Жрец (священник, монах, аскет, святой)

Своей связью с жертвой герой подобен фигуре жреца. Переходной ступенью между героем и жрецом, священником является фигура шамана. Он как герой совершает путешествие в верхний и нижний миры. Очевидна избранность шамана: он общается с миром духов, богов. Кандидат в шаманы подвергается испытаниям, проходит инициацию. Шаман воюет с духами, повелевает ими, у него есть помощники.

В принципе любой жрец проходит путь героя. Жрец — избранный, исключительный, угодный богам. Он находится в особом положении между небом и землей. Жрец приносит жертвы богам, предстоит им, ходатайствует за людей, передает им волю богов. Жрец обладает если не царским достоинством (что желательно), то уж точно имеет царское призвание, перед ним открыт путь в Царствие Небесное. Есть и призыв к подвигу: голос, видение, встреча, чудо. Обязательны подготовка, обучение, испытания, послушание, принятие обетов, пост. Затем совершаются посвящение, инициация, пострижение, рукоположение. Часто жрец совершает путешествие в виде паломничества по святым местам. Без божественной помощи были бы невозможны духовные и физические подвиги: аскеза, монашество. От количества и силы подвигов зависит статус жреца. В православии только монахи (черное духовенство) могут занимать высшие ступени церковной иерархии (от епископа и выше); в католицизме вообще все священники дают обет безбрачия.

Жрецом непрерывно ведется внутренняя битва. В православии — это невидимая брань, в католицизме Христово воинство может пониматься и буквально: вспомним крестоносцев, рыцарей-монахов. Воин побеждает зло вовне, когда ясно кто враг и где он находится. Фигура врага тем и полезна, что позволяет отделить зло от себя, замкнуть на внешнем объекте и уничтожить его. Враг выполняет функцию “козла отпущения”, в нем сконцентрировано все зло мира, поэтому герой должен быть безжалостным и немилосердным. Битва — справедлива и после победы наступит всеобщее благоденствие. Однако на самом деле зло не исчезает бесследно, оно таинственным образом постоянно возвращается и поэтому требуются новые враги *).

Монах побеждает зло внутри себя, когда враг не так очевиден и грех искусно маскируется под добродетель. Внутренняя битва подобна тончайшей диагностике и хирургической операции. Грех должен быть распознан и чтобы очиститься от него, приходится резать по живому. Герой должен победить в одной битве, раз и навсегда. Для монаха внутренняя битва продолжается всю жизнь. Победа героя — видима и однозначна. Успехи монаха на духовном поприще могут стать искушением и соблазном, а победа обернуться поражением. Как бы высоко не поднялся монах, всегда возможно падение.


Духовным подвигам предшествуют телесные. Аскеза — это радикальный отказ от мира сего, его благ и законов. Аскет становится гражданином другого мира, подданным небесного царства. Аскетизм — это однозначный выбор в пользу сакрального, это утверждение реальности трансцендентного. Если есть хоть один настоящий аскет, значит возможно любое чудо. Аскеза — не только подвиг, это еще и жертва, самопожертвование, жертвоприношение, где аскет одновременно выполняет роли и жреца и жертвы.

Аскет умирает еще при жизни, а значит он воскресает раньше смерти. В аскетизме совмещаются символическая смерть и воскрешение, смерть человека ветхого и рождение человека нового. Смерть для мира сего, грешного и тленного; и рождение в бессмертие, в невечерний свет, в безмерную любовь. Только “смертию смерть поправ” аскет, монах может стяжать Благодать Божью, получить новую сущность, приобщиться к божественной природе.

Чтобы быть жрецом обязательно наличие жертвы. Жертва является необходимым элементом жертвоприношения, хотя она может быть символической. Жертвоприношение — это всегда со-умирание, поэтому возможно соединение жреца и жертвы в одном лице (самопожертвование жреца или Сына Божьего). В принципе жертва важнее, ценнее жреца. Конечно, жрец должен быть достоин исполнить свою роль, однако, именно жертва первична. Герой уничтожает зло, которое видит вовне. Но это необходимо, неизбежно. В таком действии не скрыто никакой тайны. Зло не является высшей жертвой. Желательно чтобы она была чиста и невинна, как агнец. Между прочим, всякие драконы требуют себе в жертву прекрасных юношей и невинных красавиц, желательно царского достоинства.

Итак, зло желает и обычно получает невинную жертву, герой справедливо осуждает зло, побеждает и казнит его. Если замкнуть круг, исключить зло как лишний элемент из этой структуры, то остаются только жертва и жрец. Тогда получается, что в фигуре жреца совмещаются чудовище и герой. Битва зла и добра с внешнего плана переносится на внутренний, духовный. Именно в душе жреца происходит невидимая брань, сталкиваются животное и божественное в человеке, грех преодолевается святостью, чудовищное побеждается чудесным.


Жертвоприношение как бы предупреждает, предотвращает свершение зла, хотя при этом жрец частично берет на себя функции чудовища. Сознательно допускается малое контролируемое зло, чтобы избежать большего, неподконтрольного зла. Жрец замыкает на себя зло всего мира, добровольно принимает на себя все грехи, понимая, что это не по его силам и исход битвы может быть не в его пользу. Только любовь к людям, вера в Божество и надежда на высшую помощь могут придать силы для подобной дерзости. Жрец неизбежно подвергается максимальным искушениям, у него всегда есть выбор между предельным злом и абсолютным добром, он постоянно подвергается соблазну сакрализации зла. Наверное, не случайно черную мессу у сатанистов может служить только канонически рукоположенный католический священник.

Рассмотрим несколько различных категориальных пар, в которых второй элемент неожиданным образом оказывается одним и тем же, а, следовательно, и первые элементы могут быть уподоблены друг другу: жрец — жертва; палач — жертва; преступник (насильник, убийца) — жертва; предатель — жертва.

жрец

предатель — жертва — палач

преступник

И действительно, жрец как палач совершает казнь, принимает на себя обязанность, которую не могут выполнить другие. Поэтому к жрецу такое отношение, сочетающее благоговение со страхом. Жрец ответственен за кровь жертвы. Своими руками совершает убийство, хотя бы символическое. Первоначально жертвоприношения были вполне конкретными, в том числе и человеческими.

Жрец как преступник пре-ступает нормы, обязательные для остальных, потому что он постоянно преступает границу между человеческим и божественным мирами, находится за пределами, по ту сторону добра и зла. Жрецы и преступники в любом обществе составляют отдельные касты, имеющие свои собственные законы и правила.

Жрец как предатель пре-дает, передает жертву богу, по отношению к жертве он поступает некрасиво, нарушая все обыденные нормы и правила. Так Авраам приготовился принести в жертву единственного сына Исаака, отдать, передать его Богу. Наверняка никто из окружающих не смог бы понять его мотивов, и они оценили бы его действия как безумие или преступление.

Если фигура жреца может быть уподоблена палачу, преступнику и предателю, будет справедливой и обратная процедура. Очевидно, что палач выполняет часть жреческих функций, в несколько редуцированной форме. Раньше казни совершались публично, по праздникам, на специальном возвышенном месте, подобном жертвеннику, алтарю. В ламаизме существует представление о божественных палачах, гневных защитниках веры.

В мифах преступник воплощается в фигуре трикстера, который часто является не только антагонистом, но постоянным спутником героя. Преступник-трикстер воплощает в себе разрушительную ипостась Божества, расчищающую место для нового цикла творения (роль Шивы в триаде Брахма-Вишну-Шива). Жреческая функция преступника может состоять в заслуженном наказании грешников (Гнев Божий, Бич Божий), а также в насилии над невинными жертвами, которые своими страданиями и кровью искупают общий грех. В истории с Иовом роль Сатаны вполне двусмысленна.

Наиболее сложен для понимания сакральный смысл предательства. Но вспомним евангельский сюжет. Иуда — один из апостолов, избранных самим Христом для особых целей. “Сын Человеческий идет, как написано о Нем”, — кто-то должен был предать Христа на распятие, передать в руки священников (жрецов) и старейшин. Таким образом, Иуда со-участвует в жертвоприношении Агнца, устроенном священниками и в казни Царя, совершенной руками римских властей. Иуда хорошо знал, что “… горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается, лучше было бы этому человеку не родиться”, однако доводит дело до конца. Поэтому фигура Иуды получила в ХХ веке такие неожиданные трактовки, как у Л. Андреева и М. Волошина. Сейчас мы не будем на этом останавливаться, хотя мотив предательства царя важен для нас.

На наш взгляд виновников и участников распятия Христа чересчур много, чтобы мы могли кого-либо обвинить однозначно. Свою роль сыграли и предательство Иуды, и отречение Петра, и бездействие других апостолов, и коварство первосвященников, и глумление царя Ирода, и малодушие прокуратора, и жестокость римских солдат. Тот же народ, который еще вчера кричал “Осанна!”, вопит — “распни Его!”. Совершается грандиозная Мистерия Жертвы, в которой участвуют все. Все являются предателями и все — палачами. Грех предания Царя Небесного на казнь становится всеобщим. Каждый из нас причастен этому преступлению своим отречением, бездействием и малодушием.

Трактовка Христа как героя была бы банальной. Очевидна общность с героями различных мифов: есть и чудесное рождение, и богосыновство, и царское происхождение (из рода Давидова), и гонения (бегство в Египет), и испытания (искушения в пустыне), и перманентное путешествие, гибель и воскрешение, сошествие в ад и вознесение на небо. Однако более важным является принципиальное отличие от многочисленных мифических и сказочных героев. Его Подвиг выпадает из ряда подвигов, Его победа не похожа ни на одну другую.

Христос отказывается от прямой битвы со злом. Будет и Страшный Суд, и последняя битва (Армагеддон), однако парадоксальным образом победа предшествует битве. Полная победа уже свершилась на Кресте и оказалась непостижимой для современников. От Мессии ожидали проявления силы и могущества, ярости и гнева, а Христос проповедует любовь, милосердие и прощение. Вместо уничтожения врага — “любите врагов ваших”. Все обманулись в своих ожиданиях, потому что Он выше любых ожиданий. Его ждали как царя Иудейского, а Он оказался Царем Небесным.

Христос — совершенный жрец, достойный принести высшую жертву. В отличие от всех жрецов Он абсолютно безгрешен. И Церковь Свою Он воздвиг жертвой Своей. Таинство жертвоприношения достигает совершенного воплощения. Христос и жрец, и жертва, абсолютный жрец и абсолютная, бесценная жертва. Приносящий и Приносимый. Тайна Крестной Жертвы безмерна, дальше двигаться некуда. Наша трехчленная схема “Жертва — Чудовище — Герой”, сначала превратилась в двучленную “Жертва — Жрец”, где зло присутствует имплицитно в фигуре жреца, им же и преодолевается. А затем схема сократилась до единственного и абсолютного элемента “Христос”, в котором злу не осталось вообще никакого места.

Подведем некоторые итоги. Мы будем различать магию подвига и мистику жертвы. Магия — это некое действие, силовое, техническое, рациональное и целесообразное, поддающееся расчету и контролю, направленное на достижение конечной цели. Для получения нужного результата требуется сосредоточить силы, применить конкретные знания и определенные инструменты. Магия использует имманентные законы этого мира и не может выйти за их пределы. Волшебные предметы могут быть заимствованы только на время и применяться только один раз. Герой, совершая подвиг, полностью детерминирован условиями и обстоятельствами конкретной ситуации. Он борется с очевидным злом, не вникая в тонкости его происхождения. Тайна беззакония остается для него непостижимой, дракон внутри — незамеченным. Зло будет воспроизводиться снова и снова, потребуются новые герои и подвиги.

Герой ищет определенности и окончательности решений. Он не понимает и не принимает ничего иного, другого, чужого. Героизм — это всего лишь утверждение своей воли, своего понимания добра и зла, это экспансия своего бытия вовне. Герой хочет уничтожить все чужое, или присвоить его, чужое сделать своим, окультурить нечеловеческое. Даже совершив путешествие в иной мир, пережив смерть и воскрешение, герой не осознает происшедшие с ним изменения.

Героизм излишне прямолинеен и однозначен. Подвиг совершается в предельном возбуждении, на подъеме энергии, в состоянии экстаза. Герой не всегда может вовремя остановиться и поэтому становится опасным для окружающих или восстает против богов. Часто герой занимает место бога, выполняет то, что бог должен совершить, но по какой-то причине этого не делает. Но герой никогда не становится богом до конца, даже получая божественные советы и волшебные предметы, он использует их чисто инструментально, не понимая их смысла.

Жрец должен оставить все “героическое, слишком героическое”. Он находится на пороге тайны, перед лицом непонятного, неведомого. Жрец преступает границу другого мира, иного бытия, чужого, одновременно чудовищного и чудесного. Он пристально всматривается в темноту другого мира, заполненную видениями, соблазнами и откровениями. Жрец внимательно вслушается в тишину, в которой можно уловить потусторонние голоса. Он учится различать эти голоса, узнавать в лицо невидимого Бога. Жрец должен научиться воспринимать чужое как свое, чтобы открыть новые горизонты и вместить бесконечное божество в себя. Жрец не совершает внешних подвигов, он слушает шепот Бога и смиренно выполняет его волю. Подвигом становится послушание, активно-пассивное действие.

Мистика нарушает все правила игры, действительные для этого мира, тварного и конечного. Мистик радикально преодолевает всякую меру и норму, все границы и пределы, прорывается в безграничное и запредельное. Там уже невозможно конкретное действие, остается только недеяние, ожидание чуда, готовность к неведомому. Все принадлежащее этому миру необходимо оставить. Вместо силы и знаний будет только вера и надежда, вместо ярости и гнева — страх и трепет. Там нет законов, есть только любовь; нет правил, есть милосердие; нет борьбы, есть Благодать. Там нет зла, потому что зло — это всего лишь отпадение, отказ от Божественного сверхбытия. Его потеря или забвение. И поэтому зло не побеждается на земле, оно преодолевается только возвращением к полноте и целостности, к гармонии и совершенству. В отличие от героя монах выбирает этот показанный нам путь. Этот путь жертвы сложнее и страшнее подвига, но только он приводит к цели.

Разновидности дервишей

Дервиши бывают странствующие и живущие в обителях («текие», «ханака») под началом шейха — блюстителя порядка и устава общины. Живущие в обителях дервиши часто бродяжничали, питаясь мирским подаянием, но периодически возвращаясь для совместных постов и молитв.

В некоторых городах Средней Азии (напр. Бухара, Самарканд и др.) для проживания дервишей городские власти на казённые средства или частные пожертвования строили ханаку.

Отличительной особенностью дервиша было отсутствие собственности. Дервишу не подобало говорить, например, «моя обувь» или «моё то-то и то-то» — у него не должно было быть собственности, поскольку всё принадлежит Богу. Если же дервиш чем-то и владел, то он этим был обязан делиться. Если дервиш не жил в нищете, то он компенсировал это щедростью и гостеприимством, когда он готов был всё отдать своему гостю, не оставляя ничего ни для себя, ни даже для своей семьи.

Иногда дервишей причисляют к монахам — но это спорно, так как сходство чисто внешнее, поскольку дервиши могли жениться, имели собственные дома и жили своей собственной жизнью.

Ларец Мудрости Духовной

…К третьему разряду пороков Преподобный относит: необузданность чрева и происходящие от нее леность и нечистоту телесную. Но так как леность происходит и от многоглаголания, то подвиг против лености полагается Преподобным непосредственно после подвига против многоглаголания и прежде подвига против чревообъедения. Леность не только не позволяет человеку делать ничего доброго, но, по выражению древних, есть мать всех пороков. Потому и Лествичник говорит: «Леность для инока есть его смерть». Недуг лености не менее смертоносен и для всякого христианина (см. 2 Сол. 3, 6–12). Средства против лености: общее воспоминание наших грехопадений, память смертная и воображение будущих, уготованных нам благ; и частное – трудолюбие, рукоделие и молитва. Впрочем, решительная победа над леностию может быть одержана только победою над недугом чревообъедения, от которого, как замечено выше, этот порок происходит и которым поддерживается….. Ужасный и унизительный порок в человеке – это чревообъедение. Оно делает человека малоспособным и ко всяким занятиям, а тем более к занятиям благочестивым, расслабляет и как бы совсем подавляет наш дух, совершенно делая из человека животного. Одержимому этою страстью неизвестна чистая молитва, так как помысл невоздержного всегда оскверняется нечистыми представлениями, ему неизвестно умиление, так как пресыщение чрева иссушает слезные источники, неизвестны и непонятны высшие стремления духа к Богу, так как для невоздержного бог – чрево. Уныние, празднословие, смехотворство, море нечистых помыслов и вожделений – вот самые обычные, неизбежные плоды чревоугодия! Порок чревообъедения иногда доходит до чудовищной алчности и жадности к пище. Случается, что чревоугодник, будучи физически не в состоянии вкушать много, желал бы, однако ж, поглотить все, что только ни видят его очи.
Наиболее общие и действительные средства против этого недуга, указанные святым мужем, состоят в следующем: 1) Благоразумный выбор рода и постепенное ограничение количества вкушаемой пищи. Преподобный Лествичник решительно не одобряет тех, которые, долгое время вкушая приятную и разнообразную пищу, хотят вдруг сделаться великими постниками и питаться одним хлебом и водою. «Это, – говорит он, – то же самое, как если бы кто-нибудь сказал, чтобы ребенок одним шагом взошел на самый верх лестницы». Он советует соблюдать осторожную постепенность, сначала отлучить от стола ту снедь, которая наиболее утучняет плоть, затем – ту, которая наиболее ее возжигает, и наконец, вкусное и сладкое. Что касается количества пищи, то он вовсе не возбраняет принимать ее в мере, достаточной для удовлетворения голода, точно так же, согласно писанным им правилам о качестве ее, он не отвергает употребления пищи удобоваримой. Правила строгого воздержания и поста даются не для того, чтобы терзать и мучить человека, но чтобы укротить восстания и разжигания плоти, чтобы содействовать ангелоподобной чистоте жизни человека (см. об этом: Иоанн Кассиан Римлянин. О восьми порочных помыслах). 2) Труды телесные. Бездействие телесное, если не может располагать к принятию пищи в особо большой мере, делает зато вредной пищу, даже в малом количестве употребляемую, оно не позволяет ей перевариваться надлежащим образом. Непереварившаяся пища дает дурные соки, делает человека грузным и расслабляет его. Труд же телесный оказывает противоположные действия. 3) Наконец, общее для прогнания всех пороков нравственное средство – воспоминание и сетование о содеянных грехах и памятование смерти с представлением всего того, что за нею последует для человека. Степень XV. Ближайшим и самым несчастным последствием необуздания чрева бывает рабство блудному греху. Зато первый благоуханный плод воздержания и поста есть уничтожение или, по крайней мере, ослабление действий блудного духа и стяжание блаженной и достолюбезной чистоты. Поэтому подвижнику всего естественнее и благонадежнее вступить на этот подвиг после того, как, перестав быть рабом своего чрева, он станет его полным господином. Чистота плоти и духа составляет главнейший обет иноков и труд всей их жизни. В чистоте их честь и слава и, наконец, венец победный. Грехи против целомудрия – одни из самых преступных и непростительных грехов. Один святой отец преступнее их считал только убийство и отречение от Христа и ссылался в этом случае на соборные определения против них. Грех нецеломудрия – грех самый мерзкий и погибельный. Он сквернит все тело человека: блудник грешит против собственного тела (1 Кор. 6, 18). Тело христианина должно быть чистым сосудом Духа Святого. Христианин должен быть един дух с Господом, а впадая в блуд, он становится един с блудодейцею и, таким образом, далеко отгоняет от себя Божественную благодать, далеко ниспадает от спасительного единения с Господом. Потому и апостол завещает умертвить земные члены ваши: блуд, нечистоту (Кол. 3, 5). Насколько низка и богопротивна похоть плотская, настолько же высока и боголюбезна противоположная добродетель – чистота, целомудрие. Поскольку Бог бестелесен и нетленен, постольку увеселяется Он чистотою и непорочностию нашего тела, так как ею мы уподобляемся Ангелам и даже Самому Богу. Потому некоторые отцы чистоту называли даже совершенною святостию. Спаситель обещает этой добродетели награду наиболее близкого лицезрения Божия: блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8). Подвиг этой степени состоит не только в том, чтобы соблюдать свое тело в чистоте, но и в том, чтобы уберечь свое сердце от обольщения скверными пожеланиями и вожделениями, свою мысль – от нечистых помыслов и воображений, свою волю – от малейшей преклонности на сторону плотской похоти, сохранить всю свою душу непорочною и святою. Спаситель ясно сказал: всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 28). В любой брани, но особенно в борьбе с духом блудным, человек не может достигнуть победы одними своими собственными силами; и если где нужно всего ожидать и просить всесильной Божией помощи, то именно в настоящем случае. Дух этот глубоко пустил свои корни в наше естество, так что подвижнику нужно бороться с своею собственною природою. Этот нечистый дух, всегда присущий человеку, неотвязно мучит его, поводы и соблазны к преступным помыслам ожидают подвижника едва ли не на каждом шагу. Встреча с некоторыми лицами, вид иных предметов, звуки голоса, неосторожное прикосновение – все подчас может вливать в душу смертоносный яд нечистых помыслов и желаний и потом осквернить тело. Понятно, что против такого врага без особой помощи Божией ничего нельзя сделать. Не надо, однако же, пренебрегать и теми собственно человеческими средствами, которые внушают нам благоразумие и опыт подвижников, каковы: сердечное сокрушение, пост, труд, смирение, послушание, память смертная и молитва. Игумен Герман Осецкий.

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *