В издательстве «МГИМО-Университет» вышла книга «Константин Николаевич Леонтьев. Записки и донесения»* (*Константин Николаевич Леонтьев. Записки и донесения / сост. К.М.Долгов; МГИМО (У) МИД России. М.: МГИМО-Университет, 2013. 560 с.) и сразу же вызвала научный и общественный интерес не только в России, но и за рубежом, где проходила служба К.Н.Леонтьева, сотрудника Азиатского департамента Министерства иностранных дел Российской империи (1863-1873 гг.). В 2003 году уже выходила книга документов «Константин Николаевич Леонтьев. Дипломатические донесения, письма, записки, отчеты. 1865-1872» и вскоре стала библиографической редкостью; она была переведена на турецкий язык, а в 2006 году министр иностранных дел Российской Федерации С.В.Лавров открыл памятную доску Константину Леонтьеву на здании бывшего Российского императорского посольства в Стамбуле (Константинополе). Инициаторы данного труда К.М.Долгов и А.В.Торкунов при содействии сотрудников издательства «МГИМО-Университет», как было обещано в издании 2003 года, планировали опубликование дополнительных архивных документов, принадлежащих перу К.Н.Леонтьева и отражающих его дипломатическую деятельность. Этот замысел, к счастью, реализован.

Новая книга записок и донесений русского дипломата включает многочисленные послания Леонтьева из разных мест Средиземноморья, где проходила его консульская служба (Адрианополь, Тульча, Янина, Салоники, Константинополь и др.). Кроме того, составитель К.М.Долгов включил в нее ряд ценных документов, хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи, характеризующих цели российской дипломатии на Востоке. Они отражают разные, в том числе противоречивые мнения относительно того, каковы должны быть меры, направленные к усилению политического влияния России на Востоке.

Так, в одной из записок, представленных министру иностранных дел А.М.Горчакову, выносятся рекомендации по приданию российской политике выраженного «национального характера», вытекающие из родственной близости славянских народов, проживающих на территории Оттоманской империи. Они сводятся к всемерному поддержанию националистических устремлений единоплеменников — турецких славян в местах их компактного проживания: «…делать все, что покажется им выгодным для привлечения к нам православных и прочих славянских народностей Турции» (с. 474). Данная записка получила резко отрицательную оценку со стороны А.М.Горчакова. Он разглядел в ней призыв к российским консулам любыми, в том числе противозаконными средствами оправдывать российских агентов за рубежом, занимающихся антиправительственным подстрекательством для того, чтобы «только развязать им руки для достижения завоевательных целей» (с. 480).

Записки и донесения, собранные в книге, показывают, что на дипломатической службе Леонтьев способствовал осуществлению иной, а именно — реалистической политики министра иностранных дел князя А.М.Горчакова, выраженной в знаменитой формуле «Россия сосредоточивается». Целью этой политики было сохранение статус-кво и всяческое укрепление мирного влияния России на Востоке разными средствами, включая то, что в современном лексиконе получило название «soft power». Необходимо было преодолеть такое унизительное положение, в какое была поставлена Россия по кабальному Парижскому трактату от 18 марта 1856 года, согласно которому она потеряла не только стратегически важные территории в бассейне Черного моря, но и право иметь собственный военный флот. Леонтьев-дипломат приходит к выводу о том, что для укрепления восточного вектора российской политики необходимо толерантное отношение к обычаям и нравам страны пребывания, что предполагает в том числе отказ от того, чтобы рассматривать славянство в качестве единственного естественного союзника России, а Восток — как чуждый «другой» по отношению к ней.

Россия на Востоке должна выступать не разъединяющей, а соединяющей силой, учитывая многие противоречия, этнические, внутри- и межконфессиональные, постоянно здесь присутствующие. Леонтьев называет места своего пребывания на Балканах и в Придунавье «неизбежным театром ожесточенной борьбы не только между турками и христианами, но и между греками и славянами», поэтому «примиряющей силой, конечно, как и всегда, и здесь должна явиться Россия» (с. 115). Леонтьев использовал любые возможности для укрепления доверительных отношений с местными турецкими властями, чему способствовало, по его собственному замечанию, и то презрение, которое часто обнаруживали западные коллеги-дипломаты в сношениях со своими союзниками — турками. При этом Леонтьев заключал, ссылаясь на слова янинского паши Ахмед-Рассима, что «русские лично всегда лучше уживаются с турками, чем французы и другие европейцы» (с. 239).

Документы Леонтьева наглядным образом демонстрируют зарождение будущих леонтьевских положений о «цветущей сложности» Востока и о том, что «славянство есть, славизма нет». Панславистская, как и всякая «племенная», ориентация внешней политики России бесперспективна, что впоследствии будет доказано Леонтьевым в письмах к О.И.Фуделю и особенно в печатной полемике с П.Е.Астафьевым. Славянство демонстрирует «обезьянство перед Западом» и непреодолимую тягу к тому, чтобы стать «средними европейцами». Последнее особенно свойственно тем христианам, которые в Турции стали «полуевропеизированными архонтами», то есть разного рода чиновниками, руководителями низшего и среднего звена.

Позицию Леонтьева можно назвать отнюдь не славянофильской, но евразийской и отчасти даже славяноборческой, поскольку он утверждает, что «на Востоке бедное и низшее сословие во всех отношениях – в религиозном, политическом, нравственном (и даже, позволю себе сказать, — в эстетическом) выше своих обученных архонтов, одевшихся в европейский сюртук» (с. 307). Он подчеркивает «домовитость» турок, удобство многих домов «средней руки» и такую привлекательную черту турецкой жизни, как «отсутствие пролетариата. Самый бедный человек здесь все-таки хозяин» (с. 308). Донесения Леонтьева, написанные зачастую в художественной форме, пронизаны восхищением Востоком, его «красивыми одеждами и природной опрятностью», городами, производящими «крайне отрадное впечатление», «турецкой баней, полезной во многих болезнях и для неимущих людей» и т. д. Все это демонстрирует то, что впоследствии будет названо «эстетическим консерватизмом» Леонтьева, который в его донесениях противопоставлен «поверхностному европеизму» и «подражательному прогрессизму», насаждаемым в Турции по западным образцам.

Поскольку «племенная» основа внешней политики России принципиально отвергнута Леонтьевым, возникает вопрос: что можно считать общей идейной основой его внешнеполитических воззрений? Разумеется, дипломатические записки и донесения не предназначены для концептуального обоснования философии политики, хотя в них отчасти вырисовываются общие контуры того идеала под названием «византизм», который Леонтьев изложил вскоре после оставления дипломатической службы в работе «Византизм и славянство» (1875 г.).

Значительная часть дипломатических писем Леонтьева посвящена защите христиан и церкви, в том числе от распространившихся в 1860-1870-х годах нападок на Вселенского патриарха, и осуждению греко-болгарского церковного раскола. Защиту христиан на своей консульской территории Леонтьев рассматривал отнюдь не как выгораживание их любыми средствами от судебных преследований. В турецких судах существует, как он пишет, «неправда общая, так сказать политическая неправда, т.е. суд по шариату людей не мусульманского закона, и неправда частная или личная, т.е. взяточничество и обман» (с. 350).

Леонтьев утверждает, что зло не в шариате как таковом, поскольку часто случается, что муллы судят лучше, чем «христианские члены Торгового суда». При этом он замечает, что «христиане зажиточного класса, как я не раз писал и из Янины, к несчастью, нередко нравственно гораздо хуже турок. Надо сказать правду, что мошенничество у них считается умом и молодечеством. Того, что зовут идеальным чувством, у них нет и следа. Почти все христиане, составившие себе состояние в Турции, составили его, если не совсем худым путем, то по крайней мере не такими, которые располагают человека уважать в себе и в других нравственные чувства» (с. 350). Леонтьеву совершенно чужды проявления религиозной нетерпимости, а также того, что Вл.Соловьев впоследствии назвал «церковным национализмом», он с уважением отзывается о представителях всех конфессий, с которыми он встречался по долгу службы, включая духовенство и простых верующих.

Опубликование в 2013 году дипломатических донесений и записок К.Н.Леонтьева, выступавшего в них с позиций защиты традиционных христианских ценностей, имеет особое значение. В этом году отмечается 1700-я годовщина Миланского эдикта (313 г.), принятого императором Константином, который положил конец преследованию христиан в Римской империи. Это первое юридическое признание христианства имеет общекультурный, общеевропейский резонанс в сегодняшних условиях растущей дехристианизации европейской жизни, когда признаются легитимными явно антихристианские законоположения о семье и браке. Идеи русской религиозной философии К.Н.Леонтьева в этих условиях выполняют важную функцию, выступая в качестве идейного противодействия моральной и правовой деградации современного общества.

Геополитические прогнозы Леонтьева во многом опередили свое время. Противопоставляя Россию европейскому (романо-германскому) миру, Леонтьев считал, что это противопоставление сохранится на длительную историческую перспективу. Предъевразийские идеи Леонтьева впоследствии были оценены самими представителями классического евразийства 20-30-х годов ХХ века в качестве непосредственно предшествующих этому идейному течению. Уже во втором коллективном манифесте евразийства «На путях» (М., Берлин, 1922), в статьях П.Н.Савицкого и Г.В.Флоровского К.Н.Леонтьев рассматривался как непосредственный провозвестник евразийского идейного течения. Первым выражением этого леонтьевского предъевразийства является подготовленный К.М.Долговым и А.В.Торкуновым сборник дипломатических записок и донесений русского мыслителя и дипломата. Можно поздравить издательство «МГИМО-Университет» с выходом этой замечательной книги.

Сегодня, 24 мая, в большом конференц-зале Научно-исследовательского корпуса СПбПУ состоялась торжественная церемония вручения диплома и мантии Почетного доктора СПбПУ выдающемуся российскому ученому, основателю научной школы теплофизики в области теории тепломассообмена в энергетическом оборудовании, академику РАН (с 1991 г.) Александру Ивановичу ЛЕОНТЬЕВУ.

На церемонии присутствовали члены Ученого совета СПбПУ, студенты и аспиранты университета, а также представители ряда специализированных вузов и отраслевых НИИ России и ближнего зарубежья (МГТУ им. Н.Э. Баумана, РНЦ «Курчатовский институт», Институт высоких температур РАН, Институт теплофизики СО РАН, Московский авиационный институт, Институт технической теплофизики НАН Украины, Санкт-Петербургская академия гражданской авиации, и др.) – участники XXI Школы-семинара молодых ученых и специалистов «Проблемы газодинамики и тепломассобмена в энергетических установках» (проходит на базе СПбПУ с 22 по 26 мая). Участие в церемонии приняли и зарубежные гости, которые приехали на «Международную политехническую неделю 2017» (проходит 22 по 27 мая), в частности – китайские коллеги во главе с научным руководителем Института стратегического сотрудничества между Китаем и Россией при Университете Цинхуа академиком Ни ВЭЙДОУ.

Открывая церемонию, ректор СПбПУ, академик РАН А.И. РУДСКОЙ отметил, что мало найдется ученых и специалистов в области теплофизики, которые не знали бы имя Александра Ивановича Леонтьева: «Сегодня России особенно нужны новые уникальные разработки в области энергетики, поэтому говорить о важности науки, которой вы занимаетесь, не приходится. Сейчас в нашем университете проходит Школа-семинар под руководством Александра Ивановича, и я вижу здесь много знакомых лиц. Для нас проводить это значимое научное мероприятие, поверьте, большая честь, и я хочу поблагодарить вас всех за участие в нем».

В свою очередь А.И. ЛЕОНТЬЕВ поблагодарил руководство Политеха за помощь в организации и проведении Школы, а также всех, кто принимает в ней участие: «Мне особенно приятно, что она проводится в этом легендарном университете. Школа проходит очень успешно – молодежь активно работает. Надеюсь, что следующие будут проходить здесь же». Школа-семинар молодых ученых и специалистов под руководством академика А.И. Леонтьева проводится один раз в два года, начиная с 1977 года. Более 40 лет Школа-семинар объединяет молодых исследователей, инженеров и ведущих ученых, работающих в области тепломассообмена, предоставляет возможность для открытого обсуждения полученных результатов, определяет направления и пути развития науки о тепломассообмене на ближайшее будущее. «Если говорить о моем жизненном активе, – продолжал Александр Иванович, – то, кроме различных научных трудов, Школа – а она уже 21-я по счету, это самое важное. За это время более 3 тысяч молодых участников защитили кандидатские и более 200 – докторские диссертации. Не могу не отметить и то, что статус Школы поднялся после того, как к ее работе подключились профессора вашего университета».

Мантию, медаль и диплом Почетного доктора СПбПУ академику А.И. ЛЕОНТЬЕВУ вручили в торжественной обстановке под гимн Gaudeamus, исполненный а капелла студенческим хором «Полигимния». Перед этим ученый секретарь Ученого совета СПбПУ В.П. ЖИВУЛИН зачитал фрагмент из Положения о знаках отличия Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого. В документе говорится, что звание «Почетный доктор» присваивается выдающимся деятелям науки, образования и культуры, а также ведущим специалистам из России и зарубежных стран, которые внесли значительный вклад в развитие передовых областей знаний и науки, деятельность которых способствует стратегическому развитию университета, расширению направлений сотрудничества университета и повышению его авторитета на международном уровне.

Символично, что присуждение этого звания состоялось в день рождения Александра Ивановича Леонтьева – сегодня ему исполнилось 90 лет! Поздравляя его с этими двумя знаменательными событиями, научный руководитель СПбПУ, академик РАН Ю.С. ВАСИЛЬЕВ отметил: «Окончив Московский авиационный институт, который, как вы знаете, был создан на базе двух высших учебных заведений – нашего Политехнического и московского Бауманского института, Александр Иванович входит в нашу семью петербургских политехников. Поэтому желаю ему корнями еще прочнее, глубже прорасти в наш университет и принимать активное участие в его жизни».

«Мне очень приятно, что именно здесь отмечается мой юбилей, ведь отсюда я стартовал как ученый, – поделился Александр Иванович. – Моим научным руководителем был Самсон Семенович Кутателадзе – фамилия известная не только ленинградцам, но и всему миру. Когда я принес ему свои расчеты, он сказал: «Всё, это – докторская диссертация! Едем в Ленинград, ко Льву Герасимовичу Лойцянскому”. Помню прекрасно, как здесь, в Политехническом институте мы сидели, Лев Герасимович ознакомился с моей работой, похвалил, что мне было очень приятно слышать. И после этого я – полетел. И спустя столько лет вернулся туда, где начался этот прекрасный полет».

Вспоминая молодые годы, Александр Иванович рассказал еще один забавный момент: «Я, оказывается, внес существенный вклад в организацию сборной нашей страны по футболу. Мои родители – они были студентами Лесной академии, когда уходили в кино, оставляли меня своему сокурснику, соседу по комнате Кольке Соколову. Пока они смотрели кино, он меня подбрасывал-ловил, подбрасывал-ловил. Я тогда не знал, что этот Колька – Николай Евграфович Соколов, станет легендарным вратарем первой сборной Советского Союза по футболу».

Ректор СПбПУ А.И. РУДСКОЙ поздравил с юбилеем и званием Почетного доктора Политехнического университета не только Александра Ивановича Леонтьева, но и его супругу – Наталью Михайловну, «которая бережет и заботится о нем, и делает его жизнь еще более прекрасной». «Берегите его – он нам всем очень нужен», – обратился Андрей Иванович к супруге юбиляра. Очень трогательным моментом церемонии стали стихи поэта Андрея Дементьева «Я продолжаю влюбляться в тебя…», которые она прочитала своему мужу.

В завершение А.И. РУДСКОЙ пожелал академику Леонтьеву «еще больше талантливых учеников и чтобы были силы довести их до нужного результата». Однако звание «Почетного доктора СПбПУ» накладывает определенные обязательства: «По меньшей мере, раз в год приезжайте к нам, встречайтесь с молодежью и читайте лекции – думаю, вам всегда будет чем поделиться с нашей молодежью».

Для справки:

Александр Иванович Леонтьев (род. в Ленинграде 24 мая 1927 г.). В 1950 г. окончил Московский авиационный институт. Выдающийся российский ученый, основатель научной школы теплофизики в области теории тепломассообмена в энергетическом оборудовании. А.И. Леонтьевым создана асимптотическая теория турбулентного пограничного слоя. Он впервые обнаружил физические явления интенсификации теплообмена в области взаимодействия скачка уплотнения с турбулентным пограничным слоем, ламинаризации пограничного слоя в области критического сечения сопла. Им исследовано влияние вдува на коэффициент восстановления, влияние низкочастотных пульсаций на эффективность газовой завесы в сверхзвуковом сопле, впервые аналитически получены значения критических параметров оттеснения пограничного слоя от проницаемой стенки.

В настоящее время академик А.И. Леонтьев является научным руководителем межвузовской (МГУ – МГТУ им. Баумана) лаборатории «Термогазодинамика»; работает в должности главного научного сотрудника в ОИВТ РАН, возглавляет Национальный комитет РАН по тепломассообмену; является заместителем председателя Научного совета РАН по комплексной проблеме «Теплофизика и теплоэнергетика», членом редакционных коллегий журналов «International Journal of Heat and Mass Transfer”, «Теплофизика высоких температур», «Microscale Thermophysical Engineering”, «Механика жидкости и газа».

За свои научные исследования и разработки А.И. Леонтьев награжден орденами «Знак почета», «Дружбы», а также орденом «За вклад в просвещение» – за деятельность по подготовке кадров молодых ученых-теплофизиков. Александр Иванович — лауреат Государственной премии РСФСР в области науки и техники (1988 г.), Премии АН СССР им. И.И. Ползунова (1987 г.) и Премии Международного центра по тепломассообмену (1988 г.). Международное научное сообщество в 1998 г. наградило А.И. Леонтьева почетной мемориальной медалью имени Макса Якоба, учрежденной Американскими обществами инженеров-механиков и инженеров-химиков.

В 2010 г. А.И. Леонтьев удостоен международной премии «Глобальная энергия», в 2013-м – Государственной премии Правительства Российской Федерации в области науки и техники.

Материал подготовлен Медиа-центром СПбПУ. Текст: Инна ПЛАТОВА

ЛЕОНТЬЕВ ЯРОСЛАВ ВИКТОРОВИЧ — историк, специалист по истории русского революционного движения XIX — начала ХХ веков. Родился 29 октября 1966 года в Москве в семье преподавателей вузов. В 1990 году окончил Московский государственный историко-архивный институт (МГИАИ), в годы учебы организовал исторический клуб «Былое» при Музее декабристов, участвовал в создании Центра документации «Народный Архив» (в настоящее время — в составе РГАНИ). В 1992 году поступил в очную дневную аспирантуру МГУ имени М. В. Ломоносова по кафедре политической истории. В 1996 году защитил кандидатскую диссертацию «Левонародническая интеллигенция в постреволюционной России». С 1996 года работает на кафедре политической истории факультета государственного управления МГУ, пройдя путь от ассистента до профессора той же кафедры. С 2001 года работает также в РГАСПИ, в Центре по разработке и реализации программ документальных публикаций федеральных и государственных архивов (в настоящее время Центра документальных публикаций РГАСПИ). В 2009 году защитил докторскую диссертацию «Левоэсеровское движение: организационные формы и механизмы функционирования».

Научные интересы Я. В. Леонтьева, прежде всего, связаны с историей общественно-политических движений в России XIX—XX вв. еков, особенно левых эсеров и анархистов. Этой проблематике посвящены обе его диссертации, а также монография «Скифы» русской революции: партия левых эсеров и её литературные попутчики» (М., 2008). Другой важной областью его научных изысканий стало изучение сюжетов истории Смутного времени, связанных с военной деятельностью выдающегося полководца М. В. Скопина-Шуйского и его соратников. Нельзя обойти вниманием и многочисленные краеведческие работы Я. В. Леонтьева, связанные преимущественно с родиной предков — Тверским краем. Он возглавляет Кашинско-Калязинское землячество в Москве, является сопредседателем Макарьевских Калязинских чтений, собиравших краеведов и ученых из ИРИ РАН, Московской духовной академии и ряда университетов.

Философские идеи К. Н. Леонтьева и К. П. Победоносцева

Доминирование в философии во второй половине XIX в. идей революционных демократов, народников и наконец социал-демократов, борющихся за проведение социалистических преобразований в нашей стране, не означало того, что социалисты не имели философской оппозиции. К числу тех, кто не разделял взглядов философов социалистической ориентации, принадлежали С. С. Гогоцкий (1813 — 1889), Н. Я. Данилевский (1822 — 1885), К. П. Победоносцев (1827 — 1907), П. Д. Юркевич (1827 — 1874), Н. Н. Страхов (1828 — 1896), К. Н. Леонтьев (1831 — 1891). Эти мыслители внесли большой вклад в развитие русской философии.

Один из самых ярких в плеяде названных философов — Константин Николаевич Леонтьев. Он — человек высокой принципиальности и православной религиозности. Суть его взглядов нашла отражение в работах: «Византизм и славянство”, «Храм и Церковь”, «Письма отшельника” и др.

Учитывая разногласия среди славянских народов, он, вопреки мнению Н. Я. Данилевского, пришел к выводу о том, что идея их объединения проблематична ввиду того, что значительная часть славян настроена прозападно. Мыслитель видел в византизме, лежащем в основе российской государственности, вопреки мнению П. Я. Чаадаева, положительное начало. Так как, по мнению Леонтьева, византизм помог государству выстоять в испытаниях, он считал пагубным для нашей страны шаги в направлении к социализму. Осознавая то, что социалистические идеи доминируют в умах многих представителей интеллигенции, наблюдая за действиями тех, кто во что бы то ни стало добивается перехода России к социализму, оценивая те средства, которые при этом применяются и предвидя результаты социалистических экспериментов в нашей стране, мыслитель пришел к выводу, что Россия обречена на гибель. Этот вывод с суровой прямотой был сформулирован в его работе «Письма отшельника”. Он полагал, что, хотя Россия и обречена на гибель, тем не менее, укрепив устои государства и наладив правильную восточную политику, ей удастся продержаться еще несколько сот лет. Думается, что данный вывод был сделан в качестве последнего предостережения социалистам, которые не понимали, что разрушая революционным путем, посредством насилия устои общества, они могут подорвать его жизнестойкость. Социалисты не допускали мысли, что новые устои общества, которые они собираются создавать, в исторической перспективе могут оказаться еще слабее разрушенных. Недальновидность и самонадеянность революционно настроенных философов и политиков обернулась развалом нашей страны на глазах ныне живущего поколения россиян на рубеже 80-90-х гг. XX в.

Концепция философии истории России, предложенная Леонтьевым, в противовес концепции философии истории, разработанной приверженцами социалистического выбора, осталась нереализованной. И поскольку она не опровергнута жизнью, то она не утрачивает своей привлекательности для некоторых теоретиков до сих пор.

Другим значительным философом второй половины XIX в., давшим критику многим сторонам общественной жизни своего времени и демократических умонастроений, был Константин Петрович Победоносцев. Свою многогранную философскую деятельность он сочетал со службой. Он был профессором Московского университета, членом Государственного совета и обер-прокурором св. Синода (1880 — 1905).

Важным в его философии стало понятие органической жизни, рассматриваемой как основа единства духовно-материального бытия. Высшей ступенью развития жизни является жизнь людей. Она представляет собой «свободное движение всех сил и стремлений, вложенных в природу человеческую; цель ее — в ней самой”. При этом мыслитель полагает, что «вся жизнь человеческая — искание счастья. Неутомимая жажда счастья вселяется в человеке с той минуты, как он начинает себя чувствовать, и не истощается, не умирает, до последнего дыхания. Надежда на счастье не имеет конца, не знает предела и меры: она безгранична, как Вселенная, и нет ей конечной цели, потому что начало ее и конец в бесконечном”. По Победоносцеву, «счастье, которого ищет человек, определяет судьбу его, отзывается несчастьем”. Однако достичь счастья дано немногим. Ибо жизнь не всем предоставляет возможность достичь счастья ввиду ее неустроенности. Следовательно, жизнь людей в рамках общества нуждается в организованности. В качестве организатора народной жизни выступает, по мнению мыслителя, власть. Он пишет: «Власть повсюду и особенно в России имеет громадную нравственную силу, которой никто не может отнять или умалить, если сама не захочет. Это право и сила отличать добро от зла и правду от неправды в людях и действиях человеческих. Эта сила, если постоянно употреблять ее, сама по себе послужит великим рычагом для нравственного улучшения и для подъема духа в обществе. Когда добрые и прямые почувствуют уверенность в том, что не будут перед властью смешаны безразлично с недобрыми и лукавыми, это придаст необыкновенную энергию роста всякого доброго семени”. Однако власть в России ослаблена, она плохо пользуется своей нравственной силой. В настоящее время, согласно Победоносцеву, «всем не равнодушным к правде людям очень темно и тяжело, ибо, сравнивая настоящее с прошлым, давно прошедшим, видим, что живем в каком-то ином мире, где все точно идет вспять к первобытному хаосу, и мы по среди всего этого брожения чувствуем себя бессильными”.

По мнению мыслителя, «жизнь течет в наше время с непомерной быстротою, государственные деятели часто меняются, и потому каждый, покуда у места горит нетерпением прославиться поскорее, пока еще есть время и пока в руках кормило”.

Победоносцев считает, что безответственное законотворчество разрушает начала народной жизни. Быстрота обобщающих выводов и безапелляционность их выражения в законах обеспечивает политикам успех. Правильность, проверяемость этих выводов превращается в дело несущественное. Если общество не располагает механизмами проверки безответственных и ошибочных выводов и отмены вредных для него законов, то оно испытывает большие трудности и потрясения.

Мыслитель с сожалением констатирует: «Поразительно, с какой легкостью ныне создаются репутации… получаются важные общественные должности, сопряженные с властью, раздаются знатные награды. Невежественный журнальный писака становится известным литератором и публицистом… недоучившийся юноша становится прокурором, судьей, правителем, составителем законодательных проектов; былинка, вчера только поднявшаяся из земли, становится на место крепкого дерева.… Все это — мнимые, дутые ценности, а они возникают у нас ежедневно во множестве на житейском рынке…. Многие проживут с этими ценностями весь свой век, оставаясь в сущности пустыми, мелкими, бессильными, непроизводительными людьми” . Далее он продолжает: «Наше время — есть время мнимых, фиктивных искусственных величин и ценностей, которыми люди взаимно прельщают друг друга; дошло до того, что действительному достоинству становится иногда трудно явить и оправдать себя, ибо на рынке людского тщеславия имеет ход только дутая блестящая монета”. Трагизм этого времени заключается в том, что «одна ложь производит другую, когда в народе образуется ложное представление, ложное мнение, ложное верование; правительству, которое само заражено этой ложью, трудно вызвать ее из народного понятия; ему приходится считаться с нею, играть с нею вновь и поддерживать свою силу в народе искусственно, новым сплетением лжи в учреждениях, в речах, в действиях, — сплетением, неизбежно порожденным первой ложью”.

Согласно Победоносцеву, вера в демократию заключает в себе самую большую ложь его времени. Лживая демократия провоцирует национальные движения, которые разрушают единое государство. Философ считал, что демократия не способна устранить бездонной пропасти между богатыми и бедными. Наоборот, она ведет к хаосу, а затем к диктатуре.

Характеризуя парламентаризм, как выражение демократии Победоносцев пишет: «По теории парламентаризма должно господствовать разумное большинство; на практике господствует пять-шесть представителей партий; они, сменяясь, овладевают властью.”. При этом огромную роль в организации обмана избирателей способна сыграть печать, которая деспотично навязывает массе угодное ее владельцам мнение. Победоносцев вопрошает: «Можно ли представить себе деспотизм более насильственный, чем деспотизм печатного слова? И не странно ли, не дико ли и безумно, что о поддержании и сохранении именно этого деспотизма хлопочут всего более ожесточенные поборники свободы, вопиющие с озлоблением против всякого насилия, против всяких законных ограничений.”.

Философ полагал, что человек, способный к бескорыстному служению обществу по зову долга, «не пойдет заискивать голоса, не станет воспевать хвалу себе на выборных собраниях”, а будет трудиться в рабочем углу. Наградой же ему будет не рукоплескание толпы, а осознание честно исполненного долга.

К. П. Победоносцев и К. Н. Леонтьев пытались критиковать государственную власть справа, в отличие от революционных демократов не за то, что она слишком жестока, а, наоборот, за то, что она нерешительна и мягкотела. Они полагали, что решительными мерами со стороны государственной власти еще можно спасти Россию, но в то же время понимали и то, что правительство на это уже не способно.

Философ, публи­цист, прозаик, критик. После окончания Калуж­ской гимназии (1849) и кратковременного пре­бывания в ярославском Демидовском лицее стал студентом медицинского факультета Московско­го университета. В связи с Крымской войной, не кончив курса, с мая 1854 г. служил батальонным лекарем в прифронтовых госпиталях. В декабре 1860 г. переехал в Петербург, решившись оста­вить медицину ради литературы. Первое печат­ное произведение Леонтьева — повесть «Благо­дарность».
Леонтьев был знаком с Достоевским, несколь­ко раз встречался с ним в 1870-е гг. у К.Н. Бес­тужева-Рюмина, в 1879–1880 гг. в Петербурге и Москве — послед­ний раз в мае 1880 г. Д.Н. Любимов вспоминает, например, о встрече Леонтьева с Достоевским зимою 1880 г.: «До этого я видел Достоевского зимою 1880 года. Он приезжал из Петербурга и у нас обедал. С Достоевским обе­дали: Б.М. Маркевич — тоже из Петербурга, автор светских романов «Четверть века назад», «Перелом» и др., которыми зачитывались в Моск­ве, — внешне полная противоположность Досто­евскому, человек необыкновенно изящной внеш­ности и утонченного обращения; П.И. Мельников (Андрей Печерский), М.Н. Катков, К.Н. Леонтьев и кто-то из профессоров. За обедом Достоевский говорил мало и неохотно <…>. Но он оживился, когда заговорили о «Братьях Карамазовых», ко­торые тогда печатались…».
В письмах Достоевского 1870-х гг. упомина­ются статьи Леонтьева «Грамотность и народ­ность» (1871), «Панславизм и греки» (1873). Достоевский, очевидно, читал также некоторые статьи Леонтьева в «Гражданине» и в «Варшавском дневнике». Однако встречи Леонтьева с Достоевским носили случайный харак­тер, так как статья Леонтьева «О всемирной люб­ви. По поводу речи Ф.М. Достоевского на Пуш­кинском празднике» (Варшавский дневник. 1880. 29 июля, 7 и 12 авг.) (Эта статья вместе со статьей Леонтьева «Страх Божий и любовь к че­ловечеству, по поводу рассказа гр. Л.Н. Толсто­го «Чем люди живы»» объединены Леонтьевым в отдельную брошюру «Наши новые христиане». М., 1882) выявила серьезные и принципиальные расхождения между ними. Основополагающие идеи Пушкинской речи Достоевского о всечело­веческом служении России, о «мировой гармо­нии», всемирном братстве и «окончательном со­гласии всех племен по Христову евангельскому закону» Леонтьев расценил как одностороннее, «розовое», «сентиментальное» христианство: «Не полное и повсеместное торжество любви и всеобщей правды на этой земле обещают нам Христос и его апостолы, а, напротив того, нечто вроде кажущейся неудачи евангельской пропо­веди на земном шаре, ибо близость конца долж­на совпасть с последними попытками сделать всех хорошими христианами <…>. Терпите! Всем лучше никогда не будет. Одним будет луч­ше, другим станет хуже. Такое состояние, такие колебания горести и боли — вот единственная возможная на земле гармония! И больше ничего не ждите. Помните и то, что всему бывает конец <…>. А если будет конец, то какая нужда нам так заботиться о благе будущих, далеких, вовсе даже непонятных нам поколений? <…>. Верно только одно, — точно, одно, одно только несом­ненно — это то, что все здешнее должно погиб­нуть! И потому на что эта лихорадочная забота о земном благе грядущих поколений? На что эти младенчески болезненные мечты и восторги? День наш — век наш! И потому терпите и за­ботьтесь практически лишь о ближайших делах, а сердечно — лишь о ближних людях: именно о ближ­них, а не о всем человечестве».
Номера «Варшавского дневника» со статьей Леонтьева «О всемирной любви» были пересланы Достоевскому К.П. Победоносцевым. 16 августа 1880 г. Достоевский отвечает К.П. Победоносце­ву: «Благодарю за присылку «Варшавского днев­ника»: Леонтьев в конце концов немного ере­тик — заметили ли Вы это?». Черновая заметка из записной тетради Достоевского 1880–1881 гг. поясняет, в чем же видит он «еретизм» Леонтьева: «Леон­тьеву (не стоит добра желать миру, ибо сказа­но, что он погибнет). В этой идее есть нечто без­рассудное и нечестивое. Сверх того, чрезвычай­но удобная идея для домашнего обихода: уж коль все обречены, так чего уж стараться, чего лю­бить, добро делать? Живи в свое пузо».
Две другие заметки Достоевского о Леонтье­ве как бы разъясняют «еретизм» последнего: «Леонтьеву. После «Дневника» и речи в Моск­ве. Тут, кроме несогласия в идеях, было сверх-то нечто ко мне завистливое. Да едва ли не еди­ное это и было. Разумеется, нельзя требовать, чтоб г-н Леонтьев сознался в этом печатно. Но пусть этот публицист спросит самого себя наеди­не с своей совестью и сознается сам себе; и сего довольно»; «Леонтьеву. Г-н Леонтьев продолжает извергать на меня свои зависти. Но что же я ему могу ответить? Ничего я такому не могу отвечать, кроме того, что ответил в про­шлом номере «Дневника»». Воз­можно, Достоевский имел в виду главу третью «Дневника писателя» за 1880 г. — свою полеми­ку с А.Д. Градовским.
Леонтьев продолжал полемику с Достоевским и после смерти писателя. 13 апреля 1891 г. Ле­онтьев пишет философу и писателю В.В. Роза­нову: «Но усердно молю Бога, чтобы вы поско­рее переросли Достоевского с его «гармониями», которых никогда не будет, да и не нужно. Его монашество — сочиненное. И учение от Зосимы — ложное; и весь стиль его бесед фальшивый». Еще более резкий отзыв о Зосиме содер­жится в письме Леонтьева к В.В. Розанову от 8 мая 1891 г.: «В Оптиной «Братьев Карамазо­вых» правильным православным сочинением не признают, и старец Зосима ничуть ни учени­ем, ни характером на отца Амвросия не похож. Достоевский описал только его наружность, но говорить его заставил совершенно не то, что он говорит, и не в том стиле, в каком Амвросий выражается. У отца Амвросия прежде всего строго церковная мистика, а уже потом — прикладная мораль. У отца Зосимы (устами которого гово­рит сам Федор Михайлович!) — прежде всего мораль, «любовь», «любовь» и т. д… ну, а мис­тика очень слаба. Не верьте ему, когда он хва­лится, что знает монашество; он знает хорошо только свою проповедь любви — и больше ниче­го. Он в Оптиной пробыл дня два-три всего !..
«Любовь» же (или проще и яснее, доброту, ми­лосердие, справедливость) надо проповедовать, ибо ее мало у людей, и она легко гаснет у них, но не должно пророчить ее воцарение на земле. Это психологически, реально невозможно и теологи­чески непозволительно, ибо давно осуждено цер­ковью как своего рода ересь…».
В этой переписке Леонтьева с В.В. Розано­вым суждение Леонтьева о «лжеправославности» самого Достоевского находит неожиданную поддержку со стороны философа Владимира Сер­геевича Соловьева. В переписке с В.В. Розано­вым Леонтьев приводит письмо к нему Вл. С. Со­ловьева, в котором Вл. С. Соловьев чрезвычай­но резко пишет о религиозности Достоевского, по существу, совпадая с высказываниями Леон­тьева: «Достоевский горячо верил в существова­ние религии и нередко рассматривал ее в подзор­ную трубу, как отдаленный предмет, но стать на действительно религиозную почву никогда не умел» — причем, это диа­метрально противоположно по смыслу более ранним «Трем речам в память Достоевского» Вл. С. Соловьева (1881–1883) и его же «Заметке в защиту Достоевского от обвинения в «новом христианстве»» (1884) по поводу труда Леонтьева «Наши новые христиане», в которых Вл. Соловь­ев, наоборот, утверждал, что Достоевский всегда стоял на «действительно религиозной почве».
В своей книге о Достоевском Н.А. Бердяев замечает: «Не только консервативное католиче­ство, но и консервативное православие должно встретить затруднения в признании Достоевско­го своим… Христианство Достоевского — не ис­торическое, а апокалипсическое христианство… Зосима не есть образ традиционного старчества. Он не похож на оптинского старца Амвросия» (Н.А. Бердяев. Миросозерцание Достоевского. Прага, 1923. С. 213–214). Однако наиболее бли­зок к истине оказался Г.В. Флоровский, когда он отмечает, что образ Зосимы — это в сущно­сти продолжение и возрождение традиций Нила Сорского, которые Достоевский увидел в творе­ниях Тихона Задонского, в личности Амвросия, в трудах Исаака Сирина и пророчески синтези­ровал их (Флоровский Г.В. Пути русского бого­словия. Париж, 1937. С. 302). В этом смысле об­раз Зосимы действительно не всегда вписывал­ся в современное Достоевскому традиционное православное монашество, если только слово «традиционный» означает преобладающую «иосифлянскую» традицию.
В противостоянии Леонтьева и Достоевско­го мы ближе к Достоевскому. Любовь и человеч­ность — не «розовость». Достоевский тут в стар­цах «угадал лучше», как и в кое-чем другом. Конечно, и Ферапонт, и «старец, подвергшийся тлению», даже и не стилизованы, а несколько романизированы. Это законно и неизбежно было для Достоевского, у которого был особый «духов­ный» реализм. И надо прочитывать все верно, не сквозь леонтьевскую суховатую прозу. Сам Ле­онтьев характерен тоже как один из русских старцев. Но он не добрался до настоящей, то есть благодатной, харизматической духовности, а прос­то был умным и горячим (как мы увидим дальше в истории с письмом Вл. С. Соловьева, иногда и слишком горячим) сыном своего народа.
Р.А. Гальцева и И.Б. Роднянская справедли­во пишут о том, что «по-видимому, сведения, исходящие от Леонтьева, требуют осторожного отношения ввиду того, что из-за присущей ему странной захваченности в любом принципиаль­ном споре он часто переакцентирует и перекра­ивает сообщаемые факты и мнения… Подобные казусы заставляют предположить, что Леонть­ев столь же произволен <…>, когда сообщает высокомерный отзыв Соловьева о религиозности Достоевского, будто бы содержащийся в одном из писем Соловьева, которое Леонтьев цитирует явно по памяти и без указания даты».
Леонтьев не принял Зосиму прежде всего по­тому, что сам он был убежденным «иосифляни­ном», и Н.А. Бердяев неслучайно назвал хрис­тианство самого Леонтьева «черным христиан­ством» (Н.А. Бердяев. Константин Леонтьев. Париж, 1926. С. 222). Вряд ли можно согласить­ся и с утверждением Леонтьева, что «в Оптиной «Братьев Карамазовых» правильным православ­ным сочинением не признают». Действительно, Достоевский изобразил, точнее, спроецировал оптинских старцев, их «серафимовское течение», т.е. традиции Нила Сорского, — в будущее. Си­лою своей художественной прозорливости До­стоевский угадал и распознал эту серафическую струю в русском благочестии и намеченную ли­нию пророчески продолжил. Но Леонтьев был не прав, утверждая, что «старец Зосима ничуть ни учением, ни характером на отца Амвросия не похож». Образ Зосимы — собирательный лите­ратурный образ, «идеальный» или «идеализиро­ванный» портрет. В этом образе нашли отраже­ние и учение Нила Сорского, и учение Тихона Задонского, и книга «Житие и подвиги старца схимонаха Зосимы», и личное знакомство До­стоевского с оптинским старцем Амвросием. Од­нако от старца Амвросия в образ Зосимы вошло значительно больше, чем лишь простое внешнее сходство (см. подробнее: С.В. Белов. К Амвро­сию, в Оптину // Север. 1990. № 1. С. 149–154).

[ad01]

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *