Ну, мои дорогие, этого просто не может быть! Это какая-то совершеннейшая фантастика! Только за первую половину дня я получил больше ста писем с результатами опросника, и письма продолжают и продолжают приходить. Спасибо, спасибо вам большое! Это очень пригодится мне в дипломной работе. Работа кипит вовсю и сегодня я готов поделиться с вами первыми результатами. Результаты эти оказались весьма занятными. Ну, вроде как – ложь да обман, близнецы-братья… О-о-о, не все так просто! Выходит, значит, по этому вопросу в высоких научных кругах, где все с бородами и профессора, наверное, некоторая путаница. Одни говорят, что ложь и обман – это одно и то же, как если бы речь шла о бегемоте и гиппопотаме. Другие же настаивают на том, что понятия эти совершенно разного порядка и раскрывают они – каждый свою феноменологию. Поэтому только на понимание того, так что это, собственно, такое – ложь и обман, – мне понадобилось почти пять страниц машинописного текста. Изучайте. Жаль, конечно, что теперь я не могу писать в своем привычном ключе на примере различных аналогий и образов. Диплом, как-никак, и если в нем отписать, что ложь похожа на кирпич, которым пролетариат швыряет в нелюбимую буржуазию, а обман похож на тот же самый кирпич, но за пазухой, то меня, с такими вот объяснениями, немедленно завернут подальше. Поэтому и приходится изъясняться в терминах всяких там дефиниций, социальных институтов и невербальных коммуникаций.

Единственное, что я сделал без особых размышлений, так это удалил все обильные цитаты – в соответствии с теми правилами, которые требуются при написании диплома. Там, знаете ли, цитировать нужно много, да все особым образом, по стандартам ГОСТа, где каждая точка и каждая запятая должны быть на своем месте. Поэтому в оригинале все цитируется так, как положено ГОСТом, ну а на сайте и в рассылке, слава Богу, никто никаких ГОСТов не предусмотрел еще, так что я совершенно спокойно могу убрать все эти скобки и указания на страницы, с которых я цитирую разных ученых. В дальнейшем, если сильно захочется узнать, кого я там цитировал, скачаете готовый диплом и посмотрите. А пока, я думаю, можно ограничиться краткими упоминаниями.

Я вам обещал рассказать о том, что такое эффект Хоторна. Но прежде необходимо упомянуть про плацебо. Плацебо – это такой интересный психологический феномен: даешь человеку таблетку, состоящую из одного сахара, и говоришь, что это самое современное и неотвратимо могучее лекарство, только что разработанное и одобренное Минздравом. И, как правило, человеку, после поедания этого сахара, становится замечательно легче. И что удивительно – легче ему становится, или он даже совсем выздоравливает практически от всех болезней. Ну, за исключением, быть может, самых-самых. Даже при лечении шизофрении есть – небольшой, но имеется – эффект от плацеботерапии. Так вот, эффект плацебо – это всего лишь частный случай эффекта Хоторна. Эффект Хоторна – это такая ситуация, в которой исследуемые люди знают о задачах эксперимента, теста, исследования, и так далее. И обнаруживается удивительное дело – испытуемые начинают вести себя так, как этого хочет экспериментатор. Это подтвердили многочисленные эксперименты на предприятиях Хоторна в Чикаго. Одно лишь участие действует на людей так, что они ведут себя именно таким образом, как это нужно ученому. И когда это безобразие обнаружилось и подтвердилось, то оказалось, что большинство исследований прошлых лет можно списывать на свалку, так как испытуемые ведут себя так, как это необходимо эксперименту. Вот такие дела. После этого придумали так называемый «двойной слепой метод», при котором экспериментатор и сам не знает, в чем суть эксперимента, чтобы не подсказывать всем своим видом и поведением то, как нужно себя вести.

По ходу пьесы, конечно же, возникают разные интересные вопросы: например, откуда у человека берутся ресурсы, чтобы победить свою болезнь, после того, как он глотает обыкновенную сахариновую таблетку? Сахар сахаром, но ведь иммунитета вроде бы как от этого не прибавится, и кальция в организме не увеличится? Тогда откуда дровишки? Но вернемся к опроснику, который я вам предлагал, и на который вы так замечательно ответили. Наверняка у вас сохранились результаты (в папке «Sent», или в папке «Отправленное»). Посчитайте полученный результат (я это тоже сделаю, но позже и на обобщенном профиле – так сказать, примерный психологический портрет). За каждый ответ «Да» – 1 балл, за каждый ответ «Нет» – 0 баллов. Если на все или более половины приведенных вопросов вы получили ответ «Нет» – налицо частное проявление эффекта Хоторна. То есть вы отвечали в большей степени так, чтобы это было созвучно тем целям и задачам, которые ставились (исследование психологии лжи, обмана и все такое). То есть, как я уже говорил, вы повели себя примерно так, как я от вас этого ожидал. Что это значит? Ну, например, то, что вы более конформны, и на вас, скорее всего, уверенней и надежнее подействует сахариновая таблетка в красивой упаковке. Если же вы ответили, по большей части, утвердительно, то в вашей картине мира могут преобладать личные установки, собственная система мер и весов, ясная точка зрения на те или иные вещи в окружающем мире. И у первого, и у второго есть свои самоочевидные преимущества. Как-нибудь я расскажу вам об этом поподробней. Уже не сегодня… Надо писать дальше. На кону – аппаратная и фармакологическая детекция лжи! Интересно? О, а мне как интересно! В особенности – фармакологическая, то есть – «сыворотка правды». Если кто владеет информацией, то напишите – буду вам очень признателен.

Ложь и обман: синонимы или нет?

Психология лжи, которая много лет разрабатывается на Западе, для российской науки является относительно новой и мало изученной областью исследований. Об этом могут свидетельствовать как малое количество публикаций, так и отсутствие каких-либо упоминаний о подобных проблемах в фундаментальных трудах по истории и теории отечественной психологии. «Причины этого явления очевидны: до перестройки в предельно политизированном обществе не могли быть опубликованы результаты научных исследований, которые доказывали, что советский человек может быть неправдивым, нечестным, лживым. Поэтому в нашей науке до сих пор нет ответа на самый простой и очевидный вопрос, возникающий у любого, кто обращается к подобной тематике: «Существует ли какое-то различие между психологическим содержанием лжи, неправды и обмана, или это просто синонима?» .

Действительно, в разных источниках на тему психологии лжи и обмана мы можем встретить известную терминологическую путаницу. Сильное влияние, которое оказывает на понимание лжи и обмана морально-нравственная парадигма, самым серьезным образом усложняет определение этих, казалось бы, очень простых терминов. Ведь в зависимости от контекста той или иной ситуации ложь и обман могут восприниматься обществом или как необходимые (сохранение любым путем тайны следствия, либо тайны истории болезни, либо государственной тайны), или, напротив, как безнравственные или даже преступные (от обмана покупателя до дачи ложных показаний). Такая полярность одного и того же психологического феномена, когда общественная экспертиза может оценивать его только в контексте некоторой актуальной ситуации, не могла не породить известных противоречий, связанных с терминологической прозрачностью понятий и признаков, по которым они могли бы быть классифицированы.

В самом простейшем приближении терминам понятия лжи и обмана выглядят синонимами, и особого расхождения в определениях мы не находим. Наиболее обобщенно понятия лжи и обмана можно выразить следующими определениями.

Большинство авторов работ, посвященных феноменологии лжи, сходятся во мнении, что ложь и обман можно отнести практически ко всем сферам человеческого бытия. Вот что пишет по этому поводу Пол Экман: «Ложь настолько естественна, что ее без обиняков можно отнести почти ко всем сферам человеческой деятельности. Некоторые могут содрогнуться от такого утверждения, поскольку считают ложь достойной всяческого осуждения. Я не разделяю этого мнения. Предположение, что ни в каких человеческих отношениях не должно быть лжи, слишком примитивно. Также я не утверждаю и того, что всякий обман должен быть обязательно разоблачен» («Психология лжи», Пол Экман).

По мнению профессора Д. И. Дубровского, обман есть средство защиты и реализации интересов как отдельных личностей, так и групп, классов, народов и государств. Обман можно рассматривать и в качестве функции социального института (государственного органа, ведомства, общественной организации, и т.п.). Обман может служить одной из форм проявлений социальных противоречий, выражая эгоистическое обособление, конкуренцию, а также всевозможные способы достижения своих интересов и целей за счет других или вопреки желаниям других. «Одна из важнейших социальных функций обмана состоит в том, что он способен обеспечивать возможность сохранения наличных коммуникативных структур в условиях расходящихся или практически несовместимых интересов» .

Наиболее заметная и известная функция обмана – это сохранение тайны, причем тайна может иметь отношение как к отдельной личности, так и к группе людей, коллективу, фирме или даже целому государству.

В Оксфордском словаре английского языка говорится: «В современном употреблении слова обычно имеется оттенок ярко выраженного морального осуждения, и в вежливой беседе его стараются избегать, часто заменяя такими синонимами, как «обман» и «неправда», имеющими относительно нейтральное звучание» .

Как уже было сказано выше, спорным и противоречивым остается вопрос о том, являются ли ложь и обман синонимами, или это психологические феномены разного порядка, каждый из которых требует своего отдельного определения. Точки зрения о том, что данные понятия являются синонимами, отстаивает Пол Экман, автор знаменитой работы «Психология лжи». Раскрывая значение понятий лжи и обмана Экман говорит: «Я использую эти слова, как синонимы» («Психология лжи», Пол Экман), и далее дает определение этих понятий: «Я определяю ложь, или обман, как действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это умышленно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчетливо выраженной со стороны просьбы не раскрывать правды» .

По определению Пола Экмана, существуют две основные формы лжи – умолчание и искажение. При умолчании лжец скрывает истинную информацию, но не сообщает ложной. При искажении же лжец предпринимает некие дополнительные воздействия – он не только скрывает правду, но и предоставляет взамен ложную информацию, выдавая ее за истинную.

Ложь может не иметь оправдания, а может и иметь его. Но обман – всегда действие умышленное; лжец всегда обманывает намеренно. При этом он может иметь оправдание только в своих глазах, а может также и во мнении всего общества. Лжец может быть любым человеком – хорошим или нехорошим, приятным или неприятным. Но человек всегда выбирает сам – солгать ему или, напротив, сказать правду. И человек при этом хорошо различает ложь и правду, и умеет отличать одно от другого.

Аналогичное Экману мнение высказывают и другие авторы, в частности, Ф. Карсон (с соавторами): «Ложь есть умышленное утверждение, которое предназначено для того, чтобы обмануть другого или предполагает вероятность обмана другого» {Carson et al., 1989, p.388) .

Виктор Знаков, доктор психологических наук, ведущий научный сотрудник Института психологии РАН, придерживается иного мнения, утверждая, что ложь и обман – это разные вещи. «Вызывает удивление тот факт, – пишет Знаков, – что в отличие от других исследователей , Экман не отличает ложь от обмана, а употребляет эти понятия как синонимы.» И далее: «Ложь всегда основана на вербальном или невербальном намеренно неистинном, лживом утверждении (курсив в оригинале, – прим. автора данной работы), однако при жульничестве (например, списывание на экзамене) или умолчании (в частности, утаивание от партнера сведений, важных для совместного бизнеса) субъект может ничего не утверждать» .

По мнению Знакова, ложь – это сознательное искажение фактов. Обман же – это некая полуправда, направленная на обманные ожидания, и в обмане нет лжи. Например, когда человек обманывает, «он сообщает малую толику правды в расчете на то, что другой сделает наиболее вероятный вывод – тот, который его устраивает» .

Ложью обычно называют умышленную передачу сведений, не соответствующих действительности. Наиболее распространенно в европейской культуре определение Блаженного Августина: ложь – это сказанное с желанием сказать ложь. Основное отличие лжи от обмана заключается в том, что она всегда основана на вербальном или невербальном намеренно неистинном, лживом утверждении. Суть лжи всегда сводится к тому, что человек верит или думает одно, а в общении сознательно выражает другое. Цель лгущего – передать ложное сообщение. С помощью вербальных или невербальных средств коммуникации он хочет дезинформировать партнера, ввести его в заблуждение относительно истинного положения дел в обсуждаемой области .

Обман многие исследователи считают более широкой категорией, чем неправда и ложь. В частности, такую точку зрения высказывает С. Бок. Ко лжи она относит такие намеренно вводящие собеседника в заблуждение утверждения, которые делаются устно или письменно. Обмануть же можно посредством жеста, кода Морзе, различных символов . Аналогичные взгляды на проблему высказывают Р. Хоппер и Р. А. Белл, подчеркивающие, что обман нельзя сводить только к ложным вербальным утверждениям – он не может быть ограничен только словами. Эти исследователи полагают, что в действительности обман чаще основывается на приверженности определенной роли, чем на конкретном противоречащем фактам утверждении. Так, нерадивый студент играет роль усердного, чтобы на экзамене произвести впечатление на профессора. Следовательно, не все обманщики – лжецы .

Примерно такой же позиции придерживаются и многие другие авторы, исследовавшие феноменологию лжи и обмана, – в частности, те, которых цитирует Пол Экман в своей работе «Психология лжи». Далеко не всегда умолчание считается ложью. В некоторых источниках, например, у Сесилии Бок, лжи приписывается функция искажения, а умолчанию она дает определение тайны, считая, что такое различие имеет важное моральное значение. По мнению Бок, «у лжи существует явная негативная презумпция, в то время как у тайны она может отсутствовать» . Экман же, согласно логике своего исследования, считает, что и определение тайны С. Бок, и все существующие случаи сокрытия правды, если им не предшествовала просьба не раскрывать эту правду, попадают под понятие лжи.

Раскрывая понятия лжи и обмана, нельзя не указать на факты, что сами понятия в различных культурах могут пониматься очень по-разному. На это, в частности, указывает и подробно раскрывает В. Знаков в своих работах. Знаков утверждает, что «в нашей и западной культуре правду и ложь понимают по-разному» . Краеугольным камнем убеждения в недопустимости лжи служит представление западной культуры о том, что ложь нарушает права обманываемого человека. «Для западной историко-культурной традиции типичным является включение в словарные определения лжи или явного, или подразумеваемого указания на того человека, которому лгут. В русских дефинициях ложь, как правило, рассматривается только как нравственное или аморальное явление лгущего субъекта, искажающего истину» . И далее: «В западной культуре ложь обычно рассматривается как одна из форм насилия над обманываемым человеком, как нарушение прав личности (Bok, 1979, p. 18)» .

Неправда. По определению В. Знакова, выступает в трех разновидностях. Во-первых, неправда может выступать как вербальный эквивалент заблуждения, то есть человек сам верит в то, что он говорит и не подозревает, что он говорит неправду. Во-вторых, неправду можно обнаружить в различных формах иносказаний (аллегории, шутки, ирония), где источник неправды сообщает такую информацию, которая является абсурдной, невозможной или комичной, причем эта информация не предполагает ввести в заблуждение собеседника. В коммуникативных ситуациях неправда проявляется в уникальном явлении – вранье, которое, по мнению Знакова, представлено «в российском самосознании в значительно большей степени, чем у других народов» .

Вранье – это социальный и психологический феномен коммуникации: «Это один из способов установить хорошие отношения с коммуникативным партнером, доставить своей выдумкой удовольствие и себе и ему. Вранье – не столько средство преднамеренного искажения фактов, сколько способ установления контакта и сближения людей. Социальная допустимость вранья и даже его нормативная заданность отражена в русских пословицах: «Не любо, не слушай, а врать не мешай!»; «Врать не устать, было б кому слушать»; «Не хочешь слушать, как люди врут, – ври сам!» .

В настоящей работе будет использован смешанный подход: ложь в определении Экмана будет в любых случаях ложью, если речь идет об искажении и где лжец предпринимает некие дополнительные воздействия в любом информационном или коммуникативном акте. В случае же, если речь идет об умолчании, интенция может рассматриваться и как ложь (в понимании Экмана), и как обман (в терминах Знакова), и как тайна (в определении Бок). Таким образом, мы можем получить большую понятийную гибкость, которая позволит нам в дальнейшем более точно определять как основные термины, так и все иные, более частные, терминологические единицы.

Вит Ценёв

  • Shares

На первый взгляд вопрос «врать или не врать» имеет однозначный ответ, но стоит добавить контекст, рассмотреть ситуацию под другим углом, и найти решение становится не так просто.

Мы собрали мнения служителей о том, существует ли вообще такое понятие, как «ложь во спасение», допустимо ли верующим людям так поступать и является ли это грехом.

Сергей Ряховский, начальствующий епископ РОСХВЕ (Россия), приводит в качестве примера ситуацию, которая случилась с его родственниками во время Второй мировой войны.

Константин Андреев, Епископ ЕЛЦАИ (Евангелическо-лютеранская церковь Аугсбургского исповедания в России), адвокат: «Если кто-то спросит друга: «Как моя жена относится ко мне?», а тот честно ответил: «Она сказала, что ненавидит тебя!», — то эта «честность» может разрушить семью. Если кто-то «честно» скажет публично правду про ближнего, которая может повредить ему, то его действия будут разрушительны. Если человек честно за глаза скажет плохо о своем друге, то даже если все сказанное правда, все равно это будет преступлением против него. Таким образом, важно использовать мудрость, когда сказать правду будет являться преступлением против ближнего».

Сергей Мартинючев, пастор церкви «Слово Жизни» (Москва, Россия): «Всегда можно найти способ, как поговорить с людьми и сказать им правду. Я думаю, что этически, правильно говорить правду».

Юрий Пущаев, обозреватель журнала «Фома». Кандидат философских наук, старший научный сотрудник Отдела философии Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук (ИНИОН РАН): «Однако христианство в тоже время не является каким-то строгим формалистическим учением, оно не базируется на логических определениях и отвлеченных принципах. Как «вода живая», дающая жизнь, оно может казаться в чем-то противоречивым, но это лишь с какой-то ограниченно-формальной точки зрения. На самом деле это все вмещающая в себя полнота, которая выше формально-логического запрета на противоречие. И ложь в христианстве понимается не просто как несоответствие какого-либо высказывания объективному положению дел. Солгать, как говорили святые отцы, можно как словом, так и мыслью, и жизнью».

Анатолий Райн, пастор церкви «Голос Истины» (Югорск, Россия): «Ложь не бывает белой. Ложь всегда черная, в каких бы то ни было целях, ситуациях».

Игорь Шемигон, пастор «Евангелическо-лютеранская церковь Святого Мартина» (Киев, Украина): «Верующие должны быть послушны воле Бога, которая касательно лжи предельно ясно выражена в заповеди «не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» (Исх.20:16). А те, кто, прикрываясь именем Божьим распространяют, защищают и приукрашивают лжеучение и безбожную жизнь, нарушают заповедь «не произноси имени Господа всуе».

Дмитрий Шлетгауэр, пастор церкви «Церковь XXI век» (Санкт-Петербург, Москва), привел пример «святой лжи» из истории Древнего Египта.

Евгений Лихота, настоятель Свято-Христорождественской церкви, Брест: «Мы живём в мире, который лежит во зле. В нём часто действуют законы греховных сплетений, где ложь порождает ложь. Христианство предлагает вариант разорвать цепь лжи — покаяние. Другой вопрос — говорить ребёнку о том, что он скоро умрёт? Является ли ложью сокрытие правды или умолчание о правде? Это дело совести каждого».

Илья Бетнев, пастор церкви «Новая Жизнь» (Нижние Серги, Россия), отметил, что существуют частные случаи, когда ложь допустима, но в большинстве случаев люди врут, чтобы защитить себя, свою точку зрения или выставить себя в более выгодном свете.

Игорь Шемигон, пастор «Евангелическо-лютеранской церкви Святого Мартина», Киев: «Ложь является грехом, она нисколько не спасает. Скорее, несет за собой плачевные последствия, лишая мира с Богом и ближними. Христос называет себя Истиной, а она противоположна лжи. Апостол Павел призывает верующих: «не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его» (Кол. 3: 9). На этом можно было закончить. Однако, в Писании есть исключительные случаи, выходящие за рамки стандартного представления о лжи и правде. Сокрытие истины, например, для отражения врагов отечества или иных злодеев не является грехом лжи, но, напротив, нас к этому обязывает истинная любовь к ближнему.

Библейские примеры:

1.Раав не рассказала правды врагам Израиля (Иисус Навин 2:4-5);

2.Елисей «обманул» войско сириян, которые пришли грабить его народ (4 Царств 6:18-22).

Ещё один яркий случай из книги Исход 1:15-21. Здесь еврейские повивальные бабки не убивали, вопреки приказу царя Египетского, новорождённых мальчиков. И даже больше, когда он их повторно призвал с целью выяснить, почему они ослушались приказа, те «солгали”. За сие Бог делал добро повивальным бабкам, а народ умножался и весьма усиливался (стих 20)».

Оскар Гриффиун, пастор церкви (Голландия): «Прежде всего нужна молитва, и нужно спрашивать Бога, как поступать в таких случаях».

Раввин Яков Шуб: «К сожалению, чаще всего люди спрашивают о том, в каких случаях разрешено говорить неправду, и мало кто спрашивает о том, когда это запрещено. А ведь тот, кто говорит неправду, нарушает запрет Торы. Запрет нарушается, даже если при разговоре человек искажает только незначительные детали, что превращает его речь в «смесь» истинного и ложного, или даже если то, что он говорит, всего лишь выглядит, как неправда. Поэтому, прежде всего, необходимо детально изучить довольно непростые законы о том, что и в каких случаях считается неправдой, чтобы избежать возможных нарушений.

Иногда, для того чтобы избежать конфликтов и неприятных ситуаций, разрешается изменять некоторые вещи. В Торе большое внимание уделяется законам человеческих взаимоотношений, и конечная цель — привести людей к единству и любви. Раздоры и ненависть всегда были причиной многих бед в мире (включая ассимиляцию и преследования), и чтобы избежать этого, в разных неловких ситуациях Тора разрешает использовать и «нестандартные» методы, то есть использовать неточную информацию, чтобы предотвратить назревающий конфликт».

Евгений Дубровский, пастор церкви «Слово Жизни» (Саратов, Россия): «Ложь – она и есть ложь. В Библии написано, чтобы мы не обманывали».

Протоиерей Георгий Блатинский, настоятель храма Рождества Христова и святителя Николая Чудотворца, Флоренция, Константинопольский Патриархат: «Нет, я считаю, что ложь, под каким бы соусом она ни подавалась, недопустима. В Евангелии написано, что отец лжи — дьявол (Ин 8:44). Если мы творим ложь, думая, что спасаем кого-то или что-то — это обман. Ложь, а другими словами лукавство, к добру привести никого и никаким образом не может. Лукавство Духом Святым не совершается. Поэтому нужно стараться не допускать лжи в наших речах или поступках».

Вячеслав Глухов, помощник пастора церкви «Маранафа» (Самара, Россия), называет это вопросом зрелости, силы, честности, справедливости.

Игорь Шемигон, пастор «Евангелическо-лютеранская церковь Святого Мартина», Киев: «Чтобы не сбиться с пути, нам следует проверять свои намерения в свете 10 заповедей. Ведь Закон указывает верующим во Христа, каковы те установленные Богом обязанности жизни человеческой, согласно которым они должны жить. Главный вопрос — приносят ли наши действия славу Богу и благо ближним?».

Вадим Ятковский, музыкант (Беларусь): «Нужно правду говорить. И своим детям, и чужим, и всем людям на земле».

Протоиерей Александр Сорокин, настоятель храма Феодоровской иконы Божией Матери, председатель Издательского отдела Санкт-Петербургской епархии, Санкт-Петербург: «Мне кажется, когда мы стоим перед вопросом «лгать или не лгать» и при этом в пользу «лгать» нас склоняют различные соображения о благе или преодолении какого-то вреда, мы сталкиваемся с классической ситуацией выбора «наименьшего зла». Мы-то знаем, что в принципе, лгать — плохо, это грех, за это так или иначе если не угрызает, то укалывает совесть. Но бывают ситуации, когда на противоположной чаше весов («не лгать») оказываются перспективы еще худших последствий. Главный вопрос здесь, как всегда, в том, чтобы определить, что есть в той или иной ситуации «наименьшее зло».

Ким Хюнг Гюн, пастор церкви (Кения), не верит в такие вещи, как ложь «во спасение».

При подготовке материала использованы видео, записанные в церкви «Новая Жизнь», Екатеринбург.

  • Shares

INVICTORY теперь на Youtube, Instagram и Telegram!

Хотите получать самые интересные материалы прямо на свои любимые платформы? Мы готовим для вас обзоры новых фильмов, интересные подкасты, срочные новости и полезные советы от служителей на популярных платформах. Многие материалы выходят только на них, не попадая даже на сайт! Подписывайтесь и получайте самую интересную информацию первыми!

Воззвание «Жить не по лжи!», ушедшее в Самиздат и на Запад 13 февраля 1974 года, назавтра после ареста Солженицына и в день его депортации из страны, готовилось в 1972–1973 гг. как призыв к кампании идеологического неповиновения. Известно, что в ходе работы над текстом подобный призыв был осознан как преждевременный и потому приобрёл форму обращения нравственного.

В чём была причина целевой переориентации воззвания, почему автор сознательно снижал градус протеста? Текст содержал вполне внятные объяснения. Мы (имелись в виду те, кому адресовалось воззвание) — бессильны… Всеобщая духовная гибель насунулась на всех нас… Мы трусливо улыбаемся и косноязычно лепечем… Мы безнадёжно расчеловечились… У нас не осталось ни твёрдости, ни гордости, ни сердечного жара… Мы боимся более всего на свете шагов гражданского мужества… Нам бы только не оторваться от стада, не сделать шага в одиночку… Мы ничего не можем…

Социальный портрет общества образца 1970‑х, как его видел Солженицын, содержал такие свойства и характеристики, что призывать это общество к идеологическому, а тем более к гражданскому неповиновению было не только безнадёжно, но и бессмысленно. Чтобы бодаться с «дубом», следовало рассчитывать силы, иметь твёрдые намерения. Исходя из собственного опыта, Солженицын предлагал соотечественникам всего лишь личное неучастие во лжи. Тот из современников, кто соглашался с такой программой, должен был впредь не говорить, не писать, не подписывать и не печатать то, что, по его мнению, искажает правду, кем бы он ни был — агитатором, учителем, актёром, воспитателем. А также не проводить ложную мысль живописно, скульптурно, фотографически, технически, музыкально. Не ссылаться без внутреннего убеждения на официальные материалы — для страховки, из угождения, для карьеры. Не ходить против желания на митинги и демонстрации, не брать в руки фальшивые транспаранты или лозунги. Не голосовать за то или за того, чему или кому нет сочувствия; не присутствовать на заведомо лживых собраниях или покидать их (а также лекцию, спектакль, киносеанс), как только прозвучит пропагандистская ложь. «Вот это и есть наш путь, самый лёгкий и доступный при нашей проросшей органической трусости», — писал Солженицын.

Трудно, кажется, было не заметить эту уничижительную поправку — про лёгкий путь и органическую трусость, однако потенциальные адресаты воззвания тогда почти не обратили на эту поправку внимания. Потому что другой путь, не столь лёгкий и не столь доступный, путь для людей, обладающих отвагой и гражданским мужеством, оставался в глазах общества зоной одинокого подвига. И напрашивался вопрос: был ли для автора воззвания пункт о личном неучастии во лжи эталоном и потолком протестного поведения?

В жизни Солженицына на рубеже 1960–1970 годов появилось новое измерение и новое содержание. За одиннадцать лет, что прошли после ссылки, в мае 1967-го, он впервые ощутил вкус своей разгромной победы над «дубом», и это ощущение было поистине захватывающим. А ведь был уже триумф «Ивана Денисовича», и был уже написан «Архипелаг», а сам писатель уже несколько лет пользовался легальным статусом и растущей известностью. Но именно тогда, в 1967-м, после публикации «Письма к IV съезду писателей СССР», он впервые мог сказать: «Блаженное состояние! Наконец-то я занял своеродную, свою прирождённую позицию! Наконец-то я могу не суетиться, не искать, не кланяться, не лгать, а — пребывать независимо!» Пребывать независимо, не лгать, не искать, не кланяться и не суетиться — это был нравственный императив, обращённый к самому себе. Он высказался, и впредь ему не нужно было таиться и притворяться. Это был качественный прорыв из подполья и полуподполья на вольный воздух. Но градус свободы заключался не в пассивном уклонении от общественной лжи («пути лёгком и доступном»), а в публичном протестном поведении, резкой и дерзкой критике власти, открытом противостоянии системе. И дело было даже не в том, что он готов был пострадать за правду, — он хотел победить, то есть сокрушить ложь.

Показательно, что власть воспринимала «выпады» Солженицына (так она называла «Письмо к съезду») как запрещённый прием — удары против правил, поведение вне закона. И действительно, все общественные шаги Солженицына после этого письма — это поступки за рамками стандартов общения гражданина с властью, принятых и допустимых в советском обществе. Так, письмо секретарям правления СП СССР было названо одним из секретарей, С. Михалковым, «подлым и вызывающим». «В конце концов — ещё бы им меня не ненавидеть! Ведь я — отрицание не только их лжи, но и всей их лукавой прошлой, нынешней и будущей жизни», — писал Солженицын. «Открытое письмо» секретариату СП РСФСР (ноябрь 1969 г.) было воспринято с ещё большим ужасом и негодованием — и уже не только властью, не только высшими функционерами Союза писателей, но и рядовыми братьями по цеху: «измена», гневались они, «нож в спину», «сумасшествие». Твардовский назвал это письмо антисоветской листовкой, прямым бунтом, предательством и злодейством. А Солженицын попытается объяснить Твардовскому, что воспринимает свою жизнь как постепенный подъём с колен, как переход от немоты к свободному голосу. Обращение к съезду, как и письмо в секретариат¸ скажет он, было моментом высокого наслаждения, освобождения души. Писатель, вырываясь из оков системы, каждый свой поступок сверял с историей: не стыдно ли будет через двадцать лет?

Отныне забота Солженицына состояла не только в намерении никогда не лгать, а в том, чтобы укрепить силу голоса, сказать всю главную правду, не прогибаясь и не снижая темпа. Это было уже совсем другое качество гражданского поведения. «Он был единственным среди нас со своим неповиновением… Ему не простили, что впервые, придя оттуда, рассказал, что там есть… Безумие его «Открытого письма” не в счет…», — писал Твардовский в своём дневнике.

Но не только литературные и партийные функционеры считали Солженицына безумцем. После «Письма Патриарху Пимену» (1972) значительная часть интеллигенции отвернулась от писателя, не приняв его призыва к духовному, религиозному освобождению от лжи. С письма к Патриарху, и ещё раньше — с романа «Август Четырнадцатого» начался раскол в рядах его читателей. «В первых вещах я маскировался перед полицейской цензурой — но тем самым и перед публикой. Следующими шагами мне неизбежно себя открывать: пора говорить всё точней и идти всё глубже. И неизбежно терять на этом читающую публику, терять современников, в надежде на потомков».

Уже тогда Солженицын не питал иллюзий насчёт большинства своих читателей, то есть их открытости главной правде. «Со мной остаётся меньше, чем уходит», — писал в тот момент Солженицын. Священник Всеволод Шпиллер в интервью, данном корреспонденту Агентства Печати Новости 18 февраля 1974 г., заявил, что не считает Солженицына религиозным писателем. Правда христианства другая, настаивал о. Всеволод. Он бросал упрёк Солженицыну в отсутствии любви, а «Письмо Патриарху» объявлял высокомерным и пренебрежительным. Видя выражение церковности прежде всего в молитвенной практике Церкви, он не принял «активизма» Солженицына и даже объявил этот «активизм» профанным. Солженицын обвинялся в том, что не смог приблизиться к духовному опыту Церкви, и был заподозрен в стремлении внести в неё раскол.

Реакция советского официоза и представителей Русской Православной Церкви, которые дали себя использовать в момент высылки Солженицына как его непримиримых критиков, была тождественной: «активизм» Солженицына трактовался как деятельность одновременно и антисоветская, и антицерковная. Как символично было это «распни», исходящее и от светской власти, и от власти духовной, и от власти толпы! Но вот Н.А. Струве, напротив, писал, что в православных кругах на Западе «Письмо Патриарху» было встречено всеобщим сочувствием — все увидели в обращении Солженицына не только и не столько осуждение Патриарха, сколько тревогу за бытие Церкви.

Тревогу за бытие страны выражал Солженицын и в «Письме вождям», предостерегая правительство от грозящей национально-государственной катастрофы. Письмо носило обличительный и бескомпромиссный характер, было вызовом, за который писатель готов был платить самую высокую цену. Естественно, что весь официоз солидарно увидел в нём крамолу. «Государством проклятый, госбезопасностью окольцованный» Солженицын оставался одиночкой, и его риторическое «Мы» в воззвании «Жить не по лжи!» никак не могло относиться к нему самому. Но именно так он понимал русский жребий, и только сетовал, что желающих выбрать его остаётся всё меньше.

Итак, «самый лёгкий и доступный» путь, который был рекомендован соотечественникам, никак не соответствовал линии сопротивления, избранной писателем для себя. Могли вдохновлять только исторические прецеденты — и они, конечно, были. За 80 лет до Солженицына перед сходным выбором стоял другой правдоискатель — Л.Н. Толстой. «Есть люди, к которым мы принадлежим, которые знают, что наше правительство очень дурно, и борются с ним», — писал он в 1896-м в связи с запретом комитета грамотности. Со времён Радищева, полагал Толстой, известны два способа борьбы. Один — Стеньки Разина, Пугачёва, декабристов, революционеров 1860-х годов, деятелей 1-го марта. Другой — способ «постепеновцев», то есть борьба на законной почве, без насилия, медленное, шаг за шагом отвоевывание гражданских прав. Однако положение, по мнению Толстого, только ухудшается, а та сила, против которой борются, становится всё могущественнее, сильнее и наглее. Толстой объяснял, почему оба способа никуда не годятся. Первый — потому что порядок, установленный посредством насилия, чреват ещё бóльшим насилием. Второй — потому что правительство никогда никого не допустит к делам, подрывающим его власть.

«Что же делать?» — восклицал Толстой. И сам отвечал: «Простое, спокойное, правдивое исполнение того, что считаешь хорошим и должным, совершенно независимо от правительства, от того, что это нравится или не нравится ему. <…> Что может сделать правительство с человеком, который не хочет публично лгать, поднимая руку, или не хочет детей отдавать в заведение, которое считает дурным, или не хочет учиться убивать людей, или не хочет участвовать в идолопоклонстве, или не хочет участвовать в коронациях, встречах и адресах, или говорит и пишет то, что думает и чувствует?..»

Принципиальный и последовательный отказ от публичной лжи Толстой рассматривал как третье средство борьбы, которое необходимо испытать, ибо первые два потерпели крах. «Средство это, коротко выраженное, состоит в том, чтобы всем просвещённым и честным людям стараться быть как можно лучше, и лучше не во всех отношениях, а только в одном, именно соблюсти одну из самых элементарных добродетелей — быть честным, не лгать <…>. Средство это кажется очень слабым, а между тем я убеждён, что только одно это средство двигало человечество с тех пор, как оно существует. Только потому, что были такие люди — прямые, правдивые, мужественные и не уступавшие никому в деле своего человеческого достоинства, и совершились все те благие перевороты, которыми теперь пользуются люди, — от уничтожения пытки, рабства до свободы слова и совести… Только человек, живущий сообразно своей совести, может иметь благое влияние на людей и только деятельность, сообразная с совестью, может быть полезна».

История ХХ века показала, что из трёх способов борьбы с неправедной властью надолго (хотя, быть может, и не навсегда) одержал верх путь насилия, безоговорочно осуждённый Толстым. К тому моменту, когда воззвание Солженицына «Жить не по лжи!» ушло в мир, толстовский завет — жить по совести и правде, согласно человеческому достоинству, отказаться от лжи во всех её проявлениях — уже давно воспринимался как утопия, а сам Толстой как мечтатель-максималист. Ибо количество лжи, необходимое для уютного общественного самочувствия, за восемь десятилетий многократно возросло, общество привыкло и притерпелось ко лжи, не чувствуя, за малым исключением, ни стыда, ни боли. Третий путь, предложенный Толстым, не сработал на уровне масс, но оставался образцом для одиночек. Потому что слова Толстого о людях — прямых, правдивых, мужественных, не уступавших никому своего человеческого достоинства — прямо относились и к нему самому, автору «Войны и мира», создателю «Анны Карениной». Девизами его собственной практики было не только личное переживание правды, но и громкое, на весь мир, публичное её отстаивание (отсюда выросло и его знаменитое «Не могу молчать!»).

По сути дела, Толстой опробовал, а Солженицын на новом витке истории применил третий и четвертый путь: третий адресовался как бы всем, четвертый — относился только к тем, кто способен был решиться на большее. Но вот что важно: с точки зрения и Толстого, и Солженицына третий путь (жить по правде, отвергать ложь) — это самый минимум общественного протеста, мирный путь, не требующий жертв, способ сохранения для рядового, но честного человека своего внутреннего «Я» и своего душевного комфорта. Это возможность для каждого, не вступая на путь гибельной борьбы с режимом, где на кон ставится жизнь и свобода, чувствовать себя порядочным человеком, а не конформистом-предателем. Необходимо подчеркнуть, что Солженицын никогда никого не призывал к активным формам борьбы, к открытому столкновению, предлагая лишь пассивное сопротивление тем тысячам поверивших ему людей, которые согласно логике политического противостояния могли бы стать пушечным мясом. В условиях советского тоталитарного строя Солженицын сберёг людей, помог им сохранить не только обычный уклад жизни, но и самоуважение. «Дело прочно, когда под ним струится кровь», — писал в XIX веке Н.А. Некрасов: персонаж его стихотворения, Гражданин, призывая идти в огонь «за честь отчизны, за убежденье, за любовь», имеет в виду, конечно же, свою, а не чужую кровь. В этом смысле Солженицын, как и Толстой, отказавшись от насильственных методов борьбы, не соблазнившись толкнуть «малых сих», не защищённых мировой известностью, на открытое противостояние, дали миру фундаментальный урок подлинного гуманизма.

Другое дело, чем на самом деле стало воззвание Солженицына «Жить не по лжи!» для миллионов соотечественников. И главное — осознавалось ли оно ими как минимум общественного сопротивления? Думаю, что нет. Думаю, что с точки зрения рядового человека — это был самый максимум, трудно выполнимый как раз потому, что лишал тех привилегий, которые дает путь мнимой, показной лояльности режиму. Мирно, но непримиримо противостоять системе ложных ценностей, и даже пребывание вне системы этих ценностей тоже оказалось немалым испытанием, которое выдержали далеко не все, кто тогда прислушивался к Солженицыну.

За рамками воззвания оставался вопрос: чтó считать за правду? Правда Солженицына, знакомая читателям его сочинений, никогда не казалась абсолютной и самоочевидной (и эта правда во многих пунктах резко расходилась с правдой Л.Н. Толстого). За рамками воззвания остался и другой ряд трудных вопросов — живут ли по правде граждане свободного мира? Обеспечивают ли политические свободы свободу жить не по лжи? За рамками воззвания остались конкретные примеры (кто уже живет не по лжи) и «инструкция по применению» — всегда ли возможно жить не по лжи в частной жизни и в тех случаях, когда эта ложь щадит слабого? И вообще: где границы принципа? Как вести себя с врагом, соперником, конкурентом? Даже если Солженицын имел в виду только общественное, а не бытовое, семейное, личное поведение граждан, каждый серьёзный человек хотел проверить принцип, испытать его универсальность. Потому только с первого взгляда императив Солженицына мог показаться делом лёгким и скорым, рецептом простым и понятным. Мысль, которую по призыву Солженицына надо было разрешить каждому максималисту-соотечественнику, требовала полного пересмотра бытия и сознания. Вроде бы лёгкий и доступный путь на деле оказывался труднопреодолимым барьером.

Как вследствие моральных призывов Л.Н. Толстого, так и вследствие воззвания А.И. Солженицына общественной лжи не убавилось. Скорее, она стала другой, более изворотливой и хитрой, менее однообразной и не столь тупой, как прежде. Предложенный Солженицыным 35 лет назад мягкий кодекс сопротивления неправде оказался совсем не таким лёгким и доступным, как думалось писателю. Жить не по лжи тем труднее, что по вопросу «что считать за правду?» общество расколото даже не надвое, а на множество частей, у которых разная правда, разные идеалы, разные кумиры, а стало быть, и разные понятия о составе лжи. Ложь и правда образуют ныне совсем не чёрно-белую, а пёструю мозаичную картину. Ложь, даже самая чудовищная, примелькалась и уже мало кого возмущает; правда же, какой бы болезненной она ни была, не слишком опасна, ради неё ничем не жертвуют, за неё ничем не расплачиваются, она допущена и позволена, но чаще всего на неё просто не обращают внимания. К тому же правда и ложь порой неотделимы друг от друга и живут в симбиозе. Произошло то, чего больше всего боялась русская литература XIX века, — правда и ложь стали нуждаться друг в друге, сосуществуя как равноправные версии.

Так, в Германии публичное воспоминание о Второй мировой войне сегодня вписано в контекст воспоминания о нацистском режиме и Холокосте, а в России — в дискурс великой победы, вне связи с ГУЛАГом и сталинским террором. Боль войны как бы даже заслонила страшную травму ГУЛАГа, так называемое «мирное время» арестов и расстрелов противопоставлено бремени военных потерь. Официальную историю этой войны современные историки называют «заградительным мифом»: миф возник как «заградитель» ГУЛАГа. «Вражеское вторжение помогло легитимизировать террор — реальный внешний враг позволял задним числом оправдать репрессии, представив их как превентивную борьбу с агрессией». Потому «эффект Солженицына», то есть окончательное разочарование в советском коммунизме после публикации «Архипелага ГУЛАГа» действует отнюдь не на всех. Советский коммунизм не скомпрометирован в глазах значительной части общества, которое либо ностальгирует по сильной руке, либо подвержено амнезии и моральной атрофии, либо продолжает считать сталинскую систему лагерей или коллективные депортации народов обоснованными действиями. По данным последних социологических опросов, более половины российской молодёжи считают, что Сталин сделал больше хорошего, чем плохого. Осуждение сталинизма оказалось краткосрочными политическими акциями, подчинёнными политическим конъюнктурам начала 1960-х и конца 1980-х. И теперь важно понять: общество как целое никогда не будет однозначно «относиться» ни к каким историческим событиям или эпохам. Показательно также, что девиз «Жить не по лжи!» воспринимается как идеологически не маркированный, ибо вполне используется и теми, кто совершенно не приемлет «правду Солженицына», а держится прямо противоположных взглядов на отечественную историю и современную действительность.

Воззвание Солженицына в контексте его судьбы касается самых сокровенных глубин человеческого существования — не только государства, но и каждой отдельной личности, ибо подразумевает веру в способность даже одного человека противостоять всеобщему конформизму. Однако на наших глазах девиз «Жить не по лжи!» превращается в расхожий и исключительно удобный слоган для всякого рода съездов и конференций, газетных заголовков и журнальных рубрик. То есть повсеместно и ежечасно профанируется — так же, как, например, знаменитое достоевское «Красота спасёт мир». Девизу ставят задорные вопросы в духе жёлтой прессы («с кем писатель живёт не по лжи?), а порой даже уличают в отсутствии подлинной (т. е. православной) духовности: «Солженицын много говорит… о необходимости упрочения российской государственности и сбережения русского народа — но нигде не отвечает на вопрос: а для чего? <…> Солженицын постоянно призывает жить не по лжи… А зачем?» Ортодоксальный критик Солженицына, подозревая писателя в недостатке веры («Не деист ли он — в своих суждениях о Боге?») спешит подсказать писателю, зачем и для чего надо жить не по лжи — чтобы «крепить веру», ибо «нравственность не цель, а средство».

Нынешние социологи и политические философы, спрошенные, может ли современное общество следовать девизу Солженицына, откровенно признаются, что чем больше живут, тем больше понимают, как просто и в то же время как невероятно сложно осуществить на практике эту заповедь. Ибо эта этическая «привилегия» доступна очень узкому кругу людей — ведь она влечёт за собой слишком много малоприятных общественных, служебных и личных последствий. Все понимают, что жить по правде — это не значит просто не лгать. Это ещё значит не молчать, из соображений целесообразности и политкорректности, это значит — не признавать и лжи во спасение. На вопросы — можно ли всё время говорить одну только чистую правду? В политике? В семейной жизни? В медицине? В юриспруденции? В быту, наконец?.. — и социологи, и философы-моралисты уверенно отвечают: нет, нельзя: вся правда непереносима.

«Что, если бы вас вдруг заставили всегда говорить одну только правду?» — на этот отечественных вопрос социологов отвечали российские граждане всех возрастов, с разным уровнем достатка. Оказалось, люди в большинстве своем радостно готовы обманывать государство, скрывая доходы, получая зарплаты в конвертах, при этом к политикам у них требования много выше, чем к самим себе. «Мы врём, значит, мы существуем» — таков откровенный ответ респондентов социологических опросов. «Врать и не бояться» — этот совет популярного депутата думы воспринимается сегодня всего-навсего как милый постмодернистский эпатаж (поскольку в иных случаях этот депутат говорит обратное: «не врать и не бояться»). «Ложь — не правовой термин», — заявляют юристы. Адвокат работает не для истины, а для своего клиента — так устроено право со времён Древнего Рима. Адвокат правды не знает и знать её не хочет. Адвоката интересует, доказано ли обвинение. Адвокат может чувствовать, что клиент лжёт, но он никогда не сделает ничего, чтобы ему навредить. Понятие правды и лжи относительно — это краеугольный камень юриспруденции. Полную истину не знает никто, поэтому истиной считается доказанность или недоказанность обвинения в суде.

«Одно слово правды весь мир перетянет», — сказал однажды Солженицын, напомнив излюбленную народную пословицу. Современное общество это запомнило, но, тем не менее, научилось бойко отвечать: не пойман — не вор, не обманешь — не продашь. Ответ на девиз «Жить не по лжи!» (даже если он касается только отношений человека с государством), сегодня проблематичен как никогда. Ибо едва встаёт вопрос «Что считать за правду?», никто никого не слышит и ни о чём договориться не может. Отказаться от лжи как от нормы жизни при расколотой памяти и разорванном сознании, при торжестве рыночной психологии и всевластии денег оказывается делом непосильным. Эту ношу наше общество пока не потянуло, потому смотреть правде в глаза не любит. А литература, кино и телевидение как будто даже рады представить мораль условностью, ложь и правду ситуативными, истину многозначной и потому призрачной. Литературные и экранные персонажи успешно усваивают, что в мире есть не только свет и тьма. Есть ещё сговоры, уступки, соглашения, жизнь не по правде, а «по понятиям». Потому они, эти персонажи, предают друг друга, используют компромат, провокации, ловушки. Герои, слывущие положительными, учатся бить аккуратно, чтобы не оставалось следов. Они думают, что действуют во имя добра, но не ведают, что зло уже перетянуло их на свою орбиту.

Остаётся урок Солженицына, великий пример одинокого противостояния и победы над своим страхом и слабостью, а значит и шанс, что огонь одной единственной жизни озарит, а может быть, и преобразит массу человеческих туманностей.

Ложь, обман, неправда, вранье — как много названий у данного феномена. Но суть всегда одна — это утаивание, умышленное/осознанное искажение информации. Почему люди склонны так часто прибегать к обману? Неужели этот механизм настолько хорошо вжился в наш социальный мир, что по-другому существовать мы просто не сможем? Пожалуй, ложь стала практически жизненно необходимой, одним из кирпичиков здорового функционирования общества. Конечно, мы не призываем вас отныне гордо врать во благо мира во всем мире, а все же использовать свой ум, сердце и интуицию.

У каждого своя правда. Начнем с этого. Субъективная реальность, принципы, оценки, мнения, восприятие, состояние — неполный список факторов, которые способствуют формированию отношения к той или иной ситуации. Так что важно помнить, кто рассказывает вам историю: легкомысленная 15-летняя девушка или солидный и состоявшийся мужчина 40-ка лет. Поверьте, одну и ту же ситуацию они опишут совершенно по-разному, и каждый будет по-своему прав.

Об индивидуальных различиях поговорили, дальше подумаем о самой лжи. Так ли нужно использовать ее в жизни? Ответ может быть любым. Существует тип людей, которые сами себя называют «борцы за правду», а окружающие дают им более лаконичное прозвище — «хамы». Такие личности направо и налево комментируют любую мелочь, замечают все недостатки, стараясь буквально ткнуть в них носом всех. Их правда зачастую зациклена на других людях: их внешности, способностях, особенностях, ошибках или помарках и т.п. Если воспитанный и вежливый коллега, увидев вашу неудачную стрижку, поддержит и успокоит, то борец за правду непременно грубо посмеется и оскорбит. И тут возникает закономерный вопрос: а были ли нужна вам такая правда? Вы и сами прекрасно знали, что стрижка ужасна. Часто мы сами осознаем что-то волнующее и тревожное, но боимся признаться себе. В таких случаях часто находятся люди, которые озвучат все как есть и гордо пойдут дальше. Но кому от этого станет лучше? Никому.

Правда способна не только созидать, но и разрушать. Отношения с возлюбленным(-ой), близкими, друзьями, коллегами, соседями могут пострадать из-за правды. Если вам очень дорог и близок человек, но вы хотите открыть ему что-то важное, сделайте это корректно, мягко, дружелюбно и продуманно. Обязательно сначала поставьте себя на его место, подумайте, нужно ли человеку это знание, подберите слова. Никогда не говорите «накипевшую» правду во время ссор и конфликтов, сгоряча. Слова способны сломать, нанести глубочайшую душевную рану, которую потом практически не исцелить. Неужели правда вам дороже отношений и психологического здоровья человека? Из двух зол выбирайте меньшее.

Мы так хвалим обман, будто это панацея от любых жизненных неурядиц. Нет, нет, нет, и еще раз нет. А как же совесть, мораль, принципы, религиозные убеждения? Конечно, все понятия имеют право на существование. Часто человека с глубокими личными убеждениями, мы наделяем званием «человека с внутренним стержнем». Но намного сложнее и важнее быть гибким, прислушиваться к мнению окружающих, пересматривать свои (возможно, ошибочные) принципы, адекватно воспринимать критику, меняя себя в лучшую сторону. Жить в гармонии с миром, как внешним, так и внутренним — вот, что значит быть сильной личностью. Вы вправе решать сами, что и когда говорить. Главное, КАК вы это будете делать, если грубо и неуместно, то это удел неуверенного и слабого индивида.

Чтобы точно понимать окружающих, нужно научиться слышать себя, познать себя и свои ресурсы, личностно расти и развиваться. Вообще, личностный рост — это такое комплексное понятие, которое поможет вам всегда быть в процессе самосовершенствования и саморазвития. Открывая себя, вы лучше чувствуете других, формируете собственные взгляды и мораль, повышаете свой эмоциональный интеллект, рефлексию и эмпатию. Так намного проще делать выбор между правдой и ложью, понимать последствия и реакции, оценивать актуальность и важность ваших слов и действий. Только уверенные в себе, зрелые и здоровые личности могут похвастаться такими способностями.

Мы не говорили о таких понятиях, как детский обман, ложь во спасение и ложь с целью личной выгоды. С последним все понятно, это удел нарушителей закона, алчных и корыстных людей. Ложь во спасение несколько перекликается с темой, но может быть значительно серьезнее, чем правда о новой стрижке. Такой обман буквально способен спасти жизнь человека, его психическое здоровье, или же семью и отношения. А вот в понятии детской лжи скрыта глубокая суть, даже исток последующего использования неправды данным ребенком, его будущими наследниками. Родители всегда являются примером для подражания, малыш с первых дней жизни все перенимает именно от них. Ложь — не исключение.

Не надо упорно говорить маленькому человеку, что врать — плохо. Показывайте ему соответствующий пример, будьте образцом. Даже безобидная и милая ложь («Конфетки закончились!», пряча полную коробку за спину) может стать стимулом усвоить это искусство навсегда. В ваших силах изменить мир, концепцию социальных отношений, поэтому начните с себя. Тренинг личностного развития даст мощную базу и стимул для роста, даже корпоративные тренинги и обучение для команды оставят в копилке саморазвития свой полезный вклад. Станьте хорошим примером достойной личности, которая всегда знает место для правды и лжи.

Правда — П. Божия Ефрем Сирин; и любовь, Страгородский, 1898;

Праведного книга.

Правдивость, правдолюбие

СЛОВАРЬ БИБЛЕЙСКОГО БОГОСЛОВИЯ

ПРАВДА / СПРАВЕДЛИВОСТЬ / ПРАВЕДНОСТЬ6

Слово справедливость связано в первую очередь с представлением о некоем правопорядке. Оберегать этот правопорядок — дело судьи, к-рый должен следить за соблюдением правил, обычаев или закона. Нравственное значение этого слова шире: справедливость воздает должное каждому, даже если это должное не зафиксировано обычаем или законом. По естественному праву обязанность правосудия сводится в конечном итоге к некоему равенству между людьми при обмене или распределении. В религиозном смысле, т.е. когда речь идет об отношениях ч-ка с Богом, применение юридической терминологии в наших языках менее широко, чем в Библии. Конечно, о Боге часто говорят, как о праведном Судии, и называют Судом момент, когда ч-к предстанет пред Богом. Но это религиозное употребление юридических выражений представляется необычайно узким по сравнению с языком Библии. Хотя и близкое к нек-рым другим выражениям (прямота, святость, честность, совершенство и пр.), слово «правда-справедливость» стоит в центре вполне определенной группы слов, выражающих по-русски понятия » праведный», «справедливость», «оправдывать», » оправдание» (евр цдк: греч δίхαιος).

Согласно одному направлению мысли, проходящему через всю Библию, праведность есть нравственная порядочность; значение этого понятия расширилось настолько, что оно может обозначать полное соблюдение всех Божиих заповедей, но при этом всегда понимаемое как нечто, предъявляемое перед Богом в свое оправдание. Соответственно, Бог являет Себя праведным во всех делах Своих, как судия, когда Он руководит народом и отдельными людьми, как Бог воздающий, карающий или вознаграждающий каждого по делам его. Такова тема этой первой части: правда в перспективе Суда.

Другое направление библейской мысли, или, может быть, более проникновенный взгляд на тот порядок, к-рый по воле Божией должен царить в Его творении, придает праведности более широкий смысл и более непосредственно религиозную ценность. Моральная целостность ч-ка всегда только отзвук и плод всевышней правды Божией, той дивной чуткости, с к-рой Бог ведет вселенную и одаряет Свои твари. Эта Божия правда, к-рую ч-к достигает верою, в конечном итоге совпадает с Божиим милосердием и как это последнее она обозначает то определенный атрибут Божества, то конкретные дары спасения, изливаемые этой щедростью. Такое расширение обычного понятия «справедливость» чувствуется, без сомнения, и в наших переводах Библии; но при чтении, напр., Рим 3.25 даже и образованный хр-н может не осознать, что правда, явленная Богом в Иисусе Христе, есть не что иное, как Его спасительная правда, т.е. Его милосердная верность. Во второй части мы изложим это понимание, особо присущее Библии: понимание правды в перспективе милосердия.

А. ПРАВДА И СУД

I. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ

ВЗ

1. Гражданская справедливость. — Уже древнее израильское законодательство требует от судей бескорыстия при исполнении их обязанностей (Втор 1.16; 16.18,20; Лев 19.15,36). Равным обр. древние притчи прославляют справедливость царя (Притч 16.13; 25.5). Одним и тем же словом в Библии обозначается и ч-к праведный и правый перед судом (Исх 23.6-8), иногда правый и неподкупный судья (Втор 16.18,19), к-рый обязан, во всяком случае, признать правоту невиновного, оправдать его или восстановить его нарушенные права (Втор 25.1; Притч 17.15).

Пророки допленной эпохи часто и энергично обличают неправду судей и царей, угнетение бедных и за эти беззакония предрекают несчастье (Ам 5.7; 6.12; Ис 5.7,23; Мер 22.13,15). Они помогают осознать нравственное и религиозное значение неправды; то, что прежде воспринималось как простое нарушение правил или обычаев, теперь становится оскорблением святости Бога живого. Вот почему неправда, т.е. беззаконие, навлекает нечто гораздо большее, чем обычные наказания — катастрофическую кару, уготованную Богом. В пророческих обличениях одним и тем же словом обозначают как праведника, ведущего праведную жизнь, так и правого перед судом; почти всегда указывается его конкретное положение и среда: этот безвинный ч-к беден, и он — жертва насилия (Ам 2.6; 5.12; Ис 5.23; 29.20 сл).

К своим обличениям пророки присовокупляют и увещание положительного характера: «производите суд и правду» (Иер 22.3 сл; Ос 10.12). И сознавая преходящность нашей справедливости, они ожидают будущего Мессию как Князя правды, неуклонно ее осуществляющего (Ис 9.6; 11.4 сл; Иер 23.5; ср Пс 44.4,7 сл; 71.1 слл,7).

3. Праведность как награда. — Уже до плена появилось еще одно значение слова «праведность». Поскольку поведение, согласное с Законом, является источником заслуг и благоденствия, слово «праведность», обозначавшее это поведение, начинает означать также и награду за нее. Так, напр., милосердный поступок становится праведностью перед Ягве, т.е. своего рода заслугой (Втор 24.13; ср 6.24). В Притч 21.21: «Соблюдающий правду и милость найдет жизнь, правду и славу»; три последних слова определенно синонимы. В Пс 23.3 слл правда, получаемая от Бога — не что иное, как Божие благословение, к-рым награждается благочестие паломника (ср Пс 111.1,3,9; 36.6).

4. Правда, мудрость и благость. — В последних книгах ВЗ мы снова находим, с нек-рыми новыми оттенками, те же традиционные темы. К строгой справедливости, к-рая должна царить во взаимоотношениях между людьми (Иов 8.3; 35.8; Екк 5.7; Сир 38.33), прибавляется в Прем 1.1,15 новый аспект: правда есть осуществляемая на деле премудрость. В Прем 8.7 сказывается греческое влияние: слово διхαισύνη означает строгую справедливость, a σοφία — премудрость, учащую воздержанию и благоразумию, правде и силе — четырем основным классическим добродетелям.

В нек-рых позднейших текстах слово «правда» сближается по значению со словом милостыня. «Вода угасит пламень огня, и милостыня очистит грехи» (Сир 3.30; Тов 12.8 сл; 14.9 слл). Можно найти определенную причину этого семантического развития. В представлении Семитов правда-справедливость есть не столько некая пассивно-беспристрастная установка, сколько внутренняя солидарность судьи с тем, кто прав; т. обр. слово «правда» обозначает то, что проистекает из судебного решения, напр., освобождение обвиняемого. В этом случае слово «правда» близко по значению к слову «благодеяние», а в конечном итоге и к слову «милостыня». Следовательно, праведник — это ч-к добрый и милостивый (Тов 7.6; 9.6; 14.9) и праведному должно быть человеколюбивым (Прем 12.19).

НЗ

1. Иисус. — Наставление к правде-справедливости в юридическом значении этого слова не находится в центре благовестил Иисуса. В Евангелии нельзя найти ни какой-либо регламентации обязанностей, ни частого упоминания какого-либо класса угнетенных, ни представления Мессии в виде нелицеприятного Судии. Причины этого умолчания достаточно ясны: своды ВЗ — выражения Божиих велений — были вместе с тем хартией определенного общества. Во времена Иисуса отправление правосудия перешло частью к Римлянам, а Иисус не претендовал ни на роль социального реформатора, ни на роль национального мессии. Главный недостаток Его современников заключался не столько в социальной несправедливости, сколько в религиозном формализме и лицемерии; обличение фарисейства занимает поэтому в проповеди Иисуса то основное место, к-рое у пророков принадлежало выступлениям против несправедливости. Вероятно, Христос все же наставлял Своих современников на соблюдение элементарных правил справедливости, но в текстах от этого почти не сохранилось следов (Мф 23.23; Суд, хρίσις, обозначает правосудие в строгом смысле слова).

В языке Иисуса праведность сохраняет также и библ. значение благочестия согласно Закону. Хотя это и не составляет центра Его благовестия, Иисус без колебаний определяет нравственную жизнь как подлинную праведность, как духовное послушание Божиим заповедям. Здесь можно различить два основных типа изречений. Одни содержат осуждение ложной праведности фарисеев; еще сильнее, чем древние пророки Мессия обличает лицемерную обрядность, извращающую религию, служащую лишь для удовлетворения гордыни (Мф 23). Напротив, в Нагорной проповеди Он определяет истинную праведность, праведность учеников (Мф 5.17-48; 6.1-18). Так, жизнь ученика, освобожденная от узкого и буквального понимания правил, остается тем не менее праведностью, т.е. верностью законам, но сами эти законы, по-новому провозглашенные Иисусом, восходят к духу Моисеева учения, к воле Божией в ее чистоте и совершенстве.

2. Хр-ство апостольского периода. — В это время правда в смысле справедливости также не занимает центрального места. Мир ранней Церкви еще менее чем мир евангельских времен похож на общину Израиля. Проблемы Церкви заключаются в неверии иудеев и в идолопоклонстве язычников, больше чем в социальной несправедливости. Тем не менее, когда представляется случай, проявляется забота о справедливости (1 Тим 6.11; 2 Тим 2.22).

Понятие правды-святости также встречается в НЗ. Благочестие Иосифа (Мф 1.19) или Симеона (Л к 2.25) по Закону предрасполагало их к принятию мессианского откровения (ср Мф 13.17). Когда ев. Матфей пишет, что Иисус при Своем крещении «исполняет всякую правду», Он как бы возвещает заранее одну из основных тем своего евангелия: Иисус доводит древнюю правду, т.е. религию 3акона, до ее завершения (Мф 3.15). Заповеди Блаженства в изложении Матфея выявляют в христианстве некую обновленную форму иудейского благочестия (5.6,10): правда, к-рой надо желать и за к-рую надо страдать, представляет собой, по-видимому, верность определенному правилу жизни, к-рое остается неким Законом. Наконец, особенность словаря уже наблюдавшаяся в ВЗ, снова встречается в апостольских посланиях, где П. обозначает иногда награду за соблюдение чего-то; правда становится плодом (Флп 1.11; Евр 12.11; Иак 3.18), венцом (2 Тим 4.8); правда есть как бы сама сущность жизни вечной (2 Петр 3.13).

II. ПРАВДА БОЖИЯ

В3

НЗ

В отличие от пророков и псалмопевцев, НЗ почти вовсе не уделяет места действию Божия правосудия в жизни отдельных верующих или общины. Внимание сосредоточивается в нем скорее на Страшном Суде. Само собой разумеется, что на этом последнем Суде Бог явит Себя справедливым, но относящаяся к справедливости терминология появляется скорее только спорадически. Иисус, не отказываясь от традиционной терминологии, касающейся Страшного Суда (Мф 12.36 сл, 41 сл), открывает спасение как дар Божий, подаваемый вере и смирению.

Апостольская Церковь остается верной этому способу выражения (Ин 16.8,10 сл; 2 Тим 4.8), но тем не менее ей приходится больше подчеркивать строгость суда Божия. Можно даже говорить о нек-ром возвращении к той терминологии, к-рая относится к спасению через дела (Мф 13.49; 22.14; Мф 7.13 сл; Лк 13.24), и об известном сочетании темы Суда с евангельским благовестием о спасении верою. Более того, нечто от этой неустранимой двойственности встречается у самого Павла. Конечно, как мы это увидим дальше, учение о благодати и вере развертывается здесь во всю свою ширь, но Павел продолжает употреблять эти выражения в иудейском смысле, говоря о «праведном суде Божием», к-рый воздаст каждому по делам его (2 Фес 1.5 сл; Рим 2.5).

Б. ПРАВДА И МИЛОСЕРДИЕ

I. ПРАВДА ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ

Отожествление правды с соблюдением Закона — основа законничества. Оно возникло задолго до Вавилонского пленения. Закон есть норма нравственной жизни, и праведность верного дает ему право на благоденствие и славу. Тем более важно отметить нек-рые тексты, в к-рых эта правда Закона объявляется тщетной или недейственной. Существуют древние тексты, в к-рых говорится о завоевании Земли обетованной тоном, уже предвещающим Павлове понимание спасения верою: «Не говори в сердце твоем, что за праведность мою привел меня Господь овладеть сею землею…» (Втор 9.4 слл).

В этом же освещении объясняется знаменитое место Бытия: «Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность» (Быт 15.6). Является ли здесь праведность поведением угодным Богу, или составляет, согласно уже указанной семантической эволюции, награду и почти что заслугу, — и в том и другом случае здесь, как средство быть угодным Богу, прославляется вера. Эта существенная связь между праведностью и отдачей самого себя Богу не согласуется, как и подчеркнул Павел, с законническим пониманием праведности. Подобная же формулировка дана в 1 Макк 2.52, и своего рода как бы отзвук этого особого понимания праведности имеется в 1 Макк 14.35: здесь праведность отождествляется с верностью Симона своему народу.

Наконец, можно думать, что драматические вопрошания Иова и «богодухновенный пессимизм» Екклезиаста, ставящий под сомнение учение о воздаянии, подготавливают умы к откровению

НЗ

1. В благовестии Иисуса упование на Бога имеет более решающее значение, чем соблюдение заповедей; Иисус не дает какого-либо нового смысла словам праведность-праведник, может быть, потому, что Он сообщает новый смысл таким выражениям как нищий, смиренный, грешник. Возможно, однако, что Он называл верой истинную праведность, указывал на грешников, сознающих свою греховность, как на подлинных праведников (ср Мф 9.13) и определил оправдание как прощение, обещанное смиренным (Лк 18.14).

2. Ап. Павел до своего обращения стремился к праведности по Закону (Флп 3.6). Такого рода праведность приобретается праведным ч-ком в меру его добрых дел (Рим 9.30 сл; 10.3); ее можно назвать праведностью, проистекающей от закона (Рим 10.5; Гал 2.21; Флп 3.9) или от дел (Рим 3.20; 4.2; Гал 2.16). Обращение этого Апостола не сразу привело его к полному разрыву с этими представлениями. Однако, Антиохийский спор отмечает решительный поворот: в Гал 2.11-21 Павел противопоставляет две системы оправдания и дает глаголу «быть оправданным» его христианское значение. «Мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами Закона» (Гал 2.16). Тем самым смысл праведности меняется совершенно. Отныне ч-к верит в Бога, и Бог его «оправдывает», т.е. обеспечивает ему спасение верою и единением со Христом. Отныне слово «правда» и его производные обозначают христианские реальности спасения. Уверенность в Божием благоволении приобретена уже вполне ощутимо: Дух (Гал 3.2) и жизнь (2.19 слл) одновременно и свидетельствуют об оправдании, и его образуют. Центр тяжести переместился от Страшного Суда к праведности, рассматриваемой как некое уже существующее состояние, к-рое, однако, пребывает в эсхатологическом плане, ибо предвосхищает блага небесные.

II. ПРАВДА БОЖИЯ

ВЗ

Осуществляя правосудие, Бог обычно избавляет угнетенных. Само по себе, это освобождение остается в рамках правосудия, но, воспринимаясь как благодеяние, оно дает исходную точку для более насыщенного понимания правды Божией. С другой стороны, ВЗ-у предносилась та мысль, что ч-к не может обрести Божие благоволение посредством своей собственной праведности; чтобы быть угодным Ягве, больше значения имеет вера; это вторая точка опоры для понимания правды Божией как свидетельства милосердия, и один из путей, дающих доступ к тайне оправдания.

Развитие всего этого начинается очень рано. Согласно Втор., Бог не только защищает права сироты, — Он любит чужеземца и дает ему пищу и одежду (Втор 10.18). В Ос 2.19 Бог обещает обручиться Своему народу «в правде и суде, в благости и милосердии». Бывает, что жалобщик в плачах, взывая к Божией правде, ожидает гораздо большего, нежели только справедливого решения: «животвори меня правдою Твоею» (Пс 118.40,106,123; 35.11); еще более того, он надеется на такую правду, которая есть прощение греха (Пс 50.16; Дан 9.16); оправдать же грешника — деяние парадоксальное и даже противное учению о правосудии, где оправдание виновного составляет как раз величайшую ошибку. В ряде гимнов Псалтири заметен аналогичный парадокс: Бог являет Свою правду ничем не обусловленными благодеяниями, порой распространяющимися на весь мир, и во всех отношениях превосходящими все, что ч-к был бы в праве ожидать (Пс 64.6; 110.3; 144.7,17; ср Неем 9.8).

В Ис 40-66 выражение «правда Божия» принимает такую отчетливость и такое значение, к-рые уже предвещают великую тему Павла. В этих главах, правда Божия означает то спасение плененного народа, то Божий атрибут милосердия или верности. Это спасение представляет собой дар и далеко превосходит представления об избавлении или награде; в него входит ниспослание небесных благ, таких как мир и слава, народу, не имеющему иных «заслуг» кроме той, что он — Избранник Ягве (Ис 45.22 слл; 46.12 сл; 51.1 слл, 5,8; 54.17; 56.1; 59.9); весь род Израилев будет оправдан, т.е. прославлен (45.25). Бог показывает Себя праведным в том смысле, что являет Свое милосердие и по милости Своей осуществляет Свои обетования (41.2,10; 42.6,21; 45.13,19 слл).

НЗ

1. Иисус. — Чтобы выразить великое откровение спасения Божия, осуществляемого Его пришествием в мир, Иисус не говорит, как когда-то Второисаия или впоследствии Павел, о проявлении правды Божией, но применяет равнозначное выражение: царство Небесное. То христианское учение, язык к-рого остался более близким к языку Иисуса, чем язык Павла, также не обозначило выражением «правда Божия» действительное откровение Божией благодати в Иисусе Христе.

2. Ап. Павел. — Эта же тема развивается Павлом с общеизвестной четкостью. Не совсем в начале его служения: послания к Фессалоникийцам и посл, к Палатам об этом не упоминают. Первое Павлове благовестив о спасении вполне согласно со всей первохристианской проповедью, строго эсхатологично (1 Фес 1.10). Ударение в нем ставится, конечно, на избавлении более, чем на гневе, но это освобождение представляет собою скорее благоприятную сторону суда — значит, мы здесь остаемся в пределах Божия правосудия. Но прения с иудео-христианами привели Павла к определению подлинной правды, как благодати, даруемой уже теперь. Это и побуждает его, в посл, к Римлянам, определить хр-скую жизнь как правду от Бога: это выражение имеет то преимущество, что оно сохраняет нечто от эсхатологического смысла, первоначально вложенного в понятия спасения и Царства, и в то же время подчеркивает, поскольку оно должно противостоять праведности от дел, что она представляет собой благодать уже присутствующую. Правда Божия есть, следовательно, Божия милость, сама по себе эсхатологическая и даже апокалиптическая, но реально и уже теперь предвосхищаемая в христианской жизни. Павел говорит далее, что правда Божия нисходит с неба (Рим 1.17; 3.21 сл; 10.3), чтобы преобразовать человечество; она есть благо, по существу принадлежащее Богу и становящееся нашим, не переставая быть небесным.

Вместе с тем Павел подразумевает, что это дарование правды основано на верности Бога Своему Завету-Союзу, т.е., в конечном итоге, на Его милосердии. Иногда встречается даже прямое высказывание этой мысли, откуда у Павла второй смысл «правды Божией»: как Божиего атрибута милосердия. Именно это проявляется в Рим 3.25 сл: «Показание правды Его в настоящее время, да явится Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса». А в Рим 10.3 оба эти понимания сближаются: «Не разумея праведности Божией (благодати, ниспосланной христианам) и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились правде Божией (милости)».

Итак, библейское учение о правде представляется в двойном аспекте. Ч-к должен «творить правду», ибо суд Божий осуществляется в ходе истории; этот долг постигается во все более духовном смысле, приводя в конце концов к «поклонению в духе и истине». С другой стороны, в перспективе замысла спасения, ч-к понимает, что он не может овладеть этой правдой посредством своих собственных дел, но получает ее как дар благодати. В конечном итоге, правда Божия несводима к осуществлению суда, она прежде всего- милосердная верность воле к спасению; она создает в ч-ке ту правду, к-рой она же требует от него.

ПРАВДА ж. истина на деле, истина во образе, во благе; правосудие, справедливость. Творите суд и правду. Стоят за правду. Нeт правды на свете суда по правде. Небеса, возвещают правду Его, Псалтирь.. Истина от земли воссия, и правда с небесе приниче, Псалтирь..правосудие свыше. | Неумытность, честность, неподкупность, добросовестность. Ходяй непорочен и делаяй правду, Псалтирь. Он живет по правде, противопол. по кривде кривдою. Правдою жить, палат каменных не нажить. | Правдивость, как качество человека, или как | принадлежность понятия, или рассказа, описания чего словами, полное согласие слова и дела, истина, противопол. ложь. В зтом человеке, одна правда, нет лжи. Я правду о тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи! Грибоедов. В словах его много правды, он прав, говорит правду. Рассуди ты его правду, а мою кривду! шуточн. | Праведность, законность, безгрешность. Аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не впадете в царствие небесное, Матф. | По первому коренному знач., правдой зовется судебник, свод законов, кодекс. Русская Правда и Правда Ярославлева, сборник узаконений, уставник. | Посему же, правда, стар. право суда, власть судить, карать и миловать, суд и расправа. Се яз князь великий пожаловал есми Дмитрея Аминева (т. е. селами) Утмановым да Яхренгою, с правдою, в покормленье. | Правда, стар. пошлина, за призыв свидетеля к допросу. А доводчику имати хоженое и езд и правды, по грамоте. | Также самый свидетель, притомный, послух. Судьи велели истцову и ответчикову правду перед себя поставити. Давать на чем правду, присягать. Вправду или вправду, заправду, взаправду, подлинно, истинно, взабыль, в самом деле. По правде, по истине, по справедливости. В нем правды нет, совести. Правду губить, судить, жить кривдою. Без правды жить легче, да помирать тяжело. Правда твоя, мужичок — а полезай- ка в мешок! Он на правду черт. Над правдой не мудруй. По правде тужим, а кривдой живем. От правды отстать — куда пристать? Про правду слышали, а кривду видали. Правда сама себя очистит. У Бога правда одна. Правда- свет разума. Правда светлее солнца. Правда чище ясного солнца. Все минется, одна правда останется. Не в силе Бог, а в правде. Царю пуще правда нужна. Царю правда лучший слуга (Я. Ф. Долгорукий). На правду нет слов (она сама высказывается). Доброе дело правду говорить смело. Дело знай, а правду помни. Дело помни, а правды не забывай. Варвара мне тетка, а правда сестра. Кто правдой живет, тот добро наживет. Бог тому дает, кто правдой живет. Что ни говори, а правда надобна. Торгуй правдою, больше барыша будет. Без правды не житье, а вытье. Без правды житье — вставши, да и за вытье! Правда со дна мяря выносит. Правда из воды, из огня спасает. Стать на правду, стар. идти на суд. Правда есть, так правда и будет. За правду не судись: скинь шапку да поклонись. На правде ничего не возьмешь. На правде взятки гладки. Правда суда не боится. Правда бессудна (или: несудима). На правду нет суда. Завали правду золотом, затопчи ее в грязь — все наружу выйдет. Правда — что шило в мешке не утаишь. Не всяку правду жена сказывай. Была правда у Петра и Павла (в застенке московском, т. е. где была пытка). У всякого Павла своя правда. Пришла правда не от Петра и Павла, а от Воскресения в Кадашах (намек на Московского голову Шестова 1845). Правда к Петру и Павлу ушла, кривда по земле пошла. Временем и дурак правду скажет. Не ищи правды в других, коли ее в тебе нет. В ком правды нет, в том добра мало. Не все то правда, что говорится (или: что люди говорят). Коли Грек на правду пошел, держи ухо остро! Цыганская правда хуже всякой православной кривды. Это Сидорова правда да Шемякин суд. Сват с правдой не ездит. Велика святорусская земля, а правда нигда нет места! За правду плати, и за неправду плати. Вся правда в вине. Счет всю правду скажет. Правду говорить — себе досадить. И твоя правда, и моя правда, и везда правда — а где она? | Правда, как нареч. истинно, да, так, согласен, бесспорно. Да, правда-не свои беды, для нас забавы! Грибоедов. | В виде союза: хотя, конечно. Оно, правда, и дорого, да любо. Правдивый, не уклоняющийся от правды, на ней основанный. Правдивый человек не покривит душой. Вести эти правдивы, истинны. Правдивый путь до небес. Правдивая книга, в госпиталях, для записки порций (ординарной, слабой, молочной) и особых требований ординатора и пр. вина и пр. Криклив, да на дело правдив. Правдивая рука правдой, живет. Простите на правдивом слове! Одна смерть правдива (не разбирает богатства). Правдивость ж. свойство или качество по прил. Правдо(у)ха об. правдивый человек, кто всегда говорит правду. Правдить тамб. делать что по правде, правдиво, добросовестно, исправно, как должно; | распоряжаться большаком в доме. Я яму указал пахать, теперь он и сам магёт (может) правдить. У нас еще дедушка правдит. | Оправдывать. Отнино (отеческо) словои по сказке правдит, и сказка к тому ведет. Правдитель м. тамб. хозяин, большак, старший в доме, в семье. Правдовать, начальствовать, управлять, судить и рядить, сидеть наряду. Этот голова у нас восемь годов правдовал. Праведный, оправданный житием, правдивый на деле, безгрешный. У праведна мужа душа красавица. От трудов праведных не стяжать (не нажить) палат каменных. Праведно живут: с нашего дерут да на церковь кладут. Праведно говоришь, правдиво, по всей правде, истине. Мать праведна ограда каменна. Для праведных у Бога места много. Праведник, -ница, праведно живущий; во всем по закону Божью поступающий, безгрешник. Творяй правду праведник есть. Иоан. Нeт перед Богом праведника, все грешники. | Сев. родители, в занч. усопших; | твер. прадед. У Бога для праведных места много. Не стоит город без святого, селение без праведника. Ни праведный без порока, ни грешник без покаяния. Не нужны нам праведники, а нужны угодники (т. е. нам угождающие). Праведников, -ницын, все, что лично их; -ничий, -нический, к ним относящ. -ничество, сост. праведника, спасенье. Праведенышко ср. вологодск. солнце, солнышко (праведное воссия солнце, церк.). Праведь ж. пск. твер. межа, или тропинка по меже. Правдолюбие свято, да не корыстно; или церк. правотолюбие. Правдолюбивые долговечны. Правдолюб, -бка, правдолюбец,-бица, любитель правды. Правдолюб: душа нагишем! Правдолюб: ворот на распашку, язык на плечо! Правдоподобный рассказ, сбыточный, возможный, и вероятный. Это неправдоподобное дело, в нем нет правдоподобия. Правдоречивый человек. Правдосудие и -судство ср. церк. правосудие. Течь правобыстро, прямым путем и быстрым бегом. Прововеденье, -ведство ср. законоведенье, наука права, правословие, ученье о правах и законах, юриспруденция. Правовед, -ведец, юрист, изучавший правоведенье. Правоверие, -верство ср. исповеданье правой, истинной веры; ислам присвоил исповеданью Мохамеда это названье. Правоверный, исповедующий правую веру; мусульманин. Праводушие, прямодушие и откровенность; | правда, добросовестность. Это человек праводушный. Правомудрие, -мудрость, истинная, божественная мудрость, противопол. суемудрие или лжемудрие. Правомудрый мыслитель силен словом. Правомудрствовать, философствовать право, правильно. Правомыслие, здравомыслие. Провомыслящий человек. Правомерный, пропорциональный, соразмерный, соответствующий, равномерный в частях своих. Правомерие, верная, правильная, полная мера; | правда, правосудие, правое воздаяние. Правопись, грамматика, наука правильно говорить и писать; | иногда в части, знач. то же, что правописанье, отдел грамматики, орфграфия, и примененье правил к делу, принятый кем образ писанья. Проворучница ж. арх. и леворучница, две девушки, между коими невеста сидит покрытая, во время плаканья, когда подруги работают и поют. Православие ср. правоверие, истинная вера, ученье; восточная русская церковь, грекороссийское, кафолическое (не католическое) исповеданье. Неделя православия, воскресенье по первой неделе великого поста: при службе провозглашаются догматы православной веры. Православный государь, русский. Православные, русский народ. Правоспособность, юридическое есть право лица (реrsonа) на юридическия отношения, определяемые положительным законодательством. Православати церк. быть православным, хранить догматы церкви своей. Правосудный, кто судит право, по правде; что содержит в себе правдивое, праведное сужденье или приговор, или к сему относится. Судья правосудный услышит! Ум его правосуден. Правосуд м. правосудие ср. провосудность ж. провосудство ср. стар. правый суд, справедливый приговор, решенье по закону, по совести, или правда. | Правосуд, ниж. член вотчинного (помещичьего) правленья; контора, сост. из бурмистра, правосуда, старосты, конторщика, писаря; бывал еще и выборный. Провосудить, правосудствовать или -судничать, судить по всей правде, творить суд и правду, суд по правде, быть праведным судьею. Правоте(о)чный, прямотечный.

Ист.: Даль, 1880.

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *