались в войне с Польшей (1654–1667) при царе Алексее Михайловиче, несли службу при императоре Петре I, защищали Россию в 1812 году. Таким образом, род Брянчаниновых верой и правдой служил Отечеству, и естественно, что родители будущего святителя желали видеть в сыне достойного государственного служителя, занимающего видное место в обществе.

Несколько слов нужно сказать о его родителях. Отец святителя Александр Семенович Брянчанинов (1784–1875), паж времен императрицы Екатерины II и императора Павла Петровича, был предводителем дворянства в родном Грязовецком уезде Вологодской губернии, пользовался всеобщим уважением и слыл передовым образованным помещиком. Заранее скажем, что взаимоотношения с отцом складывались у святителя очень непросто. Трагизм выразился и в том, что отец пережил сына на девять лет. Мать, Софья Афанасьевна Брянчанинова (1786–1832), тихая благочестивая женщина, воспитала девять детей и особенно любила старшего сына Дмитрия (будущего святителя Игнатия), отличая в нем ум и красоту (кстати, скончалась она на руках любимого сына, в то время настоятеля Пельшемского Лопотова монастыря, будучи напутствована его молитвами).

Несмотря на сословную принадлежность дворянству, святителю предстояло пройти совершенно особый путь – служения Богу в монашеском звании, превозмогая всевозможные на этом пути препятствия. Можно достоверно утверждать, что святитель был избран на служение Богу от чрева матери. Это обнаружилось следующим образом. Его родители сочетались браком в ранней молодости. Двое первых детей умерли в младенчестве, после чего наступило долгое бесплодие. В печали супруги обратились к помощи Божией, предприняли паломничество по окрестным святым местам, по несколько дней проводили в обителях северной Фиваиды: Свято-Духовском, Глушицком, Лопотове, Прилуцком монастырях, чтобы молитвами и благотворением испросить себе разрешение неплодия. В итоге у них 5 февраля 1807 года родился сын, которого назвали Дмитрием – в честь одного из первых вологодских чудотворцев преподобного Димитрия Прилуцкого. Промысл Божий сказался в том, что испрошенный молитвой после неплодства первенец впоследствии сам стал ревностным делателем молитвы и ее опытным наставником.

Детство святителя прошло в родовом имении Брянчаниновых – селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии (усадьба, кстати, сохранилась до настоящего времени и в 2000 году передана в ведение Вологодской епархии). Собственно, здесь и было положено начало духовному формированию будущего святого. Сама безмолвная сельская жизнь, соприкосновение с местной природой вселили в отрока стремление к уединению. Он часто любил оставаться под тенью вековых деревьев обширного сада и там погружался в глубокие думы. Как вспоминал святитель, безмолвие влекло его душу более, нежели житейский шум. Рано загорелось в его сердце желание служения Богу, безмолвия, сокровенного внутреннего духовного делания: уже в детстве он любил неспешно и внимательно вычитывать молитвы; не ограничиваясь утренним и вечерним временем, часто молился в течение дня.

Конечно, образованию детей уделялось должное внимание, приглашались наставники и учителя, в том числе профессора Вологодской духовной семинарии. С особой благодарностью святитель вспоминал студента семинарии Левитского, жившего в доме Брянчаниновых и обучавшего Дмитрия закону Божию. Он посеял в душе отрока первые семена любви к Божию слову. И вот еще чем действительно выделялся Дмитрий Брянчанинов, так это своими незаурядными способностями в учении: домашнее образование он завершил в том числе с прекрасным знанием латинского и греческого языков. Родители возлагали на него большие надежды.

Всего в семье Брянчаниновых было девять детей. Безусловным лидером признавался Дмитрий. Биографы святителя Игнатия (среди которых его родной брат Петр Александрович) сообщают, что дети Брянчаниновых «все сознавали главенство Дмитрия и сознавали не потому только, что он был старший, а вследствие особого, высшего, так сказать, склада его ума и характера, вследствие нравственного его превосходства. Дмитрий Александрович был тих, скромен, всегда во всем весьма благоразумен, внимателен и вежлив в обращении, хотя молчалив. Пользуясь всегдашним уважением от братьев и сестер и превосходя их в научных способностях и других дарованиях, Дмитрий Александрович не обнаруживал ни малейшего превозношения или хвастовства. Зачатки иноческого смиренномудрия высказывались в тогдашнем его поведении и образе мыслей. По нравственности и уму он был несравненно выше лет своих – и вот причина, почему братья и сестры относились к нему даже с некоторым благоговением, а он, в свою очередь, сообщал им свои нравственные качества».

В аскетическом настроении святителя большую роль сыграло и его слабое физическое здоровье. В детстве, купаясь с отцом в речке Талице (возле родного села Покровского), Дмитрий замерз так, что дрожал всем телом, но не дерзнул выйти из воды прежде отца; после этого он часто простывал, болел, что только способствовало его склонности к безмолвию и глубокой уединенной молитве. Приведенный поступок может показаться современному человеку странным. Но в семье Брянчаниновых царил строгий, даже суровый строй жизни, регламентируемый отцом, железной воле которого никто не смел прекословить – дети часто боялись открываться перед родителями. Само проявление к детям любви считалось недостойной слабостью, розги не щадили ни старших, ни младших. За поведением детей тщательно наблюдали и каждый день докладывали родителям. В связи с этим становится понятным, что их дальнейший жизненный путь заранее предрешался родителями, а возраставшие в сыне духовные устремления (что в конечном итоге привело к переходу из дворянского сословия в духовное) не могли найти в родных большого отклика. Вот почему святитель в статье «Плач мой» так вспоминал это время: «Детство мое было преисполнено скорбей. Здесь вижу руку Твою, Боже мой! Я не имел кому открыть моего сердца: начал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых Твоих. Завеса, изредка проницаемая, лежала для меня на Евангелии; но Пимены Твои, Твои Сисои и Макарии производили на меня чудное впечатление. Мысль, часто парившая к Богу молитвой и чтением, начала мало-помалу приносить мир и спокойствие в душу мою. Когда я был пятнадцатилетним юношей, несказанная тишина возвеяла в уме и сердце моем. Но я не понимал ее, я полагал, что это – обыкновенное состояние всех человеков».

Каким образом в душе человека зарождается желание служения Богу? Почему одни с радостью стремятся к этому, а другие предпочитают искать лишь земного? До конца это объяснить невозможно. Такова тайна самоопределения личности. Для нас более важно знать, что Дмитрий Брянчанинов уже в юношеские годы окончательно определился в своем главном жизненном решении. Когда на шестнадцатом году его жизни (в конце лета 1822 года) отец повез Дмитрия в Петербург для определения в Главное инженерное училище, готовившее офицеров инженерных войск, то дорогой впервые спросил сына: «Куда бы ты хотел поступить на службу?». Дмитрий был поражен такой откровенностью отца, решил не скрывать своей сердечной тайны и, испросив обещания не сердиться, если ответ не понравится, решительно сказал, что желает идти в монахи и что из всех видов службы он предпочитает службу Царю Небесному. Как ни странно, ответ не был воспринят серьезно, и отец повез сына далее к предполагаемому им служению.

Экзамены в Главное инженерное училище Дмитрий выдержал блестяще (при конкурсе более чем четыре человека на место), он был единственный принят сразу во второй класс, вскоре стал первым по успеваемости учеником и сохранил это место до самого конца учебы. Великий князь Николай Павлович, ставший через три года императором, в то время лично наблюдал за кадрами училища и сразу же обратил внимание на одаренного и прекрасно воспитанного юношу. Заметим, что в годы учебы Брянчанинов, благодаря личным достоинствам, имел успехи и в светском обществе. Так, родственные связи ввели его в дом тогдашнего президента Академии художеств, археолога и историка Алексея Николаевича Оленина. Там на литературных вечерах Брянчанинов, декламируя новые произведения авторов того времени, стал любимым чтецом, а на его поэтические и вообще литературные дарования обратили внимание такие известные лица, как Н.И. Гнедич, И.А. Крылов, К.Н. Батюшков и даже сам А.С. Пушкин. Это способствовало развитию литературных дарований святителя. А некоторые посетители этого салона стали на всю жизнь близкими святителю людьми и впоследствии пользовались его духовным советом, в частности Николай Николаевич Муравьев-Карский.

Такова была внешняя сторона жизни Дмитрия Брянчанинова, исполненная успехов в учебе, всеобщего уважения, а что же составляло его внутреннюю, сокровенную сторону? Как ни странно, в душе он испытывал неудовлетворенность, даже опустошение. Так пишет об этом сам святитель: «Науки человеческие, изобретения падшего человеческого разума, сделались предметом моего внимания: к ним я устремился всеми силами души; неопределенные занятия и ощущения религиозные оставались в стороне. Протекли почти два года в занятиях земных: родилась и уже возросла в душе моей какая-то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая – по Боге. Я начал оплакивать нерадение мое, оплакивать то забвение, которому предал веру, оплакивать сладостную тишину, которую я потерял, оплакивать ту пустоту, которую я приобрел, которая меня тяготила, ужасала, наполняя ощущением сиротства, лишения жизни! И точно – это было томление души, удалившейся от истинной жизни своей – Бога. Вспоминаю: иду по улицам Петербурга в мундире юнкера, и слезы градом льются из очей…».

Стоит вспомнить, что это была эпоха, когда в обществе светское явно вытесняло духовное, богообщение было отнюдь не в центре внимания, многие придерживались только внешней формы церковности, говели, исповедовались и причащались лишь раз в год, чтобы засвидетельствовать свою лояльность государственной религии. Основные темы разговоров были исключительно земного порядка. Все это создавало страшный вакуум в боголюбивой душе Дмитрия Брянчанинова и выражалось в чувстве безутешной тоски. Оставшись одиноким в своих душевных исканиях, Дмитрий обратился к источникам живой веры – творениям святых отцов. «Не живые человеки были моими наставниками, ими были почившие телом, живые духом святые отцы. В их писаниях нашел я Евангелие, осуществленное исполнение; они удовлетворили душу мою». Чтение, внимательное исследование творений святых отцов навсегда определило внутренний аскетический настрой святителя. А поскольку большинство отцов Церкви в своих аскетических наставлениях обращали внимание на внутреннее делание христианина, Дмитрий Брянчанинов стал осваивать умное делание, внутреннюю молитву, чтобы в своем одиночестве взыскать помощи Единого Истинного Помощника и Благодетеля. Удивительно, но будучи еще совсем молодым человеком, студентом училища, он достиг почти непрестанного умного делания. «Бывало, с вечера, – рассказывал святитель впоследствии, – ляжешь в постель и, приподняв от подушки голову, начнешь читать молитву, да так, не изменяя положения, не прерывая молитв, встанешь утром идти на службу, в классы».

Правда, духовные стремления Дмитрия нашли отклик у его однокурсника Михаила Чихачева, происходившего из дворян Псковской губернии. Несмотря на то, что Чихачев был совершенно иного характера – весельчак и говорун, они навсегда стали близкими друзьями и вместе старались осуществлять жизнь во Христе. К сожалению, благочестивые студенты не встретили поддержки со стороны ближайших духовных лиц училища; более того, их аскетический настрой истолковали крайне превратно. Возможно, таково было искушение невидимого врага, раздраженного постоянной молитвой Дмитрия, а может быть, так действовал Промысл Божий, ведший святого по более полезному для него пути. Произошло следующее. Дмитрий Брянчанинов, ощущая свою неопытность в духовном делании, обратился за помощью к духовнику училища и сказал, что «борим множеством греховных помыслов». Отец протоиерей, не имея никакого желания вникать во внутреннюю жизнь студента, тут же счел «греховные помыслы» за «политические замыслы» и обратился к училищному начальству с опасениями о политической благонадежности исповедавшегося студента (правды ради, надо упомянуть, что в то время духовенству прямо предписывалось сообщать о своих подозрениях на исповедующихся). Как пишут биографы святителя Игнатия, «неосмотрительность духовника повергла Брянчанинова в тяжкую ответственность пред своим начальством и довела до болезненного состояния». Брянчанинов вынужден был сменить духовника, со своим другом Чихачевым он обратился к инокам Валаамского монастыря, исповедовался у них, приобщаясь их духовным назиданиям. Однако духовные потребности друзей оказались настолько глубокими, что духовники Валаамского монастыря сами предложили им обратиться к монахам Невской лавры, к таким опытным инокам, как лаврский духовник отец Афанасий, монахи Аарон, Харитон, Иоанникий. Упомянутые отцы являлись учениками знаменитых старцев Феодора и Леонида (основателя Оптинского старчества), преемственных учеников преподобного Паисия Величковского.

Два друга «совещались с иноками как с духовными отцами обо всем, что касается внутреннего монашеского делания, исповедовали свои помыслы, учились, как охранять себя от страстей, греховных навыков и преткновений, какими руководствоваться книгами из писаний святых отцов и тому подобное. Добрые иноки, особенно отец Иоанникий и духовник отец Афанасий, делились с монахолюбивыми и любомудрыми юношами всем, что составляло достояние их многолетней духовной опытности. Часто Дмитрий Александрович удивлял их своими вопросами, которые касались таких сторон жизни духовной, какие свидетельствуют о довольно зрелом духовном возрасте».

Все большее сближение с монашеством вызвало, наконец, существенное противодействие со стороны отца. Дело в том, что при Дмитрии жил старый слуга Дормидонт, который извещал родителя о частых хождениях сына в лавру. Теперь-то отец вспомнил высказанное сыном желание идти в монахи и попросил высокопоставленных петербургских знакомых воспрепятствовать намерению сына. В итоге Дмитрий Брянчанинов вынужден был лично предстать пред Петербургским митрополитом Серафимом (Глаголевским). Он выразил искреннее желание стать монахом. Примечательно, что митрополит Серафим, первоначально подозревая в нем только честолюбивые планы, объявил, что Брянчанинов, как не обладающий ученой степенью духовных академий, не может быть возведен в церковной иерархии выше сана архимандрита. На это молодой человек ответил, что ищет не санов, а единственно спасения души, состоящего в бегстве от мира. Это было действительно так. Ни разу святитель не выразил желания занять какой-нибудь высокий пост. А митрополит после беседы с юношей позволил ему продолжать общение с монахами Александро-Невской лавры. Это было первым положительным поворотом на пути к духовному служению.

Впрочем, для окончательного разрыва с миром нужно было что-то такое, что произвело бы последний решительный переворот в душе молодого молитвенника. Весной 1826 года святитель заболел тяжкой грудной болезнью, имевшей все признаки чахотки. Лучшие петербургские врачи считали его положение крайне опасным, а сам Дмитрий Брянчанинов полагал, что находится уже на пороге смерти, постоянно читал творения святых отцов и молился. Эта болезнь стала для него настоящим преддверием монашества. Как только его здоровье поправилось, он поспешил в Александро-Невскую лавру, и здесь неожиданно совершилась судьбоносная встреча. В это время в лавру прибыл известный старец преподобный Леонид (Наголкин), будущий старец Оптинский (в схиме Лев), и Дмитрий в уединенной беседе с ним «почувствовал такое влечение к этому старцу, что как бы век жил с ним: это были великие минуты, в которые старец породил его духовно себе в сына». Именно преподобный Леонид Оптинский своим духовным влиянием произвел в душе Дмитрия окончательный разрыв с миром, именно он повлек за собой юного святого к всецелому посвящению жизни богоугодному деланию души. Правда, далось это, по мирским понятиям, очень дорогой ценой.

Летом 1826 года состоялся разговор с родителями – безрезультатно. В Петербурге Дмитрий подал просьбу об увольнении его со службы – вместо удовлетворения просьбы назрел крупный скандал. Сам император Николай I поручил своему брату великому князю Михаилу Павловичу отговорить Брянчанинова от желания монашества. Что значило для дворянина, воспитанного в традициях верного служения царю и Отечеству, идти против воли императора, понять трудно современному человеку. Для молодого Брянчанинова это была глубокая внутренняя трагедия. Он, конечно же, прямо высказал великому князю желание своего сердца, однако Михаил Павлович в присутствии других высоких чинов жестко объявил, что государь не согласен на его отставку. Это решение уже не подлежало обсуждению. Брянчанинову было предписано выехать в Динабург (ныне Даугавпилс в Латвии, на реке Даугаве) для руководства строительством крепости.

Обыкновенно считается, что святые люди, поскольку им помогает Бог, легко преодолевают всевозможные препятствия, так что путь к небесным обителям для них пролегает ровно и гладко. Жизненный путь святителя Игнатия опровергает это представление, поскольку он наглядно свидетельствует, насколько трудно ему было достичь поставленной цели. Собственно, сама святость и есть верность Богу при любых, даже самых невыносимых, условиях жизни. Дмитрий Брянчанинов вынужден был пойти на откровенный конфликт со своим отцом, желавшим карьерой сына возвысить престиж своей фамилии, а разрыв с родителем означал полную потерю содержания. Он вынужден был идти на конфликт и с высокопоставленными лицами мира сего, что грозило всевозможными прещениями и потерей личной репутации в обществе.

В Динабурге Брянчанинов окончательно слег, и только когда осенью 1827 года великий князь Михаил Павлович лично посетил Динабургскую крепость и убедился в физической несостоятельности офицера Брянчанинова к службе, желание Дмитрия получить отставку было удовлетворено. Стоит сказать, что старец Леонид поддерживал в это время Брянчанинова своими письмами. К старцу же Леониду в Александро-Свирский монастырь Дмитрий, получив отставку, и выехал в начале января 1828 года.

Только теперь он мог вздохнуть полной грудью, всецело посвятив себя духовному деланию. С внешней стороны жизнь любого инока не представляет собой чего-то яркого, захватывающего: послушания, богослужение, личное молитвенное правило… Подлинная красота монашества раскрывается в его внутреннем подвиге. В Александро-Свирском монастыре Дмитрий отдал себя беспрекословному послушанию старцу и глубочайшему смирению среди братии. Кстати, первое послушание его было при поварне, где он помогал повару, бывшему крепостному его отца. Безропотное выполнение всех, даже самых низких, послушаний породило в душе святого послушника при полном забвении своего «я» сладость смирения, о чем впоследствии святитель помнил всю жизнь. Так, в полном жизнеописании святителя Игнатия, составленном его родным братом Петром Александровичем и ближайшими учениками, повествуется, как Дмитрий, проходя послушание в трапезной, однажды ставил блюдо на стол, за которым сидели послушники, и мысленно произнес: «Примите от меня, рабы Божии, это убогое служение». При этом он вдруг почувствовал в сердце необыкновенное молитвенное действие, так что он даже пошатнулся. В его грудь запало сладостное утешение, которое не покидало его более двадцати дней (святитель описал этот случай в «Аскетических опытах», приписывая его другому лицу).

Со всей искренностью он отдал себя духовному руководству старца Леонида, по подобию древнего послушничества ежедневно исповедовал ему все движения внутренней жизни, не предпринимал ни одного действия без благословения старца, проходил налагаемые на него испытания, иногда очень тяжелые. Однажды в числе прочих послушников Дмитрий назначен был тянуть рыболовный невод в озере Свирского монастыря. Когда невод запутался, монах, заведовавший ловлей, зная, что Брянчанинов умел хорошо плавать и долго держаться под водой, послал его распутать невод. Несмотря на осенний холод, Дмитрий беспрекословно выполнил приказание, правда, после этого болел сильной простудой.

Прошло время, и старец Леонид переселился в Площанскую пустынь Орловской губернии. Послушник Дмитрий Брянчанинов, не раздумывая, следовал за ним. Сюда же приехал и Михаил Чихачев, сумевший наконец вырваться из оков мирской жизни. Однако здесь взаимоотношения Дмитрия с духовным наставником несколько изменились. Количество учеников старца умножилось, и собрания их стали сопровождаться некоторой молвой и рассеянностью. Лишние разговоры и пересуды в среде учеников отзывались в душе Дмитрия тягостно. Старец по-своему объяснял скорбь Дмитрия. К этому добавилось и то, что отец Леонид не всегда удовлетворительно отвечал на вопросы послушника. В этой связи стоит сделать два важных уточнения. Во-первых, вспомним, что душа святителя с детства отличалась особой утонченностью, созерцательностью, тяготением к безмолвию. Еще в годы учебы он привык к продолжительной внутренней молитве, и вероятно, отец Леонид при обилии учеников уже не вникал подробно во внутреннее делание святителя. Во-вторых, сам идеал монашеской жизни выработался у святителя при подробном изучении писаний древних святых отцов, и он много скорбел, видя несоответствие этому идеалу. Так или иначе, но Промысл Божий явно вел святителя по предназначенному для него пути. Выразилось это в следующем. Когда Брянчанинов и Чихачев высказали желание жить в уединенной келье на правилах жизни скитской (то есть отдельно от монастырской братии), то старец Леонид первоначально не одобрил этого. Дмитрий, переживая и много болея от того, что старец его не понимает, в скорби стал особо усиленно молиться Господу. И в один день ему было дано видение, о котором он поведал своему другу Михаилу Чихачеву. Святитель увидел светлый крест, возле которого стояли он сам и его друг Чихачев, и некий голос объяснил, что Дмитрия ожидает искреннее отречение от мира и всего земного и что его друг должен участвовать в его страданиях. В душе Дмитрия остались глубокий мир и благодатное утешение. А Чихачев заметил, что с тех пор будущий святитель получил особую духовную силу разума, так что легко постигал и разрешал самые трудные духовные вопросы и недоумения. Видение было передано старцу Леониду, и тот благословил их жить отдельно.

Молодые подвижники начали уединенно-безмолвную жизнь, выходя только в церковь и на трапезу. Келья их, отдельно стоявшая в саду, стала для них несказанно дорога своим удобством к богомыслию и молитве. Так прошла зима 1829 года. Так думали провести два друга всю свою жизнь. Но между настоятелем Площанской пустыни иеромонахом Маркеллином и старцем Леонидом возникли неудовольствия, вынудившие отца Леонида со своими учениками переселиться в скит Оптиной Введенской пустыни Калужской губернии. Велено было уезжать и ни в чем не повинным Брянчанинову и Чихачеву.

Первоначально они направились в Белобережскую Иоанно-Предтеченскую пустынь, однако там их не приняли. Не нашлось для них места и в Оптиной пустыни, и только благодаря ходатайству старших братий обители их согласились принять и позволили жить уединенно в отведенной им келье. Впрочем, настоятель, отец Моисей, сначала не соглашавшийся принять Дмитрия с другом, относился к ним неблагосклонно; не было доверия к ним и со стороны некоторой братии. Недоброжелательство и крайне скудная пища привели друзей в такое болезненное состояние, что они едва могли подниматься с кроватей, а помощь получали лишь один от другого, когда кому-нибудь из них становилось чуть легче. Именно в это время к Дмитрию приходит весть от сильно заболевшей матери, желавшей видеть сына перед возможной смертью; отец, неожиданно изменив отношение к жизненному выбору сына, обещал построить ему отдельную келью близ церкви, а вскоре была прислана и крытая бричка. Святитель воспринял это как указание Божие и согласился поехать, взяв с собой своего друга Михаила Чихачева.

Забегая вперед, заметим, что, покинув Оптину пустынь, святитель впоследствии поддерживал письменные сношения с преподобными Леонидом и Макарием Оптинскими. По просьбе старцев, он, будучи уже архимандритом, участвовал во многих делах Оптиной пустыни, заботился о материальном благополучии обители, помогал изданию произведений святых отцов. В преодолении последнего, предсмертного испытания старца Леонида святитель принял самое живое участие. Когда в Белевской женской обители некоторых учениц старца из зависти обвинили в ереси, то нарекания стали падать на самого преподобного Леонида. Ему угрожала ссылка. Узнав об этом, святитель Игнатий немедленно встретился с Московским митрополитом Филаретом (Дроздовым), и тот пресек гонение на старца. По кончине старца Леонида святитель Игнатий в письме преподобному Макарию написал: «Душа моя исполнилась печали, и как ни вспомяну о нем (старце Леониде. – В.Д.) – каждый раз обильная печаль изливается в мое сердце. Точно как вы пишите, он имел ко мне особеннейшее расположение и любовь, следствие коих постоянно в себе ощущаю: отклонясь телесно, я не отклонился в противное мудрование, но многие его изречения остались у меня в памяти и доселе меня руководствуют, особливо произнесенные в Свирском монастыре».

В наши дни неоднократно возникали дискуссии, в которых святителя Игнатия с его последователями противопоставляют Оптинским старцам. Конечно, разница традиций очевидна, но путь святителя Игнатия был настолько же отличен, насколько отличным был путь святителя Феофана Затворника или святого праведного Иоанна Кронштадтского. Господь вел тех и других пусть и разными путями, но к единой цели. При разности духовных служений они стали выразителями единого аскетического предания Православной Церкви. А главное, каждый святой отец Церкви выполняет то духовное призвание, которое уделил ему Бог. При многом общем, что наблюдается у святителя Игнатия и старцев Оптиной пустыни, различие, на наш взгляд, заключалось в следующем. Старцы Оптинские предлагали более деятельное благочестие, тогда как святитель Игнатий – сокровенное умное делание со всеми тонкими особенностями внутренней жизни. Старцы Оптинские постоянно принимали народ, наставляя его высокой нравственности, а святитель всю жизнь искал безмолвия по образу древних подвижников и обучал, как стяжать мир сердца и безмолвие внутреннее. Поэтому и основные сочинения старцев Оптинских – письма с назиданием вопрошавших на самые разные темы, а творения святителя Игнатия – это обобщение аскетического опыта предшествовавших святых отцов касательно внутреннего служения человека Богу, проверенного святителем на собственном опыте.

(Окончание следует.)

День памяти: 30 апреля (13 мая)

Детство, юношество, молодость

Святитель Игнатий Брянчанинов родился в селе Покровском Вологодской губернии, 5 февраля 1807 года. Он происходил из старинного дворянского рода Брянчаниновых, восходившего к Михаилу Бренко, боярину, соратнику и оруженосцу великого князя Димитрия Донского. В крещении будущему святителю Игнатию было дано имя Димитрий.

Отец Димитрия, Александр Семенович, человек верующий, был когда-то близок ко двору, а с течением времени, к моменту появления на свет будущего святителя Игнатия сделался небогатым помещиком. Мать Димитрия, Софья Афанасьевна, была образованной женщиной с добрым нравом. Замуж она вышла достаточно рано и с тех пор старалась уделять свои силы заботе о семье.

С детства Димитрий воспитывался в благочестивых традициях, получал хорошее, соответствующее возрасту образование. Своими дарованиями он выделялся среди других своих братьев и сестёр. Помимо прочего Димитрий проявлял способности к изучению языков, рисованию, пению, игре на скрипке. Вероятно, он мог бы построить хорошую карьеру, но его привлекало другое: уже с юности в нём зародилось желание связать свою жизнь с монашеским подвигом. Димитрий много молился, часто бывал в храме. Однако когда он поведал о своём желании отцу, тот не выразил сочувствия, да и не отнёсся к этому желанию серьёзно.

Когда Димитрию исполнилось пятнадцать лет, отец отвёз его в Петербург, чтоб устроить в Главное инженерное училище. Будучи патриотом, героем войны 1812 года, Александр Семенович желал видеть сына военным инженером. И сын не перечил отцу. Димитрий настолько успешно сдал вступительные экзамены, что опередил всех прочих конкурсантов. Его сразу же определили во второй класс. Шёл 1822 год.

Учился он прилежно и на протяжении обучения не раз восхищал товарищей и преподавателей своею подготовкой. Успехи Димитрия сделали его известным даже и великому князю Николаю Павловичу, генерал-инспектору Инженерных войск. В декабре 1824 года Димитрия произвели в чин инженера-прапорщика.

За годы обучения он был вхож в аристократические дома. Сказывалось его происхождение, родственные связи, хорошая образованность и воспитанность. Кроме того он был замечательным декламатором. К примеру, он познакомился с И. А. Крыловым, В. А. Жуковским, А. С Пушкиным, К. Н. Батюшковым, М. И. Глинкой. Несмотря на лежащие перед Димитрием возможности хорошей карьеры, сам он не прельщался такой перспективой.

В этот период Димитрий настойчиво искал для себя ответы на насущные вопросы о жизни. Но ни физика, ни философия таких ответов дать не могла. Он стал обращаться к творениям святых отцов Церкви, сблизился с монахами Валаамского подворья, иноками Александро-Невской Лавры. Его сердце стремилось туда, где и внешняя слава, и материальное благополучие почитается за ничто. В Лавре он познакомился со старцем Леонидом и при его поддержке утвердился в мысли уйти в монастырь. Отец, узнав о том, какие перемены происходят с сознанием его сына, вознегодовав, обратился к руководству училища, и за Димитрием установили надзор.

Закончив, в 1826 году, инженерное училище, он, к изумлению многих, подал прошение об отставке. Это прошение было отвергнуто.

Весной Димитрий заболел туберкулезом. Император прислал к нему врачей, которые вынесли неутешительный вердикт: при таком состоянии здоровья монашество ему противопоказано. Между тем Димитрий всё же поправился. Вместо отставки ему была предложена возможность перевода в любой из гвардейских полков, расположенных в южных частях России, отличавшихся благоприятными климатическими условиями, но он твёрдо стоял на своём. В результате, Димитрия направили в инженерное подразделение крепости Динабург на берегу западной Двины.

На пути к монашеству. Начало монашеского пути

В ноябре 1827 года он, вопреки желанию родителей, вышел в отставку по состоянию здоровья, а вскоре поступил в Александро-Свирскую обитель. Здесь он учился духовной премудрости, исполнял различные послушания: трудился в пекарне, на ловле рыбы, работал возницей. Его духовным руководителем в этот период был старец Лев.

В 1828 году Димитрий последовал за ним в Площанскую пустынь. Через некоторое время он перешёл в Оптину пустынь. Особенности такой новой жизни, в том числе переезды, сказались в ослаблении здоровья, и в конце 1829 года на какое-то время Димитрий приехал погостить к своим родителям. Те тщетно пытались отговорить его от его выбора.

В 1830 году Димитрий, помощью епископа Вологодского и Устюжского Стефана поступил в Семигородную пустынь. В 1831 году он перешёл в Глушицкий Сосновецкий монастырь.

В июне того же года в Вологодском кафедральном соборе Димитрий, в возрасте 24 лет, был пострижен в монашество с наречением имени Игнатий, которое он получил в честь святого Игнатия Богоносца. 5 июля его рукоположили во диакона, а уже 20 июля возвели в иерея и назначили служить при архиерейском доме. Затем он был направлен для благоустройства пребывавшего тогда в запустении Григориева Пельшемского Лопотова монастыря. В январе 1833 года он был возведен в сан игумена.

Приблизительно в это время родители, смирившись с волей своего сына, восстановили с ним добрые, доверительные отношения.

В виду напряженных трудов и неблагоприятного климата здоровье отца Игнатия вновь ухудшилось. При дружеской поддержке удалось выхлопотать для него новое место, и ему была предложена должность настоятеля Угрешского монастыря.

Но вмешалась высшая политическая сила: император Николай I порекомендовал ему возглавить Санкт-Петербургскую Троице-Сергиеву пустынь, и в конце 1833 года он был назначен её настоятелем, а в начале 1834 года возведен в сан архимандрита. Здесь он оставался вплоть до 1857 года. За время его руководства пустынь преобразилась, наполнилась насельниками, обрела добрую славу. Сказались и знания, полученные в миру, и питаемое к отцу Игнатию уважение со стороны мирских людей: многие жертвовали ему значительные суммы.

С 1838 года архимандрит Игнатий был назначен на должность благочинного монастырей Санкт-Петербургской епархии.

Архипастырское служение

В октябре 1857 года состоялась хиротония отца Игнатия во епископа, а в январе 1858 года он прибыл в Ставрополь, чтобы взять в управление Кавказскую и Черноморскую епархию. Когда он приехал на Кавказ, епархия находилась в страшном запустении. Здесь святитель Игнатий столкнулся с многочисленными трудностями, начиная от недостаточности финансирования и заканчивая враждебностью раскольников, коих в то время было немало.

За время его руководства в епархии установился должный порядок богослужения, наладилось просвещение. Многие известные люди помогали епископу в его деятельности, но встречались и те, кто относился к нему недружелюбно. В 1861 году он подал прошение об уходе на покой. В августе 1861 года он был уволен с назначением пенсии.

В октябре того же года святитель поселился в Николо-Бабаевском монастыре. Здесь, помимо способствования хозяйственной и богослужебной деятельности обители, он предавался уединению, работал над своими сочинениями, принимал посетителей, нуждавшихся в его архипастырском попечении.

16 апреля 1867 года святитель совершил последнюю в своей земной жизни Божественную Литургию. 30 апреля 1867 года он тихо отошёл к Богу. После смерти в кармане его подрясника обнаружили несколько копеек. Вот и всё материальное богатство.

Творческое наследие

Святитель Игнатий оставил в назидание верующим множество произведений разной направленности. Среди его опубликованных сочинений встречаются проповеди и серьёзные трактаты. Кроме того до нас дошли многие из его посланий частным лицам (см.: Избранные письма). Он писал и об аскетической жизни (см.: Аскетические опыты, 1 часть; Аскетические опыты, 2 часть), и о различных вопросах Православной Догматики (см.: Слово о человеке; Слово о смерти. Слово о чувственном и о духовном видении духов; Слово об ангелах), и против ересей и расколов, и на прочие, злободневные темы.

Тропарь святителю Игнатию (Брянчанинову), епископу Кавказскому и Черноморскому, глас 8

Православия поборниче, / покаяния и молитвы делателю и учителю изрядный, / архиереев Богодухновенное украшение, / монашествующих славо и похвало: / писании твоими вся ны уцеломудрил еси. / Цевнице духовная, Игнатие богомудре, / моли Слова Христа Бога, Егоже носил еси в сердце твоем, // даровати нам прежде конца покаяние.

Иной тропарь, глас 8

Избранник возлюблен Христови явился еси, / Тому скорбьми многими и молитвою непрестанною прилепився, / благодать Духа Святаго стяжав, / учитель изряден людем был еси. / Поминай нас, святителю Игнатие, богоносе Российский, / да учении и молитвами твоими покаяние спасительное обрящем // и любовию сердечною Христу усвоимся.

Кондак святителю Игнатию Брянчанинову, епископу Кавказскому и Черноморскому, глас 8

Аще и совершал еси стезю жития земнаго, святителю Игнатие, / обаче непрестанно зрел еси законы бытия вечнаго, / сему поучая ученики словесы многими, // имже последовати и нам, святче, помолися.

Молитва

О великий и пречудный угодниче Христов, святителю отче Игнатие! Милостиво приими молитвы наша, с любовию и благодарением тебе приносимыя! Услыши нас сирых и безпомощных, к тебе с верою и любовию припадающих и твоего теплаго предстательства о нас пред Престолом Господа Славы просящих. Вемы, яко много может молитва праведника, Владыку умилостивляющая. Ты от лет младенческих Господа пламенно возлюбил еси и Ему Единому служити восхотев, вся красная мира сего ни во чтоже вменил еси. Ты отвергся себе и взем крест твой, Христу последовал еси. Ты путь узкий и прискорбный жития иноческаго волею себе избрал еси и на сем пути добродетели великия стяжал еси. Ты писаньми твоими сердца человеков глубочайшаго благоговения и покорности пред Всемогущим Творцом исполнял еси, грешников же падших мудрыми словесы твоими в сознании своего ничтожества и своея греховности, в покаянии и смирении прибегати к Богу наставлял еси, ободряя их упованием на Его милосердие. Ты николиже притекавших к тебе отвергал еси, но всем отец чадолюбивый и пастырь добрый был еси. И ныне не остави нас, усердно тебе молящихся и твоея помощи и предстательства просящих. Испроси нам у человеколюбиваго Господа нашего здравие душевное и телесное, утверди веру нашу, укрепи силы наша, изнемогающия во искушениих и скорбех века сего, согрей огнем молитвы охладевшая сердца наша, помоги нам, покаянием очистившимся, христианскую кончину живота сего получити и в чертог Спасов преукрашенный внити со всеми избранными и тамо купно с тобою покланятися Отцу и Сыну и Святому Духу во веки веков. Аминь.

Святитель Игнатий (в миру Димитрий Александрович Брянчанинов) родился 5 февраля 1807 года в селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии. Отец святителя, Александр Семенович, принадлежал к старинной дворянской фамилии Брянчаниновых. Родоначальником ее был боярин Михаил Бренко, ору­женосец великого князя московского Димитрия Иоанновича Донского. Летопи­си сообщают, что Ми­хаил Бренко был тем самым воином, который в одежде великого князя и под княжеским знаменем геройски погиб в битве с татарами на Куликовом поле. Алек­сандр Семенович Брянчанинов в своей семье сохранял добрые старинные обычаи. Он был верным сыном Православной Церкви и усердным прихожанином выстроенного им в селе Покровском храма.

Мать епископа Игнатия была образованная интелли­гентная женщина. Выйдя весьма рано замуж, она все­цело посвятила свою жизнь семье. София Афанасьев­на любила больше всего старшего сына Димитрия, отличая в нем ум и красоту.

Димитрий рано научился читать. Его любимой книгой была «Училище бла­го­честия». Эта книга, простым и ясным языком рассказывавшая о жизни и подвигах древних подвижников, оказала большое влияние на впечатлительную душу буду­щего подвижника. Юный Димитрий Брянчанинов весьма рано воз­любил уединен­ную сосредоточенную молитву. В ней он находил отраду и утешение.

Очень способный и не по годам серьезный отрок получил прекрасное до­машнее образование.

Когда Димитрию исполнилось 15 лет, отец повез его в Петербург для продол­жения образования. По дороге в столицу Димитрий впервые открыто высказал же­лание стать монахом, но отец не обратил на это внимания.

В Петербурге молодой Брянчанинов блестяще сдал вступительные экзамены в Военное Инженерное училище и при значительном конкурсе первым был зачис­лен сразу же во 2-й класс.

Все годы учения Димитрий Брянчанинов был первым учеником, отличался редкой скромностью, искренней набожностью и пользовался всеобщей любовью соуче­ников и преподавателей. Но много и скорбей пришлось претерпеть буду­щему святителю в училище.

Светлой звездой, блеснувшей в этой чуждой ему мгле, явилась дружба с Ми­хаилом Чихачевым, который учился в том же Инженерном училище и, подобно своему юному другу, с детства мечтал о молитве и подвигах. Их дружба затем продолжа­лась всю жизнь и являет прекрасный образец истинно хрис­тианской дружбы, потому что основой ее были не какие-нибудь земные интересы, а единое стремле­ние служить Христу Спасителю и взаимная поддержка на пути этого служения. Они вместе ходили в храм Божий, вместе молились.

В годы учения Димитрий Александрович был желанным гостем во многих великосветских домах. Родственные связи ввели его в дом президента Академии художеств и члена Государственного Совета Алексея Николаевича Оленина.
В его доме на литературных вечерах Брянчанинов был любимым чтецом и дек­ламатором, а сво­ими литературно-поэтическими дарованиями он приобрел бла­госклонное внимание А. С. Пушкина, И. А. Крылова, К. Н. Батюшкова и
Н. И. Гнедича.

Светское общество заманчиво распростирало навстречу Брянчанинову свои объятия, но не смогло уловить его. Не мирскими развлечениями, а молитвой, посе­щением храма Божия и изучением наук был занят пытливый юноша. Более двух лет провел он в усердном изучении наук, и вот, когда перед миром ума его открылась обширная область эмпирических знаний человеческих, когда изучил он химию, физику, философию, географию, геодезию, языкознание, лите­ратуру и другие науки, он поставил перед собой вопрос: что, собственно, дают науки человеку? «Человек вечен и собственность его должна быть вечна. Пока­жите мне эту вечную собственность, — говорит он, — которую я мог бы взять с собою за пределы гроба». Но «науки молчали».

В это время искатель истины познакомился с монахами Валаамского подворья и Александро-Невской лавры. Они-то и помогли найти то, к чему стре­милась его душа.

Под руководством иноков Димитрий Александрович начал читать творения святых отцов. Вот как сам он пишет о том благодатном влиянии, которое произ­вели на него святоотеческие творения: «Что прежде всего поразило меня в писаниях отцов Пра­вославной Церкви? — Это их согласие, согласие чудное, величественное».

Чтение творений святых отцов, назидательные беседы с иноками лавры, через которых он познакомился с известным впоследствии Оптинским старцем Леонидом — все это возродило и окончательно укрепило в сердце Димитрия желание детских лет его — уйти в монастырь.

Нелегко было Брянчанинову исполнить это заветное свое желание.

Окончив Инженерное училище в 1826 году в чине поручика, Димитрий Алек­сан­дрович, желая уйти в монастырь, сразу, в том же году, подал прошение об отставке. Но здесь ему пришлось вступить в единоборство со многими «силь­ными мира сего» и «показать пример непоколебимого мужества, доблести мученической, прямого исповедничества». Родители категорически отказались благословить его на путь иноческой жизни. Начальство отказало ему в отставке. Сам император Николай I был против его увольнения.

Несмотря на убедительные просьбы, личные объяснения, твердость желания и редкую тактичность, Димитрий Брянчанинов не получил отставки, и по назна­че­нию начальства должен был в 24 часа выехать в Динабургскую крепость.

Но когда в жизненной борьбе бывают бессильны собственные силы подвиж­ника, ему на помощь приходит Сам Бог и Своим премудрым Промыслом устрояет все ко благу.

В Динабурге Брянчанинов скоро заболел, а осенью 1827 года было принято его прошение об освобождении от светской службы. Димитрий Александрович сразу же воспрянул духом; он уехал в Александро-Свирский монастырь Олонецкой гу­бернии к старцу иеромонаху Леониду и вступил в число послушников этого мо­на­стыря. Однако вскоре иеромонах Леонид был вынужден переселиться в Пло­щанскую пустынь Орловской губернии, а затем в Оптину пустынь. За ним последовал и Димитрий Брянчанинов. Не долго пробыл послушник Димитрий и в Оптиной пустыни. Скудная пища этой прославленной впоследствии обители отразилась на его здоровье.

В это время тяжело заболела мать Димитрия — София Афанасьевна. Готовясь к смерти и желая проститься со своим старшим сыном, она настояла, чтобы отец послал за ним в Оптину пустынь крытую повозку. Находясь и сам в очень тяжелом состоянии в Оптине, Димитрий Брянчанинов посещает больную мать.

Весьма недолго пробыл послушник Димитрий в родительском доме. В скором времени он удалился в Кирилло-Новоезерский монастырь. В этой обители жил на покое известный своей святой жизнью архимандрит Феофан. Строгий устав оби­тели был по душе послушнику Димитрию, но суровый, сырой климат мест­ности отрицательно повлиял на его здоровье. Он заболел лихорадкой и для ле­чения был вынужден вернуться в Вологду и остановиться у своих родственни­ков. Несколько окрепнув, он с благословения Вологодского епископа жил в Се­мигородской пус­тыни, а затем — в более уединенном Дионисиево-Глушицком монастыре.

Годы, проведенные в перечисленных монастырях, обогатили его духовной мудро­стью, укрепили его преданность воле Божией.

В 1831 году Вологодский епископ Стефан, видя пламенную ревность послуш­ника Димитрия, решил исполнить желание его сердца: 28 июня он совершил постриг Димитрия в монашество в кафедральном Воскресенском соборе и нарек его Игна­тием, в честь священномученика Игнатия Богоносца. Тому, кто от юности своей носил Бога в своем сердце, приличнее всего было дать это имя.

4 июля того же года монах Игнатий был рукоположен епископом Стефаном во иеродиакона, а 25 июля — во иеромонаха.

Видя духовную зрелость иеромонаха Игнатия, епископ Стефан назначил его вскоре настоятелем и строителем Пельшемского Лопотова монастыря, ко­торый был уже предназначен к закрытию. Сравнительно недолго (около двух лет) настоятельствовал здесь отец Игнатий, но за этот короткий срок благодаря своей мудрости, твердой воле и несокрушимой энергии возродил обитель в духовном и хозяйственном отно­шении. За короткий срок число братии уве­личилось до 30-ти человек.

Молодой настоятель относился к братии своей обители, сочетая отеческую строгость с трогательной любовью. Чувствуя эту любовь, насельники обители покорно повиновались настоятелю, несмотря на его сравнительно юный возраст.

28 января 1833 года за усердные труды по возрождению обители иеромонах Игна­тий был возведен в сан игумена.

В это время о его деятельности стало известно в Петербурге. В конце 1833 года он был вызван в столицу и ему поручили в управление Троице-Сергиеву пустынь, с возведением в сан архимандрита.

Троице-Сергиева пустынь была расположена на берегу Финского залива близ Петербурга. Ко времени назначения в нее архимандрита Игнатия она пришла в сильное запустение. Храм и келлии пришли в крайнюю ветхость. Немно­гочислен­ные братия (15 человек) не отличались строгостью поведения. 27-летнему архимандриту пришлось перестраивать все заново: храмы, корпуса, за­водить сельское хозяйство; он упорядочил богослужение в обители, собрал прек­расный хор.

С 1836 по 1841 гг. известный церковный композитор протоиерей Петр Ива­нович Турчанинов проживал рядом с Сергиевой пустынью — в Стрельне. Глубоко уважая отца Игнатия, он откликнулся на его просьбу и взял на себя труд обу­чения монастырского хора. Несколько лучших своих музыкальных произведе­ний отец Петр Турчанинов написал специально для этого хора.

Великий русский композитор М. И. Глинка тоже был глубоким почитателем архимандрита Игнатия; по его просьбе он занимался изучением древней русской музыки и своими советами способствовал повышению музыкальной культуры хора обители.

Живое участие в организации хора Сергиевой пустыни принимал и директор придворной капеллы А. Ф. Львов.

Архимандрит Игнатий совмещал почти несовместимые должности: он был для братии обители прекрасным настоятелем, администратором и в то же время благостным старцем-духовником. В 27 лет он уже имел дар принимать по­мыслы своих пасомых и руководить их духовной жизнью. По собственному признанию отца Игнатия, служение живым словом было его основным занятием, которому он отдавал все свои силы. Подвиг служения ближним словом назидания был для него источником радости и утешения на поприще его многоскорбной жизни. В Сергиевой пустыни он, несмотря на крайнюю занятость, написал и боль­шинство своих произведений.

С 1838 года круг деятельности архимандрита Игнатия значительно расши­рился: он был назначен благочинным всех монастырей Петербургской епархии и мог теперь более широко распространять свое благотворное влияние на мо­нашество всей епархии. Он способствовал расцвету духовной жизни древнего Ва­лаамского монастыря, содействуя назначению туда настоятелем опытного в духовной жизни игумена Дамаскина.

В Сергиевой пустыни к отцу Игнатию непрестанно приходили посетители всех положений и рангов. С каждым нужно было побеседовать, каждому нужно было уделить время. Весьма часто приходилось выезжать в Петербург и бывать в домах знатных благотворителей его обители. Несмотря на такой, внешне казалось бы, рассеянный образ жизни, в душе архимандрит Игнатий оставался аскетом-пустынником. Он умел при любых внешних условиях жизни сохранять внутреннюю сосредоточенность, непрестанно совершать Иисусову молитву.
В одном из писем отец Игнатий писал о себе: «Я, проведя начало своего ино­чест­ва в уединеннейших монастырях и напитавшись понятиями строгой аскетики, сохранял это направление в Сергиевой пустыни, так что в моей гостиной я был репрезентабельным архимандритом, а в кабинете скитянином».

Там, в уединенной комнате, отец Игнатий проводил бессонные ночи в молитве и слезах покаяния. Но, как истинный раб Божий, руководствуясь духом смирения, он умел скрывать от взора людей свои подвиги.

В 1847 году архимандрит Игнатий, изнуренный болезнями, подал прошение об увольнении на покой, но вместо этого получил длительный отпуск и поехал лечить­ся в Николо-Бабаевский монастырь Костромской епархии. На пути
в этот мона­стырь он остановился в Москве и несколько дней провел в Троице-Сергиевой лавре.

В Николо-Бабаевском монастыре отец Игнатий пробыл 11 месяцев, после чего опять вернулся в Сергиеву пустынь. Опять начались многотрудные дни: руко­вод­ство духовной жизнью монастырской братии, прием посетителей, выезды в Петер­бург, строительство новых храмов.

По воспоминаниям архимандрита Игнатия (Малышева), его духовный отец — архимандрит Игнатий (Брянчанинов) весьма различно относился к посетителям, оно зависело от того, с каким расположением души приходили они к отцу Игна­тию. Его душа обладала особым свойством видеть состояние души других людей. Это особое свойство имеют почти все облагодатствованные люди, люди духа, а не плоти.Архимандрит Игнатий с одного взгляда постигал душу чело­века. С окаменелыми он был молчалив. С лукавыми — порой юродствовал. Но с искавшими спасения он был откровенен и беседовал подолгу, вливая в душу собеседника спасительный бальзам слова Божия, святоотеческих наставлений и проверенных своей жизнью советов.

Круг знакомых у отца Игнатия был весьма обширен. Епископы, настоятели мона­стырей, иноки и простые миряне обращались к нему со своими просьбами, зная, что любвеобильное сердце отца Игнатия откликнется на их нужды.

Имя архимандрита Игнатия знали во всех слоях общества. Весьма со мно­гими духовными и светскими лицами отец Игнатий переписывался. Так, Н. В. Гоголь в одном из своих писем с большим уважением отзывается об отце Игнатии. Извест­ный адмирал Нахимов — герой Крымской войны с благоговением принял икону святителя Митрофана Воронежского, присланную ему в Севасто­поль архимандри­том Игнатием. Замечательно его письмо к великому русскому художнику К. П. Брюллову.

Всего в настоящее время известно более 800 писем епископа Игнатия.
В письмах как-то живее раскрываются качества души архимандрита Игнатия: его необычай­ная благостность, духовная рассудительность, глубокое и правиль­ное понимание современной ему жизни.

Шли годы. Телесные силы отца Игнатия все более слабели. Мысль уйти на покой, чтобы в уединенном безмолвии провести конец жизни, появлялась все чаще.

В 1856 году он предпринял путешествие в Оптину пустынь, предполагая совсем переселиться туда, но это намерение не осуществилось, ибо Господу было угодно, чтобы Его избранник послужил Святой Церкви еще и в епископском сане.

В 1857 году, по представлению Петербургского митрополита Григория, архиманд­рит Игнатий был посвящен во епископа Кавказского и Черноморского. Хиротония состоялась 27 октября 1857 года в Петербургском Казанском соборе. Хиротонию совершил митрополит Григорий с сонмом других иерархов.

Отец Игнатий никогда не стремился к епископскому сану. Не об архиерей­ском жезле, а о простом посохе пустынножителя были его непрестанные мечты. В речи при наречении он сказал: «Во дни юности своей я стремился в глубокие пустыни, но я вовсе не мыслил о служении Церкви в каком бы то ни было сане свя­щенства. Быть епископом своего сердца и приносить в жертву Христу помыш­ления и чувствования, освященные Духом, — вот высота, к которой привлека­лись мои взоры».

4 января 1858 года епископ Игнатий приехал в город Ставрополь и вступил в управление епархией.

Недавно открытая Кавказская епархия была весьма неустроена. Население отли­чалось неспокойным воинственным характером; поэтому первое слово свя­тителя Игнатия, обращенное к ставропольской пастве, было словом мира. «Мир граду сему!..»

Недолго — менее четырех лет — управлял Преосвященный Игнатий Кав­казской епархией. За это время он посетил многие приходы своей обширной епархии, привел в порядок органы епархиального управления, добился повы­шения окладов духовенству епархии, ввел торжественное богослужение, устроил прекрасный ар­хиерейский хор, построил архиерейский дом, перевел семинарию в новые лучшие здания и внимательно следил за ее внутренней жизнью. Кроме того, он неустанно проповедовал. В отношении к духовенству и прихожанам Владыка Игнатий был истинным миротворцем: строгий к себе, он был снисходи­телен к немощам ближних.

Но тяжкая болезнь не покидала епископа Игнатия и на Кавказе, и летом 1861 года он подал прошение уволить его на покой в известный ему уже Ни­коло-Бабаевский монастырь. Через несколько месяцев просьба была удов­летворена, и 13 октября этого же года он вместе с несколькими преданными учениками переехал в назван­ную обитель.

Спустя некоторое время он писал своему другу Михаилу Чихачеву: «Никогда в жизни моей я не был так доволен моим положением, как доволен им теперь. Кажется, мой Ангел Хранитель по повелению Божию продиктовал Святейшему Синоду указ о мне — так этот указ удовлетворяет требованиям моего душевного настроения и телесного здоровья».

Трудное дело — управление епархией — епископ Игнатий совершил достойно. И теперь он шел на покой, чтобы подготовить в уединении душу для перехода в вечность и для посильных занятий на благо ближних.

Епископ Игнатий приехал в Николо-Бабаевский монастырь 13 октября 1861 года. И вот потекли годы уединенной жизни в малоизвестной обители.

Ко времени приезда Владыки Игнатия Николо-Бабаевский монастырь пришел в крайне плачевное положение. Не было даже продовольствия, и обитель имела большие долги. Многие здания, в частности, соборный храм, пришли в ветхость.

Природный ум и практичность владыки позволили ему в короткий срок улучшить материальное положение обители и произвести капитальный ремонт зданий и построить новый храм в честь Иверской иконы Божией Матери.

В свободное время святитель занимался пересмотром своих прежних сочи­нений и написанием новых. В Николо-Бабаевском монастыре святитель Игнатий написал «Приношение современному монашеству» и «Отечник». Множество назидатель­ных писем его относится к этому периоду.

Свои сочинения сам автор разделил на три группы: первые 3 тома — «Аске­тические опыты», включающие статьи, в основном напи­санные в Сергиевой пустыни; 4-й том — «Аскетическая проповедь», куда вошли проповеди, произ­несенные на Кавказе; 5-й том — «Приношение современному монашеству», то есть советы и наставления монашествующим о внешнем поведении и внутреннем делании, 6-й том — «Отечник» — был издан уже после смерти епископа Игнатия. Эта книга содержит высказывания более 80 подвижников по вопросам хрис­тиан­ской аскетики и примеры из их жизни.

Сочинения епископа Игнатия — это не плод размышлений богослова-теоре­тика, а живой опыт деятельного подвижника, созидавшего свою духовную жизнь на основе Священного Писания и нравственного предания Православной Церкви.

О творениях святителя Игнатия нужно сказать прежде всего то, что все они имеют печать благодатной помазанности. Он писал свои произведения тогда, когда Боже­ственный глагол касался его чуткого уха, когда в его сердце появ­лялось слово, посланное Господом.

«Бывали в жизни моей минуты, — писал он С. Д. Нечаеву, — или во время тяжких скорбей, или после продолжительного безмолвия, минуты, в которые появлялось в сердце моем «слово». Это слово было не мое. Оно утешало меня, наставляло, исполняло нетленной жизни и радости, потом отходило. Случилось записывать мысли, которые так ярко светили в сии блаженные минуты. Читаю после, читаю не свое, читаю слова, из какой-то высшей среды нисходившие и остающиеся настав­лением». По этой причине святитель Игнатий не смотрел на свои произведения как на свои собственные, но признавал их «собствен­ностью всех современных подвижников Православной Церкви».

Сочинения святителя Игнатия излагают учение святых отцов о христианской жиз­ни, «примененное к требованиям современности». В этом — важная особенность и достоинство его творений.

Богословское наследие святителя Игнатия было принято читателями с большой любовью и благодарностью.

Еще при жизни епископа Игнатия его творения разошлись по многим обителям Русской земли и получили высокую оценку.

Саровская пустынь приняла «Аскетические опыты» с особенной любовью. В Киево-Печерской лавре, Оптиной пустыни, в обителях Санкт-Петербургской, Московской, Казанской и других епархий творения святители были признаны душеспаси­тельными книгами, отражающими аскетическое предание православ­ного подвиж­ничества, применительно к духовным требованиям иночества того времени. Даже на далеком Афоне творения епископа Игнатия получили извест­ность и вызвали благоговейное почитание их автора. Лучшие иерархи прошлого века сразу же увидели в сочинениях преосвященного Игнатия всестороннее руководство к духовной жизни. Митрополит Петербургский Исидор 7 апреля 1867 года писал епископу Игнатию: «Получив сегодня 3—4 тома сочинения Вашего преосвященства, спешу принести Вам искреннюю признательность за полезные труды Ваши, свидетельствующие о глубоком изучении Вами душеспа­сительного учения богомудрых подвижников благочестия и истинных руководи­телей в иноческой жизни».

В первый год пребывания в Николо-Бабаевском монастыре здоровье епископа Игнатия несколько улучшилось. Но вскоре болезнь опять усилилась, и он до самой смерти безвыездно пребывал здесь.

Наступил 1866 год, печатались 3-й и 4-й тома его творений. Сам же епископ Игнатий настолько ослабел, что все приезжавшие к нему поражались, видя его. Но духом владыка был бодр, он ждал смерти, ибо всю жизнь посвятил на служение Христу и жизнь для него была Христос, а смерть — приобретение (Флп. 1, 21).

В последние дни своей жизни он был проникнут необычайной милостью ко всем, которая, казалось, была растворена какою-то жалостью. Но вместе с тем и несказанная радость сияла на лице больного.

16 апреля 1867 года, в первый день Пасхи, владыка с большим трудом отслужил последнюю литургию. Больше уже он не выходил из келлии, силы его заметно слабели.

Кончина епископа Игнатия последовала в воскресенье 30 апреля, в Неделю жен-мироносиц.

На шестой день после смерти было совершено отпевание тела епископа Игнатия преосвященным Иоанафаном, епископом Кинешемским, по пасхаль­ному чину.

На погребении святителя Игнатия присутствовало 5 тысяч человек.

Все удивлялись мягкости рук и вообще покойному положению тела почив­шего, которое нисколько не издавало обыкновенного запаха тления. Отпевание усопшего скорее походило на какое-то торжество, чем на погребение. Невольно вспомина­лись слова усопшего: «Можно узнать, что почивший под милостью Божией, если при погребении тела его печаль окружающих растворена какою-то непостижимой отрадою».

Гроб с телом святителя был обнесен вокруг собора и при пении «Христос Воскресе» опущен в землю в малой больничной церкви в честь преподобного Сергия Радо­нежского и свт. Иоанна Златоуста, у левого клироса.

Весьма примечательно, что епископ Игнатий, почти двадцать пять лет отдав­ший на служение северной обители преподобного Сергия, вечное упокоение нашел тоже в храме преподобного Сергия, только на юге.

В автобиографических записках М. В. Чихачева отмечены посмертные явления свя­тителя Игнатия своим пасомым.

Так, на двенадцатый день по кончине святителя одна из духовных дочерей его, находившаяся в большой скорби из-за его внезапной кончины, видела его в неописуемом свете в храме. Ночью того же дня она слышала дивное пение тысячи голосов. Мерно гудели издали густые басы, как гудит в пасхальную ночь звон всех московских колоколов, и плавно сливался этот гул с мягкими бархатными тенорами, с рассыпавшимися серебром альтами, и весь хор казался единым гласом — столько было в нем гармонии. И все яснее и яснее выделялись слова: «православия поборниче, покаяния и молитвы делателю и учителю изрядный, архиереев богодухновенное украшение, монашествующих славо и похвало; писании твоими вся ны уцеломудрил еси. Цевнице духовная, новый Златоусте: моли Слова Христа Бога, Егоже носил еси в сердце твоем, даровати нам прежде конца покаяние!»

Пение этого тропаря повторялось в течение трех ночей.

Служение епископа Игнатия словом назидания не прекратилось с его кон­чиной. Учение святителя о духовной жизни христианина, изложенное им в его тво­рениях, служит спасению христиан всех последующих поколений. Многочис­ленные изда­ния творений Владыки Игнатия быстро расходились по обителям и частным лицам, по лицу всей Русской земли.

В год смерти епископа Игнатия архиепископ Ярославский Леонид писал: «Я упо­ваю, что православные русские люди мало-помалу усвоят себе покойного святителя; в его жизни и писаниях они постараются найти и найдут что может быть общедушеспасительного».

Интерес к личности и бессмертным творениям епископа Игнатия не угасает и в наши дни. На Православном Востоке епископ Игнатий считается выдаю­щимся подвижником и православным духовным писателем.

«Все, чему учит епископ Игнатий по вопросам, относящимся к христианской жизни, находится в полном соответствии с Вселенским преданием Православия, основано на этом предании, высказанном в творениях святых отцов».

И в настоящее время преосвященный Игнатий является лучшим духовным руково­дителем, лучшим примером того, как в жизненном водовороте человек может сохранить верность Христу, возгревая постоянно в сердце своем огонь любви и преданности Богу.

Епископ Игнатий канонизован за святость жизни, которая раскрывается в его творениях, написанных в духе подлинного Православного святоотеческого преда­ния. Они продолжают и ныне действенно оказывать свое благотворное влияние на всех, ищущих пути христианского спасения.

Христос воскресе!

Вчера, в канун престольного праздника — дня памяти святителя Игнатия, епископа Кавказского и Черноморского — Господь, утешая нас в эти непростые для всех верующих недели, даровал нам интересную встречу.

Этот рассказ публикуется по благословению нашего настоятеля, о. Кирилла.

Местная жительница, прихожанка нашего храма, раба Божия Елена, передала для о. Кирилла памятные фотографии, на которых запечатлено произошедшее 32 года назад обретение мощей святого покровителя нашего крестильного храма — святителя Игнатия. Эти снимки мы оцифровали и теперь можем поделиться ими с вами (опубликованы в конце статьи).

Но в начале рассказа вспомним некоторые детали жития святого.

Молодой дворянин, Дмитрий Александрович Брянчанинов, отказавшись от военной карьеры по состоянию здоровья, в возрасте 24 лет был пострижен в монашество с именем Игнатий — в честь священномученика Игнатия Богоносца. В молитве за Отечество и непрестанных трудах будущий святой проявлял немалое усердие и снискал уважение священноначалия и горячую любовь верующих.

Образ свт. Игнатия, крестильный храм в честь Святого, Фирсановка

Одно за другим последовали назначения — настоятель и игумен Григориево-Пельшемского Лопотова монастыря (Вологодская область), архимандрит Троице-Сергиевой пустыни (близ Петербурга), благочинный монастырей Петербургской епархии.

О. Игнатий был духовным наставником для многих знаменитых современников, среди которых композитор Михаил Глинка, протоиерей и также композитор о. Петр Турчанинов и Алексей Львов, автор музыки гимна «Боже, Царя храни!”.

Кипучая деятельность, постоянная живая молитва и забота о вверенных его попечению духовных чадах не могли не отразиться на здоровье праведника. Тяжелые болезни, в том числе, острые приступы ревматизма, вынудили свт. Игнатия подать в 1847 году (архимандриту было тогда всего 40 лет) прошение об увольнении на покой, в котором ему было отказано. Вместо этого о. Игнатию, для поправления здоровья, был предложен 11-месячный отпуск. Так подвижник впервые попал в Николо-Бабаевский монастырь, что в середине XIX века был приписан Костромской епархии, а ныне относится к епархии Ярославской. Удивительное по красоте место на правом берегу Волги, в окружении лесов, полюбилось будущему святителю и осталось в его памяти на долгие годы.

До своего окончательного ухода на покой о. Игнатий продолжил управление Троице-Сергиевой пустынью, а в возрасте пятидесяти лет состоялось его посвящение во епископа Кавказского и Черноморского. Новое назначение, в виду своего местонахождения, должно было благотворно сказаться на его здоровье, но неутомимая деятельность и помощь решительно всем, кто обращался к епископу Игнатию со своими нуждами и заботами, не могли положительно повлиять на физические силы подвижника. Всей душой полюбивший Ставрополье и Причерноморье, он, тем не менее, вынужден был просить Государя Императора Александра II об увольнении на покой. И на этот раз прошение было удовлетворено. А местом пребывания епископ выбрал такой полюбившийся ему Николо-Бабаевский монастырь.

Из истории Николо-Бабаевского монастыря.

Монастырь был основан в месте слияния рек Волга и Солоница близ селения Бабайки, названного так по одноименному приспособлению — бабайкам. Это большие вёсла-рули, которые лесозаготовщики использовали при сплавлении бревен по Волге. При заходе в Солоницу бабайки становились не нужны, и их складывали на берегу. Начало монастырю, как и многим другим обителям земли Русской, положило чудо. В XIV веке к берегу пристала бабайка, на которой стояла чудотворная икона святителя Николая Мирликийского. Местные жители с почестями и благодарственным молитвами приняли святыню и поместили ее в дубраве, так как место было пустынным. Сюда же пришел один из учеников прп. Сергия Радонежского, инок Иоанн. Его трудами из бабаек была возведена первая часовня, куда перенесли чудотворную икону. Впоследствии монастырь разросся, но удаленность места оставляла обитель малоизвестной и бедной. Настоящая слава пришла к Николо-Бабаевскому монастырю во второй половине XIX века и была связана с именем святого Игнатия Брянчанинова.

Здесь святитель провел последние 6 лет своей жизни. Но годы эти прошли не только в тишине и пустынножительстве, как с юных лет мечтал будущий святой. Господь Спаситель, наделив своего праведника в числе духовных даров, проницательным умом, энергичностью и умением довести дело до конца, на протяжении всего служения вверял епископу Игнатию монастыри, находившиеся в крайнем упадке. Так было с Пельшемским Лопотовым монастырем, так было с Троице-Сергиевой пустынью. Так случилось и в 1861 году, когда в Николо-Бабаевский монастырь прибыл святой подвижник со своими самыми ближайшими учениками. Везде св. Игнатий Брянчанинов, мобилизуя все свои силы и возможности, уповая на помощь Всевышнего, наводил порядок и превращал запустение в расцвет.

Спустя год, в 1862 году, в Николо-Бабаевский монастырь приехал и подвизался там почти три десятка лет родной младший брат святого — Петр Александрович, в постриге нареченный Павлом.

Николо-Бабаевский монастырь к моменту прибытия еп. Игнатия испытывал острую нужду, находился в долгах, а храмы и постройки требовали серьезного ремонта. Этому делу и посвятил свои последние годы святой. Приведя в порядок хозяйство и монастырские здания, престарелый настоятель возвел новую церковь в честь Иверской иконы Божией матери, ставшую соборным храмом. Здание было спроектировано и построено талантливым архитектором Иваном Горностаевым и выделялось необычным куполом, сконструированным в форме митры. На строительство верующие жертвовали немалые деньги. Так, брат епископа Игнатия, Петр Александрович, передал на постройку все свое состояние — 5000 рублей.

Собор в честь Иверской иконы Божией Матери. Фото: Яндекс.Картинки

Тихое, уединенное и живописное место было словно создано для покоя и молитвы. Но святитель не оставлял и своих трудов. Мудро управляя обителью, он неустанно писал свои сочинения, проповеди, богословские исследования и назидательные письма — то наследие, которому мы можем с благодарностью внимать и по сей день.

Свою последнюю Божественную Литургию епископ отслужил в праздник Пасхи Христовой 1867 года. По прошествии двух недель, в седмицу святых Жен Мироносиц труженик и молитвенник святитель Игнатий тихо отошел ко Господу.

Его желание быть похороненным в монастыре исполнилось. На отпевание в обитель стеклись несколько тысяч человек. Святой был погребен под полом церкви в честь свт. Иоанна Златоуста и прп. Сергия Радонежского. Там его мощи покоились вплоть до их обретения спустя 121 год.

В годы репрессий Николо-Бабаевский монастырь упразднили. Были взорваны Никольская церковь и величественный собор в честь Иверской иконы Божией Матери. Красивая трехъярусная колокольня с часами простояла немногим дольше — ее разрушили в 1941 г. Но Божиим промыслом храм, где покоились мощи святого, остался цел. Золотой купол заменили обычной крышей, а сам свод изнутри перекрыли потолком. В годы войны в церковном здании расположилась кухня при госпитале, над гробом святого приготовляли пищу для раненых. После Победы здесь разместили колонию для несовершеннолетних, а позднее — детский костно-туберкулезный санаторий.

Рассказывает р. Б. Елена:

В советское время на территории Николо-Бабаевского монастыря был замечательный санаторий для лежачих детей, страдавших размягчением костей и позвоночника. Там же, на территории монастыря, был и сейчас есть источник соленой воды. Эту воду в определенных пропорциях принимали больные дети, им делали компрессы с соленой водой, повязки. И эти дети выздоравливали. Кости укреплялись настолько, что впоследствии выросшие пациенты работали даже грузчиками.

Обретение мощей епископа Игнатия состоялось 26 мая 1988 года, в преддверие Поместного Собора РПЦ, на котором святитель был прославлен в лике святых. На фотографиях, сделанных р. Б.Александром и переданных им р. Б. Елене, запечатлено само событие обретения святых мощей и перенесение их из разрушенного Николо-Бабаевского монастыря в открытый за полгода до этого Толгский Введенский монастырь в городе Ярославле.

По рассказу жительницы селения Бабайки, после того, как мощи святителя Игнатия Брянчанинова были увезены из церкви, сам монастырь окончательно разрушился в короткий срок из-за нескольких пожаров и обрушения кровли уцелевших зданий.

Сложилось такое впечатление, что Святитель оберегал Бабайки, а увезли Его – и охранять монастырь стало уже некому.

Раба Божия Елена поделилась с нами некоторыми историями из собственного духовного опыта, связанного с незримым руководством святого Игнатия. Так, во время паломничества в Толгский монастырь в день памяти святого наша рассказчица осталась на ночь в монастыре. Но народу собралось много, и ночевать было негде — людям пришлось расположиться даже в храме на полу, так что яблоку негде было упасть. Единственное свободное место осталось на коврике у раки с мощами святителя, оно и стало ночным пристанищем для р.Б. Елены. Да и сама история передачи ей фотографий обретения мощей, состоявшаяся у стен Троице-Сергиевой лавры, по сути, случайным (а мы знаем, что у Господа нет ничего случайного) человеком — тоже свидетельство молитвенного заступничества епископа Игнатия.

Сегодня мы чтим память свт. Игнатия, епископа Кавказского и Черноморского, и мне кажется весьма символичным и промыслительным, что старые снимки с обретения мощей святого попали к нам именно в эти дни, и мы можем снова прочесть житие подвижника и познакомиться с историей удивительного монастыря, где святой покровитель нашего крестильного храма провел последние годы жизни.

ФОТОГРАФИИ С ОБРЕТЕНИЯ МОЩЕЙ СВТ. ИГНАТИЯ, 26 МАЯ 1988 Г.:

Богу нашему слава, всегда, и ныне, и присно, и во веки веков.

Просим ваших святых молитв о р. Б. Елене и Александре.

Просмотры (56)

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *