Говоря о христианстве, христианской религии и христианских церквях, нельзя не вспомнить один из выдающихся документов, являющихся истоком и основой многих других религиозно-государственных актов, на которых строилась, существовала и существует европейская цивилизация.

Речь идет об «Эдикте о веротерпимости», или Миланском эдикте Святого Равноапостольного Императора Константина Великого, изданного им 1700 лет назад, в 313 году.

Этот документ на всем протяжении развития европейской цивилизации имел принципиальное значение как для различных государств Европы, так и для всего христианства, ибо, несмотря на свою краткость, этот эдикт связывал воедино вопросы жизни населения с вопросами государственного строительства и веры и вероисповедания.

Известно, что до принятия этого эдикта христиане жестоко преследовались на протяжении более трех столетий, и, хотя они составляли лишь одну десятую часть населения империи, Константин, который к тому времени благодаря своим родителям сочувственно относился к христианам, решил уравнять в правах христианскую религию и вероучение со всеми другими религиями и вероучениями, поскольку понимал, что мир, спокойствие и благополучие общества и государства во многом зависят именно от этого. Любопытно, что за год до выхода эдикта, перед битвой с Максенцием, Константину, по его собственным словам, во сне явился Христос, повелевший начертать на знаменах и щитах его войска греческие буквы «ХР», а на следующий день император увидел в небе крест и услышал голос, говорящий ему: «Сим победиши!» Для Константина это было великим знамением, знаком того, что он должен был принять христианство, стать христианином. И хотя он примет крещение только перед самой смертью, вся его жизнь будет восхождением к Христу и христианству, и данный эдикт можно рассматривать как одну из значимых степеней его восхождения.

Неслучайно эдикт начинается следующими словами: «С давних пор считая, что не следует стеснять свободу богопочитания, но, напротив, надо предоставлять уму и воле каждого заниматься Божественными предметами по собственному выбору, мы издали повеление как всем другим, так и христианам хранить свою веру и свое богопочитание».

Нисколько не преуменьшая значение материального благополучия подданных, Константин прекрасно осознавал, что прочность государства и общества обеспечивается прежде всего и главным образом высокой духовностью, высшими духовными идеями, идеалами и ценностями, которые в конечном счете концентрируются в вере в единого Бога: если есть вера в Бога, то вокруг этого понятия и этой веры выстраивается вся пирамида высших духовных идеалов и ценностей. А если веры в Бога нет, то, по существу, исчезает, да и не может возникнуть никакая высшая система идеалов и ценностей.

Константин, обсуждая проблемы религии, вероисповедания, государства и т.д., вместе с Лицинием пришел к глубокому убеждению, что в подлинном государстве должна быть свобода вероисповедания, свобода выбирать ту веру, которая больше подходит тому или иному человеку или народу.

Надо отдать должное необычайной проницательности императора Константина, который прежде всего во имя общей пользы и благополучия особо подчеркивал необходимость этого эдикта для «поддержания страха Божия и благоговения, то есть даровать и христианам, и всем свободно, по своему собственному желанию выбирать веру, дабы небесное Божество, как бы Его ни называли, относилось благосклонно и к нам, и к подданным нашим». Разумеется, Константин, все более склонявшийся к принятию христианства, под «небесным Божеством», судя по всему, понимал единого христианского Бога, вера в которого естественным образом приводила к тому, что различные культы и верования постепенно утрачивали свою силу и их последователи все больше и больше обращались к христианству.

Можно также предположить, что идея страха Божьего все больше и больше представлялась ему краеугольным камнем христианской религии и не только краеугольным камнем охранения всего существующего, но и праведного пути, истинной веры и спасения человека и человечества. В этом смысле страх Божий — это не страх перед беспощадным высшим существом, а это понятие, выражающее высшую любовь и высшую благодать, нисходящую от Бога, это та любовь, которая способна преодолеть любое неверие, любой скептицизм и релятивизм и привести человека к Богу как к высшей истине, мудрости, добру, любви и благодати.

Естественно, император Константин понимал, что данный документ должен быть глубоким, принципиальным, четким и ясным, чтобы его мог понять любой человек. Именно поэтому он обращается к здравому смыслу, присущему каждому человеку, что и сделало содержание эдикта общепонятным и общедоступным для всего населения империи: «Итак, руководствуясь здравым и правым смыслом, мы объявляем следующее наше решение: никому не запрещается свободно избирать и соблюдать христианскую веру и каждому даруется свобода обратить свою мысль к той вере, которая, по его мнению, ему подходит, дабы Божество ниспосылало нам во всех случаях скорую помощь и всякое благо».

Тем не менее нельзя забывать и о том, что за этим здравым смыслом как своеобразной методологией общения высшей власти с народом стояла высочайшая эллинская философская культура, или Логос как слово, идущее от высшего существа, или от Бога, ко всем людям.

Заслуга императора Константина состояла еще в том, что он отменил все прежние указы, согласно которым христиане преследовались за свою веру, как нечто нелепое и несовместимое не только с кротостью и смирением, но и с элементарными традициями и нравами народов. «Поскольку же им даруется неограниченная свобода, то твоей чести должно быть понятно, дается свобода и другим, по желанию, соблюдать свою веру, что и соответствует нашему мирному времени: пусть каждый свободно, по своему желанию избирает себе веру». Надо ли говорить о том, что тем самым император Константин впервые сформулировал один из важнейших принципов — принцип веротерпимости, или по-современному — толерантности, всех религий и вероучений, который войдет в основополагающие документы многих государств и будет играть все возрастающую роль в последующем развитии европейской цивилизации вплоть до сегодняшнего дня.

Опираясь на свой жизненный опыт — а Константин был свидетелем того, как преследовали христиан, отнимали у них имущество, — он не преминул обстоятельно остановиться на вопросе о возвращении всего материального имущества, отнятого у христиан и христианских общин, поскольку понимал, что без этого бесполезно говорить и о веротерпимости, и о равенстве, и об «общем народном спокойствии».

Он подробно останавливается на том, что и как именно должно быть возвращено и возвращено полностью и безвозмездно и чтобы при этом и та и другая сторона были довольны данным решением: «И так как христианам принадлежали не только те места, где они обычно собирались, но и другие, составлявшие собственность не только частных лиц, а целого общества, то, согласно закону, только что нами изложенному, ты распорядишься без всякого промедления вернуть их христианам, то есть всему их обществу и каждому собранию, соблюдая, конечно, и упомянутое указание о том, чтобы вернувшие те места безвозмездно рассчитывали на вознаграждение от нашей доброты». Насколько же надо быть прозорливым, чтобы столь верно, конкретно обозначить имущественные права как отдельного христианина, так и христианских общин, которые бы (права) на все времена охраняли и защищали собственность христиан и христианской церкви.

Как известно, и в последующие годы Константин не раз возвращался к вопросам об имуществе христиан, стремясь расширить и конкретизировать их права на свое имущество (закон от 319 г. об освобождении церкви от налогов и общественных повинностей, закон от 321 г. о праве церквей приобретать и владеть недвижимым имуществом). Ведь вся последующая история христианства показывает, как различного рода власти пытались экспроприировать эту собственность в разных видах и формах вплоть до Петра Первого, большевиков и современных либералов. Если власти и пытались иногда вернуть эту собственность, то возвращали лишь самую небольшую часть и в самом непотребном виде.

К великому сожалению, в настоящее время мы наблюдаем повсеместное отступление от тех принципов, которые были заложены Константином в Миланском эдикте. Прежде всего это отступление сказывается в новом варварстве современных европейских государств, которые ведут наступление против основополагающих принципов христианства и христианской веры, против естественного права человека и народов, против свободы выбора религии и вероисповедания и т.д. Достаточно напомнить о самых последних «законах», принятых в ряде европейских государств: законы об однополых браках, в корне разрушающие семью и семейные отношения, противоречащие всем основным положениям естественного права. При этом очевидно, что настоящие законы, в том числе законы естественного права, низводятся до уровня беззакония, а беззаконие возводится в закон. Сюда же можно отнести запреты на ношение христианской символики, легализацию эвтаназии, кое-где и наркомании (Голландия, Швеция), легализацию проституции, пропаганду алкоголя.

Духовное оскудение европейской цивилизации началось еще в XIX веке под воздействием либерально-эгалитарного процесса, насаждавшего крайний скептицизм, релятивизм и нигилизм во всех сферах жизни и особенно в сфере права. Уничтожались существенные различия между добром и злом, верой и безверием, прекрасным и безобразным, нравственным и безнравственным, совестью и бессовестностью и т. п. Надвигалась эпоха нового варварства, и вместо духовного возрождения Европа получила духовное разложение, деградацию и упадок. Высокая культура стала подменяться низкопробной массовой культурой и шоу-бизнесом, характерным для общества потребления, широкое поле права свелось только к положительному праву почти при полном игнорировании естественного права и кощунственном осмеянии совести как таковой. Духовный нигилизм, продажность, коррупция получили необычайное распространение и размах, высшей ценностью стали считаться только богатство, деньги, по существу, все высшие ценности этим были подменены, так же как и все человеческие доблести и добродетели: ум, мужество, достоинство, честь.

Стоит ли удивляться тому, что только в одном, XX веке Европа породила фашизм, пережила две мировые войны, огромное количество вооруженных конфликтов, множество революций и контрреволюций, в которых погибли миллионы ни в чем не повинных людей. Этот процесс варваризации продолжается и по сей день, достаточно вспомнить «цветные революции» в республиках бывшего Советского Союза, арабских странах и других частях света.

Таким образом, в настоящее время европейская цивилизация повернула вспять, опрокидывая все основополагающие принципы христианской религии, христианского вероучения и духовной культуры. По существу, наступает эпоха нового варварства. Немалую роль в этом играют двойные стандарты во внешней политике США, Канады, европейских стран.

В этом смысле Миланский эдикт Святого Равноапостольного Императора Константина Великого приобретает исключительно важное значение в борьбе против современного варварства и одичания человечества.

13.06.313 (26.06). — Императором Константином Великим издан (в начале 313 года) Миланский эдикт о веротерпимости, ознаменовавший победу христианства над язычеством и начало христианизации Римской империи

1700-летие Миланского эдикта

Фрагмент мозаики. Собор Святой Софии в Константинополе. Конец X века.

«В 2013 г. исполняется 1700 лет со времени издания в г. Медиолане (Милане) равноапостольным Императором Константином Великим, носившим в то время титул Августа Западной префектуры Римской империи, и его соправителем, Августом Восточной префектуры, Лицинием, эдикта (закона), получившего в истории название «Миланский эдикт 313 г.».

Точная дата опубликования Миланского эдикта, к сожалению, не известна, так как датированный и подписанный текст его не сохранился ни в подлиннике, ни в точных списках. Его нет и в наиболее близком к нему по времени сборнике римских законов Кодексе Феодосия Великого (Codex Theodosianus 438 г.). Он сохранился лишь в указе Лициция, данном Никомидийскому президу (столичному градоначальнику Восточной префектуры) 13 июня, поэтому некоторые историки датируют эдикт именно этим числом. У «отца церковной истории», Евсевия Кесарийского в серии документов, переведенных с латинского на греческий, помещающейся в середине 10 книги его Церковной Истории как «копия императорских постановлений, переведенных с римского языка», также содержится указ, написанный от имени Константина и Лициния. На основании анализа этого текста и других источников, русский церковный историк А.П. Лебедев доказал, что издание эдикта относится ко времени не позднее середины марта 313 г. Эта датировка на сегодняшний день признана наиболее достоверной». – Архимандрит Никон (Лысенко).

+ + +

Миланский эдикт о свободе вероисповедания от 313 г. не только завершил длинный период гонений на христианство в Римской Империи, но также и открыл новую историческую эпоху в истории человечества.

Последние страшные гонения на христиан в Римской Империи совпали с крупными административными перестройками императора Диоклециана. Этот император, несомненно, был весьма одаренным государственным деятелем, но он всё же не понял, что Римское государство нуждалось не только в административных реформах, но также и в нравственных.

Для этого было абсолютно необходимо восстановить согласие (по-римски «конкордию», т. е. «со-сердечие») между политической конституцией государства и народными верованиями этого государства. Нужно было вдохнуть новый дух в застойное и упадочное государство, чего никакая перестройка сама по себе сделать не может.

Однако народные верования к этому моменту, т. е. концу третьего века, уже не были однородными в Римской Империи. Если еще до конца первого века подавляющее большинство населения Империи были язычниками (хотя и разного происхождения: римского, греческого, египетского, сирийско-финикийского и т. д.), то, через двести лет, христиане стали весьма важной частью римского населения. Сколько точно было тогда христиан в Римской Империи сегодня трудно установить, но, обыкновенно, их число оценивается в 15–20 процентов, то есть христиане были приблизительно пятой частью всего населения. Однако среди христиан, наряду с простым народом, было много воинов и вообще выдающихся людей. Кроме того, христиане в своем большинстве населяли самые важные территории империи с геополитическо-экономической точки зрения.

Диоклециан считал, что христиане вносят разлад и раскол в старые римские религиозные и государственные верования, ослабляя этим государство, которое, к тому же, сильно страдало от инфляции и от прочих беспорядков. Посему, он запретил инфляцию и христианские верования, под угрозой смертной казни.

Кроме того, для улучшения имперской администрации он установил четверовластие (тетрархию), поделив всю империю на четыре административных округа. На самом деле, это было разделение Империи на две половины, во главе каждой из которых стоял один император с титулом «августа». Затем каждая половина в свою очередь была разделена тоже надвое. Во главе второй половины (то есть четвертой части) стоял император низшего ранга с титулом «кесаря». Одним из таких кесарей был Констанций Хлор, отец будущего Императора Константина, со столицей в Трире, в Германии. После этих реформ, сам император Диоклециан, назначив четырех «тетрархов», удалился на покой, в родную Далмацию, в Сплит, где до сих пор сохранилась значительная часть его дворца.

Вскоре, после ухода Диоклециана, между тетрархами начались разлады, в конечном итоге превратившиеся в гражданскую войну. Констанций Хлор скончался, и тогда на его место вступил его сын, будущий Константин Великий. Все хорошо знают историю победы Императора Константина у мильвийского моста над императором Магенцием в 312 году, под символом Креста, с надписью «сим победиши» (toutoi nika). С тех пор, римские, византийские и русские военные стяги и знамёна имеют изображение Креста.

Император Константин Великий практически отменил все основные меропрития Диоклециана: вместо запрета инфляции он ввёл солидную золотую монету, под названием солидум, которая просуществовала в Византии и в Европе около восьми веков; вместо четверовластия вернулся к единоначалию монархии; вместо гонений на христиан, запретил вообще все гонения.

Однако, несмотря на установление христианской символики в войсках и в государстве (например, на монетах), Император Константин не мог сразу возвести христианство в единственную государственную религию, ибо оно было лишь одним из существующих в государстве верований. Он установил принцип религиозной терпимости (толерантности). В одном императорском послании восточным провинциям Империи, император Константин указал, что не надо преследовать сторонников язычества и что не надо их насильно переводить в христианство. Константин Великий указал, что в вопросах веры «каждый должен придерживаться того, чего просит его сердце».

В феврале 313 г. императоры Константин и Ликиний встретились в городе Милане, чтобы обсудить новое создавшееся политическое положение в империи. Среди прочего был достигнут договор по религиозным вопросам. Во многих древних текстах отмечается, что императоры желали разрешить религиозные вопросы в смысле полной религиозной терпимости. Христианам были возвращены все отнятые у них храмы и кладбища. Христианские общины получили право юридических лиц. Считается, что результатом этой встречи и был Миланский эдикт.

В этот период было много разных императорских указов и посланий на эту тему, начиная с 311 года. Например, в 315 г. последовал царский указ, что нельзя уродовать лица каторжникам, ибо все человеческие лица «отражают небесную красоту». Однако, в истории принято считать, что все эти решения приняли окончательную форму в Миланском эдикте от 313 года.

Затем, в 324 г. было окончательно утверждено имперское военное знамя «лабарум», на основании видения Креста в 312 году. В 325 г. Император Константин созвал (за счёт государства) всех христианских епископов на Первый Вселенский Собор в городе Никее (в Малой Азии, напротив будущего Константинополя), на котором была окончательно оформлена первая часть христианского Символа веры. Сам Константин открыл официально этот Собор, а затем удалился, ибо он не был епископом. Однако, когда Собор закончился, его призвали засвидетельствовать своей подписью решения Собора. Так, православный царь стал нотариусом Церкви.

В 330 г. была закончена постройка новой столицы, сперва названной Новым Римом, а затем Константинополем, куда были переведены императорский двор, правительство и Римский Сенат. С этого момента, жизнь этого государства была продлена на одиннадцать с лишним веков, в течение которых и наша страна получила из Нового Рима — Константинополя свое Крещение и свое имя Россия.

И. Андрушкевич
(«Кадетская перекличка» № 79, июнь 2008 г.)

+ + +

Главное значение этого постановления, обессмертившего имя Императора Константина, заключается в победе христианства над язычеством в Римской империи, которая тогда, в IV веке, заключала в своих границах почти весь цивилизованный мир.

Классик церковной историографии, профессор Московского Императорского Университета, доктор богословия А.П. Лебедев писал: «Все лучшие императоры римские, начиная с Августа, понимали, какое значение имеет религия в отношении к благосостоянию государства… Они понимали, что религия составляет основание благоденствия государства. Все эти императоры заботились о том, чтобы утвердить и укрепить религиозное начало в сердцах подданных, но они трудились понапрасну, потому что верили в возможность оживления и поддержания языческих культов, не понимая того, что язычество отжило свой век, стало мертвым трупом, который следовало предать погребению, а не гальванизировать его искусственно… …Константин первый понял то, чего не понимали его предшественники, даже те из них, которые в душе были благосклонны к христианству. Обладая прозрением гения, Константин, ко благу цивилизации и к выгоде для государственного благосостояния, смело и могуче порвал…с язычеством… Этот шаг Константина настолько значителен, что решительно все историки считают его гигантским…Главное, что поражает…при взгляде на Константина, как первого христианского императора, это то, что он стал на стороне христианства и христиан в такое время, когда число христиан по сравнению с язычниками представляло меньшинство. Мы понимаем, когда какой-либо император из политических расчетов принимает сторону той религии, которая имеет наиболее приверженцев; но Константин принимает сторону меньшинства… Для того чтобы позволить себе этот шаг, нужно было обладать гениальной проницательностью, какой, без сомнения, Константин и обладал».

Миланский эдикт представляет собой грандиозный переворот в истории человечества. Главное содержание Миланского эдикта – вопросы религии, причем, не как «частного дела граждан», а как важнейшего начала в жизни общества. Константином в Милане дана толерантность всем религиям в Римской империи, за исключением христианства. Христианство изучаемым актом не помещено в ряду с прочими бесчисленными религиями, существовавшими в Империи, а поставлено выше всех их, провозглашено единственной религией, особое значение которой признается теперь государством.

Из текста Миланского эдикта следует, что законодатель дает права христианской религии и не отказывает в подобных же правах другим религиям. «Мы заблагорассудили объявить о нашей воле, предоставляющей христианам полное и неограниченное право совершать свое богослужение…Если же это мы разрешили христианам, то вместе с этим дается право и другим соблюдать свои обычаи и веру».

Важнейшая и существеннейшая черта, характеризующая Миланский эдикт, с точки зрения церковно-исторической, заключается в следующем. До Константина Рим знал и признавал только религии национальные и освященные древностью. Языческое представление о религиозной реальности сводилось к тому, что каждый народ имеет своих богов и обязан воздавать им поклонение. Но Миланский эдикт смело отбрасывает это «первобытное» представление. Точка зрения на религию радикально меняется. Константин далеко выходит за те пределы, в которых заключена была мысль человека древнего мира. Он ясно провозгласил, что христианство не есть принадлежность какого-либо определенного народа, а есть универсальная религия, религия всего человечества! Если прежде считалось, что известная религия принадлежит известному народу – и потому она священна, неприкосновенна, – то теперь Константин провозглашает новый принцип: священна и неприкосновенна и та религия, которая не принадлежит ни одному народу, а принадлежит всем народам, всем людям – христианство…

Константин нашел надлежащий термин для обозначения нового понятия, обогатив этим термином римский юридический язык. В Миланском эдикте эта религия, не принадлежащая ни одному народу, а принадлежащая всем народам, получила наименование corpuschristianorum, «общество христианское» – это все члены христианской религии, к какой бы они народности не принадлежали; это Церковь Христова, не привязанная ни к одной национальности, где «несть еллин, ни иудей»… (Колос. 3, 11), но высящаяся над ними; это духовный союз всех последователей Христа.

В отличие от языческого культа с его обожествлением кесаря, христианство в этот период акцентировало внимание на разделенности сфер Божественной и царской (кесаревой), подчеркивая при этом верховенство закона Царя Небесного над человеческим.

Это нашло закрепление в Конституции Императора Юстиниана Великого – самого совершенного кодекса римского права, «Дигест»: «Властью Бога нашего управляя Империей, которая передана Нам Небесным величием, Мы и войны счастливо преодолели, и мир украшаем, и устои государства поддерживаем; и таким образом возлагаем чаяния Наши на помощь Бога всемогущего, чтобы полагались Мы не на оружие, не на Наших воинов, не на военных предводителей или на Наш гений, но всю надежду обращаем только к высшему провидению Троицы, от коей произошли сами первоосновы всего мира и установлено их распределение в земном кругу».

Основным содержанием сначала примирения, а затем союза Церкви и Империи, открывающегося Миланским эдиктом, сутью этого союза стало христианское вероучение, ортодоксия, отчетливо формулированная система догматов веры. Причина такого идеологического характера союза заложена была в самой природе римской государственности, природе, которая и в языческую эпоху по своим религиозным корням была теократической. Если действительной причиной конфликта между империей и христианством было освящение государства и государственности верой ложной, то и основным признаком и содержанием христианской империи стало блюдение «правой веры». И, хотя осознан и теоретически формулирован этот освященный союз был не сразу, им, тем не менее, подсознательно определилась церковная политика империи, начиная с Константина. Можно считать, что ко времени Юстиниана Великого он уже существует не только как факт, но и как теория, хотя окончательную формулировку его следует искать в поздней, после-иконоборческой Византии. Основной здесь является мысль об одинаковом непосредственно-религиозном, божественном происхождении и Церкви, и Царства. Эта мысль со всей силой высказана уже в знаменитой шестой новелле Юстиниана.

После победы над Лицинием в 323 г. Константин входит в свою роль преобразователя Империи на началах христианских. В своих указах «К правителям Востока» (323 год) и «К жителям Востока» (324 или 325 г.) он открыто заявляет, что потому оказывает свое покровительство христианству, что желанием его было объединить народы в религиозном отношении, утвердить в сердцах всех единую веру – христианскую. Свою миссию Константин видит в том, «чтобы род человеческий призвать к служению священнейшему закону (христианству) и под руководством Высочайшего Существа возрастить блаженнейшую веру».

Нигде эта мысль не выражена с такой поразительной ясностью, с какой она заявлена в его письме к двум жителям Александрии, вступившим в спор о вере, епископу Александру, и ересиарху Арию. «Ставлю в свидетели Самого Бога, – писал Император, – Помощника в моих предприятиях и Спасителя всех, что во всех действиях я руководствовался двумя побуждениями. Во-первых, я предположил представления всех людей о Божестве соединить как бы в один общий строй; во-вторых, возвратить прежнее здоровье целому организму Империи, пораженному как бы некоей тяжкой болезнью. Поставив это задачей для себя, одно я решил, взвешивая все тайным взором мысли; другого я пытался достигнуть силой оружия. Я понимал, что если бы, согласно моим задушевным желаниям, я установил общее согласие в мыслях между всеми почитателями Бога, то это принесет пользу и управлению государственному, дав ему изменение, соответствующее благочестивым расположением всех». Всех привести к религиозному единению через распространение и утверждение христианства в Империи – вот, что было важнейшей целью Константина.

До Константина «тысячелетнее государство и трехсотлетняя церковь стояли друг перед другом чуждые, не желавшие и не искавшие друг друга. Константин, как государственный человек и ученик христиан, умел, однако, понять, что эти две силы не только могут соединиться, но что соединение им обеим одинаково нужно. В этом и состоит его великая идея, показывающая в Константине одного из тех немногих исторических гениев, которые умеют открыть человечеству новую линию движения и строения…Таким образом, при более глубоком анализе взаимных нужд, казалось, Церковь и империя могли протянуть взаимно руку…Константин и решился это сделать».

Христианство было вполне право, ища свободы не иначе, как путем постановки государственной власти под свое религиозное влияние посредством союза с государством. Стоит отметить, что нет на свете ни одной не только религии, но и политической философии, которая не стремилась бы сделать государство орудием осуществления своей идеи, своей воли. Все антирелигиозные философии точно так же, в борьбе против христианства и религий вообще, никогда не ограничивались одним словесным состязанием и проповедью, но всегда стремились взять в свои руки государство, чтобы его законы и политику направить в помощь ведущейся ими борьбы, стараясь вытеснить религиозные влияния из жизни и даже отнять у них всякое свободное существование. Таким образом, Церковь показала лишь понимание всей сложности человеческого общежития, когда, увидев благоприятные для того условия, заключила союз с государством. То «тихое и бзмолвное житие во всяком благочестии и чистоте», которое этим было обеспечено, дало возможность создать то, что называется духом христианского человечества, в котором были выработаны и общественные добродетели и развилась величайшая в мире культура, которая справедливо должна называться христианской культурой, которой благотворным влиянием доселе живет все человечество.

Архимандрит Никон (Лысенко)
Миланский эдикт 313 г. и его значение в истории Христианской Церкви

+ + +

Мы живем в XXI в. в эпоху завершения апостасии – отступничества христианского мiра от Христа и попущенного Богом устроения царства еврейского мошиаха-антихриста, который будет побежден Христом в Его славном Втором пришествии. Этот конец истории предсказан в Священном Писании, а первым прообразом антихристианского отступничества стал в 361–363 гг. уже племянник и преемник Константина Великого – нечестивый император Юлиан Отступник. Ныне весь «цивилизованный мiр», еще недавно христианский, ныне идет путем Юлиана Отступника. Христиане в нем снова становятся притесняемым меньшинством, а насаждаемая веротерпимость и толерантность выливается в легализацию греха и сатанизма.

М.Н.

Постоянный адрес страницы: https://rusidea.org/25062603

В 2013 г. современное человечество отмечает 1300 лет со дня принятия Миланского эдикта, связанного с именем императора святого равноапостольного Константина Великого. Особое значение он имеет для правовых систем самых разных государств, и не только христианских. Если для христианской церкви он важен, во-первых, тем, что прекратил почти трехсотлетние гонения на христианскую церковь, даровал ей равноправие с прочими религиями Римской империи и, во-вторых, тем, что заложил фундамент государственно-церковных отношений на долгие столетия, то для права современных государств — христианским, нравственным очищением права, его преображением и новым этапом развития. Благодаря миланскому эдикту возникает новое право в истории человечества — «человеколюбивое право». Его признаки и ценности составляют: равенство всех перед законом независимо от социального положения, материального благополучия, расовой и конфессиональной принадлежности; признание неумолимости достоинства человека, его права на жизнь, здоровье; равноправие мужчин и женщин; равенство всех народов; запрет на агрессию и захватнические войны; свобода вероисповедания; запрет на смертную казнь и многое другое.

Не сразу в правовых системах христианских государств стали появляться нормы, закрепляющие эти ценности. Например, рабовладение исчезло спустя многие столетия после Миланского эдикта, но начало было положено именно им, и сегодня ни одна конституция более чем 200 государств не закрепляет право владения и эксплуатации в качестве вещи другого человека; ни одна норма международного права не признает право наиболее сильного государства мира захватывать другие страны. Несмотря на особенности религиозно-нравственных и правовых норм иудаизма, ислама и других религий, допускающих различие в объеме прав и свобод по этническим и конфессиональным основаниям, христианские ценности присутствуют в правовых актах всех государств мира, вовлеченных в процесс международно-правового взаимодействия, т.к. именно христианство, его нравственные нормы, ценности, идеи легли в основу международного, гуманитарного права, деятельности ООН и других международных организаций.

Миланский эдикт узаконил христианское отношение к человеку, его свободе вероисповедания. Такое уважение к человеку, невзирая на социальное положение, встречается только в религиозно-правовых нормах, готовивших приход Мессии, Сына Божия. Человеколюбие Создателя мира мы видим уже в Ветхом Завете, который явно выделяется этим (и не только этим) на фоне древних правовых кодексов. Ветхозаветное право «не знает» тюремного наказания; допускает телесные наказания не более 40 ударов, т.к. большее количество угрожает здоровью и жизни; не разрешает увечий (вырывание ноздрей, отрезание языка и т.д.); принцип талиона останавливает мщение — если тебе выбили глаз, то ты имеешь право сделать то же самое, но никак не более того (этот принцип останавливал месть пропорциональностью содеянного); Ветхий Завет провозглашает принцип личной ответственности, т.е. за все преступления несет наказание только сам преступник, он не может быть никем заменен. Законодательством Моисея предписывается судить справедливо как брата с братом, так и «пришельца его». На суде не различать лиц: «как малого, так и великого выслушайте». Обязательно как минимум два свидетеля, желательно — три. Кроме того, излагаются требования, призванные регулировать сексуальные отношения, запрещающие гомосексуализм, весьма распространенный в языческом мире, в тех же Афинах, Риме. Запрещается притеснять вдов, сирот; злословить судей и власть. Весьма строго караются преступления против личности: запрещается денежный выкуп за душу убийцы («Не берите выкупа за душу убийцы, но его должно предать смерти, ибо кровь оскверняет землю» (Числа, 35:31-33), «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию» (Бытие, 9:6). Запрещается убийство за имущественные преступления, как, например, в Кодексе Хаммурапи: «Если человек украл либо вола, либо овцу, либо осла, либо свинью, либо же лодку, то, если это принадлежит богу или дворцу, он должен заплатить в тридцатикратном размере, а если это принадлежит мушкенуму (крестьянину-арендатору) — он должен возместить в десятикратном размере. Если вор не имеет чем платить — он должен быть убит». Напротив, в Ветхом Завете объявляется неприкосновенность человеческой личности, разделение преступлений против личности, которые карались смертью, и преступлений против имущества, которые карались штрафом с компенсацией ущерба: «Укравший должен заплатить; а если нечем, то пусть продадут его для уплаты за украденное им; если он пойман будет и украденное найдется у него в руках живым, вол ли то, или осел, или овца, пусть

заплатит за них вдвое» (Исход, 22: 3-4). Ветхий Завет провозглашает равенство людей перед законом, делая исключение только для иноплеменных рабов, и личную ответственность человека за свои поступки: «Отцы не должны быть наказываемы смертью за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление» (Второзаконие, 24:16).

Конечно, на фоне Нового Завета Ветхий Завет представляется нам где-то крайне жестким и суровым. Но тогда и человечество было иным, его нравам соответствовал только такой порядок, лишь запреты и страх наказания могли останавливать «войну всех против всех». Соседи иудеев отличались античеловечными обычаями. Например, и Библия, и археологические находки, и древние историки свидетельствуют о том, что в традициях хананеев было принесение в жертву собственных детей, не говоря уже о сексуальных оргиях, связанных с культами плодородия. Или другой пример: древние римляне вовсе не были сентиментальным народом, но жертвоприношения детей у карфагенян (народа, близкородственного хананеям) вызывали у них омерзение; и именно они стали одним из главных аргументов того, почему «Карфаген должен быть разрушен». Поэтому Закон Моисея жестко наказывал за отклонение от заповедей Божьих.

Христианские ценности, революционные в положительном, нравственном смысле для государственной и общественной жизни, были включены в право народов Римской империи, а значит, и всех народов, входивших в нее, с Миланским эдиктом. Это была не эволюция, а именно революция, т.к. никаких предпосылок в античной римской правовой культуре для такого поворота не было.

Дело в том, что языческий мир «не знал» права на свободу вероисповедания. Предшественники Константина император Диоклетиан и цезарь Галерий вошли в историю как яростные гонители христиан. Впоследствии Галерий наряду с Лицинием и Константином — автором эдикта — стал одним из тех, кто его подписал. Миланский эдикт начинается с провозглашения этого права на свободу веры: «С давних пор считая, что не следует стеснять свободу богопочитания, но, напротив, надо предоставлять уму и воле каждого заниматься божественными предметами по собственному выбору, мы издали повеление, как всем другим, так и христианам, хранить свою веру и свое богопочитание… Угодно нам совершенно отменить. распоряжения относительно христиан, весьма нелепые и несовместимые с нашей кротостью» . Отныне всякий, свободно и просто выбравший христианскую веру, может соблюдать ее без каких бы то ни было препятствий. В империи, где религиозный культ играл роль государственной идеологии, такой плюрализм и свобода выбора были совершенно новым явлением.

Император святой Константин Великий отличался мягким и терпеливым характером. Он последовательно защищал христианскую веру, не выделяя ее особенно, полагаясь на естественное превосходство красоты христианской проповеди по сравнению с языческими культами, обреченными на забвение.

В этом же 313 г. священникам христианской церкви было предоставлено право служения Христу без несения общественных обязанностей, «дабы они не были отвлекаемы от служения Богу». Кроме того, для них обеспечивалось полное возвращение того, что было отнято у христиан во время гонений безвозмездно, без возврата выплаченной за них суммы, немедленно и беспрекословно. Равным образом получившие такие места в дар должны были немедленно вернуть их христианам. Причем не остались обиженными и собственники: если купившие или получившие в дар эти места хотели просить за них вознаграждение, то данные лица имели право получить его в судебном порядке.

В 315 г. император освободил земли церкви от налогов, отменил распятие как вид смертной казни, запретил иудеям под страхом смерти возбуждать мятежи против христиан; приказал вернуть всех ссыльных христиан с восстановлением их в должностях и возвращением конфискованной собственности им или церкви в случае их смерти на данный момент. Кроме того, он делает церкви щедрые денежные и земельные пожертвования, принимает меры против выбрасывания родившихся детей и т.д. Константин не предпринимает никаких насильственных мер по отношению к язычеству и в своих эдиктах лишь призывает язычников обратиться к христианству: «Для сохранения мира я постановил, чтобы и те, которые еще остаются в заблуждении язычества, пользовались таким же спокойствием, как и правоверные. Пусть и те, которые удаляются от послушания Богу, пользуются, если хотят, своими посвященными лжи храмами».

Христианским мировоззрением продиктована и Конституция 315 г., которая предписывает клеймить только руки и голени преступников, осужденных на гладиаторские бои или в рудники. По этому постановлению лицо человека не должно оскверняться клеймом, поскольку оно сотворено «по образу небесной красоты» .

Следующий этап, 318 г., принес новую ситуацию. Классическое римское право подвергнуто сомнению на предмет истинности и справедливости, что являлось прямым подтверждением христианского мышления Константина. Теперь в области гражданского судопроизводства вводились в действие христианские нормы поведения: всякое заинтересованное лицо могло переносить по взаимному согласию с противоположной стороной дело на рассмотрение церковного суда. Новый эдикт Константина предписывает, что если кто-либо обратится к суду епископа, то ему должна быть предоставлена возможность судиться, таким образом, дело из области регулирования светского права передается «христианскому закону» даже в том случае, если оно уже начало слушаться в светском суде. Решение епископского суда считается непреложным, что бы он ни решил.

Следовательно, епископу дано право судить по справедливости и христианской милости. При этом юрисдикция епископов распространяется на все сословия, и те, кто обладает полномочиями светской судебной власти, должны принимать к исполнению данные решения. Все дела, подпадающие под действие гражданского права, будучи разрешены епископским судом, приобретают характер не частной, а общей нормы, т.е. становятся судебным прецедентом, обязательным к использованию в светских судах в дальнейшем. Римским юристам была ранее свойственна отсылка к естественному порядку, праву, справедливости. Свидетельством этого является ряд сентенций: «хотя это и не по праву, но справедливость требует», «это желательно по справедливости, хотя «четкое» правовое предписание и отсутствует», «естественная справедливость предпочтительнее строгости права», «никому не причиняется вред осуществлением своего права», «во всех делах справедливость имеет предпочтение перед строгим пониманием права». Но теперь абстрактная и разнопонимаемая справедливость обретает очертания евангельской нравственной истины.

Далее следовали эдикты о запрете языческих гаданий и частных жертвоприношений, о всеобщем праздновании воскресного дня с полным запретом всех работ, торговли и судопроизводства. В 325 г. Константин запретил выставлять свои изображения в христианских храмах, а чиновникам предписал воздерживаться от языческих обрядов. В 326 г. он запретил восстанавливать разрушенные языческие храмы. По закону 325 г. Константин дал указание префекту претория, чтобы суды присуждали осужденных за тяжкие преступления к работе в рудниках вместо гладиаторских боев и съедения их зверями на потеху толпе.

В области семейного права также были христианские новации. Константин видит в супружеской измене одно из самых гнусных преступлений, о чем можно судить хотя бы потому, что по амнистии, проведенной им в 322 г., из тюрем выпускали всех, кроме отравителей, убийц и виновных в адюльтере. Затрудняется по закону 331 г. и свобода развода. Отныне женщина не может дать развод мужу на основании того, что он склонен к азартным играм, пьянству или супружеской измене. Причинами развода могут быть только тяжкие преступления мужа — убийство, отравительство, осквернение могил. Аналогичным образом муж может развестись с женой, только если она окажется сводницей, отравительницей или нарушит супружескую верность. Развод в нарушение этого правила карается оставлением приданого другому супругу и, кроме того, для женщины — высылкой на остров, для мужчины — запрещением повторного брака . При Константине социально-экономическое положение женщины фактически приравнивается к положению мужчины: в 321 г. вышел закон, по которому женщинам была дарована полная гражданская правоспособность.

Можно привести еще множество велений святого императора, направленных на христианизацию нравов. Это и запрет похищения девушек, и ограничение конкубината, и запрет кастрации и торговли евнухами, и право епископа отпуска рабов на волю, и реформа права домовладыки — отца семейства распоряжаться жизнью и свободой детей, и запрещение изображений языческих богов, и многое другое.

Завершая краткий анализ влияния Миланского эдикта на право современного мира, отметим, что в Восточной империи идея права постепенно обожествляется (обретает нравственную легитимность), хотя закон нужен человеку до Христа, до воцерковления, христианину закон не нужен — у него есть

совесть. Царь, пользуясь властью, должен смягчать строгость закона, когда его механическое применение противоречит высшей справедливости, а Божественная справедливость является единственным нравственным источником закона, имеющим всемирное значение в границах вселенской Римской империи, в которой император выступает высшим гарантом этой гармонии. Такой новый взгляд на право требовал большого мужества, т.к. римское право консервативно. У Константина не было пиетета перед установившейся правовой традицией. Между тем именно право делает из человека гражданина, а выше статуса римского гражданина не может быть ничего. Поэтому неудивительно, что право для римлян стало более чем просто источником умственного наслаждения и удовольствия, «оно было для них предметом нравственного возношения» (Рудольф Иеринг).

Как христианский законодатель Константин Великий руководствовался христианским правосознанием, а не юридическим формализмом и поэтому без колебаний вносил изменения там, где считал нужным, не считаясь с культом римского права.

Подводя итоги влияния христианства на правовые представления граждан Римской империи, необходимо указать на то, что мы привыкли к нормам, которые «выросли» на почве христианства, и без веры в Христа и его заповеди современная картина правового порядка в мировом масштабе была бы совсем иной. Все чаще исследователи не обращают внимания на христианские корни современного права. Если бы не христианизация Римской империи, то мы никогда не узнали бы идею права человека, которую (зачастую ошибочно) современные правоведы трактуют как результат развития теории естественного права. Действительно, неотчуждаемость и неотъемлемость прав человека — это качества не государственные, доюридические в позитивистском смысле этого слова. Права человека порождены природой человека, его естеством, но смысл в понятие «природа человека» разные мыслители вкладывали различный. Для рационалистов Нового времени Дж. Локка, Т. Пейна, Т. Джефферсона человек представлял собой двуногое творение живой природы, отличающееся от животных наличием разума и веры в Создателя, который, сотворив мир, удалился и не вмешивается в его жизнь. Поэтому естественные права человека — право на жизнь, свободу, собственность или стремление к счастью — понимаются скорее гедонистически, чем идеалистически. В то же время идея равенства всех людей независимо их от происхождения, расы, пола, социального положения связана с несколько иным, более идеалистическим взглядом на природу человека.

Идея равного достоинства человека независимо от его физического, морального, социального, культурного развития — результат распространения христианской веры, начало которому положил император Константин в IV в. Идея прав человека основана на библейском учении о человеке как образе и подобии Божием, как онтологически свободном существе.

В самом деле, откуда в истории человечества возникла мысль о всеобщем равенстве всех людей? Откуда в мире рабства, насилия, агрессии, жертвоприношений возникает мощнейший импульс, который привел к исчезновению рабства на огромном пространстве, очерченном пределами распространения учения о достоинстве каждого человека? Ответ общеизвестен: из проповеди христианской этики. Религиозное, а следовательно, и общественное сознание древнего человека претерпевает переворот: от принципа «прав тот, кто сильный» происходит переход к принципу «прав тот, кто творит правду Божию». А правда Божия гласит: каждого человека Бог сотворил по образу и подобию Своему. Человек есть образ Божий, и статья 1 Всеобщей декларации прав человека закрепляет: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах».

Однако христианские корни идеи прав человека не должны вести к выводу о том, что христианство «одобряет» гуманистическую теорию прав человека. К сожалению, современное понимание прав человека и то понимание, которое было свойственно христианским мыслителям первых веков, расходятся.

Гуманизм возникает вследствие кризиса, а не расцвета христианского мировоззрения. Правовой гуманизм означает такую установку и ценность социального мышления, в рамках которой человек позиционируется как личность, абсолютная ценность, а его права и свободы — в качестве цели государства. Казалось бы, ничего нехристианского в этом понимании правового гуманизма нет, однако в рамках такого гуманизма человек сам становится Богом. Квинтэссенцией классического европейского гуманизма можно считать призыв Декарта: «Сделаемся хозяевами и властителями природы». Такое мышление — следствие интеграции христианства с античной философской мыслью, возникшей в эпоху Возрождения трудами Роттердамского, Альберти, Бруни и др. Гуманизм

провозглашает, что человек, наделенный разумом и бессмертной душой, обладающий добродетелью и безграничными творческими возможностями, поставлен в центр мироздания самой природой. Этим новое учение о человеке было направлено против идеи о Спасении человека от греха, врожденной греховности и поврежденности человека страстями, гордыней и себялюбием. Поэтому ренессансный гуманизм представлял собой «откат» в своего рода «неоязычество». Элементы языческой античной культуры предполагают одухотворение материального начала, «поворот» к материальной природе человека, обращение и апелляцию к его разуму, культивацию индивидуализма.

Гуманизм был связан и с появлением протестантизма в Западной Европе. Например, один из создателей протестантизма М. Лютер внес такую широту трактовок христианских этических норм, что его учение было крайне трагическим для судеб европейской культуры: «…обращение к Евангелию… у Лютера становится революционным и разрушительным» . Здесь важно акцентировать внимание на двух моментах: и обращенности к Евангелию, и разрушительности как следствии отстранения веками созданных христианством традиционных ценностей. Заметим, что первые разработчики проектов идеального государства эпохи Ренессанса Н. Макиавелли и Т. Мор христианские традиции подвергают реформе: первый оставлял христианскую мораль в системе правления на будущие, более удобные времена, а второй считал необходимым приспособление христианства к уже существующим нормам.

Поэтому не удивительно, что аргументацию гуманизма используют для легализации однополых браков, эвтаназии, торговли «легкими наркотиками», проституции, перемены пола. Человечество нашло удобный способ оправдания самых греховных желаний, источником которых теперь стал человек, вознесенный на пьедестал вместо Бога.

Литература

1. Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993.

2. Рудоквас А.Д. О христианизации римского права в эпоху императора Константина Великого // Древнее право. 2002. № 1.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

МИЛАНСКИЙ ЭДИКТ — ис­поль­зуе­мое в ис­то­рио­гра­фии на­зва­ние ре­ше­ния им­пе­ра­то­ров Кон­стан­ти­на Ве­ли­ко­го и Ли­ци­ния.

Ис­поль­зуе­мое в ис­то­рио­гра­фии на­зва­ние ре­ше­ния им­пе­ра­то­ров Кон­стан­ти­на Ве­ли­ко­го и Ли­ци­ния, при­ня­то­го ими на встре­че в Ме­дио­ла­не (ны­не Ми­лан) в феврале 313 года, о вве­де­нии в Римской им­пе­рии сво­бод­но­го ис­по­ве­да­ния всех ре­ли­гий. В пер­вую оче­редь это ре­ше­ние ка­са­лось хри­сти­ан­ст­ва, ра­нее уже ле­га­ли­зо­ван­но­го по эдик­ту императора Га­ле­рия от 30.04.311 года. Ре­ше­ние Кон­стан­ти­на и Ли­ци­ния окон­ча­тель­но сни­ма­ло ог­ра­ни­че­ния на от­прав­ле­ние хри­сти­ан­ско­го бо­го­слу­же­ния. Со­об­ще­ст­во (corpus) хри­сти­ан по­лу­ча­ло пра­во на без­воз­мезд­ную рес­ти­ту­цию не­дви­жи­мо­сти, изъ­я­той во вре­мя го­не­ний; ком­пен­са­цию преж­ним вла­дель­цам бра­ло на се­бя го­су­дар­ст­во.

В нау­ке ве­дут­ся спо­ры о том, в ка­ком ви­де бы­ло оформ­ле­но ре­ше­ние им­пе­ра­то­ров. До нас дош­ло 2 до­ку­мен­та, ни один из ко­то­рых не яв­ля­ет­ся эдик­том, из­дан­ным в Ми­ла­не: Лак­тан­ций в сочинении «О смер­ти гонителей» (48 год) при­во­дит ори­ги­наль­ный латинский текст эдик­та Ли­ци­ния, опуб­ли­ко­ван­но­го в Ни­ко­ми­дии в ию­не 313 года; греческая вер­сия то­го же тек­ста (с пре­ам­бу­лой и не­зна­чительными ва­риа­ция­ми) при­ло­же­на без ка­ких-ли­бо по­яс­не­ний к «Цер­ков­ной ис­то­рии» Ев­се­вия Ке­са­рий­ско­го (X. 5). Дол­гое вре­мя миланский эдикт счи­тал­ся на­ча­лом но­вой эпо­хи в ис­то­рии хри­сти­ан­ст­ва, но ны­не его зна­че­ние при­зна­ёт­ся бо­лее скром­ным. С ним не свя­за­но ни пре­кра­ще­ние го­не­ний, ни ле­га­ли­за­ция хри­сти­ан­ст­ва (то и дру­гое про­изош­ло в 311 году), ни по­лу­че­ние им каких-либо пре­иму­ществ над другими ре­ли­гия­ми. Главное зна­че­ние ак­та со­сто­ит в официальном при­зна­нии хри­сти­ан­ских об­щин (церк­вей) в ка­че­ст­ве юри­дических лиц, а так­же в дек­ла­ра­ции ре­лигиозной сво­бо­ды как ус­ло­вия об­щественного бла­го­по­лу­чия.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *