Православие или смерть

Полицейский спецназ против ревнителей веры

АФИНЫ, 29 июля.
Столкновения спецназа полиции Греции и мятежных монахов произошли в понедельник утром в монастыре Эсфигмен на Афоне, сообщает греческое агентство церковных новостей Romfea.gr.

По решению суда Халкидики, по меньшей мере 20 монахов обязаны покинуть монастырь и передать его монахам "нового братства", созданного в 2005 году при поддержке церковных властей Афона, лояльного Константинополю. Между тем, монахи "старого братства", которое уже почти полвека противостоит Вселенскому патриарху, решительно заявили, что не оставят монастырь.

Полиция пыталась выломать ворота в монастырь, монахи бросали в полицейских горящую паклю. Легкие ранения получил один из монахов. Полицейские приостановили операцию, в ближайшие часы ожидается прибытие прокурора.

Как отмечает агентство, "новое братство" заявляет, что должно восстанавливать монастырь и уже получило почти полмиллиона евро в рамках национальной стратегической программы, но не может начать работы, пока не выселят "старое братство".

Монастырь Эсфигмен один из старейших на Афоне, он был построен в V веке, в нем хранится множество мощей и реликвий, библиотека насчитывает почти 400 старинных рукописей и 8 тысяч книг. Несколько десятков монахов уже много лет живут в нем на осадном положении из-за конфликта с Константинопольским патриархом, начавшегося в 1965 году. Поводом стала встреча Константинопольского патриарха Афинагора с папой Римским Павлом Шестым и дальнейшее сотрудничество с католиками, которое эсфигмениты расценили как отступничество патриарха от православной веры.

Девятнадцать афонских монастырей и назначенная церковными властями "легальная" община Эсфигмена постановили, что монахи обители являются раскольниками.

Игумен монастыря Эсфигмен и братия Святой горы Афон против экуменизма и нового мирового порядка

В 2009 году суд приговорил 14 монахов и игумена Мефодия к году тюрьмы условно за нарушение общественного спокойствия и отказ выполнить решения церковных и светских властей и покинуть монастырь, принадлежащий монашеской республике.

РИА Новости, Геннадий Мельник

http://ria.ru/world/20130729/952745117.html#13751818628593&message=resize&relto=register&action=addClass&value=registration

Послесловие «Аминь. SU»

Современное общество, готовое до бесконечности обсуждать права секс-меньшинств, путинскую щуку или какую-нибудь светскую или спортивную хронику, как правило, совсем мало внимания уделяет (или не уделяет вовсе) событиям судьбоносным, имеющим поистине мировое, историческое значение. Так и в данном случае комментариев наверняка будет куда меньше, чем в случае с нашумевшей медицинской операцией Анжелины Джоли.

Между тем для людей понимающих происходящее сейчас на Афоне трудно переоценить, и грозное звучание этих событий, несомненно, является отдаленным эхом еще не состоявшихся катастроф, связанных с грядущим общемировым конфликтом. Очень похожая история произошла в 1915 году, когда уже полыхала Первая мировая война, кардинально изменившая лицо мира, итогом коей было разрушение двух крупнейших мировых империй, крушение «удерживающей» русской монархии. Имеем в виду, разумеется, разгром тогда цветущего русского Афона, когда сильным мира сего не понравились русские афониты-имяславцы, наследники великой традиции православного исихазма. Участие в этом постыдном деянии государственной и церковной власти тогдашней России в скором времени привело главных носителей этой власти на плаху безбожной кровавой революции, а русский народ вскоре принес ее всепожирающему молоху миллионные жертвы. Перед тем, как лицо мира должно решительно измениться в сторону качественного нарастания апостасии, темные силы вполне логично и последовательно (но, к сожалению, непостижимо для многих современников) наносят удар по духовной сердцевине мира светлого, православного – человеку молящемуся.

Эти столь странные монахи, дерзающие говорить «нет» безбожному экуменизму, когда почти все уже сказали «да» – настоящее бельмо в глазу рвущихся к абсолютной власти глобалистов. Дерзнем предположить, что Эсфигмену ныне – это и есть «удерживающий». Члены «старого» братства истину веры почитают превыше земных благ и успехов. Они не строят на Афоне новых шикарных гостиниц и не разъезжают по нему на «мерседесах». Они не защищают права секс-меньшинств и не грезят массовой миссией. Они просто молятся, сохраняя верность православной Традиции – и тем приводят в настоящее бешенство тех, кто давно променял право своего христианского первородства на чечевичную похлебку земного комфорта и процветания. Они готовы пусть даже и в одиночку противостоять лжи экуменической ереси, даже если отступничество станет всеобщим. Они не одиноки. Достаточно назвать великого сербского ревнителя владыку Артемия, столь любимого сербским народом (и православным народом в других странах) и столь единогласно преданного практически всеми высшими иерархами мирового Православия, которые только что столь помпезно отметили славную дату. Когда почти весь мир погряз в компромиссах с духом зла, в приспособленчестве к духу века сего, они начертали на своих знаменах эти страшные для «мiра» слова: «Православие или смерть!» и навсегда вписали свои имена в мартиролог истинной Церкви. Они знают, что нет ничего страшнее иудина греха – и навсегда закрыли свои сердца для «мiра».

Они, конечно же, будут преданы, ибо в час истины подвижник всегда остается один. Один против всех, хорошо зная, что залог его победы – сила Божия, совершаемая в немощи страдающего и любящего сердца. Они, конечно же, готовы к мукам. Но готовы ли мы к тому, чтобы осознать: новый удар по Афону, этой передовой духовной брани – грозное предзнаменование, несомненно, грядущей Третьей мировой войны?

Владимир Семенко, главный редактор
информационно-аналитического портала о религии «Аминь. SU»   

Возврат к списку

Пахомий зилот. Скит Старый Руссик. 1999

Отец Алипий, показывая келлию, подвел меня к углу, где на столике находился череп. "Мой старец", – по-русски сказал он, с любовью глядя на главу. Мы помолчали…

На том же столике стоял большой овальный рельеф со сложным сюжетом. Схимник дал пояснения, и пришлось удивляться еще раз. Рядом с черепом старца-наставника, оказывается, располагался сюжет "Смерть Архимеда", со всеми известными подробностями: римский воин с поднятым мечом; ученый, заслоняющий начерченные на песке чертежи. Однако чему поражаться: ведь мы – в Элладе, а схимник-ваятель – грек, впитавший с молоком матери свой эллинизм!

Архимед в Алипиевой келлии, в общем-то, был мне понятен, хотя трудно представить себе портрет, скажем, Ломоносова в келье нашего инока-соотечественника. Но национальной гордыни, которая иногда встречается у греков, и даже у монашествующих, у о. Алипия нет. А кроме того, он искренне любит русских. И язык наш учил у русских афонцев бескорыстно, без каких-либо практических целей. Теперь он часто читает русскую духовную литературу, отчего в его словарь проникло немало архаизмов. Выйдя из келлии на тропинку, он вдруг сказал: "Стезя".

Стезя привела нас к скромному саду-огороду о. Алипия. Одно-единственное дерево, слива, было покрыто сетью. "Дрозды, воробьи, голуби", – пояснил схимник. Показав рукой на зачахший куст, сказал: "Помидор умер". И, довольный тем, что удалось образовать целое предложение со сказуемым, рассмеялся.

Пахомий-зилот

Отец Пахомий, выходец из СССР и давний афонец, не приписан ни к одному из двадцати "господствующих" монастырей, к которым принадлежат все жители Святой Горы, даже отшельники. Впрочем, афонскому государству присущи широкий плюрализм и разнообразие ситуаций. "Диссидентствует" не только о. Пахомий, но и многие другие, живущие поодиночке или небольшими группами, диссидентствует целый монастырь – Эсфигмен, – отколовшийся от братства агиоритов и живущий сам по себе, без правительственных дотаций, электричества, под тревожным транспарантом, вывешенным на стене обители, "Православие или смерть". Поплатились за "диссидентство", впрочем, русские монахи-ильинцы…

Отец Пахомий появился на Афоне в 1970-х годах. Как человек горячий (мне кажется, во время Никоновых реформ в России он стал бы одним из старообрядческих вождей), новый агиорит глубоко и болезненно пережил греческий календарный раскол, приняв в итоге сторону зилотов. Покинув Пантелеимонов монастырь, куда был направлен Московской Патриархией, он ушел в зилотствующий Ильинский скит.

Я познакомился с ним впервые в 1992 году, сразу после изгнания скитников-ревнителей. Монах был задумчив и подавлен. Отлучившись по делам из обители, он обнаружил по возвращении свой дом опечатанным, лишившись, таким образом, не только всех вещей, без которых инок, в общем-то, может обойтись, но и паспорта, нужного, как выяснилось, и монаху, ибо без такового полиция с Афона выселяет. "Но меня с Афона выселят только мертвым", – заявил мне тогда о. Пахомий.

Встретил я его в Нагорном Руссике, русской обители, заселенной нашими монахами после Ксилургу до их спуска вниз, к морю, к великому в будущем Пантелеимоновскому монастырю. Грустное зрелище представляет сейчас этот скит: его жизнь и здания как будто бы обрублены. Подобно другим русским обителям, он с годами набирал силу, нынче всю поиссякшую. В начале XX столетия здесь началась постройка огромного собора. В России шла революция, гражданская война, а на Афоне потихоньку достраивали собор, и, когда его закончили в 1925 году, оказался он никому не нужным. И служат в нем теперь раз в год, на престольный праздник, в день св. Пантелеимона. В скитских же корпусах, по разным их углам, живут два пожилых русских монаха, принадлежащие разным юрисдикциям. Отец Иона, живущий в восточном крыле, ходит причащаться в свой Пантелеимоновский монастырь, а о. Пахомий, живущий в крыле западном, – в Эсфигмен, к братьям-зилотам.

В следующий раз, спустя пять лет, о. Пахомий выглядел более спокойным. Паспорт ему вернули. К странному положению зилота, живущего в незилотской обители, на Афоне привыкли.

Беседа наша, как и с большинством ревнителей, была тревожна, ибо по своему миросозерцанию они – апокалиптики, истово готовящиеся ко Второму пришествию Христову и усматривающие в хаосе нашей жизни знаки последних времен. Зилотов не занимают разговоры о делах, работе, профессиях их собеседников – "спасаться надо". И это очень правильно, как же не желать спасения души? И может, действительно прав о. Пахомий, и следует бросить все: переводы, писание книг, включая и эту, – и посвятить остаток жизни подготовке к жизни вечной?

Антихрист, бесы, звериное число 666, жидомасонский заговор – эти тяжелые темы чуть облегчались светлым афонским закатом, вкуснейшими помидорами и огурцами, взращенными о. Пахомием. За время зилотства в пустом Руссике он стал замечательным огородником и даже снабжает овощами своего единственного соседа, о. Иону.

Но к одной евхаристической чаше эти два русских святогорца не ходят. Действительно, можно поверить в последние времена.

Герасим-"исихаст"

Отец Герасим обитает минутах в двадцати от столичной Карей, неподалеку от большака, ведущего в Иверский монастырь. Большак есть большак, и о. Герасим доволен, что его жилище с дороги почти не видно, тропка к нему непривлекательна, и значит, меньше случайных визитеров. Будучи почти столичным жителем, он, однако, умудрился уединиться, и я не сразу обнаружил его келлию, несмотря на собственноручно поставленный им крестик на моей, самой лучшей в мире, австрийской, карте Афона (мы познакомились в русском монастыре, во время престольного праздника).

Отец Герасим отшельничает, но, похоже, делает это не вполне добровольно, ибо крайне охоч до беседы, в которой проявляет поразительную широту интересов и особенную любовь к истории, преимущественно – к Средневековью. Его занимают таинственное движение катаров, несчастные тамплиеры, а в глобальном, мировом историческом процессе – судьбы царств. При каждой нашей встрече первое, о чем он заговаривает со мной, – это какая-нибудь отвлеченная историческая тема, например царствование Лжедмитрия, которая тем не менее им искусно включается в общую, вселенскую систему. Подобная любовь к беседе вступает в противоречие с официальным названием его обители – исихастирион, что означает обиталище исихастов, приверженцев исихии, молитвенной тишины.

Постриженник греческого Кутлумушского монастыря, он в монастыре тем не менее не жил и ушел сначала в небольшую келлию, где обитало несколько старцев, а затем получив в свое распоряжение полуразвалившуюся хибару и – маленькое чудо – разрешение устроить в ней церковь, да к тому же посвятить ее не кому иному, как преподобному Серафиму Саровскому! Отец Герасим сообщает, что таковое посвящение уже принято в Протате и что это будет первый афонский храм в честь Саровского Чудотворца. Покамест же на месте будущей церкви стоят три стены без крыши…

Типичный русак, блондинисто-рыжий, с голубыми глазами в глубоких глазницах, подвижный, хлопотливый, гостеприимный, о. Герасим обрушивает на своих гостей накопленные им святогорские сведения.

Его путь на Афон оказался весьма экстравагантным. Фабричным пареньком он скопил немного денег, решив потратить их на путешествие в Америку. Приехав из своей глубинки в Москву, будущий святогорец узнал, что на Америку денег ему не хватает, а вот на двухнедельный тур в Грецию – пожалуйста. Тур совершался группой "челноков", от которых он отделился ради культурных маршрутов, в частности похода на Олимп, где и услышал о существовании Афона, прежде неведомого.

Афон потряс, заворожил, и так, вместо суперсовременных Штатов, он попал, и основательно, в средневековое государство Агион-Орос. Последним отрезком его траектории стало падение на автомашине с афонской кручи. Он пролетел вниз метров пятнадцать, а очнувшись, увидел над собой медсестер. "Женщина, значит – не Афон", – первое, что пришло в голову. Поправившись, он тут же вернулся на Святую Гору. В машине он падал вместе с кутлумушскими монахами – все остались живы, – и посему постриг был принят в Кутлумуше.

Отец Герасим близ келлии Св. Серафима Саровского. 1999

Отец Афанасий.

Эсфигмен. Последний оплот православия? Религия?

Лавра Св. Афанасия. 2000

Его живой и бойкий ум быстро усвоил афонские традиции и даже эллинизм. "Культурное гетто", куда попали иные русские афонцы, не овладевшие греческим языком, для о. Герасима не существует. Горячо признав и Афон, и Грецию, он не перестал быть русским патриотом, проявляя свою любовь к отечеству на любом уровне, в том числе и бытовом, доказывая преимущества русских открывашек, ножей, рыбных консервов.

Общительный характер (не перестаю удивляться, почему он живет "исихастом") позволил о. Герасиму свести короткое знакомство со многими насельниками карейских обителей. Пожалуй, для русских паломников он был бы очень полезен именно как знаток Кареи и ее окрестностей.

Но найти общительного отшельника непросто. Его исихастирион на картах, даже самых подробных, не отмечен.

Эсфигмен — Цитадель истинного Православия

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *