А. Ф. ЛОСЕВ ЦЕЛОСТНОСТЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА

А. Ф. Лосев (23.09.1893 — 24.05.1988) родился в Новочеркасске (столице Области Всевеликого Войска Донского) в скромной семье Ф. П. Лосева, учителя математики, страстно­го любителя музыки, скрипача-виртуоза, и Н. А. Лосевой, до­чери настоятеля храма Михаила Архангела, протоиерея о. Алексея Полякова. Однако отец оставил семью, когда сыну было всего три месяца, и воспитанием мальчика занималась мать. От отца А. Ф. унаследовал страсть к музыке и, как он сам признавался, «разгул и размах идей», «вечное искательство и наслаждение свободой мысли». От матери — строгое право­славие и нравственные устои жизни. Мать и сын жили в собственном доме, который в 1911 г., когда Алексей кончил с золотой медалью классическую гимназию, пришлось продать — нужны были деньги для обучения в Московском Император­ском Университете (доходов со сдаваемого матерью в аренду казачьего наследственного надела не хватало).

Алексей Лосев в 1915 г. окончил Университет по двум отделениям историко-филологического факультета — филосо­фии и классической филологии, получил он и профессио­нальное музыкальное образование (школа итальянского скрипача Ф. Стаджи) и серьезную подготовку в области пси­хологии.

Со студенческих лет он член Психологического Институ­та, который основал и которым руководил профессор Г. И. Челпанов. Обоих, учителя и ученика, связывало глубокое взаимо­понимание. Г. И. Челпанов рекомендовал студента Лосева в члены Религиозно -философского общества памяти Вл. Соловьева, где молодой человек лично общался с Вяч. Ивановым, С. Н. Булгаковым, И. А. Ильиным, С. Л. Франком, Е- Н. Тру­бецким, о. П. Флоренским. Оставленный при Университете для подготовки к профессорскому званию, Алексей Лосев одновременно преподавал в московских гимназиях древние языки и русскую литературу, а в трудные революционные годы ездил читать лекции в только что открытый Нижегородский Университет, где и был избран по конкурсу профессором (1919), в 1923 г. Лосева утвердил в звании профессора уже в Москве Государственный Ученый Совет.

На родину, где никого из близких за годы революции не осталось в живых, Лосев не возвращался.

В 1922 г. он вступил в брак (венчал в Сергиевом Посаде о. П. Флоренский) с Валентиной Михайловной Соколовой, математиком и астрономом, которой мы обязаны напечатанием книг А. Ф. в 20-х годах.

Все эти годы А. Ф. Лосев был действительным членом Государственной Академии Художественных наук, профессором Государственного Института музыкальной науки (ГИМН), где он работал в области эстетики, профессором Московской консерватории.

Начал он печататься с 1916 г. («Эрос у Платона», «Два мироощущения», «О музыкальном ощущении любви и природы»).

В 1919 г. на немецком языке вышла в Швейцарии в сборнике «Russland» важная статья Лосева Russische Pholosophie. В 1918 г. молодой Лосев совместно с С. Н. Булгаковым и Вяч. Ивановым готовил по договоренности с издателем М. В. Сабашниковым серию книг. Называлась эта серия под ред. А. Ф. Лосева «Духовная Русь». В ней, кроме вышеназван­ных, участвовали Е. Н. Трубецкой, С. Н. Дурылин, Г. И. Чулков, С. А. Сидоров. Однако издание это не увидело света, что и неудивительно для революционных лет.

Однако в эти же годы началась подготовка т. н. «восьмикнижия», которое А. Ф. Лосев опубликовал с 1927 по 1930 гг. Это были «Античный космос и современная наука» (1927), «Философия имени» (1927), «Диалектика художественной формы» (1927), «Музыка как предмет логики» (1927), «Диа­лектика числа у Плотина» (1928), «Критика платонизма у Аристотеля» (1929), «Очерки античного символизма и мифо­логии» (1930), «Диалектика мифа» (1930).

Уже в конце 20-х годов автор этих книг подвергся травле и проработке в печати. На XVI партсъезде ВКП(б) его осудил (в первую очередь за «Диалектику мифа») Л. М. Каганович, как классового врага. В ночь на Страстную пятницу 18 апреля 1930 г. А. Ф. Лосева арестовали, приговорив к 10 годам лаге­рей (его супругу к 5 годам), обвиняя в антисоветской деятель­ности и в участии в церковно-монархической организации. Уже отбывшего 18 месяцев заключения во внутренней тюрьме Лубянки (4 месяца в одиночке) и находящегося в лагере на стройке Беломорско-Балтийского канала на Лосева в статье «О борьбе с природой» обрушился М. Горький.

С удивительной стойкостью переносили Лосевы свое ла­герное бытие, о чем свидетельствует переписка А. Ф. с В. М., заключенной в лагере на Алтае. Поддерживала силу духа суп­ругов Лосевых их глубокая вера и тайно принятый ими (под именами Андроника и Афанасии) монашеский постриг (1929 г., 3 июня), совершенный известным афонским старцем, архи­мандритом о. Давидом.

Однако сфабрикованное дело потерпело в конечном счете крах. Лосевых освободили в 1933 г. в связи с завершением стройки канала. Правда, А. Ф. вышел из лагеря, почти потеряв зрение, но зато с разрешением (сказалась помощь Е. П. Пешковой, жены Горького, главы Политического Красного Креста) вернуться с восстановлением гражданских прав в Мос­кву.

В ЦК ВКП(б) бдительно следили за вернувшимся философом. Ему наложили запрет на работу по его прямой специаль­ности, разрешив заниматься античной эстетикой и мифоло­гией. Все 30-е годы А. Ф. переводил античных авторов: Плато­на, Аристотеля, Плотина, Прокла, Секста Эмпирика, мифо-графов и комментаторов философии, Николая Кузанского, а также знаменитый ареопагитский корпус. Штатного места в высших учебных заведениях для бывшего арестанта не было, и он вынужден был выезжать из Москвы раза два в год для чте­ния курсов античной литературы в провинцию.

В 1941 г. семья Лосевых пережила новую катастрофу — ги­бель дома от немецкой фугасной бомбы, полное разорение, смерть близких. Жить пришлось начинать сначала еще раз. Появилась надежда на университетскую деятельность. При­гласили на философский факультет МГУ им. Ломоносова. Но читавшего лекции и руководившего гегелевским семинаром проф. Лосева (1942—1944 гг.) изгнали из Московского уни­верситета по доносу (в нем принял участие и бывший друг), как идеалиста.

В 1943 г. А. Ф. присудили степень доктора филологичес­ких наук. Классическая филология оказалась спасительной. Власть перевела Лосева (оставить без работы не решились) в Московский государственный пединститут им. Ленина на от­крывшееся там классическое отделение, где он мешал как конкурент зав. кафедрой. Правда, через несколько лет отделе­ние закрыли, и Лосев оказался сначала на кафедре русского языка, а затем на кафедре общего языкознания, где он препо­давал древние языки аспирантам, проработав до самой своей кончины.

С 1930 по 1953 гг. А. Ф. Лосев не издал ни одного своего труда (перевод из Николая Кузанского не в счет) — издатель­ства боялись печатать рукописи Лосева по античной эстетике и мифологии, обставляя их отрицательными рецензиями, об­виняя в антимарксизме, что граничило с антисоветчиной, гро­зило новым арестом. Спасла смерть Сталина.

С 1953 г. А. Ф. Лосева начали интенсивно печатать. Те­перь, в 1998 г., в списке трудов Лосева более 700 наименова­ний, из них более 40 монографий. С 1963 по 1994 гг. выходило новое лосевское «восьмикнижие» — «История античной эсте­тики» в 8 томах и 10 книгах (т. VIII в двух книгах, готовый еще в 1985 г., вышел посмертно в 1992 и 1994 гг.). Этот труд явился подлинной историей античной философии, которая вся, по определению ее автора, выразительна, а значит, эстетична. Более того, этот труд дает нам картину античной культуры в единении ее духовных и материальных ценностей.

На склоне лет А. Ф. смог вернуться к любимой еще с 20-х годов проблематике. Впервые за советское время вышло со­брание сочинений Платона под редакцией А. Ф. Лосева и В. Ф. Асмуса со статьями А. Ф. и комментариями А. А. Тахо-Годи. Наконец, А. Ф. Лосев официально вернулся в филосо­фию, сотрудничая в пятитомной философской энциклопедии (1960—1970), где ему принадлежат 100 статей, иные из кото­рых представляют большие глубокие исследования. Выпустил он (тоже впервые в русской науке) «Античную музыкальную эстетику» (1960—1961), не говоря уже о серьезных и объектив­ных статьях, посвященных Рихарду Вагнеру, о котором не принято было говорить положительно (1968, 1978).

В 1983 г. вышла книга «Знак. Символ. Миф». Но еще рань­ше, в 1976-м, появилась книга «Проблема символа и реалис­тического искусства» (2-е изд., 1995). Именно Лосев впервые за советское время заговорил о символе, о предмете, долгие годы закрытом для исследователей и читателей, и заговорил положительно, вопреки ленинской критике. Впервые поднял А. Ф. и ряд наболевших вопросов, связанных с эпохой Воз­рождения. А. Ф. Лосев, несмотря на противодействие защит­ников марксистской доктрины, представил обратную сторону так называемых титанов Ренессанса с их вседозволенностью и абсолютизацией человеческой личности.

Философия имени

«Эстетика Возрож­дения» (1978) оказалась, как всегда у Лосева, больше, чем эс­тетика. Это выразительный лик культуры целой эпохи.

Вернулся А. Ф. и к русской философии, о которой он писал в давние времена. Он подготовил большую книгу об учителе своей юности, Вл. Соловьеве, напечатав ее сокращен­ную редакцию под названием «Вл. Соловьев» (1983). Это вы звало невероятные гонения и на книгу (первую при советской власти о русском философе), и на ее автора. Книгу пытались уничтожить, а потом сослали на окраины страны (за невоз­можностью сослать самого автора). Рукописи Лосева в раз­ных издательствах были задержаны на основе приказа Пред­седателя Комиздата Б. Н. Пастухова. Полностью книга «Вл. Со­ловьев и его время» появилась в печати после кончины А. Ф., уже в 1990 г.

Так хотя бы в конце жизни, но снова были подняты Лосе­вым и восстановлены в своих правах излюбленные им с 20-х годов идеи (причем уже не только на античном материале) и выражены в чрезвычайно острой, яркой и полемической форме.

А. Ф. Лосев скончался 24 мая 1988 г. в день памяти сла­вянских просветителей св. Кирилла и Мефодия, покровите­лей Лосева с детских лет (в гимназии домовый храм был по­священ этим святым). Последнее, что написал А. Ф. Лосев, — «Слово о Кирилле и Мефодии — Реальность общего», с кото­рым А. Ф. собирался выступить в год празднования Тысячеле­тия Крещения Руси. Это слово на 9-й день по кончине А. Ф. я прочитала на Международной конференции, посвященной великому празднеству, в присутствии многочисленных гостей и участников почтенного собрания, светских и духовных лиц, в том числе высоких иерархов.

Филология. Лингвистика. Литературоведение

1.

В эпоху традиционную было обычным делом, когда монах или священник преподавали в университете, занимались наукой и философией, были основателями научной школы. Такие Отцы Церкви как, допустим Св. Иоанн Дамаскин, Св. Василий Великий, которые теперь воспринимаются нами как исключительно богословы, для современников были и философами, и учеными, вспомним, что Св. Василий Великий был автором комментария к «Шестодневу» и по сути — создателем православной натурфилософии, Св. Иоанн Дамаскин написал фундаментальный труд о диалектике, по которому долгое время учились в византийских школах, и который оказал влияние на западную, схоластическую традицию. В Западной Европе в Средние века людьми церковными, большей частью монахами, были разработаны величайшие философские системы, не утерявшие значение и по сей день, как, например, томизм, философия монаха доминиканского ордена Томаса (Фомы) Аквинского.

Поле возникновения государств светского типа — в Европе это произошло в конце 18-го века, а в России — в начале 20-го — религия стала восприниматься как частное дело каждого человека, а монашество — как полнейший уход из мира, от его забот и дел, и значит, и от светской науки. И тем более удивительно, что уже в Советской России жил монах, который был не только человеком благочестивым и страдальцем за веру, но и прославился своими трудами в области светской философии и науки, преподавал в светских вузах и даже основал собственное научное направление и научную школу, будучи вынужденным, конечно, по вполне понятным причинам при этом скрывать свое монашество. Речь идет о монахе Андронике, в миру — Алексее Федоровиче Лосеве, выдающемся русском философе-платонике и филологе, справедливо называемом последним мыслителем Серебряного века.

2.

Алексей Федорович Лосев родился 23 сентября (10 сентября старого стиля) 1893 года в городе Новочеркасске, столице Области Войска Донского1. Его мать — Наталия Алексеевна Лосева (в девичестве Полякова) была дочерью священника, протоиерея Алексея Полякова, женщиной глубоко религиозной, строгих правил. Воспитывала она сына одна. Ее муж, отец Лосева — Федор Петрович, талантливый музыкант, склонный, однако, к богемной жизни, бросил жену, когда будущий философ был еще ребенком, а ее собственный отец, протоиерей Александр Поляков умер вскоре после рождения внука, завещав, правда, им с дочерью некоторые средства. Лосев учился в классической Новочеркасской гимназии, проявив с 4 класса явные способности и тягу к наукам. Среди его гимназических учителей можно отметить Иосифа Антоновича Микша, известного ученого-античника, друга Ф. Ф. Зелинского. Он привил Лосеву любовь к древним языкам и античной культуре, которую тот пронес через всю жизнь. Лосев поражал своих учителей талантами, усердием, ранней тягой к самостоятельному научному творчеству (уже в гимназии он написал работу о Руссо). Он с упоением читал Платона и Соловьева, увлекался астрономией, страстно любил театр и музыку и сам брал уроки игры на скрипке. В то же время уже тогда у Лосева тесно переплетались любовь к науке и культуре и строгая, глубокая религиозность. В отличие от многих своих современников и ровесников он не пережил периода «Богоотрицания», увлечения материализмом и атеизмом, он всегда оставался православным христианином и на все, в том числе и на научные вопросы, старался глядеть с позиций православного миросозерцания. Это изумительное свойство сохранилось у Лосева на всю жизнь, уже в старости он говорил, что другие жалуются, что сердцем веруют, а умом сомневаются, а у него всегда было наоборот — умом он всегда твердо был убежден в бытии Божием и видел, что все аргументы разума, любая глубокая философия и научная доктрина свидетельствуют об этом, а вот «сердчишко» трепетало.

Шпаргалка: Философ Алексей Федорович Лосев

После окончания гимназии Лосев поступил в Московский Императорский университет, где сразу же проявилась его горячая любовь к древнегреческой культуре. Учился на двух отделениях историко-филологического факультета — философском и классической филологии. Кроме того, молодой Лосев увлекается и психологией, работает в институте Г. Челпанова, занимается исследованиями в области психологии личности. По рекомендации Челпанова, Лосев попадает на заседания знаменитого Религиозно-философского общества им. Вл. Соловьева, где слушает выступления знаменитых философов Серебряного века С. Н. Булгакова, С. Л. Франка, И. А. Ильина, П. А. Флоренского, Е. Н. Трубецкого, Н. А. Бердяева, В. Иванова, знакомится с ними. На старших курсах выпадает еще одна удача — научная командировка в Германию — страну, знаменитую своими великими философами и не менее великими классическими филологами — Целлером, Виламовицем-Мейендорфом, Ницше, Гомперцем и т.д. Но вскоре после прибытия в Берлин Лосев вынужден был вернуться в Россию — неожиданно грянула 1 мировая война и пребывание для русского в Германии, охваченной шовинистической истерией, стало небезопасным.

В 1915 году Лосев окончил университет. Его дипломная работа была посвящена Эсхилу, и заслужила высокую оценку видного антиковеда и поэта-символиста Вяч. Иванова. Лосев оставлен при кафедре классической филологии, начинает преподавать. В 1916 году увидела свет его первая серьезная научная работа «Эрос у Платона».

Революционная буря мало изменила жизнь Лосева. Гремела гражданская война, был мор и голод, а Лосев работал над своими философскими сочинениями, переводил древних, невзирая на самый скудный быт и лишения. Впоследствии Лосев скажет с гордостью, что сохранил верность науке даже тогда, когда другие ученые из страха перед голодной смертью становились мешочниками и спекулянтами. Помогает свести концы с концами читка лекций в провинциальных университетах, работа в советской «трудовой школе». В конце концов Лосев, получивший звание профессора и сделавший себе имя в музыковедение благодаря своей книге «Музыка как предмет логики», находит постоянную работу в Московской консерватории, становится членом Государственной Академии художеств. Лосев читает множество докладов, в основном посвященных Платону и платонизму в самых разных философских кружках и обществах, выпускает в свет — за свой счет — одну за одной ряд книг, которые составили ему славу самого оригинального философа Советской России, дошедшую до Европы. Книги посвящены любимой им античности, философии числа и имени, музыке и мифу — это «Античный космос и современная наука», «Диалектика числа у Плотина», «Философия имени», «Критика платонизма у Аристотеля», «Диалектика мифа» и другие. Лосев пытается даже участвовать в спорах советских философов-марксистов — в книге «Вещь и имя»; тогда среди них шла дискуссия между так называемыми «механистами» и «диалектиками» и Лосев твердо отстаивает позиции последних. Можно предположить, что вмешиваясь в дискуссию представителей чуждой ему школы Лосев руководствовался заботой о судьбе русской философии, пускай и на советском ее этапе, стремлением, выражаясь словами поэта Ходасевича, «привить классическую розу к советскому дичку».

Происходят важные перемены и в его личной жизни — еще в 1917 году он встретил и полюбил Валентину Михайловну Соколову, которая станет его женой, соратницей, единомышленницей на долгие годы. Валентина Михайловна, как и Лосев — человек науки, ученый-астроном и математик, и в то же время она всегда была и осталась глубоко верующей православной христианкой. В 1922 году их обвенчал в Сергиевом Посаде о. Павел Флоренский.

Это, так сказать, внешняя жизнь Лосева в 20-е годы. А под спудом остаются собрания дома у Лосевых, где бывали многие видные имяславцы, включая монахов с Афона — о. Давида, о. Манасия, о. Иринея, священник Павел Флоренский, миряне, сочувствующие имяславию и имяславцам. На собраниях читались доклады об Имени Божием, о Святой Софии, об энергиях Божества и учение Св. Григория Паламы. О. Давид стал духовником Лосевых, именно он благословил Алексея Федоровича на долгий путь в науке (Лосев поначалу стремился уйти от мира, в монастырь и бросить в науку, на что о. Давид мудро посоветовал: «ты страсти свои брось, а науку бросать не надо»). Лосев разделял лишь теоретические, богословские доктрины имяславцев и не был причастен к кавказским имяславцам, которые открыто боролись с Советской властью, пропагандируя ее свержение. Тем не менее, без политики тут все равно не обошлось, постепенно чета Лосевым примкнула к антисергианскому движению в Церкви (то есть к тем, кто «отложился» от митрополита Сергия (Старгородского), признавшего Советскую власть). Лосев оставался убежденным монархистом и славянофилом, о чем свидетельствуют его последние труды (дополнения к «Диалектике мифа»). Назревал конфликт с властями и он не преминул разразиться — в 1930 году.

Но перед этим в жизни супругов Лосевых произошел крутой перелом. По обоюдному согласию они решили принять тайное монашество. Это произошло в 1929 году, 3 июня. Постриг совершил их духовник, архимандрит Давид. Алексей Федорович принял имя Андроник, Валентина Михайловна — Афанасия. А 18 апреля 1930 года Лосева арестовали за самовольные, неподцензурные вставки в книгу «Диалектика мифа», в которых едко и зло высмеивался коммунизм как вид современной мифологии. Через два месяца арестовали и Лосеву. Затем были Бутырки, приговор: 10 лет лагерей Лосеву, 5 лет — Лосевой, работа на Беломорско-Балтийском канале. В 1931 году за ударный труд и в связи с состоянием здоровья (он начал слепнуть на один глаз) Лосев был досрочно освобожден и устроился на Беломорканал проектировщиком уже на правах вольнонаемного. В конце года Лосевым разрешили совместное проживание на Медвежьей горе (Аронольдов поселок). В 1933 году с Лосевых сняли судимости и они вернулись в Москву. Алексей Федорович продолжает писать философские работы, принимается за прозу в жанре религиозно-философской фантасмагории (повести «Театрал», «Встреча», «Трио Чайковского», «Разговоры на Беломорканале»), сочиняет стихи. В его философских повестях и новеллах заметна интересная попытка оценить и осмыслить советский строй во всей его неоднозначности и многогранности, не укладывающейся в догмы упрощенного марксизма. Персонаж его повестей и альтер эго автора — Николай Вершинин говорит, что большевики — материалисты лишь на словах, а на деле — романтики и идеалисты, что как ни странно, лишь СССР остался оплотом идеализма в мире, погрязшем в мещанстве и буржуазности, и что ему — православному монархисту гораздо ближе и понятнее диктатура, а не буржуазная парламентская, демократическая буффонада, пусть это и будет диктатура пролетарской партии. Это не компромисс с властями, Лосев остается на позициях антимарксизма и православной философии и не надеется на опубликование своих повестей в печати, это, повторимся, попытка осмыслить своеобразие русского коммунизма, отличающее его от коммунизма европейского. Тут рассуждения лосевского Вершинина перекликаются с позицией других православных философов, уже эмигрантов — евразийцев Савицкого, Трубецкого, Вернадского и национал-большевика Устрялова.

Конечно, возможности печататься нет никакой, около двадцати лет Лосев пишет в стол, показывая свои труды лишь ближайшим знакомым (тогда была написана, например, замечательная по глубине книга «Самое само»). Правда, ему разрешают преподавать, сначала в провинциальных вузах (Чебоксары, Куйбышев, Полтава), затем в Москве.

Война 41 года принесла новую трагедию, бомба упала прямо в дом Лосевых на Воздвиженке, безвозвратно погибли многие рукописи, часть библиотеки, которая собиралась десятилетиями, с начала века. Но даже в эти дни Лосев находит в себе силы написать стихотворение — удивительный гимн Уму. Здоровье Лосева слабеет, полная слепота подходит все ближе, но он работает, пишет, поскольку неколебимо верит в наличие смысла в судьбе людской, в премудрый Промысел Божий. Из под его пера выходит повесть «Жизнь», где он в годы военного лихолетья дает своеобразную формулу философии православного патриотизма. Песнью Родине — и небесной, духовной, в платоническом и христианском смысле, и земной, истекающей кровью матери-России звучат его чеканные слова: «Наша философия должна быть философией Родины и жертвы, а не какой-то там отвлеченной, головной и никому не нужной „теорией познания“ или „учением о бытии или материи“… Бессмысленна жертва какой-то безличной и слепой стихии рода … Жертва же в честь и во славу Матери Родины сладка и духовна…»2. Эта повесть Лосева также увидит свет уже после его смерти.

В 1942 году Лосеву выдается возможность преподавать в родном Московском университете. В 1943 ему присуждают ученую степень доктора филологических наук без защиты диссертации, по совокупности публикаций. Но продолжалось преподавание в МГУ недолго, несмотря на то, что студенты сразу же полюбили лекции и семинары знающего профессора, Лосева увольняют как идеалиста (на предложение студентов опротестовать это решение деканата, Лосев отвечает, что этим они лишь навредят себе и ему). В 1944 году он устраивается на филологический факультет Московского пединститута, где и проработал вплоть до своей смерти, занимаясь исследованиями в области античной эстетики (философией заниматься ему было запрещено органами НКВД-КГБ ввиду неблагонадежности). Жизнь постепенно «входит в колею».

После смерти Сталина, в том же 1953 году Лосеву разрешают публиковаться и сразу же в свет выходят его новые, объемные работы, посвященные мифологии древней Греции («Олимпийская мифология»). Лосеву не надо «перестраиваться» и догонять нынешнюю стадию развития науки, он усердно трудился все эти десятилетия, был в курсе всех новейших исследований, в том числе и зарубежных, не гнался за политической конъюнктурой и не «колебался вместе с линией партии».

В 1954 году умирает его жена, друг, соратница по подвигу тайного монашества — Афанасия (Валентина Михайловна Соколова-Лосева). Лосев тяжело заболевает, даже исповедуется и причащается Св. Тайн, думая, что при смерти. Однако ему назначено было прожить еще долгую жизнь, дабы стать связующим звеном между философией Серебряного века и современной философией, дабы открыть высоты православной мысли представителям того поколения, которое выросло в условиях государственного атеизма.

В том же 1954 году его новым помощником и другом становится его аспирантка Аза Алибековна Тахо-Годи, которую Валентина Михайловна перед смертью просила не оставлять Лосева — человека мощнейшего ума и духа, но телесно совершенно беспомощного, слепого инвалида, которому и передвигаться-то без посторонних было затруднительно (совсем ослепший, он не мог даже писать, свои книги и статьи надиктовывал). Аза Алибековна (в Св. Крещении она приняла имя Наталья, по имени матери Лосева) будет с философом до самой его кончины, и до сих пор она остается преданной делу Лосева.

А Лосев продолжает работать, преподавать, писать труды. Появляются ученики, последователи, много младше его, уже выросшие в советские времена (С. Аверинцев, С. Половинкин, В. Бычков, В. Троицкий, С. Хоружий, Л. Гоготишвили и другие). За те четыре десятилетия, которые ему оставались, он совершил еще один, научный подвиг, написал огромную 8 томную «Историю Античной эстетики», фундаментальнейший труд, без которого теперь уже невозможно представить историю античной философии. В нем Лосев разворачивает внушительную концепцию античной культуры, которая связывает воедино различные проявления античного духа — и экономику, и мифологию, и искусство, и философию. Лосев находит формулу античной культуры — прекрасный, совершенный, саморазвивающийся Абсолют-Космос, пронизанный умопостигаемым Логосом и подчиняющийся всесильной судьбе. В «Истории античной эстетики» Лосев использует инструментарий марксистской философии, что впоследствии послужило причиной для горячих споров: не перешел ли православный философ на позиции марксизма, не сломили ли его страдания, не пошел ли он на поводу конформистских настроений? Всякий, кто знает о последних десятилетиях жизни Лосева, о собравшемся вокруг него кружке, который был одним из неофициальных религиозно-философских центров тогдашней Москвы, о беседах, которые Лосев вел со своими учениками в непринужденной домашней обстановке, конечно же, не сомневается, что это бесконечно далеко от истины. Лосев и в старости остался православным человеком и православным мыслителем, хотя, разумеется, он не мог открыто говорить и писать об этом. И его ссылки на Маркса, Энгельса и Ленина были вовсе не следствием стремления любыми средствами попасть в печать (жил же он и писал, не печатаясь долгие годы) и уж тем более — не свидетельством его «перековки». Скорее, здесь, как и в молодые годы, Лосев пытался говорить с оппонентами на понятном им языке, максимально используя «рациональный зерно», здоровый потенциал чуждых ему учений (надо сказать, что Лосев делал это не только по отношению к марксизму, в котором он очень ценил диалектику, через призму любимого им платонизма он стремился увидеть и неокантианство, и гуссерлевскую феноменологию, и структурализм). Тем более, что марксистский тезис о связи между экономической и культурной сферами жизни общества, если, конечно, исключить из него экономикоцентризм, перекликается с тезисом православной философии об обществе как симфонии, в которой все части органически связаны.

К Лосеву, наконец-то, приходит заслуженное признание. Его труды печатают за границей («Диалектика художественной формы» выходит в Мюнхене на немецком языке, европейские научные издания печатают его антиковедческие статьи). В 1975 году проходит его юбилей, вылившийся в искреннее, восторженное чествование живого классика. Его статьи печатают в «Философской энциклопедии». В 1983 году ему вручают орден Трудового Красного Знамени, в 1985 он становится лауреатом Госпремии СССР по философии. Впрочем, препоны ему ставить тоже продолжают, его книжка о Соловьеве была запрещена и из библиотек был изъят весь тираж, видимо, посчитали, что с очень уж большим сочувствием написано о религиозном философе-идеалисте. Некоторые книги приходится буквально пробивать. Но все это уже не сравнить со сталинщиной, и режим стал мягче, и Лосев превратился в ученого с европейским именем, с которым приходится считаться.

Последние годы Лосев много печатается в молодежных изданиях, в «Студенческом меридиане» выходят его интервью, статьи, диалоги, где старый ученый как бы завещает молодым любить науку, любить истину, любить жизнь. Выходит документальный фильм с беседами Лосева («Лосев», режиссер В. Косаковский).

Умер Лосев в 1988 году, в день равноапостольных Кирилла и Мефодия, просветителей славян (им была посвящена и последняя работа Лосева «Реальность общего»). Думается, что это не случайно, Лосев тоже был своего рода просветителем, через него — беседы с ним, его книги, просто знакомство с его жизнью многие приходили и, верно, будут приходить к вере.

Похоронен Лосев на Ваганьковом кладбище в Москве.

3.

Исследования творчества Лосева еще начинаются. Кроме того, что с конца 80-х годов были переизданы и изданы почти все работы Лосева — и философского, и литературного характера, в научной периодике выходили и выходят статьи о Лосеве, возникли и своеобразные кружки лосевоведов в разных городах России.

Российским ученым еще предстоит осознать истинный масштаб Лосева, его место в отечественной философии. При этом, по замечанию современного исследовательницы философии Лосева, его непосредственной ученицы Л. Гоготишвили, без учета богословской составляющей его учения, не будет понятна ни его философская, ни лингвистическая, ни антиковедческая концепции. Они тогда распадутся на ряд фрагментов, оригинальных находок, интересных мыслей и не более, ведь подлинный их исток, связующий их и придающий им целостность — особая, платоническая версия православного энергетизма или философии исихазма, которая у Лосева стоит бок о бок с имяслаческой проблематикой3. Нельзя разделить философа и филолога Алексея Федоровича Лосева и монаха Андроника, так он и войдет в русскую историю: как монах и в то же время — ученый и мыслитель.

1биография Лосева по А.А. Тахо-Годи «Лосев»М., 1997 

2А. Ф. Лосев «Жизнь»/А. Ф. Лосев «Жизнь. Повести. Рассказы. Письма», Спб, 1993, с.с. 42–43 

3Л. Гогоотишвили «Лосев, исихазм и платонизм»//А. Ф. Лосев "Имя. Избранные работы, переводы, беседы, исследования, архивные материалы. Составление и общая редакция А.А. Тахо-Годи, Спб, 1997, с. 552 

Предлагаемое сочинение было написано еще летом 1923 года, и настоящий вид его содержит только ряд сокращений, к которым пришлось прибегнуть небезболезненно. Хотя четыре года и не очень большой промежуток времени, но если принять во внимание, что уже в 1923 году эта работа была только резюме долгих размышлений о природе имени и означала их фиксацию и тем самым некое завершение, то в 1927 году я и подавно имею право на некоторые новые точки зрения, нисколько, разумеется, не исключающие прежних, но значительно их исправляющие и дополняющие и во многом проходящие совсем в иных областях. Фехнер рекомендовал когда–то печатать книги через девять лет после их написания. Не знаю, можно ли слушаться его совета во всех случаях без исключения. Я, по крайней мере, до чрезвычайности жалею, что не напечатал эту книжку тогда же, в 1923 году. Дело в том, что тогда бы я за нее отвечал целиком. Тогда мне было все ясно, о чем я писал. Теперь же похвалиться в полной мере этим никак не могу. Конечно, изменить те или другие главы теперь было бы не так трудно, хотя это и скучно. Но поскольку человек мыслил тогда так, а не иначе, поскольку вообще это было какой–то последовательной — пусть плохой — системой, постольку такая работа, кажется, могла иметь право на существование. Поэтому я печатаю эту работу совершенно без всяких добавлений и изменений, за исключением упомянутых выше сокращений, от которых пострадали главным образом § 8, 10, 13, 22 — 28, 31 и 33. Опорой для такого (скажут, быть может) несерьезного и самоуверенного отношения к своим писаниям является, однако, то, что имя, по крайней мере в русской философии, еще никем не разрабатывалось с предлагаемых мною точек зрения. Эта новизна, независимо от качества работы, надеюсь, есть некоторое оправдание для напечатания ее даже в этом, с моей теперешней точки зрения, не вполне совершенном виде.

Теории языка и имени вообще не повезло в России. Прекрасные концепции языка, вроде тех, каковы, напр., К. Акса31 {номер следует за страницей}

кова и А. Потебни, прошли малозаметно и почти не повлияли на академическую традицию. Современное русское языкознание влачит жалкое существование в цепях допотопного психологизма и сенсуализма; и мимо наших языковедов проходит, совершенно их не задевая, вся современная логика, психология и феноменология. Впрочем, в русской науке есть одно чрезвычайно важное явление, которое, однако, идет из философских кругов, и я не знаю еще, когда дойдет оно до сознания широкого круга языковедов. Это — феноменологическое учение Гуссерля и его школы. Еще важнее — учение Кассире–ра о «символических формах», но использовать его я мог только после написания своего труда, так как книги Кассирера вышли на несколько лет позже. Во всяком случае, это — те направления мысли, которые целиком входят в мои концепции, и я многому научился бы здесь, если бы не предпочитал идти совершенно самостоятельным путем. Именно, я должен признаться, что есть такие пункты, по которым мои методы никогда не сойдутся с методами чистой феноменологии или чистого трансцендентализма. Разрабатывая систему логической конструкции имени, я всегда стоял на диалектической точке зрения. Это — то, что как раз наименее изменялось в моих работах и до 1923 года, и после этого. Разрабатывая науку об имени самостоятельно не только от влияния Гуссерля и Кассирера, но и от влияния, быть может, большинства течений XIX века и испытывая влияние тех старых систем, которые давно всеми забыты и, можно сказать, совершенно не приходят никому на ум, я главным своим методом считал метод чисто диалектический, своеобразно функционирующий и в различии с феноменологией, и с формальной логикой, и с метафизикой.

Читать онлайн "Философия имени" автора Лосев Алексей Федорович — RuLit — Страница 1

Я не могу быть гуссерлианцем в такой мере, чтобы относиться ко всякому «объяснению» как к чисто натуралистическому. Я приемлю и учение об эйдосе, и учение о чистом описании, и вообще всю феноменологию, так как она очень удачно совмещает отход от метафизики и прочего натурализма с строгой разработанностью тех категорий, на которые раньше претендовала исключительно метафизика или же психология, формальная логика и прочие натуралистические методы или основывающиеся на них точки зрения. Но признать, что всякое «объяснение» натуралистично, это, по–моему, чудовищно. Я привык думать, что «объяснение» не обязательно есть натурализм, что есть «объяснение» — не психологическое, не метафизическое, но чисто смысловое же. И вот это смысловое объяснение я и вижу в диалектике. Что диалектика не

32

есть формальная логика — это известно всем. Что она — не метафизика, это тоже понимают многие. Но я утверждаю, что она не есть также и феноменология и не есть кантианский трансцендентализм. Четкое проведение различия всех этих методов мысли было основанием моей работы. Если диалектика действительно не есть формальная логика, тогда она обязана быть вне законов тождества и противоречия, т. е. она обязана быть логикой противоречия. Она обязана быть системой закономерно и необходимо выводимых антиномий (ибо не всякое противоречие — антиномия) и синтетических сопряжений всех антиномических конструкций смысла. Если она действительно не метафизика, она обязана все те проблемы, которыми занималась раньше метафизика, подвергнуть чистке с точки зрения логики противоречия и обязана вместо постулирования того или иного вероучения дать логическую конструкцию антиномико–синтетического строения вещей реального опыта. И если она не просто феноменология, она обязана дать не только описание раздельно данных моментов «смысла», которые как–то и кем–то, какими–то мистическими «фактами» и каким–то агностическим «миром естественной установки» приводятся в связь, создаются и «онтологически» действуют, но — объяснить смысл во всех его смысловых же связях, во всей его смысловой, структурной взаимосвязанности и самопорождаемости. Надо одну категорию объяснить другой категорией так, чтобы видно было, как одна категория порождает другую и все вместе — друг друга, не натуралистически, конечно, порождает, но — эйдетически, категориально, оставаясь в сфере смысла же.

Алексей Фёдорович Лосев (10 (22) сентября 1893, Новочеркасск — 24 мая 1988, Москва) — русский философ, филолог и переводчик, видный деятель советской культуры. Профессор, доктор филологических наук (1943).

Биография

Родился в семье донского казака — учителя физики и математики, впоследствии музыканта, — и дочери священника. Окончил классическую гимназию с золотой медалью. В 1915 году окончил историко-филологический факультет Московского университета по отделениям философии и классической филологии. В 1914 году в научной командировке в Берлине. Был оставлен на кафедре классической филологии для подготовки к профессорскому званию. На заседаниях Психологического общества близко познакомился со многими религиозными философами. Был собеседником Семёна Франка, Николая Бердяева, Валентина Асмуса и учеником Павла Флоренского.

Поскольку философию ему преподавать не разрешалось, он занимал должность профессора классической филологии (с 1919) Нижегородского университета и профессор эстетики Московской консерватории (1922—1929). Преподавал также во 2-м МГУ и Государственной академии художественных наук (действ. член); научный сотрудник Государственного института музыкальной науки (1922), работая в котором, Лосев внёс большой вклад в развитие философии музыки.

По конфиденциальным сведениям, поступившим в ЦК ВКП(б) из Краснопресненского райкома партии, Лосев однажды заявил на философском факультете, в присутствии коллег: «Да, я идеалист».

В 1922 году в Сергиевом Посаде в Ильинском храме Павел Флоренский венчал Алексея Фёдоровича и Валентину Михайловну Соколову, дочь бывшего предпринимателя, в квартире которого Лосев снимал комнату с 1918 года.

3 июня 1929 года вместе с женой Валентиной Михайловной Лосевой тайно постригся в монахи от афонских старцев. Супруги Лосевы приняли монашеские имена Андроник и Афанасия. Тайное монашество стало практиковаться во время гонений на Церковь в ХХ веке. Из монашеского облачения носил только скуфью — шапочку на голове.

Вслед за Флоренским Лосев стал сторонником имяславия: «Бог не есть имя, но Имя — Бог». В рамках исследования античной эстетики слова и символа он изучал философию Имени как «изначальной сущности» мира.

Резкий перелом в его жизни вызвало написание книги «Диалектика мифа» (1930), где он отвергал марксизм и официальную философию — диалектический материализм. Он с женой был арестован в апреле 1930 года и приговорён к 10 годам лишения свободы.

Отбывал наказание на строительстве Беломорско-Балтийского канала, где почти полностью потерял зрение.

Благодаря ходатайству первой жены А. М. Горького Е. П. Пешковой в 1933 году он, как и его жена, приговорённая к 5 годам, были освобождены.

После возвращения из ссылки обратился к материалистической диалектике, вводя в свои исследования цитаты Маркса и Ленина.

Светлов рассказывал, что профессор Лосев, недавно уволенный из университета, назвал работу Сталина «О диалектическом и историческом материализме» наивной, а потом объяснял, что имел в виду её гениальную, почти античную простоту….

Рассказывали, что на вопрос, остались ли у нас ещё философы-идеалисты, Сталину ответили: есть один, Лосев, на что Сталин сказал: «Один пусть останется».

В 1942—1944 годах профессор кафедры истории философии МГУ.

Лосев, Алексей Фёдорович

С 1944 года профессор в Московском государственном педагогическом институте. После смерти Сталина у Лосева вновь появилась возможность публиковать работы. В его библиографии более 800 произведений, более 40 из них монографии. Учёный также сотрудничал с «Философской энциклопедией» и 3-м изданием БСЭ; позднее — с энциклопедией «Мифы народов мира» и «Философским энциклопедическим словарём».

В 1954 году его супруга Валентина Михайловна умерла от рака.

В 1960-х годах вышел первый том «Истории античной эстетики», изменивший традиционные представления об античности. Год за годом и том за томом выходили новые книги по античной эстетике, открывая тонкости античного идеализма от Сократа, Платона и Аристотеля до мистической апофатики Плотина и неоплатоников.

ЛОСЕВ, АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ (1893–1988), русский философ, ученый. Родился 10 (22) сентября 1893 в Новочеркасске. Окончил историко-филологический факультет Московского университета, в 1919 был избран профессором Нижегородского университета.

Философ Алексей Федорович Лосев (стр. 1 из 5)

В начале 1920-х годов Лосев становится действительным членом Академии художественных наук, преподает в Московской консерватории, участвует в работе Психологического общества при Московском университете, в Религиозно-философском обществе памяти Вл.Соловьева. Уже в первой публикации Лосева Эрос у Платона (1916) была обозначена глубокая и никогда не прерывавшаяся духовная связь мыслителя с традицией платонизма. Определенное влияние на молодого Лосева оказала метафизика всеединства Вл.Соловьева, религиозно-философские идеи П.А.Флоренского. О том, что именно он ценил и что не мог принять в творчестве Вл.Соловьева, Лосев много лет спустя рассказал в книге Владимир Соловьев и его время (1990). В конце 1920-х годов публикуется цикл его философских книг: Античный космос и современная наука, Философия имени, Диалектика художественной формы, Музыка как предмет логики, Диалектика числа у Плотина, Критика платонизма у Аристотеля, Очерки античного символизма и мифологии, Диалектика мифа. Сочинения Лосева подверглись грубым идеологическим нападкам (в частности, в докладе Л.М.Кагановича на ХVI съезде ВКП(б)). В 1930 Лосев был арестован, а затем отправлен в лагерь на строительство Беломорско-Балтийского канала. Из лагеря Лосев возвращается в 1933 тяжело больным человеком.

Новые труды ученого увидели свет лишь в 1950-е годы. В творческом наследии позднего Лосева особое место занимает восьмитомная История античной эстетики – глубокое историко-философское и культурологическое исследование духовной традиции античности. В самые последние годы были опубликованы неизвестные религиозно-философские сочинения мыслителя.

Характерная для Лосева погруженность в мир античной философии не сделала его равнодушным к современному философскому опыту. В ранний период творчества он самым серьезным образом воспринял принципы феноменологии. Лосева привлекало в философии Гуссерля то, что в определенной мере сближало ее с метафизикой платоновского типа: учение об эйдосе, метод феноменологической редукции, предполагающий «очищение» сознания, и переход к «чистому описанию», к «усмотрению сущностей». В то же время методологизм и идеал «строгой научности», столь существенные для феноменологии, никогда не имели для Лосева самодовлеющего значения. Мыслитель стремился «описывать» и «усматривать» не только феномены сознания, хотя бы и «чистого», но и подлинно бытийственные, символически-смысловые сущности, эйдосы. Лосевский эйдос – не эмпирическое явление, но и не акт сознания. Это «живое бытие предмета, пронизанное смысловыми энергиями, идущими из его глубины и складывающимися в цельную живую картину явленного лика сущности предмета».

Не приняв «статичности» феноменологического созерцания, Лосев обратился к диалектике, определяя ее как «подлинную стихию разума», «чудную и завораживающую картину самоутвержденного смысла и разумения». Лосевская диалектика призвана раскрыть смысл мира, который, согласно философу, есть «разная степень бытия и разная степень смысла, имени». В имени «светится» бытие, слово-имя – не отвлеченное понятие только, но живой процесс созидания и устроения космоса («именем и словами создан и держится мир»). В онтологии Лосева (мысль философа была онтологична уже изначально и в этом отношении можно согласиться с В.В.Зеньковским, что «до всякого строгого метода он уже метафизик») бытие мира и человека раскрывается также в «диалектике мифа», который, в бесконечно многообразных формах, выражает столь же бесконечную полноту реальности, ее неиссякаемую жизненную силу. Метафизические идеи Лосева в существенной мере определили философское своеобразие его фундаментальных трудов, посвященных античной культуре.

Умер Лосев в Москве 23 мая 1988.

См. также РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ.

Литература:

Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М., 1990
Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991
Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993
Лосев А.Ф. Бытие. Имя. Космос. М., 1993
Лосев А.Ф. Миф. Число. Сущность. М., 1994



Проверь себя!
Ответь на вопросы викторины «Философия»

Какую плату за обучение брал со своих учеников Конфуций?

Пройти тест

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *