Христианство от Санчо Пансы

Когда вы пишете свои колонки — какой «сквозной» вопрос неизменно стоит перед вами?

Владимир Легойда: Необходимость постоянного размышления над Евангелием. Христианин должен жить Христом. И Евангелие для меня не просто книга, которую я прочел, поставил на полку и отметил «галочкой» — Сервантеса читал, Данте читал, Евангелие читал…

Еще один трюизм: читая Евангелие, человек все время находит в нем новые смыслы. Но одно дело это сказать, совсем другое — увидеть эти смыслы. Ведь это зависит не от текста, а от тебя самого. В тебе должно что-то меняться, чтобы вновь прочитанное резонировало с твоей душой, и знакомый текст становился приобретением.

Недавно спросил на экзамене у студентки: меняется ли Дон Кихот на протяжении романа? Она, похоже, немного удивилась: это ведь один и тот же человек. На самом деле, меняются и герои, и, конечно, читатели.

Сервантеса я, кстати, постоянно перечитываю и всегда нахожу что-то новое. Замечаю, правда, что от симпатии к Дон Кихоту дрейфую к симпатии к Санчо Пансе. Санчо же мудрее. Дон Кихот — христианин по убеждениям, а Санчо — по поступкам. Все время спасает несчастного Дон Кихота. И когда тот говорит: сейчас буду страдать, каяться, биться головой о скалы, Санчо благоразумно предупреждает: осторожней, а то можно так приложиться, что вся игра с покаянием вмиг закончится. Санчо присуща такая замечательная добродетель, как трезвение. Большая редкость, кстати сказать. Даже большая, чем трезвость. (Смеется)

Что отличает церковную публицистику?

Владимир Легойда: Часто вспоминаю, как один известный журналист сказал мне: «Знаешь, почему твой журнал «Фома» никогда не станет профессиональным изданием в большой журналистике? Потому что для вас Церковь — субъект, а должна быть объектом». В этом, если хотите, и есть принципиальное отличие церковной публицистики и изданий: мы никогда не относились ни к Церкви, ни к людям, ни к Родине как к объектам. Никогда не препарировали свой «предмет интереса». Хотя другие известные журналисты соглашались скорее с нашим подходом, чем с его критикой. Так что не могу сказать, что это отличает только церковную публицистику.

Ваша должность обязала вас по-другому, чем раньше, говорить и писать?

Владимир Легойда: Конечно, быть главным редактором журнала «Фома» или завкафедрой в МГИМО — это одно, а представлять позицию Церкви — другое. Формулировки становятся более строгими, менее публицистичными…

Помню, как перед первой пресс-конференцией в новой для меня должности Святейший Патриарх сказал мне, что говорить надо пониманием высокой ответственности за каждое сказанное слово.

Я прекрасно понимаю, что журналистский интерес ко мне связан с должностью официального представителя Церкви, а не с моей «искрящейся» личностью. И все же не всегда отвечаю взаимностью. Считаю, что моя должность не предполагает постоянного комментирования всех возможных вопросов. Выступаю с комментарием тогда, когда считаю его нужным, а не всякий раз когда спрашивают. Надеюсь на профессиональное понимание коллег. В конце концов, отсутствие комментария — тоже выражение позиции.

Причины для «фигуры умолчания» могут быть разными. Иногда священников, архиереев, даже Патриарха пытаются превратить чуть ли не в героев светской хроники. Но новостям Церкви не место в одном ряду с рассказами о том, что у одна знаменитость развелась, а у другой появился новый любовник…

В чем главная особенность вашей позиции?

Владимир Легойда: Очень важно понимать, что позиция Церкви в основе своей всегда пастырская. Значит, в первую очередь, это минимизация зла, угашение страстей, но никак не их разжигание.

Сегодня есть публичные фигуры, для которых любой пиар хорош, главное — привлечь внимание. Такой человек сегодня говорит одно, завтра другое, и это уже его «фишка». Для церковных спикеров подобный подход недопустим.

Название вашей книги отсылает к «Хроникам Нарнии» Льюиса — мальчик Юстэс превратился в дракона и не мог сбросить с себя этот облик, пока лев Аслан не содрал с него драконью чешую. Но в нашей культуре образ Дракона связан прежде всего со знаменитой пьесой Евгения Шварца.

Владимир Легойда: Я, к сожалению, никогда не был большим поклонником Шварца, хотя понимаю масштаб таланта.

Но «Обыкновенное чудо» Марка Захарова видели?

Владимир Легойда: Конечно, а Евгения Павловна Симонова — одна из моих любимейших актрис. Но у меня есть сложности с восприятием пьес Шварца. Не мой автор. Не настолько, правда, как, например, кинофильмы Ларса Фон Триера или последний фильм Андрея Звягинцева. Я фон Триера просто не могу досмотреть до конца. Как у любого человека, у меня есть типы художественности закрытые для моего художественного восприятия.

Речь в книге о драконьей шкуре наших грехов. Вас уже упрекали по поводу авторской позиции: христианский путь не сводится к мучительности борьбы с внутреннем драконом, это прежде всего — путь к свету.

Владимир Легойда: Даже спорить не буду. Конечно, к свету: Бог есть Любовь. Но для меня образ дракона — не столько даже метафора Льюиса, сколько по сути новый извод святоотеческого образа. В богослужебных текстах есть такой образ: «умерщвления кожа» (Умерщвления кожу, яко смертный окаянно обношу); «умервщления ризы» (Умервщления ризы прием, в дерзость невоздержания облекохся окаянный: но Ты мя облецы Сыне Божий, одеждею светлою отрождения).

Образ человека, который не может снять с себя драконью шкуру, богословски очень выверенный. Это невозможность преодолеть последствия первородного греха, самому себя — без Бога — спасти. Мое внимание на этот образ в свое время обратила известный лингвист и замечательный христианский автор Марина Андреевна Журинская.

Когда-то Иван Киреевский сетовал на то, что святоотеческие интуиции, святоотеческая интеллектуальная традиция, по сути так и не была переведена на понятный современному человеку язык. Сам Киреевский очень много сделал, чтобы исправить эту ситуацию. Но задача, на мой взгляд, до сих пор не решена.
И Льюис для меня — именно в русле такого «перевода» святоотеческих интуиций, важнейших глубинных церковных смыслов на язык образов, понятных современному человеку.

А еще образ «драконьей шкуры» связан с моим личным опытом, с желанием отказаться от мерзости, которую видишь в себе. У меня были в жизни моменты, которые хотелось стереть, как ластиком, настолько с этим тяжело жить.

Ницше, кажется, смеялся над блаженным Августином — подростком украл грушу в чужом саду и целую главу посвятил этому. Но мне понятно, почему Августин мучился. А уж если не про груши речь, то…

К вам сейчас придираются некоторые православные френды: почему у вас на заставке в фейсбуке изображена Флоренция? Это месседж?

Владимир Легойда: На этой фотографии — моя жена. Флоренция — фоном.

Мы как-то чрезмерно обеспокоены по поводу того, «что будет говорить княгиня Марья Алексеевна». Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам говорит: «Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе… судия же мне Господь.»

Флоренция на заставке в Фейсбуке кому-то явно показалась символичной, если не эмблематичной. Многие ищут разделений.

Владимир Легойда: Вопрос о разделениях среди верующих — очень важный. Со времен апостольских, кстати. Особенно остро и в церковных, и в церковно-общественных дискуссиях встает вопрос о разделении на «либералов» и «консерваторов» среди церковных людей. В первую очередь из-за политизации сознания и жизни. Но слова «консерватор» и «либерал» — не из церковного лексикона. В политических или экономических взглядах церковный человек может быть консерватором или либералом, хотя консерватор в политике может оказаться либералом в экономике. А вот церковная позиция — и это как раз, как вы сказали, эмблематично — должна быть традиционной. Церковь не консервативна, церковь традиционна. Хотя традиция содержит в себе элементы консерватизма. Святейший Патриарх не раз говорил, консервация — это сохранение того, что хорошо, мусор мы не сохраняем. Традиция во внутрицерковном сознании описывается словом «Предание». Это связывающая прошлое, настоящее и будущее самотворящая жизнь Церкви. А маркировка по политическим или эстетическим эмблемам мне кажется — хорошо если маленькой — провокацией

Интервью журналу «Самарянка»
Сегодня в гостях у «Самарянки» человек, которого мы ждали с особым нетерпением. И тут нет ничего удивительного, поскольку он главный редактор знаменитого журнала «Фома», то есть наш коллега, а еще он – глава Синодального информационного отдела Московской патриархии, заведующий кафедрой журналистики МГИМО, исполнительный директор учебно-исследовательского центра МГИМО «Церковь и международные отношения»… Владимир Романович Легойда
— Ваш послужной список впечатляет. Как удается совладать с таким объемом работы?
– Плохо удается. Ухожу с работы с ощущением того, как много опять не успел. И хотя не могу назвать себя человеком ленивым, но времени не хватает. Пытался заниматься тайм-менеджментом, что-то для себя оттуда брал, но… нет времени проработать эти книжки.
– К сожалению, человеческие возможности ограничены…
– Да, и я на себе это ощущаю. И все же люблю узнавать новое. Мне нравится роль ученика. Хотя неплохо чувствую себя и в положении учителя, поскольку очень рано начал преподавать.
– А кем Вы хотели стать в детстве?
– Трудно сказать… Ведь, в отличие от Льва Николаевича Толстого, я не помню себя с двух лет. Мое детство проступает пятнами, какими-то эпизодами. Но поскольку отец работал в МВД, был период, когда мне хотелось заниматься охраной правопорядка. В третьем классе я начал писать роман или повесть – позабыл уже, хотя не помню, чтобы мне хотелось стать писателем.
– А хотя бы название романа в памяти осталось?
– Увы! Даже не вспомню, о чем он… Позже начал писать стихи. Но к счастью, очень быстро понял, что я не поэт. Хотя будучи школьником даже читал свои стихи на слете поэтов Казахстана. Почему я на это обращаю внимание? Потому что как любой редактор, и я думаю, Вы меня поймете, я сталкиваюсь с большим потоком стихов, которые присылают поэты. И всегда вспоминаю Маяковского: «… только вот поэтов, к сожалению, нету. Впрочем, может, это и не нужно?». И как человек, «испорченный» Пушкиным, плохо воспринимаю современное поэтическое творчество, хотя и не могу себя отнести к знатокам или большим ценителям поэзии. У меня был учитель в жизни, который приучил меня к вдумчивому и многообразному восприятию жизни. Я очень много читал еще в школьном возрасте. Поэтому какое–то время я хотел быть ученым, хотя, опять же, благодарю Бога, что защищая диссертацию, я понял, что это не моя жизненная доминанта, как сказал бы еще один мой учитель Юрий Павлович Вяземский. Иными словами, занятия наукой – не основная моя жизненная потребность.
– После школы Вы поступили в Институт Международных отношений…
– Это произошло не сразу, хотя окончил школу с золотой медалью. Я вырос в небольшом городе Кустанае, в Северном Казахстане, школ там было не очень много, население – около 300 тысяч. В наш выпуск во всем городе было всего два золотых медалиста – одна девочка и я. И я единственный из класса, кто никуда не поступил. Все поступили, а я поехал в МГИМО и не добрал один балл.
– Обидно…
– Да. Проходной балл был 23, а я набрал 22 балла. Я приехал домой и кто-то, по-моему это был двоюродный брат, сказал: «Что ты расстраиваешься? Кто-то скажет: «Я поступил в Кустанайский пединститут», а ты скажешь: «Я не поступил в МГИМО. Что круче?».
– И что было потом?
– Полгода работал на «скорой помощи», а потом уже готовился к поступлению в МГИМО. Вторая попытка увенчалась успехом.
– А почему все-таки МГИМО?
– Это такая удивительная история, на примере которой можно рассуждать о Божием промысле. Я собственно, не собирался поступать в МГИМО. В то время я увлекался философией и хотел поступать на философский факультет в МГУ. У нас всегда были очень доверительные отношения с мамой, я рассказывал о своих идеях и когда я закончил девятый класс, мы поехали в Москву «на разведку». Пришли в МГУ, зашли в деканат, чтобы узнать насчет поступления. Там сидит человек, печатает на машинке. Через плечо с нами поздоровался. Я объясняю, что вот, хочу поступать на философский факультет. Он спрашивает: «А вы откуда?», я отвечаю: «Из Северного Казахстана». Далее следует фраза: «Вы не поступите», и человек продолжает печатать на машинке. Я растерялся. А человек за машинкой добавил: «Связи есть?»
– Да, была такая история. Квоты на получение высшего образования…
– Но, поскольку я не казах, пришлось ехать в МГИМО. А там все в галстуках, такие вежливые, мы что-то спросили, нам вежливо ответили, мы опять что-то спросили, нам опять ответили. И я был совершенно очарован этой атмосферой вежливости. И все как-то сложилось, хотя и не сразу. Если делать из этого православную мифологию – можно сказать, что из послушания матери я поступил в МГИМО.
– Как складывалась учеба? Вам нравилось?
– Мне нравилось учиться, безусловно. У нас были потрясающие преподаватели. В институте я встретил второго своего учителя Юрия Павловича Вяземского, которого я очень полюбил, которому я многим обязан. Мы с ним довольно быстро стали общаться, и я ему очень признателен, что у меня была такая возможность общаться с Юрием Павловичем не только как с преподавателем, но и как с человеком.
– Сейчас общаетесь?
– Да, да. Очень тесно. Сейчас просто нет возможности часто видеться, но я стараюсь помнить и почитать наставников.
– А каким был Ваш путь к вере? Это был путь самостоятельного поиска или какие-то семейные традиции?
– Мои родители из Винницкой области, из соседних деревень. Детство их начиналось еще до войны, папа – 1933 года, мама – 1938 года рождения, я довольно поздний ребенок. Поэтому понятно, что их детство проходило в религиозной среде. Потом они уехали на целину, и все это ушло. Но были бабушка и дедушка, к которым мы ездили на лето – это папины родители. Там тоже произошла интересная история – в какой-то момент они стали баптистами. Но поскольку отец не очень разрешал все это дело, то нас они с собой не брали, но у них была Библия дома. Они были такие продвинутые баптисты с привилегией хранения Библии дома. Я в детстве ее читал, но конечно Ветхий Завет большей частью, книжки же надо читать от начала.
Интересно, что моя бабушка перед смертью вернулась в Православие, принесла покаяние и умерла, исповедовавшись и причастившись Святых Христовых тайн.
Потом был путь пионера, комсомольца. Как у всех или у многих, по крайней мере. Вы знаете, у меня такой стандартный путь без потрясений, скорее по интеллектуальной линии. Сначала был Достоевский, потом дядя Слава – мой первый учитель, затем журнал «Вопросы философии» стал издавать приложение «Русские философы», и я читал Бердяева, Флоренского, потом поступил в институт… Там на нас сильно повлиял один преподаватель, который вел у нас историю музыки. И мы как-то стали ходить в Церковь, потом я впервые исповедовался.
– В Вашей жизни был интересный момент, связанный с поездкой в Америку…
– На третьем курсе института я уехал учиться в Америку. И как принято говорить, совершенно случайно оказался в маленьком городке в Калифорнии, где находилось представительство братства, основанного Серафимом (Роузом). Хотя я мог оказаться в одном из 50 городов, но я оказался именно в этом – в городе Чико. Знакомство с этой общиной меня очень сильно перевернуло в плане понимания церковной и общинной жизни. И мы там делали журнал для панков. Там, в небольшом домике жили два послушника, который они называли Богоявленский скит, к ним можно было зайти, дверь всегда была открыта. В общем, интересная такая история. Идешь по американскому городу и видишь надпись – Theophany Skete. Оба слова для американцев непонятны. Заходишь туда – там иконы, в другой мир попадаешь, я как домой заходил. Я был не очень церковный человек в тот момент, но все-таки для меня это было родное, и, оказавшись за границей, я невольно тянулся туда, а с другой стороны, они тянулись ко мне. И меня это поразило, потому что они воспринимали меня как живого носителя православной традиции, «ты же из России приехал». И меня это понуждало каким-то образом соответствовать.
– А нельзя ли подробнее о журнале для панков? И как он мог пересекаться с православной общиной?
– Журнал назывался «Смерть для мира», одновременно обыгрывая в названии идею панковскую и идею умирания монаха для мира. Он был простенький, делался в таких жестких дизайнерских решениях, хотя, наверное, это громко сказано. Все вырезалось, клеилось, получался некий коллаж, несуществующего формата – квадратный такой – потом размножалось на ксероксе. Я им помогал немного. А когда уезжал, отец Герман, с которым о.Серафим (Роуз) основывал это братство, сказал мне, что надо выпускать журнал в России. Я говорю: «Я же не панк», отец Герман отвечает: «Не надо панковский, просто журнал для молодежи». Я удивился: «Я не знаю, как это делать», а отец Герман говорит: «Но тебе же Господь дал голову, давай». Я приехал, долгое время думал, что и как, пока не встретил Володю Гурболикова, с которым мы и придумали журнал «Фома».
– Вы, если не ошибаюсь, и сейчас вместе работаете…
– Да, мы и сейчас вместе работаем. В журнале долгое время не было главного редактора, хотя реально Володя был главным редактором, он меня учил, потому что он уже в профессии состоялся, и я ему очень благодарен. Но потом, в какой-то момент необходимо было выполнять какие-то представительские функции и нам пришлось сделать меня главным редактором. Но я очень многим ему обязан, очень его люблю и очень многому у него научился и учусь.
– Это такая большая редкость на протяжении многих лет сохранить дружбу и профессиональное взаимопонимание…
– Ну, это благодаря Володе, который с терпимостью относится к моим недостаткам. Вообще, Господь милостив, я почти везде работаю со своими друзьями, это редкость и этого делать нельзя, любой человек это подтвердит. Потому что возникают рабочие ситуации, которые неизбежно приводят к конфликтам. Но пока все получается.
– Что для Вас семья?
– Что-то такое, чему каждый день учишься и пытаешься понять. Вы знаете, это относится к области трудно выразимых словами вещей. Моей семье только три года, и это новые чувства и новые ощущения. Я очень счастлив, что у меня такая супруга, которая с пониманием относится к сложностям моего характера, я очень импульсивный, эмоциональный человек, и, как мне кажется, со мной очень непросто находится рядом, по крайней мере, длительное время, а ей как-то удается…
– А как Вы познакомились? Если не секрет, конечно…
– Не секрет. Я шел по редакции, вижу, девушка за компьютером работает. Я у Володи Гурболикова спрашиваю: «А кто это?», а он мне отвечает: «Да это же Настя Верина, которая нам три года про новомучеников пишет». Мы начали общаться и как-то быстро поняли, что надо создавать малую церковь. В мае мы познакомились, а в октябре уже поженились. Нам уже не по 18 лет было, поэтому мы пропустили долгие этапы приглядывания-присматривания друг к другу.
– Появились ли какие-то общие увлечения? Что-то вместе делаете?
– Скорее, вместе не делаем. Я иногда прошу Настю посмотреть вместе какой-нибудь фильм, в те редкие минуты, когда это получается. А общие увлечения на сегодня – наши дети, вместе смотрим на то, как они меняются. Это удивительный процесс!
– У Вас две дочки. Старшей 2,5 годика, младшей 6 месяцев. Ощущаете ли в себе какие-то перемены с появлением детей?
– Не могу сказать, что я стал другим или стал мягче. Но точно могу сказать, что с появлением детей я стал счастливее. Рядом со мной находится источник постоянной радости. Да, кстати, я вспомнил, что все-таки изменилось. Когда у меня не было детей – я «переживал за человечество». Теперь у меня две девочки и я стал задумываться о будущем своих детей.
– Вы перестали переживать за человечество?
– Нет, не переставая переживать за человечество, я переживаю за то, в каком мире будут жить мои дети и какими они будут в этом мире. Когда мы крестили младшую дочь, то духовник моей жены, замечательный и очень глубокий человек, игумен Дамаскин (Орловский), который посвятил свою жизнь прославлению новомучеников, сказал: «Как родителям воспитать своих детей христианами? Только личным примером». Я говорю: «Батюшка, как-то тяжело это сделать». На что и получил ответ: «Зато спасительно».
– Удается ли совмещать Ваши профессиональные нагрузки с обязательствами перед семьей?
– Очень плохо. И когда жена начинает, что-то такое мне говорить, я отвечаю: «Вы все равно меня видите чаще, чем я вас – вы меня видите по телевизору, а я вас нет».
– Есть ли у Вас какие-то домашние обязанности?
– Каких-то особых обязанностей нет. Когда есть возможность, гуляю с детьми, могу искупать. Посуду помыть.
– Ваши сильные и слабые стороны?
– Я вспыльчивый человек, очень. И еще у меня гипертрофированная ответственность. Мне мой близкий друг говорит, что нельзя предъявлять к людям повышенные требования, потому что они не обязаны так же отдаваться делу, как и ты. Но я считаю, что люди должны нести ответственность за свои слова и поступки, быть обязательными.
– У Вас есть какие-то качества, личные или профессиональные, над которыми пришлось изрядно поработать?
– Да, есть. Это эффект чистого листа и эффект вхождения в новую аудиторию. Я преподаватель с 1994 года, но каждый раз, когда вхожу в новую аудиторию – всегда очень волнуюсь. То же самое происходит, когда садишься перед чистым листом бумаги – сейчас перед чистым экраном компьютера – и вымучиваешь первые строчки. Но нашел выход, я диктую, а потом уже переношу на бумагу.
– Владимир Романович, Вы большой книгочей, какие литературные направления Вам близки? Ваши любимые книги, авторы?
– Ничего оригинального: я поклонник русской и зарубежной классики. Очень люблю Ф.М. Достоевского, это недостижимая величина. Считаю, что читать нужно только те книги, которые прошли испытание временем, поэтому раз в несколько лет я стараюсь перечитывать определенный набор любимых книг. Это «Дон Кихот», «Братья Карамазовы», «Преступление и наказание», «Война и мир». Есть у меня еще автор, которого очень люблю. Это Сергей Довлатов. Человек, который был гениальным журналистом и писателем, творящим в русле русской культуры. Довлатов был неверующим человеком, по крайней мере, он сам так говорил, и все его произведения показывают, на мой взгляд, безысходность мира неверующего человека. Это очевидно. У него замечательные произведения – они и грустные, и смешные, и глубокие, но для меня они просто вопиют, о том, что мир человека без Бога трагичен.
– А случаются ли новые литературные открытия?
– В этом году прочитал новую книгу о Довлатове, вышедшую в серии «ЖЗЛ». Но как-то она не произвела на меня впечатления, а вот перечитав «Дон Кихота» в очередной раз понял, насколько я глупее этой книги. Вы знаете, у меня есть привычка читать книги с карандашом в руке, и я думал, что к моим пометкам добавить уже нечего. Ошибался.
– Чем Вам близок герой Сервантеса?
– Смотря, какой герой? Мне Санчо в чем-то намного ближе Дон Кихота. А про Серого – любимого осла Санчо – я вообще не говорю: милейшее животное.
– Что пожелаете нашим читательницам?
– В Евангелии есть такой призыв – всегда радуйтесь! У меня пока не получается, может быть попробуем вместе?

Церковная деятельность Владимира Легойды

С 2006 по 2008 год — член рабочей группы по разработке программного документа Русской Православной Церкви «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека».

31 марта 2009 года Священным Синодом Владимир Легойда назначен на должность председателя Синодального информационного отдела Московского Патриархата Первый в истории РПЦ случай назначения мирянина на пост главы Синодального отдела.
С 2008 по 2013 годы — член Комиссии по международным отношениям Всемирного Совета Церквей (от Русской Православной Церкви).
С 2009 года Владимир Легойда — член Синодальной библейско-богословской комиссии Русской Православной Церкви.

С 2010 года — председатель комиссии Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви по вопросам информационной деятельности Церкви и отношений со СМИ.
С 26 июля 2010 года Владимир Легойда — член Патриаршего совета по культуре.
С 22 марта 2011 года Владимир Легойда — секретарь Высшего Церковного Совета Русской Православной Церкви.
27 декабря 2011 года решением Священного Синода включён в состав Патриаршего совета по вопросам семьи и защиты материнства (с марта 2012 года — Патриаршая комиссия).

С 2012 года Владимир Легойда — член Попечительского Совета храма в честь святого благоверного великого князя Александра Невского при МГИМО (У) МИД России.
С 2013 года — член Попечительского Совета по строительству русской ставропигиальной церкви Всех святых в Страсбурге (Франция).
24 декабря 2015 года решением Священного Синода назначен на должность председателя преобразованного Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ.

Общественная деятельность Владимира Легойды

С 2005 года — член Попечительского совета Благотворительного фонда преподобного Серафима Саровского.
С 2006 по 2008 год — член Общественного экспертного совета при комиссии Московской Городской Думе по межнациональным и межконфессиональным отношениям.
С 2007 по 2009 год — председатель комиссии по вопросам образования Общественного Совета Центрального федерального округа.
С 2009 года — член Совета при Президенте Российской Федерации по развитию институтов гражданского общества и правам человека.

С 2009 года Владимир Легойда — член Общественного Совета при Министерстве юстиции Российской Федерации.
С 2009 по 2012 год — член Общественной палаты Российской Федерации (Комиссия по коммуникациям, информационной политике и свободе слова в средствах массовой информации).
С 2010 по 2012 год Владимир Легойда — член Общественного Совета при Министерстве обороны Российской Федерации.
С 2011 года — член Попечительского Совета Лиги безопасного интернета.

С 2012 года Владимир Легойда — член Общественного Совета при Уполномоченном при Президенте Российской Федерации по правам ребёнка.
С 2012 года — член Совета по общественному телевидению
С 2013 года Владимир Легойда — член Попечительского Совета радио «Спорт».

Основные публикации и интервью Владимира Легойды

Автор многочисленных научных и научно-популярных статей на общекультурные и религиозно-философские темы:

О гражданстве земном и небесном. // Церковь и общество. 1998 г., № 3;
Главная опасность нашего времени. // Pro et contra. 1998 г;
«Гражданская религия» в США: генезис и основные характеристики //Государство, религия, церковь в России и за рубежом. Информационно-аналитический бюллетень РАГС. 1999 г., № 4;
«Американская мечта» и внешняя политика США. // Экспорт вооружений. 1999 г., № 6;
Религиозность в безрелигиозном обществе. Статья 1-3. // Альфа и Омега, 2000 г., № 1, 2, 4;
Образ президента в американской политической культуре. // Массовые коммуникации и массовое сознание. Сборник статей. М.: МГИМО, 2001 г.;
Религиозный дискурс в современных СМИ: можно ли говорить о христианстве в эпоху секуляризма. // Церковь и время, 2006 г., № 35;
Церковь и культура: традиция и консерватизм. // Альфа и Омега, 2009, № 54 (1);
Новое о правах человека. // Альфа и Омега, 2009 г., № 55 (2);
Вера как культурная идентичность и вера как жизнь. // Фома, июнь 2008 г.;
Что было, что есть. //Альфа и Омега, 2010 г., № 1 (57);
Фрейду не снилось. // Известия, 14 апреля 2011 г.;
ЕГЭ как масштабная моральная проблема. // Известия, 13 июня 2012 г.;
Мир утопий, или ещё раз о Церкви и государстве. // www.expert.ru, 8 октября 2012 г.;
Про детей — без политики и эгоизма. // www.expert.ru, 21 декабря 2012 г.;
Церковь не сращивается с государством, а отстаивает свои права. // Аргументы и Факты, 11 января 2013 г.;
Важны люди, а не цифры. // Столичность, 12 февраля 2013 г.;
Чувства верующих и неверующих, или Почему не стоит ходить со своим уставом в чужой монастырь. // Независимая газета, 14 мая 2013 г.

Основные выступления на радио и телевидении Владимира Легойды

«3 канал» // Программа «Треугольник», 6 января 2011 г.
Радиостанция «Маяк» // Программа «Пропаганда», 15 февраля 2012 г.
Т/к «Дождь» // «Церковь вмешалась в национальный вопрос», 25 августа 2011 г.
Т/к Россия 1 // Программа «Специальный корреспондент» // «Провокаторы», 24 апреля 2012 г.; «Провокаторы 2», 11 сентября 2012 г.
Радиостанция «Эхо Москвы» // Программа «Родительское собрание» // «Церковь и школа: точки соприкосновения», 18 ноября 2012 г.
Т/к «Дождь» // Собчак живьём, 7 февраля 2013 г.
Т/к «Россия 24 // Программа «Сенат» // «Нужно ли защищать чувства верующих?», 17 апреля 2013 г.
Общественное телевидение России // Программа «Без предисловий», 25 июня 2013 г.

Председатель: Патриарх Московский и всея Руси Кирилл
Руководители Синодальных учреждений: Варсонофий (Судаков) — Управления делами Московской Патриархии • Иларион (Алфеев) — Отдела внешних церковных связей • Климент (Капалин) — Издательского совета • Евгений (Решетников) — Учебного комитета • Марк (Головков) — Финансово-хозяйственного управления • Меркурий (Иванов) — Отдела религиозного образования и катехизации • Пантелеимон (Шатов) — Отдела по церковной благотворительности и социальному служению • Иоанн (Попов) — Миссионерского отдела • Сергий Привалов — Отдела по взаимодействию с Вооружёнными силами и правоохранительными органами (и.о.) • Игнатий (Пунин) — Отдела по делам молодёжи • Всеволод Чаплин — Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества • Владимир Легойда — Информационного отдела • Иринарх (Грезин) — Отдела по тюремному служению • Кирилл (Покровский) — Комитета по взаимодействию с казачеством • Феогност (Гузиков) — Отдела по монастырям и монашеству • Тихон (Шевкунов) — Патриаршего совета по культуре

Руководители подразделений Московской Патриархии: Антоний (Севрюк) — Управления по зарубежным учреждениям • Сергий (Чашин) — Административного секретариата
Иные должностные лица Московской Патриархии: Димитрий Смирнов — Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства

Метки: Владимир Легойда, Всеволод Чаплин, Димитрий Смирнов, МГИМО, религии, РПЦ, Тихон Шевкунов

Кто он, этот загадочный Легойда?

О нём очень мало известно, хотя его имя постоянно мелькает в СМИ.
Прошло в 2011 году небольшое интервью в его детище — журнале Фома — и всё.
http://foma.ru/vladimir-legojda-iz-poslushaniya-materi-ya-postupil-v-mgimo.html
Родители из украинского села неподалёку от Винницы, эта фамилия там сильно распространена. По-видимому, происхождение этой фамилии «западенское» или австро-венгерское. Хотя внешне Владимира Романовича можно принять и за еврея.

Дед и бабушка будущего рупора РПЦ были баптистами, числились у них на высоком счету. Владимира они брали с собой на баптистские собрания, и он с детства знал о существовании Бога. Незадолго до своей кончины бабушка присоединилась к Православию.
Впоследствии родители уехали в Казахстан, в небольшой город Кустанай, где Владимир и родился в 1973 году. Потом был комсомол, забвение веры до тех пор пока не встретился на пути Владимира учитель, который стал рассказывать ему о христианстве. Конечно, тогда он был далёк от Православия, поскольку баптистская прививка скепсиса к постам, попам и иконам давала себя знать. Интерес к философии подогревал и интерес к христианству. Хотя был крещён в детстве (кем и в какой церкви неясно, ведь предки из баптистов, а отец, сотрудник МВД, и мама учительница вряд ли могли себе позволить крестить ребенка в православном храме), крест впервые надел лишь на православное венчание друга.
Отец работал в МВД (ГАИ), не на низшей должности.
Возможно, это хоть как-то объясняет факт поступления хлопчика из захолустного казахского городка в самый престижный ВУЗ Москвы — МГИМО. А возможно, он, будучи отличником, и самостоятельно поступил.
Сам он объяснял выбор ВУЗа желанием его мамы (она была учительницей) , которая отвезла его в Москву.
С 3-го курса обучение продолжалось в США.
Затем по окончании обучения с 1994 г. преподавал в том же МГИМО.
В США в г. Чико (Калифорния) познакомился с учениками о. Серафима (Роуза) — о. Германом, зашёл к ним будучи не церковным человеком. В этой общине Владимир впервые пережил очищающее действие таинства исповеди. О.Герман предложил ему заняться созданием журнала для православной молодежи в России.
После возвращения на Родину познакомился через крестника Алексея Захарова с недавно крестившимся Владимиром Гурболиковым и вместе они создали журнал Фома (с 1996 г.), теперь это (как и радио Вера) основной рупор Легойды. Члены редакции пользовались духовными советами о. Дмитрия Дудко.
Первоначально средства на издание журнала давал о. Аркадий Шатов (теперь епископ Пантелеимон).
В редакции журнала познакомился в 2007 г. со своей женой Настей Вериной (занималась там статьями по новомученикам, её духовник иг.Дамаскин Орловский). Эта девушка уже три года работала в редакции как внештатный сотрудник, до того как на неё обратил внимание Владимир.

Сейчас в семье двое дочерей 7 и 5 лет, недавно родился сын. Любимый писатель Достоевский, Довлатов.
О становлении журнала Фома: http://foma.ru/nash-deviz-pokazat-krasotu-pravoslaviya.html?
С 2009 года уволился из МГИМО в связи с назначением на должность Председателя Синодального информационного отдела Московского Патриархата.
В 2012 г. депутаты Отец и сын Гудковы подняли шумиху о якобы совместном бизнесе депутата Исаева и Легойды в Германии (г. Трир):
http://rublev-museum.livejournal.com/351920.html
Однако, это оказалось мыльным пузырём, который лопнул после прекращения депутатских войн. Объяснение этой истории дала жена Исаева Алина Дальская: http://fish12a.livejournal.com/303346.html
Дефицит биографических сведений о В. Легойде объясняется, вероятно, тем, что «он, несмотря на умение говорить и необходимость выступать, преподавать, в-общем-то, скорее, интраверт».
Всё-таки есть ощущение от его карьеры, как о таковой, что «темна вода во облацех», гэбистские фильтры не исключаются.
********************* ***********************

Рубрики: Разное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *